Закревская Софья Алексеевна
Институтка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Роман в письмах.

   

ИНСТИТУТКА.

Романъ въ письмахъ. (*)

   
   О heureuse saison! printems de la vie, lorsque Fame ose tout, excepté le mensonge, et que la pensée, libre avant d'être exprimée, se déclare elle -- même, sans hésiter, sans un regard serein.

Lord Byron.

(*) Начало этого романа напечатано было въ "Современникѣ" 1837 года; здѣсь онъ помѣщается вполнѣ.

ПИСЬМО I.

Глафира Олимпіадъ и Марьѣ.

17 сентября 18.. года. Санктпетербургъ.

   "Не-уже-ли я въ-самомъ-дѣлѣ вышла изъ института?.." Это была сегодня первая мысль при моемъ пробужденіи. Нѣсколько разъ я открывала и опять закрывала глаза, чтобъ увѣриться, точно ли я не грежу?.. Мнѣ чудился привычный звонъ утренняго колокольчика, и шумъ разговоровъ, въ которыхъ соединяется столько милыхъ для меня голосовъ. Mesdames, mesdames! закричала я... Но происшествія вчерашняго дня вдругъ ожили у меня въ памяти, и мнѣ стало грустно, какъ въ минуту разлуки нашей, друзья мои. Печальное прощайте, вчера мильйонъ разъ раздававшееся по институтскому корридору, опять зазвучало у меня въ ушахъ. Я вздрогнула такъ тяжело!
   -- Что съ тобой, Глафира? сказала маменька, отдергивая занавѣсъ у кровати.-- Пора вставать; ты еще не видѣла, что я для тебя приготовила.
   Я мигомъ встала съ постели. Изъ другой комнаты раздавались восклицанія Лизы: "Ахъ, какъ мило! какъ мило!.." Но я вамъ обѣщала, mesdames, вѣрный разсказъ всего, что будетъ съ нами, и потому начну съ самаго начала.
   Изъ института маменька привезла насъ прямо въ этотъ домъ, который не знаю кому принадлежитъ; только въ немъ все очень мило. Маменька такая добрая, снисходительная, ласковая... Ахъ, mesdames! какой у насъ съ Лизой прелестный дортуаръ! Мы почти цѣлую ночь не спали. Намъ было такъ хорошо; мы все разговаривали, и наконецъ поспорили. Лиза вздумала утверждать, что послѣ обѣда кофе пьютъ только старухи. И знаете, съ чего она это взяла? Вчера, когда мы пріѣхали изъ института, маменька велѣла подать намъ кофе, очень вкусный, съ густыми сливками и съ бисквитами. Лиза выпила двѣ чашки и попросила еще. Маменька смѣясь сказала: "Это слишкомъ много, Лиза. Со временемъ, когда тебѣ исполнится шестьдесятъ лѣтъ, тогда, пожалуй, пей-себѣ кофе когда хочешь. И Лиза, поднявъ глаза кверху, вскричала: "Дай Богъ, чтобъ мнѣ скорѣе было шестьдесятъ лѣтъ!" Маменька расхохоталась. Она только пошутила, а Лиза вывела изъ того глупѣйшее заключеніе. Сегодня, послѣ-обѣда, я нарочно попрошу кофе; посмотримъ, что маменька скажетъ?
   Еслибъ вы видѣли, mesdames, прекрасную комнату, въ которой я къ вамъ пишу. Я расположилась у открытаго окна; шумъ съ улицы нимало меня не развлекаетъ: всѣ чувства мои, всѣ мысли мои принадлежатъ вамъ. Ахъ! я очень... Мимо окна прошла премиленькая дама, совершенно мамзель Г.; а этотъ, какой гадкій! остановился и лорнируетъ сюда. Еслибъ у меня достало духу сдѣлать ему гримасу! Вотъ и еще что-то такое смѣшное, похожее не знаю на что... Никакъ не могу больше писать. До свиданія, mesdames; маменька обѣщала скоро отпустить насъ въ институтъ. Кланяйтесь отъ меня я отъ сестры всѣмъ дѣвицамъ. Посылаю вамъ большой фунтъ конфектъ. Не правда ли, какъ смѣшно, что Лиза и я теперь не институтки? Adieu, mesdames!
   

ПИСЬМО II.

Олимпіада Глафирѣ.

22 сентября 18.. года.
Институтъ.

   Пять дней прошло, какъ ты оставила институтъ, и съ-тѣхъ-поръ не была у насъ, милая Глафира! Это значитъ... не-уже-ли ты забыла насъ? Нѣтъ, это невозможно; мы институтскіе друзья: слѣдовательно, друзья на цѣлую жизнь.
   Трудно выразить всю силу тоски моей при разлукѣ съ тобою; долго я не могла отойдти отъ двери, за которою исчезъ послѣдній звукъ твоего голоса. Мнѣ казалось, я нахожусь одна, среди дикой пустыни, оставленная цѣлымъ свѣтомъ. Съ какою грустію смотрю я на опустѣвшее мѣсто твое на лавкѣ нашей! Я боюсь, чтобъ классныя дамы не велѣли кому занять его: пусть лучше будетъ пусто; кто можетъ замѣнить тебя?
   Вчера, прогуливаясь въ саду, я подошла къ стѣнѣ, отдѣляющей садъ нашъ отъ города, и, прислушиваясь къ стуку экипажей, гремѣвшихъ по улицѣ, сравнивала тишину нашего сада съ городскимъ шумомъ. Гдѣ лучше? Тамъ, или здѣсь?.. подумала я. Кто знаетъ, что ожидаетъ насъ за высокими стѣнами нашего института?
   Звонятъ къ обѣду. До свиданія, Глафира! Пріѣзжай къ намъ скорѣе; всѣ съ нетерпѣніемъ тебя ожидаютъ. Я не думаю, чтобъ городскія удовольствія могли такъ скоро заставить тебя забыть институтъ и твою Олимпіаду.
   

ПИСЬМО III.

Марія Глафирѣ.

22 сентября 18.. годя.
Институтъ.

   Ахъ, machère, какъ скучно безъ тебя! Съ самаго дня разлуки нашей, мы не перестаемъ говорить о тебѣ и о сестрѣ твоей. Вамъ очень идетъ городской костюмъ; въ вашихъ розовыхъ шляпкахъ, mesdames, вы обѣ были прекрасны, хотя совсѣмъ на себя непохожи, особливо ты, ma chère: только прошу не гордиться.
   Когда вы уѣхали, я еще долго плакала. Боже мой! кто бы могъ предвидѣть, что ты, первая изъ первыхъ нашего класса, уѣдешь прежде публичнаго экзамена!.. Всѣ объ этомъ жалѣютъ. Я не понимаю, что заставило маменьку твою взять васъ изъ института, когда остается до выпуска только пять мѣсяцевъ? Ты говоришь, семейныя обстоятельства; но какія же именно?.. Не скрывай отъ меня, ma chère; если это секретъ, я никому не скажу.
   Въ институтѣ у насъ все по-старому; вчера ввечеру моя очередь была раздавать бѣлье; когда мы пришли послѣ ужина въ дортуаръ, я сказала: mesdames! кому жаль, что обѣ С. уѣхали, тотъ раздастъ за меня бѣлье.-- Я, я!.. закричали всѣ. П. первая ко мнѣ подбѣжала и перенесла все бѣлье на свою кровать. А вы, Глафира съ сестрицей, не нашли часочка въ цѣлые пять дней побывать тамъ, гдѣ васъ такъ любятъ!
   Знаешь ли, machère, съ-тѣхъ-поръ, какъ ты уѣхала, характеръ мой совершенно перемѣнился: всѣ дѣвицы говорятъ, что я очень печальна стала. Сегодня поутру я надѣла твою мантилью, которую промѣняла на свою, и долго ходила по корридору въ ожиданіи тебя, за что получила отъ мадамъ И. выговоръ, который отъ всей души передала тебѣ. Не-уже-ли ты никогда не пріѣдешь въ институтъ? Ты причиной, что я нисколько не приготовилась къ сегодняшнему классу, и когда наступило критическое время, въ которое всякую минуту ожидали г. С., я, сама не зная, что дѣлать, схватила свою тетрадь и начала твердить урокъ такъ громко, что моя сердитая сосѣдка К. заткнула себѣ уши, и не шутя стала ссориться со мною.-- Г. С. не будетъ; болѣвъ! закричалъ швейцаръ у дверей.-- Слава Богу! сказала я, закрывая свою тетрадь.-- Фи, ma chère, какая злая, радуется болѣзни г. С.! сказала К., придираясь ко мнѣ за все.
   -- Что это за шумъ вы подняли, дѣвицы? вскричала мадамъ И.-- Я хочу каждую изъ васъ видѣть на своемъ мѣстѣ. Займитесь нѣмецкимъ переводомъ. Въ отсутствіе мое. никто не долженъ оставлять давки своей! прикрикнула она, выходя изъ класса.
   Такая строгость на всѣхъ навела тоску, особливо на меня. Ты не выходила у меня изъ головы, Глафира; я ожидала тебя, каждую минуту, и когда слышала стукъ экипажа, зеленая краска на окнахъ вашего класса приводила меня въ отчаяніе. Въ мечтахъ моихъ рисовалось твое милое личико, выглядывающее изъ свѣтлаго, незакрашеннаго окна -- и въ ту самую минуту, какъ я сказала: mesdames, счастливая Глафира!.. у подъѣзда пресильно застучало. Тогда, забывая все, я вспрыгнула на окно, позади лавокъ, и, увидѣвъ желтую карету, закричала на весь классъ: Глафира и Лиза!.. Слова мои произвели большую суматоху; порядокъ и тишина исчезли; нѣмецкій переводъ былъ оставленъ; дѣвицы тѣснились къ окну.-- Обманъ, обманъ! сказала Г.-- Въ наказаніе за то, А....ская, не сходи съ окна, представь Л...го!-- Извольте слушать, дѣвицы, сказала я, принимая видъ и голосъ Л...го: -- Сегодняшнимъ нашимъ предметомъ будетъ...-- Фи, ma chère, какъ скучно! перебила П.-- Смотрите лучше на меня, mesdames; я буду мадамъ III! И начала прыгать уморительно. Всѣ хохотали... Вдругъ двери съ шумомъ отворились...
   -- Прекрасно, дѣвицы! Такъ-то вы послушны дамамъ вашимъ? вскричала мадамъ И...-- Но вотъ еще новость: кто тамъ скрывается за занавѣской?.. Это вы, А...ская! Развѣ не знаете, что къ окну не должно смѣть и приближаться? etc...etc. Все это за тебя, Глафира. Мадамъ И. даже грозила мнѣ чернымъ столомъ: это мило! за пять мѣсяцевъ до выпуску! Вообрази радость кофейныхъ. еслибъ увидѣли М-lle А...скую, дѣвицу зеленаго класса, за чернымъ столомъ. Негодныя кофейныя! Вспомни, ma chère, какъ я, спустивъ съ плечи мою мантилью, передъ ними расхаживаю и важничаю, когда онѣ мнѣ пищатъ: ange, adorable!
   Всѣ дѣвицы кланяются тебѣ и Лизѣ.
   Знаешь ли, мнѣ пришло на мысль: что, если Глафира перемѣнилась! если, прочитавъ мое письмо, скажетъ: это все институтскія глупости!.. Сердце такъ и замираетъ. Не-уже-ли ты въ-самомъ-дѣлѣ намъ измѣнила? Не-уже-ли ты забыла всѣхъ -- и меня, и Липиньку, и П., и Г? Отвѣчай скорѣе! скажи прямо: другъ ли ты намъ? скажи по-институтски: да, или нѣтъ?
   

ПИСЬМО IV.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ..

Санктпетербургъ. 25 сентября.

   Не стыдно ли вамъ думать, mesdames, что новость настоящаго положенія моего можетъ заставить меня забыть васъ, друзей моихъ! Разставаясь съ вами, я будто жить перестала; въ глазахъ темнѣло, дыханіе прерывалось... ничего не помню, какъ перешла корридоръ, швейцарскую: но, сошедъ съ крыльца, еще разъ оглянулась на институтъ. Колоссальное зданіе гордо и мрачно стояло передо мною, какъ могущественный покровитель, котораго я навсегда теряла. Мнѣ живо вообразились наши веселыя игры и наши уроки; мнѣ всего стало жаль. На сердцѣ у меня лежала гора грусти и печали -- я плакала. Между-тѣмъ, карета понеслась съ быстротою, которой я въ первыя минуты не замѣчала; потомъ мнѣ стало страшно, потомъ все запрыгало у меня въ глазахъ, все вокругъ меня приняло видъ фантастическій. Встрѣчаемые экипажи, казалось мнѣ, неслись прямо на насъ; казалось, мы летимъ, падаемъ между длинными рядами странныхъ, почти не-Человѣческихъ лицъ, мелькавшихъ мимо оконъ кареты нашей. Ахъ!.. закричала я, и голова моя упала на плечо къ maman.
   Когда я опомнилась, мы ѣхали очень-тихо. Маменька шутила надо мной -- мнѣ было очень стыдно. Страхъ мой прошелъ, и скоро новыя впечатлѣнія, сильнѣйшія первыхъ, овладѣли мною совершенно. Я перестала плакать, перестала думать о васъ, mesdames. Не упрекайте меня легкомысліемъ; скоро вы сами испытаете, что переходъ изъ института въ свѣтъ сопровождается чувствованіями, которыхъ описаніе составило бы цѣлую поэму. Вообразите, что васъ съ завязанными глазами привели къ мѣсту, открывающему удивительный ландшафтъ, и вдругъ завязка спала...-Но нѣтъ! никакое сравненіе не можетъ дать вамъ понятія о восторгѣ моемъ, когда, пріѣхавъ домой, я сѣла у открытаго окна. Шумная улица представляла живую, вѣчно движущуюся картину, на которой предметы самые противоположные встрѣчались и смѣшивались въ какомъ-то волшебномъ отраженіи. Великолѣпные и простые экипажи, нарядныя дамы и бѣдняжки въ старыхъ манто, и военные въ блестящихъ мундирахъ, и франты, и... не знаю какъ назвать,-- есть люди, которые ни на кого не похожи -- божусь, mesdames: еслибъ вы видѣли всѣ смѣшныя, всѣ живописныя сцены,.которыя выскакивали изъ этого хаоса и быстро смѣнялись другими, вы бы въ полной мѣрѣ раздѣлили со иною восторгъ мой. Теперь эти первыя впечатлѣнія нѣсколько ослабѣли: я могу сидѣть съ работою у открытаго окна -- представьте себѣ, mesdames, открытое окно!-- и неслишкомъ заглядываюсь на безпрерывную драму, разъигрываемую на шумной улицѣ.
   Все это прекрасно; но я бы желала, mesdames, чтобъ вы была здѣсь со мною: безъ васъ такое множество новыхъ предметовъ... Признаться ли вамъ въ моей глупости? Когда взглядываю на себя, и, вмѣсто вѣчнаго камлотоваго зеленаго платья, вижу шелковое, и кружева, и ленты... ступить не умѣю. Въ городѣ всѣ очень любопытны, больше, нежели у насъ, mesdames. Я смертельно боюсь, чтобъ неловкостію своею не прибавить новаго анекдота на счетъ институтокъ. Агаша Н., которую мы встрѣтили вчера въ Англійскомъ Магазинѣ, разсказывала вамъ, что когда ее взяли изъ института, тетушка ея въ тотъ же день сдѣлала для нея праздникъ. Къ обѣду приглажены были всѣ родственники и знакомые. Весело было Агашѣ -- первый обѣдъ въ пребольшомъ обществѣ! Въ добавокъ ко всему, тетушка усадила Агашу на первое мѣсто. Агашѣ было очень-стыдно. Многія кушанья имѣли для нея видъ совершенной новости; она не рѣшалась за нихъ приняться, отказывалась, краснѣла, увѣряла, что удовольствіе видѣть себя въ кругу родныхъ отнимаетъ у нея аппетитъ и пр. Но когда подали огромную жареную птицу, Агаша не утерпѣла, чтобъ не закричать: ахъ, какая большая курица! Всѣ захохотали. Какъ-будто Агаша могла звать, что тетушкѣ изъ ея степныхъ деревень привезли дичины, и что огромная птица была не знаю какая-то дичина. Это еще не все. По окончаніи обѣда, нашей совоспитавницѣ готовилось новое затрудненіе: лакей, принявшій отъ нея стулъ, сунулъ ей въ руки блюдечко съ стаканомъ теплой воды, съ которымъ она не знала что дѣлать. Не смѣя ни на кого взглянуть* Агаша вертѣла въ рукахъ стаканъ и наконецъ... выпила всю воду! Представьте себѣ -- теплую воду, поданную ей для полосканья рта!.. Къ-счастію, этого никто не замѣтилъ, кромѣ тетушки, которая обнимала, цаловала Агашу, а между-тѣмъ до слезъ смѣялась.
   При свиданьѣ, mesdames, будетъ о чемъ поговорить; теперь же, исполняя мое обѣщаніе, опишу вамъ первый нашъ выѣздъ съ отчетливостію, которой вы въ правѣ отъ меня требовать.
   -- Сегодня ввечеру я повезу васъ къ бабушкѣ вашей, графинѣ Р., сказала намъ въ воскресенье маменька. Мы одѣлись въ парадныя платья и съ нетерпѣніемъ ждали вечера, хотя было немного и страшно.
   -- Въ классѣ, когда знаешь свой урокъ, сидишь спокойно, сказала мнѣ Лиза: -- а здѣсь такая неизвѣстность! Отгадай, что будемъ дѣлать у бабушка? Мнѣ кажется, она похожа на мадамъ Б., и если вздумаетъ меня экзаменовать, мнѣ не худо бы повторить исторію среднихъ вѣковъ; древнюю и новую я хорошо знаю.
   -- Что за мысль, Лиза! впрочемъ, я и сама не могу быть спокойна; я чувствую, что въ обществѣ мы то же, что въ институтѣ новенькія. Помнишь, какъ онѣ смѣшны: ничего не знаютъ, всего боятся.
   -- О чемъ вы хлопочете, дѣти? сказала маменька, вмѣшиваясь въ нашъ разговоръ.-- Если вы, при первомъ вступленіи вашемъ въ свѣтъ, застѣнчивы и неловки, никто васъ за это не осудитъ. Я не люблю излишней развязности въ ваши лѣта, и въ этомъ отношеніи мнѣ особенно нравится институтское воспитаніе. Не забудьте привѣтствія, которое вы должны сказать бабушкѣ.
   -- Не безпокойтесь, маменька; для перваго вступленія имѣть готовую фразу очень недурно, отвѣчала смѣясь Лиза.
   Мы поѣхали. Карета наша остановилась у подъѣзда ярко-освѣщеннаго дома; мнѣ мечталось нѣчто въ родѣ волшебной сказки. Великолѣпіе комнатъ, исполненныхъ свѣта и благоуханія, сдѣлало на меня пріятное впечатлѣніе; я забыла всѣ мои опасенія, и весело скользила по гладкому, какъ зеркало, паркету, въ ожиданіи необыкновенныхъ удовольствій. Но, увы... подвигаясь впередъ, мы услышали хриплые голоса, крикъ, споръ, и -- какъ бы вы думали, mesdames? весь этотъ шумъ происходилъ отъ бабушки и трехъ стариковъ, игравшихъ въ карты. Маленькіе шалуны!
   При входѣ нашемъ, бабушка привстала съ своего большаго кресла, и, не выпуская изъ рукъ картъ, говорила, обращаясь поперемѣнно то къ маменькѣ, то къ своимъ игрокамъ: -- Здравствуй, племянница!-- Стыдитесь, кто такъ играетъ!-- Это твои дочери?-- Король самъ-другъ.-- Какъ милы!
   Не понимая ничего изъ словъ бабушки, мы съ Лизой сказали ей свое привѣтствіе, на Которое получили столь нѣжный отвѣтъ, что, желая поддержать хорошее о себѣ мнѣніе, чуть-чуть не повторили раскланявшимся намъ старикамъ и другимъ молодымъ людямъ слово -- въ-слово комплимента, сказаннаго бабушкѣ. Лиза отворила уже ротъ, чтобъ вторично испытать магическое дѣйствіе словъ, которыми бабушка была такъ довольна; я поспѣшила ее остановить, и сама не меньше напроказничала. Вмѣсто того, чтобъ по-институтски ловко поклониться à la Д., мнѣ захотѣлось предъ тѣми господами поважничать, представить городскую даму, и я имъ отпустила: "честь имѣю рекомендоваться!" Лиза, боясь отъ меня отстать, повторила то же самое. Ахъ, mesdames! еслибъ вы видѣли, какъ молодые люди коверкали лицо, стараясь удержаться отъ смѣха -- стыдно вспомнить! Впрочемъ, они подали намъ кресла такъ услужливо, какъ-будто мы не сдѣлали никакой глупости. Это меня нѣсколько ободрило, и я рѣшилась не упускать случая загладить первую мою ошибку. Судите, успѣла ли въ томъ.
   -- Дѣти мои сегодня въ театрѣ, сказала бабушка,-- смотря прямо на меня: -- новая пьеса -- грандъ мизеръ!
   -- Grande misère? повторила а: -- это должна быть трагедія, судя по заглавію.
   Бабушка обратилась ко мнѣ съ насмѣшливою улыбкою: -- Ты, милая моя, видно понятія не имѣешь о бостонѣ?
   -- Извините, бабушка: Бостонъ главный городъ провинціи Массачусетсъ, въ Соединенныхъ-Штатахъ...
   -- Имѣетъ гавань, корабельныя верфи, подхватила скороговоркой Лиза: -- разныя учебныя и благотворительныя заведенія, и сорокъ пять тысячъ жителей.
   Бабушка расхохоталась.
   -- Ахъ, Боже мой! вскричала она:-- не-уже-ли у васъ въ институтѣ никто не играетъ въ карты?.. Я бы умерла тамъ со скуки. Что же дѣлаютъ ваши классныя дамы?
   -- О, имъ столько занятій!
   -- Вотъ не могу понять, продолжала бабушка, отворачиваясь отъ меня:-- толкуютъ бѣднымъ дѣтямъ о Римлянахъ, Грекахъ, набиваютъ голову давно-прошедшимъ, а упускаютъ изъ виду житейское. Вникните хорошенько въ эту игру, замѣтьте всѣ ея тонкости, и вы увидите, можетъ ли что лучше развернуть понятія, пріучить къ здравому сужденію, порядку и точности въ дѣлахъ. За карточнымъ столомъ получаешь уроки, которые могутъ быть полезны во всѣхъ обстоятельствахъ жизни.
   -- Истинно такъ, ваше сіятельство! сказалъ старикъ въ очкахъ, нетерпѣливо стучавшій но столу картами.
   Игра возобновилась съ какимъ-то ожесточеніемъ. Можно было подумать, что судьба игравшихъ рѣшалась съ каждою картою. За малѣйшую ошибку или разсѣянность они ссорились между собою какъ кофейныя. Иногда сидѣли такъ тихо, что едва переводили дыханіе, иногда всѣ вмѣстѣ кричали: двойка, дама, десятка! и страшно смотрѣть, какъ сердились.
   Слушайте, mesdames! Бабушка сказала: grande ouverte! и, раскидывая по столу свои карты, съ торжественною улыбкою повторила: это не ловится! Противники ея сначала призадумались, но потомъ толстыми голосами протрубили: поймали, поймали!.... Бабушка поблѣднѣла какъ смерть; я за нее испугалась, не зная, что изъ того выйдетъ. Между-тѣмъ, Лиза толкала меня локтемъ, съ нетерпѣніемъ спрашивая: кого же поймали?
   -- Бабушку! отвѣчала я, и тутъ уже, взглянувъ одна на другую, мы не могли болѣе терпѣть -- расхохотались.
   Къ счастію нашему, бабушкины глаза и мысли были далеко отъ насъ; въ жару декламаціи, она размахивала руками и столкнула со стола свѣчу на полъ -- всѣ кинулись поднимать, и въ одно мгновеніе столъ былъ опрокинутъ. Карты, щетки и прекрасныя коробочки, все полетѣло на полъ, а изъ бабушкина кресла выскочила презлая моська, которой неожиданное появленіе насъ очень испугало. Лиза, будто въ институтѣ, начала кричать: ахъ, mesdames, mesdames!... Молодые люди смѣялись, отгоняя отъ насъ моську -- всѣ шумѣли, суетились. Одна только бабушка, устремивъ глаза въ потолокъ, сидѣла неподвижно, и дрожащимъ голосомъ повторяла: тройка бубёнъ, валетъ самъ-пятъ...
   Наконецъ все пришло въ прежній порядокъ; карты опять зашумѣли на столѣ; игроки опять ссорились, и зрители молчали; было скучно, чинно, монотонно.
   -- Въ институтѣ ложатся уже спать, шепнула мнѣ зѣвая Лиза, и и не шутя боялась, чтобъ она не уснула, тѣмъ болѣе, что и мои глаза начинали смыкаться: кресла, на которыхъ мы сидѣли, были покойны какъ постель... Но не пугайтесь, mesdames; появленіе новыхъ лицъ оживило сцену дремоты.
   -- Bon soir, ma grand'mére! сказалъ высокій Офицеръ, который, стуча саблею, вбѣжалъ въ комнату. Это былъ молодой графъ Р.; вслѣдъ за нимъ вошла мать его, а потомъ комната вдругъ наполнилась посѣтителями. Бабушка встрѣчала всѣхъ и каждаго одною фразою: "вообразите, какое несчастіе! грандъ увертъ! валетъ самъ-пятъ!" -- Это вѣрно мои кузины? сказалъ графъ, подходя къ намъ. Мы скоро съ нимъ познакомились; онъ такой добрый и милый.
   Остальное время вечера прошло пріятно. Графъ пригласилъ всѣхъ въ большую залу; одинъ почтенный старичокъ игралъ на фортепьяно, а мы танцевали. Я познакомилась со многими дамами и подружилась съ одною очень милою дѣвицею, Катериной Андреевной. Кавалеровъ было шесть; одинъ изъ нихъ Mr. Крепакъ, пресмѣшной! Еслибъ вы видѣли, mesdames, какъ онъ танцуетъ -- хуже Г., когда она была новенькая. Сначала я думала, что онъ притворяется, особливо, когда, послѣ своего соло, онъ подбѣжалъ ко мнѣ и съ улыбкой сказалъ: радуюсь, сударыня, что доставилъ вамъ случай посмѣяться.
   -- Благодарю васъ, отвѣчала я.-- Это было очень мило! нельзя безъ смѣха вспомнить ваше соло.... Однакожъ тотчасъ замѣтно, что вы нарочно такъ танцуете -- прибавила я, испугавшись сердитой мины Крепака. Хохотъ графа увеличилъ еще мое смущеніе.-- Извините, я думала... я васъ не поняла... говорила я; но Mr. Крепакъ былъ уже далеко отъ меня. Я затвержу этотъ урокъ на будущее время.
   Но пора кончить длинное мое къ вамъ посланіе, друзья мои. Скоро будемъ видѣться; въ воскресенье, въ десять часовъ утра, желтая карета остановится у институтскаго подъѣзда, и двѣ городскія дамы явятся къ вамъ на цѣлый день. Одна изъ нихъ немного похожа на вашу

Глафиру С.

   

ПИСЬМО V.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

26 сентября 18.. г. Санктпетербургъ.

   Несчастье, mesdames! Вмѣсто того, чтобъ ѣхать въ институтъ, мы должны утромъ сдѣлать нѣсколько визитовъ и обѣдать у тетушки Марьи Андреевны. Въ институтъ никто къ намъ не пріѣзжалъ; а думала, у насъ нѣтъ родныхъ, а теперь выходитъ, куда ни посмотришь, все тетушки да кузины.
   Боже мой! сколько было хлопотъ, когда мы съ Лизой одѣвались на балъ къ князю К. Одна тетушка приказывала мнѣ надѣть цвѣты, другая ленты, третья кричала: à la chinoise!... Споръ доходилъ до слезъ; кузины перессорились. Наконецъ самая старшая кузина, вооружась гребнемъ и шпильками, завладѣла мною, и, помучивъ хорошенько, наколола мнѣ на голову бѣлыя перья.-- Прелесть, прелесть! раздалось со всѣхъ сторонъ; только Лиза, смотря на меня, до слезъ смѣялась, и увѣряла, что я похожа на рыцаря въ шлемѣ съ перьями, котораго ты, Маша, рисовала. Взглянувъ на себя въ зеркало, я испугалась огромной своей головы, и умоляла безжалостную кузину снять съ меня перья. Тогда меня назвали капризной; но маменька, для прекращенія споровъ, послала за парикмахеромъ, который въ полчаса причесалъ мнѣ волосы и просто и мило.
   За все это мученіе я была вполнѣ награждена на балѣ. Чудесный балъ! Я еще ничего подобнаго и во снѣ не видала. Ослѣпительное великолѣпіе комнатъ, богатство и изящный вкусъ дамскихъ нарядовъ, блескъ брильянтовъ, запахъ цвѣтовъ, разговоры, танцы, все было очаровательно -- и къ тому еще, mesdames, огромные подносы съ конфектами и мороженымъ. Я никогда не забуду этого бала; при первыхъ звукахъ оркестра сердце мое забилось отъ восторга: ахъ, какая музыка!... танцевать было такъ весело, легко, свѣтло. Дамы и кавалеры казались мнѣ блестящими мотыльками, которые кружатся въ лучахъ солнца. Мнѣ бы очень хотѣлось, mesdames, разсказать вамъ скорѣе обо всемъ этомъ, но раньше пяти часовъ вечера невозможно быть въ институтѣ. Тетушкино приглашеніе на обѣдъ все испортило.
   Вы спрашиваете, отъ-чего родственники наши не посѣщали насъ никогда въ институтѣ?... Это большая исторія, которую вопросы наши вынудили у маменьки. Всѣ эти родственники, теперь такіе добрые, оставляли нѣкогда маменьку безъ малѣйшаго со стороны ихъ участія, въ самомъ критическомъ положеніи. Надобно знать: отецъ нашъ женился безъ согласія своихъ родителей, я когда онъ умеръ, маменька осталась съ нами въ совершенной крайности. Напрасно писала она къ дѣдушкѣ: онъ отвергалъ и ее и насъ. Ль этомъ ужасномъ положеніи маменька отнеслась къ графинѣ Р., родной теткѣ нашего отца. Но графиня обошлась съ маменькой такъ, что привела ее въ совершенное отчаяніе. Всѣ родственники послѣдовали ея примѣру, и только небольшое наслѣдство отъ одной доброй старушки спасло маменьку.
   Помните, mesdames, я вамъ всегда говорила, что мы очень бѣдны -- теперь выходитъ напротивъ: маменька получила отъ дѣдушки письмо, въ которомъ онъ изъявляетъ раскаяніе въ своей противъ нея несправедливости, проситъ забыть прошедшее и немедленно пріѣхать къ нему съ нами. По этой причинѣ, маменька и поспѣшила взять насъ изъ института. Черезъ недѣлю мы отправимся въ Малороссію. Признаюсь, мысль о дѣдушкѣ меня, пугаетъ; я бы хотѣла знать, какъ мы ему покажемся? будетъ ли онъ насъ любить? Маменька съ нимъ тоже незнакома.
   Эта неожиданная перемѣна маменькиныхъ обстоятельствъ перемѣнила къ ней отношенія всѣхъ нашихъ родственниковъ. Теперь всѣ готовы ей служить, когда ни чьи услуги ей не нужны; а когда умоляющимъ голосомъ говорила: "помогите!" никто не хотѣлъ слушать. Это выходитъ совсѣмъ наоборотъ. Странно въ свѣтѣ!
   Лиза зоветъ одѣваться; я не опомнилась, какъ исписала весь листочекъ. Это похоже на болтливость; хотѣла только въ двухъ словахъ сказать, чтобъ поутру насъ не ждали, а вечеромъ... Сколько объятій и восклицаній будетъ при свиданіи нашемъ!
   

ПИСЬМО VI.

Олимпіада Глафирѣ.

19 января 18.. года.
Институтъ.

   Что же ты дѣлаешь, милая Глафира? Скоро будетъ три мѣсяца, какъ получили отъ тебя письмо, и то самое коротенькое, изъ котораго узнали только о благополучномъ прибытіи твоемъ къ дѣдушкѣ. Зачѣмъ ты къ намъ не пишешь? У тебя много свободнаго времени, а у насъ... о, еслибъ ты могла хоть на минуту заглянуть къ намъ! ты бы не узнала института нашего, классическаго, степеннаго института. Теперь все вверхъ дномъ; обыкновенный порядокъ и тишина исчезли. Всѣ бѣгаютъ, хлопочутъ, суетятся. Дни, часы, минуты сочтены до экзамена -- всего остается такъ мало! Мы дорожимъ каждымъ мгновеньемъ. Повтореніе уроковъ, музыка, пѣніе, возня съ рисунками и работами съ утра до вечера наполняютъ весь домъ чудеснымъ отголоскомъ. Стукъ молотка соединяется съ звуками фортепьяно; итальянскія аріи перебиваются рѣзкими возгласами". Владиміръ-Мономахъ!... древній Римъ! Средиземное-Море!... Все это вмѣсто производить впечатлѣніе, котораго тебѣ передать не умѣю. Это голосѣ судьбы, невнятно, сбивчиво предсказывающій будущее.
   Мнѣ очень жаль разстаться съ институтомъ послѣ девятилѣтняго въ немъ пребыванія. Ты знаешь, ma chère: за три года передъ симъ мнѣ слѣдовало выйдти; тогда мнѣ было пятнадцать лѣтѣ, и страхъ хотѣлось скорѣе изъ института. Я была такая смѣшная, совсѣмъ непохожа на зеленую: когда папенька объявилъ, что оставляетъ меня еще на три года въ институтѣ, я плакала, рыдала... Теперь же, напротивъ, мысль о скоромъ вступленіи въ свѣтъ поселяетъ во мнѣ грустное чувство, едва не знаю отъ-чего. Маша смѣется надо мной, когда мы о томъ разсуждаемъ. Бѣдная Машенька! она и не думаетъ о будущемъ, а меня участь ея сильно безпокоитъ. По всему видно, что опекунъ ея, не смотря на то, что родной ей дядя, мало о ней заботится. Помнишь, новенькой она была такая крошечная и худая; всѣ дѣвицы, смотря на нее, говорили: mesdames, это бѣдная сиротка!-- Въ институтъ дядя писалъ къ ней только два раза во всѣ шесть лѣтъ; и то послѣднее письмо, въ которомъ отказалъ въ просьбѣ ея брать урони на арфѣ, было исполнено упрековъ. Онъ называлъ это безразсуднымъ требованіемъ, совѣтовалъ больше заниматься рукодѣльемъ, нежели музыкою, и впредь не безпокоить его подобными просьбами. Послѣ того Машенька никогда къ нему не писала; но теперь, получивъ отъ него извѣстіе, что, не имѣя возможности взять ее тотчасъ послѣ выпуску домой, оставляетъ еще на годъ въ институтѣ, Машенька отважилась просить позволенія жить въ домѣ моего отца, пока любезному дядюшкѣ можно будетъ за ней пріѣхать. Письма наши -- я тоже къ нему писала -- очень убѣдительны; но машенькинъ дядюшка не-слишкомъ сговорчивъ, и мы со страхомъ и трепетомъ ждемъ отъ него отвѣта.
   Прощай, милый другъ Глафира! Marie будетъ писать къ тебѣ завтра; сегодня она дежурная.
   

ПИСЬМО VII.

Марья Глафирѣ.

Институтъ.
13 января 18.. года.

   Какое смѣшное время -- такъ и бѣжитъ! Давно ли мы говорили: ахъ, mesdames! скоро ли будетъ экзаменъ!-- и вотъ, экзаменъ передъ нами. Экзаменъ! это волшебное слово приводитъ все въ движеніе. Никогда не было намъ столько дѣла и никогда всѣ занятія ваши не исполнялись такъ успѣшно и съ такимъ единодушнымъ соревнованіемъ! Съ самаго ранняго утра мы, съ тетрадками въ рукахъ, громкимъ хоромъ перекликаемъ героевъ древней и новой исторіи, и мильйонъ разъ твердимъ названія рѣкъ, городовъ и городковъ цѣлаго свѣта. Жаль, ma chère, что тебя нѣтъ съ нами.
   Я думала, не прійдется больше быть дежурною, какъ вдругъ принесли мнѣ красную кокарду, и я запрыгала отъ радости. Быть дежурной всегда весело; но въ это послѣднее время нашей институтской жизни провести цѣлый день съ maman Б.-- согласись, это необыкновенное счастіе. Вчерашній день будетъ для меня всегда памятенъ. Навязавъ на руку красную кокарду, я отправилась къ maman съ грустными мыслями о предстоящей вамъ разлукѣ съ нею. День прошелъ очень-скоро. Поутру maman занималась обыкновенною своею работою, а меня посылала съ разными приказаніями во всѣ отдѣленія нашего класса, и одинъ разъ во второе отдѣленіе маленькихъ. Можешь представить себѣ, какъ mademoiselle de service, de la classe verte, важничала передъ кофейными!-- Послѣ обѣда я осталась едва съ maman; въ комнатахъ было очень тихо, и я среди безмолвія такъ замечталась о скоромъ нашемъ выпускѣ, что, играя кончиками своей кокарды, и не опомнилась, какъ сказала: "никогда больше я дежурною не буду!.." Maman услышала мое восклицаніе; мнѣ было очень стыдно, но она отвѣчала ни него съ обыкновеннымъ своимъ снисхожденіемъ. Ange maman! какая она добрая! Еслибъ ты слышала прекрасныя ея мнѣ наставленія о томъ, какъ должно вести себя въ свѣтѣ, и съ какимъ участіемъ разспрашивала о моихъ родственникахъ. Но что я могла сказать о нихъ? Никого не знаю, кромѣ дядюшки, и то только по двумъ письмамъ, непредвѣщающимъ ничего хорошаго.
   Я записала въ моемъ журналѣ вчерашній день, и спрятала красную ленту въ память послѣдняго моего дежурства.
   Знаешь ли, Глафира, меня ожидаетъ благополучіе жить вмѣстѣ съ Олимпіадой, если дядюшка на то согласится. Цѣлый мѣсяцъ я томлюсь въ ожиданіи отъ него отвѣта. Смертельно боюсь, чтобъ онъ не вздумалъ оставить меня въ институтѣ еще на три года. Что дѣлать, ma chère, я не такая bon-enfant; наскучило учиться. Прекрасный городъ, котораго уголокъ заглядываетъ въ окна нашего класса, давно меня прельщаетъ.-- Ахъ, какое будетъ блаженство, когда отворятся для насъ двери нашего института!.. Adieu, nos maitres! adieu, nos dames de classes! довольно вы насъ мучили.-- За эту прощальную фразу, я знаю, ты упрекнешь меня неблагодарностію, и совершенно даромъ. Будто я такая нечувствительная! Мнѣ такъ же, какъ и всякой другой, тяжело будетъ разставаться съ maman Б. и даже съ классными дамами, не говорю уже о милыхъ дѣвицахъ нашихъ. Я буду очень плакать. Сцена разлуки представляется мнѣ со всѣми трогательными своими подробностями; я живо постигаю всю горечь ея -- и при всемъ томъ жду съ нетерпѣніемъ печальныхъ минутъ прощанія съ институтомъ.
   Хочешь ли знать, что дѣлала я сегодня послѣ обѣда? Мнѣ велѣли повторять уронѣ на фортепьяно, которое стоитъ у мадамъ Н. Къ счастію, комната ея была заперта, и я вмѣсто того, чтобъ возвратиться въ классъ, отправилась на верхъ, въ дортуаръ. Тамъ, какъ всегда въ воскресенье, было нѣсколько дѣвицъ больныхъ слегка. Всѣ мнѣ очень обрадовались и уговорили, правду сказать, безъ большаго труда, остаться съ ними до пяти часовъ. Сначала мы вздумали представлять экзаменъ: усѣлись на табуретахъ посреди дортуара, читали стихи, экзаменовали другъ друга, и смѣялись съ К., которая не умѣла отвѣчать ни на одинъ вопросъ. Потомъ мы повторяли всѣ танцы до усталости, и наконецъ -- удивляйся нашей смѣлости! мы тѣснились на окнѣ и поочереди выглядывали изъ отворенной форточки. Ахъ, ma chère, какъ шумятъ эти городскіе! Желала бы я знать, зачѣмъ они такъ суетятся?..Особливо тѣ, что скачутъ въ экипажахъ: земля дрожитъ подъ ними, а они такъ и летятъ -- счастливые!... Изъ всѣхъ предметовъ, мелькнувшихъ по улицѣ, больше всего намъ понравилось общество прогуливавшихся дамъ и кавалеровъ, которые, смотря на институтъ, разговаривали съ большою живостію, вѣрно о будущемъ экзаменѣ нашемъ, который теперь сильно всѣхъ занимаетъ.
   Прощай, моя безцѣнная Глафира! Пожелай блестящаго экзамена твоимъ институтскимъ друзьямъ; всѣ тебѣ кланяются.
   

ПИСЬМО VIII.

Марья Глафирѣ.

Институтъ.

   Счастье, большое счастье!..О Глафира, ангелъ мой, Глафира! вообрази мою радость: дядюшка позволилъ мнѣ жить въ домѣ отца Олимпіады, пока ему можно будетъ за мной пріѣхать. Теперь же, по обстоятельствамъ своимъ, онъ не можетъ выполнить этой обязанности (какъ видно не слишкомъ для него сладкой!).
   Для полнаго понятія о моемъ восторгѣ, Глафира, вспомни, ради Бога, что дядюшка показалъ свое родственное ко мнѣ участіе только двумя письмами, которыми навсегда отбилъ у меня охоту къ нему писать. О, я сто разъ благословляю препятствія, его остановившія, и въ будущемъ, если только вздумаетъ за мной ѣхать, желаю ему встрѣчать ихъ мильйонъ на каждомъ шагу.
   Хотѣлось бы показать тебѣ это послѣднее дядюшкино письйо; ты бы удивилась, какъ мило написано. Этотъ разъ онъ даже упоминаетъ мнѣ о тетушкѣ и о кузинахъ: Аннѣ, Мимичкѣ и Улинькѣ, которыя, будто, страхъ желаютъ со мною познакомиться. Merci очень!.. Въ-заключеніе, дядюшка съ великимъ краснорѣчіемъ разсуждаетъ о счастіи имѣть истиннаго друга, подобнаго Олимпіадѣ, съ чѣмъ меня и поздравляетъ. Смѣшно вспомнить, сколько я мучилась въ ожиданіи отъ дядюшки отвѣта; не умѣла разсчитать, что для него гораздо спокойнѣе поручить меня попеченію другихъ, нежели самому обо мнѣ заботиться. И такъ, ma chère, Богъ-знаетъ, что будетъ впередъ, а теперь дядюшка, Олимпіада и я, всѣ мы довольны, всѣ счастливы.
   Знаешь ли, К. была со мною въ ссорѣ цѣлые два дня. Это, ma chère, смѣшная исторія, которую мнѣ хочется тебѣ разсказать. Начну тѣмъ, что во все это время, столь близкое къ экзамену, всѣ мы были сильно заняты: одна только, mauvais sujet, К., зѣвая смотрѣла на общія суеты, и вмѣсто уроковъ твердила о томъ, какъ будетъ одѣта въ день выпуска. Никто не зналъ, что она уже получила отъ своей маменьки вовсе ненужныя въ институтѣ вещи, и между прочимъ пренарядную шляпку -- но ты можешь себѣ представить, какъ старалась она скрыть эту контрбанду. Когда мы всѣ были въ классѣ, она украдкою прибѣгала въ дортуаръ, и тамъ, одна съ своимъ будущимъ нарядомъ, любовалась имъ на досугѣ. Случай открылъ мнѣ ея тайну. Въ одно утро, я воротилась изъ класса въ дортуаръ за книгою, и застала К. надъ раскрытой коробкой.
   -- Машенька А...ская, зачѣмъ вы сюда смотрите? закричала она мнѣ, покраснѣвъ по уши.-- Вы такъ любопытны!...
   -- Только не для вашихъ Глупостей, отвѣчала я, заглядывая въ коробку.
   -- Моихъ глупостей!... повторила она, поспѣшно затаскивая коробку подъ кровать.-- Не слишкомъ важничайте, Машенька А..ская; скоро будетъ выпускъ, и тогда., посмотримъ! тогда тѣ, которыя считались здѣсь послѣдними, явятся первыми, и на оборотъ...
   -- О, никогда!... вы, ma'chère, самая лѣнивая и тупая изъ всего нашего класса, вездѣ будете та же самая К., что и здѣсь. Богатство не дастъ вамъ мы ума,, ни познаній. Правду сказать, вы не большую сдѣлаете честь нашему институту.
   -- Да я о томъ и не забочусь. Я знаю, кто лучше всѣхъ танцуетъ...
   -- Ахъ, умора! кто жь это? не вы ли?
   -- Можетъ-быть.
   Не смѣшите, ma chère. Вы такъ мило танцуете, что всѣ дѣвицы прозвали васъ стрекозою.
   -- Большая важность всѣ дѣвицы! У насъ въ институтѣ ни о чемъ не имѣютъ понятія. Маменька и тетушка находятъ, что я танцую лучше княжны Г.; кажется, этого довольно. Что же касается до другихъ наукъ, то я нисколько не завидую ватинъ въ нихъ успѣхамъ; маменька моя не совѣтовала мнѣ мучиться за книгами попустому.
   -- И вы прекрасно выполнили ея совѣтъ, матушка-сударыня, деревенская барыня.
   -- Это что значитъ?
   -- Не притворяйтесь, ma chère; еще никто не забылъ, когда вы, будучи новенькой, въ красномъ бархатномъ платьѣ, которое такъ смѣшно было сшито, каждой изъ дѣвицъ говорили: у меня, матушка-сударыня, есть домъ! ну, сударыня моя, у меня есть деревня!
   -- Перестаньте, А...ская! или я сейчасъ пойду жаловаться на васъ мадамъ И.! вскричала К., топнувъ ногой.
   -- О чемъ вы тутъ спорите, mesdames? спросили дѣвицы, вошедшія въ дортуаръ.
   -- К. напала на меня за коробку, которая у нея подъ кроватью, отвѣчала я.
   -- Ахъ, К.! покажите, что у васъ тамъ? закричали ей всѣ.
   -- Ничего, mesdames, право ничего.
   -- Въ-самомъ-дѣлѣ?... сказала П. со смѣхомъ, вытаскивая коробку.
   -- Хорошо, mesdames, я покажу вамъ что-то прелестное! сказала К., поднимая глаза къ верху.-- Пусть только выйдетъ отсюда Машенька А...ская; при ней -- ни за что!
   -- Вы бы напрасно просили меня остаться, сударыня моя! отвѣчала я, выходя изъ дортуара. Однакожь не "успѣла я сойдти съ лѣстницы, какъ громкій смѣхъвъ дортуарѣ заставилъ меня воротиться. И что же я увидѣла! К. стояла посреди всѣхъ въ шляпкѣ, на которой перья и банты торчали со всѣхъ сторонъ, и будто нарочно, были разложены такъ, чтобъ сдѣлать К. настоящей обезьяной. Вспомни ея смѣшное лицо!... Всѣ хохотали, смотря на нее.
   -- Какъ вы глупы, mesdames! говорила она, гримасничая на всѣ стороны.-- Вы не знаете, что это шляпка à la chaumière. Смотрите, какъ банты сдѣланы: это называется и flamme de Vésuve. Нѣтъ, ошиблась... банты -- мельничныя крылья, а цвѣтъ на лентахъ пламя Везувія.
   -- Какъ это мило выдумано! сказала смѣясь П.-- Смотрите, mesdames, у К. на головѣ хижина съ мельницами.
   -- И пламя Везувія!... повторили всѣ съ хохотомъ.
   -- Что вы это напали на меня, mesdames? развѣ это я выдумала?
   -- Кому же прійдутъ въ голову такія глупости!
   -- А модные магазины? отвѣчала К., снимая съ себя шляпку.-- Маменька долго не могла рѣшиться, что для меня выбрать: эту ли â la chaumière, или à la folle.
   -- Послѣдняя была бы вамъ больше къ лицу.
   -- Постойте, mesdames, вы напрасно напала на К., сказала Б., помирая со смѣху.-- Я теперь вспомнила. Прошедшій годъ моя кузница вздумала пріѣхать ко мнѣ въ институтъ. Я ей не очень была рада: она слишкомъ важничала и обходилась со мною какъ съ кофейною. Да еще, въ добавокъ ко всему, ничего не привезла -- забыла послать въ кандитерскую... прекрасное извиненіе!-- Я помню, какъ скучно мнѣ было въ то воскресенье; многочисленное собраніе наполняло всю залу; родственники тѣснились вокругъ перилъ, изъ-за которыхъ дѣвицы протягивали руки, кидаясь на шею маменькамъ и папенькамъ. Я едва удерживала свои слезы, смотря на эти радостныя свиданія -- маменька моя, въ то время, была отъ меня такъ далеко!.. Кузина не замѣчала моей грусти: впрочемъ, ей было не до меня; поворачивая свой лорнетъ во "всѣ стороны, она хотѣла всѣхъ знать и говорила со мною только вопросами: кто это такая?.. а эта?.. а эта?.. Ммѣ страхъ наскучило называть всѣхъ по именамъ; я вздумала наконецъ мистифировать свою любопытную кузину, и на одно изъ ея безконечныхъ: "кто это такая?" отвѣчала: "это No 47." -- Я спрашиваю о высокой блондинкѣ.-- Блондинка No 60.-- Какъ фамилія?..-- Я вамъ говорю No 60.-- Ахъ, Боже мой! да развѣ вы не понимаете? вскричала съ сердцемъ кузина.-- У насъ все.по нумерамъ; вотъ, смотрите! отвѣчала я, указывая на перила, гдѣ было нацарапано: друзья No 89 и No 12! и adorable No 7!-- Кузина пожала плечами и надулась; я уже искала предлога ее оставить, какъ вдруіъ одна добренькая дама подлетѣла къ намъ ангелемъ-утѣшителемъ, предложила мнѣ конфектъ, а кузинѣ пропищала: "прелесть вашъ чепчикъ!" -- Это à la folle! отвѣчала кузина. Божусь, mesdames!
   -- Ну, кто теперь правъ? сказала съ торжествомъ К., надѣвая опять свою шляпку. Но общій хохотъ снова ее привѣтствовалъ, и она съ досады напала на меня съ упреками.
   -- Что вы это, К.!.. сказала II.-- Развѣ А....ская виновата, что у васъ шляпка, въ которой вы похожи на обезьяну. Спросите всѣхъ дѣвицъ.
   -- Знать я не хочу всѣхъ дѣвицъ! увидимъ, что будетъ послѣ выпуска -- тогда вы всѣ мнѣ запоете одну пѣсню: charmante К.
   За эту сцену К. дулась на меня цѣлые два дня; вчера только я успѣла ее разсмѣшить, и миръ у насъ заключенъ,-- не знаю на долго ли... У меня съ нею вѣчно исторіи! то перо мое подмѣнитъ, то закапаетъ чернилами мнѣ тетрадь -- хорошо еще, что моя сосѣдка съ другой стороны на К. непохожа. Съ Настенькой З. мы никогда не ссоримся; послѣ Олимпіады и тебя, я люблю ее больше всего нашего класса.
   Прощай, мой милый другъ, Глафира! молись Богу о экзаменѣ нашемъ.-- Это уже послѣднее письмо мое изъ. института -- послѣ этого первое, которое отъ меня получишь, будетъ начинаться словами: "все
   Кончилось!.. Далѣе не знаю, а хотѣлось бы очень знать, что буду тогда писать къ тебѣ...
   

ПИСЬМО IX.

Олимпіада Глафирѣ.

Санктпетербургъ, 14 февраля.

   Я дома!..Представь себѣ мое положеніе, дорогая сердцу моему Глафира! Какая чудесная перемѣна! и какъ быстро прошло все то, чего еіне недавно мы ждали-ждали.
   Экзаменъ, день выпуска, эти важныя эпохи жизни институтской, совершились съ такою скоростію и такъ просто, какъ что-нибудь самое обыкновенное. Не-уже-ли все на свѣтѣ пройдетъ такимъ же образомъ? не-уже-ли... Ахъ, ma chère! вспомни, сколько было трудовъ, лѣни, скуки, удовольствій -- все кончилось. Завѣса поднята, свѣтъ открывается намъ шумнымъ и блестящимъ.... Прощай, институтъ! тебѣ благодарность, тебѣ воспоминаніе!
   Экзаменъ нашъ былъ самый блестящій изъ всѣхъ, какіе только когда бывали въ институтѣ. Старшая Ж. получила первый шифръ; я второй. Эта лестная награда превзошла мое ожиданіе; я всегда думала, что Г. дадутъ второй шифръ, а мнѣ третій. Изъ прилагаемаго листа ты увидишь, какія кто получилъ награды. Машенькѣ дали золотую медаль..
   Ахъ, Глафира! если я проживу сто лѣтъ, и тогда не забуду послѣднихъ дней нашихъ въ институтѣ. Всѣ сцены этого незабвеннаго времени такъ свѣжи у меня въ памяти, какъ-будто за минуту передъ симъ происходили. Какъ теперь вижу прощанье Императрицы съ нами. Блѣдны и неподвижны стояли мы передъ нею и глотали свои слезы, опасаясь потерять малѣйшій звукъ священнаго для насъ голоса. Каждое улетающее мгновеніе было дорого. Но когда Императрица, съ особеннымъ выраженіемъ, ей одной свойственнымъ, сказала свое послѣднее: adieu, mes enfants! всѣ зарыдали... Я и теперь плачу, Глафира. Самый холодный посторонній зритель не могъ бы равнодушно видѣть великую Государыню, которая прощалась съ нами какъ мать съ дѣтьми. Каковы же были наши чувства... Все кончилось для насъ; осталось одно воспоминаніе: выходя изъ института, мы уносимъ въ сердцахъ нашихъ ангельскій образъ Императрицы, горячею любовію и признательностію глубоко напечатлѣнный.
   Въ день выпуска мы слушали, въ послѣдній разъ, обѣдню въ церкви институтской. На порогѣ неизвѣстной будущности, голоса дѣвицъ, готовыхъ навсегда разлучиться, соединились въ меланхолическомъ, торжественномъ Хорѣ молитвы, поручая судьбу нашу всемогущему Богу. Я пламенно молилась о счастьѣ всѣхъ, и съ грустнымъ чувствомъ смотрѣла на милыхъ дѣвицъ нашихъ, почти не узнавая ихъ. Въ-самомъ-дѣлѣ, какая вдругъ перемѣна!.. Институтское равенство исчезло. Вмѣсто форменнаго камлотнаго платья пестрѣли костюмы всѣхъ цвѣтовъ; оттѣнки вкуса и средствъ рѣзко означали болѣе или менѣе счастливое положеніе въ свѣтѣ; но мечты о новой, неизвѣстной жизни равно оживляли всѣ физіономіи. Увы, кто знаетъ, что готовитъ намъ будущее подъ темной завѣсой своей! кого весело, кого мрачно встрѣтитъ оно на новомъ поприщѣ!.. Въ институтѣ, куда не достигали до насъ никакія заботы свѣтской жизни, всѣ имѣли равную участь, всѣ шли однимъ путемъ,-- а теперь каждая пойдетъ своею дорогою, и кто знаетъ, кому какъ идти прійдется!
   Не стану описывать тебѣ послѣдняго прощанія нашего. Сцена разлуки вспыхнула со всѣми печальными своими подробностями. Какъ буря зашумѣли клятвы вѣчной дружбы, вѣчнаго воспоминанія, слезы, объятія, безконечные: adieu! ne m'oubliez pas! etc...
   О, институтъ! драгоцѣнный институтъ! процвѣтай Вѣчно подъ покровомъ ангела-Императрицы!.. Дѣти, взлелѣянныя тобою, никогда не забудутъ мирныхъ стѣнъ твоихъ, гдѣ протекло для нихъ столько счастливыхъ лѣтъ, ознаменованныхъ милостями обожаемой Государыни, которой августѣйшее имя есть синонимъ всѣхъ добродѣтелей.
   Какъ странно выйдти изъ института! Я все еще не могу привыкнуть къ новому моему положенію. Послѣ девятилѣтняго моего отсутствія, домъ нашъ показался мнѣ незнакомымъ. Я совсѣмъ не узнала комнатъ, назначенныхъ для меня и для Марьи; папенька отдѣлалъ ихъ съ большимъ вкусомъ. Безцѣнный папа! самъ обо всемъ заботился. Особенное удовольствіе ожидало насъ въ увруарѣ: тамъ радостными восклицаніями привѣтствовали мы портретъ Императрицы, чудесно схожій.-- Я бы хотѣла, Глафира, показать тебѣ увруаръ нашъ, который такъ мило убранъ и наполненъ всѣми многосложными принадлежностями для разныхъ рукодѣлій. Это большая, свѣтлая комната, въ которой вмѣщаются и шкафики съ книгами, и фортепьяно, и арфа -- ничего не забыто! И къ тому еще множество блестящихъ бездѣлокъ. Видно папенька очень богатъ: тѣмъ лучше -- онъ такой добрый!
   Увлекаясь какимъ-то темнымъ воспоминаніемъ, похожимъ на давно-видѣнный сонъ, я хотѣла осмотрѣть весь домъ нашъ. Все привлекало мое вниманіе; я искала слѣдовъ первыхъ лѣтъ жизни моей. Мнѣ подали ключъ отъ пустыхъ, давно запертыхъ комнатъ, и сердце сильно у меня сжалось, когда въ одной изъ нихъ я увидѣла дѣтскую кровать съ полинялой зеленой занавѣсью. Я люблю эту комнату, Глафира; въ ней таится одно драгоцѣнное для меня воспоминаніе. Этому такъ давно!.. Я спала тамъ и вдругъ пробудилась... Блѣдный свѣтъ лампады падалъ на стоявшую надо мной маменьку, которая прижимала лицо свое къ моему; на щекахъ моихъ горѣли ея слезы, она плакала. Былъ ли то порывъ грусти, или мрачное предчувствіе -- не знаю. Но скажи, Глафира, отъ-чего это одно, одно только это мгновеніе, такъ ярко отдѣлилось отъ непроницаемаго мрака, въ которомъ исчезли дни дѣтства моего?..
   Прощай, мой милый другъ, Глафира! Мысли мои летятъ за тобой въ далекую Украйну. Машенька тебя цалуетъ, но писать къ тебѣ. не хочетъ, въ наказаніе за твою лѣность. И въ-самомъ-дѣлѣ, нестыдно ли тебѣ? Ты уже давно у дѣдушки, а мы до-сихъ-поръ не знаемъ людей, съ которыми живетъ наша Глафира. Скорѣе увѣдомь обо всемъ; малѣйшее обстоятельство, до тебя касающееся, должно бытъ извѣстно твоему вѣрному другу

Олимпіадѣ З.

   P. S. Отъ Марьи. Олимпіада выдумала, будто я тебя цалую; я и не думаю! Ты слишкомъ загордилась. Возможно ли такъ долго не писать къ намъ ни слова! Видно ты... Но полно, не хочу браниться за глаза, это, ужасно скучно. Притомъ же мнѣ трудно утерпѣть, чтобъ не поболтать съ тобою, хоть немного, о экзаменѣ, о выпускѣ нашемъ.-- Ахъ, ma chère, все это было чудесно!.. Счастливая Олимпіада получила второй шифръ, а мнѣ дали золотую медаль послѣднюю... Скажи, можно ли было этого ожидать! Всѣ дѣвицы знаютъ, что по наукамъ мнѣ слѣдовало подучить первую-золотую медаль; но классныя дамы (что я имъ сдѣлала?) отмѣтили меня большой шалуньей.-- Не скрою отъ тебя еще одного несчастія -- въ день выпуска я никакъ не могла плакать! Всѣ дѣвицы, не выключая и К., рыдали, обливались слезами; одна я будто каменная,-- между-тѣмъ, какъ въ душѣ своей я была огорчена не меньше другихъ; сама не знаю, что сдѣлалось со мной: какая-то веселая нотка меня томила и сбивала мысли мои съ минорнаго тону. Ахъ, Боже мой! не могу равнодушно о томъ вспомнить. Кто бы могъ думать, что въ день выпуска я не буду плакать? Что скажутъ обо мнѣ всѣ дѣвицы!
   Прощай, Глафира, моя милая! Первое письмо мое къ тебѣ будетъ очень длинно. Много есть о чемъ писать; голова кружится отъ всѣхъ новостей. Хотѣлось бы обо всемъ съ тобою поговорить. Отвѣчай намъ скорѣе на это письмо, и не забудь увѣдомить подробно обо всемъ. Мнѣ очень нужно знать, что дѣлается въ Малороссіи; тамъ, живетъ мой дядюшка, съ которымъ прошу тебя познакомиться, ради меня, ради института!-- Ахъ, еще, знаешь ли что?.. Нѣтъ, нѣтъ! ничего больше не скажу; я на тебя сердита, и только тогда буду любить попрежнеіу, когда получу отъ тебя письмо.

Марья А...ская.

   

ПИСЬМО X.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

9 марта 18.. года.
Село Моторна.

   Наконецъ, mesdames, вы вышли изъ института,-- будьте счастливы! сто разъ повторяю: будьте счастливы!
   Хотѣлось бы мнѣ увидѣть васъ въ новомъ костюмѣ вашемъ, а то вы все еще мечтаетесь мнѣ въ зеленомъ камлотномъ платьѣ съ бѣлымъ фартукомъ; иначе я васъ себѣ представить не умѣю. Какое несчастье быть такъ далеко отъ васъ, друзья мои! Надобно же этой капризной судьбѣ разлучать тѣхъ, кому бы слѣдовало всегда быть вмѣстѣ. Я ненавижу разлуку. Легко ли это переносить? Нѣмая переписка вмѣсто свиданья и разговоровъ, чернильныя каракульки вмѣсто живыхъ словъ!плакать хочется... И въ-самомъ-дѣлѣ, это ужасно: письма, одни письма, ничего болѣе!.. Со вздохомъ принимаюсь за перо.
   Я много виновата передъ вами за долгое мое молчаніе; прошу васъ, друзья, не сердитесь на меня,-- даю вамъ слово исправиться. Вы увидите, mesdames, въ этомъ письмѣ я постараюсь помѣстить описаніе людей и мѣстъ, собраніе портретовъ и ландшафтовъ, посреди которыхъ находится ваша честь имѣю рекомендоваться Глафира.
   Прежде всего я назову вамъ особъ, составляющихъ семейство наше. Во-первыхъ, дѣдушка, потомъ дядюшка Иванъ Петровичъ, старшій братъ моего отца, съ женою Катериной Марковной и дочерью Юліей. Въ прошедшемъ году, Иванъ Петровичъ имѣлъ несчастье потерять сына, къ которому дѣдушка былъ сильно привязанъ. Смерть этого молодаго человѣка нанесла глубокій ударъ сердцу дѣдушки; онъ сдѣлался мраченъ, недоволенъ всѣмъ и всѣми. Говорятъ, въ припадкахъ грусти своей, онъ часто вспоминалъ о насъ, и наконецъ написалъ къ маменькѣ письмо, приглашая ее пріѣхать къ нему какъ-можно-скорѣе.
   Я никогда не забуду дня нашего сюда пріѣзда. Дорогою маменька была очень печальна; я видѣла, она нѣсколько разъ украдкою плакала. Село Моторна было уже въ виду; мы ѣхали по дорогѣ, которая вилась внизу крутой горы надъ рѣкою. Огромныя колеса мельницъ съ шумомъ разсѣкали воду; въ однозвучномъ грохотѣ ихъ было что-то дикое, унылое. Мы вышли изъ кареты и начали взбираться по узкой дорожкѣ на гору. Вечеръ былъ холодноватый; заходящее солнце сіяло изъ-за багровыхъ тучъ. Съ горы открылся чудесный видъ, но больше всего привлекла наше вниманіе блестѣвшая вдали, сквозь рѣдѣющій лѣсъ, крыша дѣдушкина дома. Сердце не сильно у меня забилось; глаза мои поперемѣнно обращались то на блѣдное лицо маменьки, то на зеленую крышу, цѣль нашего путешествія.-- Что-то насъ тамъ ожидаетъ?.. подумала я, и въ ту же минуту, будто въ отвѣтъ на мою мысль, раздался за рѣкой звонъ колокола. Маменька набожно прижала руки къ груди: "Дѣти, молитесь за отца вашего!" сказала она намъ. Мы стали на колѣни... Мнѣ казалось, между фантастическими формами облаковъ., перебѣгавшихъ по небу, мелькала тѣнь отца моего.
   -- Подите сюда, дѣти, сказала маменька, подводя насъ къ деревьямъ, которыхъ сухіе листья покрывали небольшое полуразвалившееся зданіе,-- видъ печальный! Крапива пробивалась между распавшихся камней, покрытыхъ гнилью и паутиной; колонны, обросшія мохомъ, валялись по землѣ.
   -- Это была бесѣдка, построенная когда-то отцомъ вашимъ. Здѣсь провелъ онъ много счастливыхъ дней. Бѣдный! его убила тоска по этимъ прекраснымъ мѣстамъ... Друзья мои! обѣщайте мнѣ, здѣсь, на груди моей, клянитесь не вступать въ семейство, въ которое бы не всѣ согласны были принять васъ. Не вѣрьте клятвамъ, что союзъ съ вами можетъ замѣнить все, не вѣрьте (и она обнимала насъ заливаясь слезами)... Отецъ вашъ женился на мнѣ противъ воли родителей своихъ, и не смотря на нашу взаимную любовь, у него не достало силъ видѣть себя отчужденнымъ отъ тѣхъ, чьи нѣжныя попеченія привыкъ принимать съ дѣтства. Не я ли была причиною горестной разлуки матери съ сыномъ?.. Маменька закрыла глаза рукою; въ памяти ея ожили минувшія бѣдствія.
   Начинало смеркаться, когда мы пріѣхали въ Моторну. Вечернія тѣни ложились на домъ,-- большое, длинное строеніе, и придавали ему мрачную наружность. На крыльцѣ встрѣтилъ насъ какой-то старикъ съ радостными восклицаніями. Я тотчасъ подумала, что это дѣдушка, и уже готова была кинуться къ нему на шею, но изъ словъ маменьки узнала, что это Лаврентій, старый слуга нашъ. Мы прошли нѣсколько комнатъ,-- вездѣ было тихо и пусто.
   -- Не угодно ли подождать здѣсь? докторъ запретилъ будить барина,-- только-что уснуть изволили, сказалъ Лаврентій. Добрый старикъ, смотря на насъ, плакалъ и смѣялся отъ радости; а между-тѣмъ, не теряя времени, пустился въ разсказы, быстро перебѣгая отъ одного предмета къ другому.
   -- Часто стали хворать нашъ старый баринъ: смерть Егора Ивановича подкосила имъ здоровье. Правда, былъ молодецъ,-- царство ему небесное! непохожъ на отца, весь въ дѣдушку... Господи, Боже мой, какъ выросли наши барышни! и не узнаешь которая изъ нихъ Глафира Александровна, которая Елизавета Александровна?.. Вы изволите помнить, сударыня, послѣ смерти моего милостиваго барина, Александра Петровича, меня потребовали въ Моторну, и приняли тутъ очень-строго. Пять лѣтъ считался послѣднимъ изъ" служителей; вдругъ, неожиданно, старый баринъ взяли меня къ себѣ, и, нечего сказать, шесть лѣтъ служу при нихъ, и всегда съ честью. Теперь всѣ знаютъ Лаврентія Кузмича. Недавно Иванъ Петровичъ предлагали барину, на мое мѣсто, плута Семена,-- онъ-де и проворнѣе и умнѣе стараго Лаврентія...
   --Дома ли Иванъ Петровичъ и семейство его? спросила маменька.
   -- Никого изъ нихъ нѣтъ дома. Иванъ Петровичъ поѣхалъ осматривать имѣніе въ Чери.... губерніи, а Катерина Марковна съ Юльей Ивановной изволили уѣхать на богомолье въ Л.... Монастырь. При нихъ у насъ не такъ тихо: домъ большой, а повернуться негдѣ; особливо чучелъ-то въ ливреяхъ -- избави Богъ! Стукъ да шумъ, никому покоя нѣтъ. Знаете, Катерина Марковна урожденная княжна N., что имъ старику угождать! хоть деревеньки-то ужь, говорятъ, всѣ промотаны...
   -- Ты вздоръ говоришь, Лаврентій, прервала маменька.-- Бѣдная Катерина Марковна! Я воображаю себѣ, какъ она убита потерею сына!
   -- Богъ ихъ знаетъ!.. подхватилъ Лаврентій, пожимая плечами.-- Извѣстно, онѣ жалѣютъ, что смерть Егора Ивановича заставила отложить свадьбу Юліи Ивановны. Женихъ опять уѣхалъ въ полкъ. Ну, этотъ человѣкъ -- чудо! хорошъ, богатъ и не гордъ. Всякое утро чуть завидитъ меня: здравствуй, Лаврентій Кузмичъ!
   Лаврентій лепеталъ безъ умолку, какъ вдругъ въ сосѣднихъ комнатахъ зазвенѣлъ колокольчикъ... всѣ мы вздрогнули. Съ разинутымъ ртомъ кинулся Лаврентій къ дверямъ, и черезъ нѣсколько минутъ явился проводить насъ къ дѣдушкѣ.
   При входѣ нашемъ, дѣдушка, хотѣлъ встать, но отъ слабости опустился опять въ свои большія кресла. Мы обняли его колѣни; онъ не могъ выговорить ни слова... Смертельная блѣдность покрыла лицо его; онъ бы упалъ, еслибъ маменька его не поддержала. Потомъ... потомъ, трудно разсказать. Всѣ мы вмѣстѣ говорили, плакали.-- Дѣти моего Александра, повторялъ дѣдушка, обнимая насъ. Съ большою чувствительностію объяснялся онъ съ маменькою о прошедшемъ.
   Черезъ полчаса мы сидѣли вокругъ дѣдушки и разговаривали съ нимъ какъ старые друзья. Дѣдушка премилый старичокъ! черты лица его правильны и пріятны, взглядъ исполненъ добродушія. Мы скоро съ нимъ познакомились. Лиза тотъ же вечеръ выкинула штуку: вздумала разсказать дѣдушкѣ институтскій анекдотъ Пе-не-Перетъ. При первыхъ ея словахъ, я испугалась и наступила ей на ногу, но Лиза ѣхала на почтовыхъ, остановить было невозможно. Представьте же себѣ, mesdames, снисходительность дѣдушки: онъ смѣялся отъ всего сердца и поцаловалъ Лизу въ лобъ.
   Теперь скоро будетъ полгода, какъ я дома. Эти два слова: "я дома" должны сказать вамъ все. Я расположилась здѣсь, какъ въ институтѣ на своей лавкѣ: мнѣ кажется, я всегда здѣсь жила, всегда была знакома со всѣми въ Моторнѣ.
   Дѣдушку люблю больше всѣхъ. Намъ говорили о его характерѣ совершенно-несправедливо. Подумайте, mesdames: если никто не хотѣлъ о немъ заботиться, если оставляли бѣднаго старика одного по цѣлымъ днямъ и потомъ говорили: "дуется, капризничаетъ!", кто же тутъ виноватъ?-- конечно не дѣдушка. Ему не хотѣлось говорить: "останьтесь со мною; мнѣ скучно одному!" Онъ желалъ, чтобъ тѣ, на любовь и вниманіе которыхъ онъ имѣлъ полное право, старались угождать ему но чувству своей привязанности, а не изъ принужденія. Мнѣ жаль, mesdames, что вы незнакомы съ дѣдушкой: вы увидѣли бы какой онъ добрый! Онъ очень любитъ разсказы наши про институтъ я никогда не сердится, если мы съ Лизой при немъ поспоримъ. Мы учредили у него дежурство, въ которомъ и кузина наша Юлія участвуетъ, хоть сначала ей это смѣшно казалось. И вотъ у насъ въ Моторнѣ, какъ въ институтѣ, дежурная навязываетъ на руку красную кокарду и отправляется на цѣлый день въ дѣдушкины комнаты, съ пяльцами или съ книгой, все равно; въ вечеру она должна разливать чай и читать вслухъ газеты. Дѣдушка очень доволенъ такимъ распоряженіемъ, тѣмъ болѣе, что онъ почти не выходитъ изъ своихъ комнатъ; у него болятъ ноги, онъ носитъ бархатные сапоги и, по совѣту докторовъ, ведетъ самую регулярную жизнь; для него особо готовятъ кушанье, онъ ложится спать раньше всѣхъ въ домѣ.
   Дядюшка Иванъ Петровичъ имѣетъ видъ строгій и задумчивый. Онъ напоминаетъ мнѣ учителя N; помните, mesdames, этотъ взглядъ, приводившій въ трепетъ лѣнивыхъ! Я бы очень любила дядюшку, но онъ такъ холодно-учтивъ, такъ неласковъ,-- я почти боюсь его, и потому перехожу скорѣе къ огромной моей тетушкѣ, Катеринѣ Марковнѣ, страшной только ростомъ своимъ. Изъ всѣхъ знакомыхъ намъ мужчинъ нѣтъ никого выше ея, и притомъ толстота соотвѣтствуетъ росту. Я бы назвала мою тетушку гордой, но ея пронзительный, громкій хохотъ придаетъ ей видъ добродушія и смягчаетъ надменную наружность, которую ей имѣть хочется. Съ маменькой Катерина Марковна сухо обходится, Лизу почти не замѣчаетъ, меня одну осыпаетъ ласками -- и знаете ли за что?.. носъ мой ей нравится! Я говорю не шутя. По мнѣнію Катерины Марковны, маленькій, правильный носъ -- первое достоинство въ человѣкѣ. Если она о комъ скажетъ: "у нея прекрасный носъ!" это самая высокая похвала, и говорится такимъ тономъ, какъ у насъ въ институтѣ: счастливая!" Вообще, Катерина Марковна считаетъ красоту первымъ благомъ въ мірѣ, и тѣмъ сильнѣе придерживается этого правила, что Юлія ея совершенная красавица -- высокая, стройная, лицо прелестное! Одного жаль: каждое движеніе прекрасной Юліи обнаруживаетъ, желаніе быть еще прекраснѣе. Жеманство у нея всегда на караулѣ. Если на нее смотришь, или разговариваешь съ нею, то не знаешь, чему больше удивляться, красотѣ ли ея, или гримасамъ. Попадись она къ намъ въ институтъ, изъ нея бы сдѣлали чудо; а здѣсь вѣчные отъ нея восторги матери ея и мадамъ-Периль все испортили.
   Юлію воспитывала Француженка, Шарлотта Францовна Перилъ, которая одна учила ее всему, даже и по-русски. Но, къ-сожалѣнію, нашъ варварскій языкъ не дался мадамъ-Периль, не смотря на то, что она уже около двадцати лѣтъ въ Россіи, и что, по Словамъ ея, скоро отдастъ въ печать русскую грамматику, своего сочиненія, по правиламъ которой она учила Юлію. Перилъ увѣрена, что ея русское произношеніе очень мило и правильно. Послушайте, mesdames, какъ она говоритъ. Вчера я крѣпко спорила съ Юліей, что Петербургъ лучше Парижа; вдругъ изъ-за дверей со смѣхомъ показалась Перилъ.
   -- Браво, браво! М-lle Клафиръ маленьки Спартански! вскричала она.-- Я думалъ только прости народъ кри (crie) о великолѣпной Рюсси!.. Ну, это будетъ стоитъ для моихъ мемуаръ!
   Хорошо вамъ, mesdames, что для васъ не страшны мемуары Шарлотты Францовны; разсердясь, она грозитъ ими, какъ несчастьемъ.
   -- О, я большой проникъ! Мои мемуаръ очень любопытны, говоритъ она, насмѣшливо посматривая на тѣхъ, кого не любитъ.-- Тамъ есть карошеньки вечи (вещи).
   Впрочемъ, эти мемуары -- тайна: никто еще ихъ не видѣлъ, хоть всѣ уже о нихъ слышали. Юлія будетъ переводить ихъ по-русски; у нея давно лежитъ толстая тетрадь съ бѣлыми листами; на первой страницѣ крупными буквами написано: Мемуары о Рюсси, сочиненіе Шарлотъ Перилъ. Переводъ съ франсе Юліи С.-- Шарлотта Францовна любитъ еще разсказывать о прекрасныхъ замкахъ и помѣстьяхъ, отнятыхъ у нея Наполеономъ, котораго она никогда не признавала императоромъ, и даже теперь, въ извѣстныя эпохи политическихъ переворотовъ во Франціи, Шарлотта Францовна надѣваетъ бѣлую кокарду. Страхъ какъ важничаетъ! Въ Россіи все ей не нравится, и если она до-сихъ-поръ не уѣхала во Францію, то это только по дружбѣ своей къ Катеринѣ Марковнѣ. Юлія давно перестала учиться; дѣдушка говоритъ, что уже шесть лѣтъ прошло, какъ Перилъ торжественно объявила, что воспитаніе Юліи кончено, и что блестящіе ея успѣхи въ наукахъ превзошли всякое ожиданіе.
   Довольны ли вы мною, mesdames? Я вамъ обрисовала главныя лица вашего моторнинскаго общества. Напрасно бы кто вздумалъ отказаться отъ своего портрета,-- сходство удивительное! Теперь вы не можете сказать, что не знаете людей, съ которыми я живу. Урокъ, заданный мнѣ вами, конченъ; остается написать внизу мелкимъ почеркомъ: извините^за ошибки, и положить перо. Но мнѣ такъ весело къ вамъ писать! А вчера еще, начиная это письмо, я жаловалась на сухость переписки,-- простите же меня, прекрасныя чернильныя каракульки! Что бы мы дѣлали безъ васъ?...
   Здѣсь, mesdames, я въ полной мѣрѣ наслаждаюсь тѣмъ, о чемъ мечтала въ институтѣ: деревня, уединеніе, свобода,-- чего же больше? Я очень счастлива, всѣ меня любятъ; скуки я вовсе не знаю. Весна въ Малороссія должна быть очаровательна; недѣли черезъ двѣ, когда вы еще будете кататься въ саняхъ, въ холодномъ Петербургѣ,-- мы съ Лизой надѣемся гулять на свѣжей, зеленой травѣ. Я съ восторгомъ мечтаю о прогулкахъ въ саду, въ полѣ,-- какъ будетъ весело! Лиза мнѣ вѣрная спутница; жаль, что Юлія ходить не любятъ.-- "Въ городѣ другое дѣло", говоритъ она:-- "а несносная Моторва!.. Что тутъ за прогулки?"
   Не думайте, однакоже, mesdames, что Моторна и въ-самомъ-дѣлѣ какая пустыня; Юлія сама сознается, что есть эпохи, когда бываетъ очень весело. Сосѣдство здѣсь большое и прекрасное. Балы происшествіе рѣдкое; за то, по деревенскому обычаю, продолжаются дня три и болѣе. Что вы на это скажете? Три дня сряду танцовать,-- это чудесно! Домъ въ Моторнѣ великъ и очень удобно расположенъ. Катерина Марковна занимаетъ весь верхній этажъ; внизу, посерединѣ, пріемныя комнаты и зала, гдѣ, не тѣснясь, можно танцевать въ два кадриля. Дѣдушкины комнаты тоже внизу, но отдѣлены отъ гостиныхъ корридоромъ; съ другой стороны, такое же отдѣленіе комнатъ занимаетъ маменька съ нами. У.насъ очень мило.
   Въ маѣ назначена свадьба Юліи; тогда-то мы повеселимся. Она сговорена за Валентина Михайловича Г., который служитъ... забыла въ какомъ полку. У насъ часто бываетъ дядя его, Наумъ Корнѣевичъ Дужебрехенко, живущій въ пяти верстахъ отъ насъ. Вотъ чудо, mesdames, этотъ Наумъ Корнѣевичъ! Увидѣвъ въ первый разъ его патріархальную наружность и эти бѣлые, какъ серебро волосы, кто бы осмѣлился подумать, что такой почтенный старикъ ужасный лгунъ: первый въ классѣ по этому предмету!.. Я всегда удивляюсь, какъ можно такъ хорошо лгать! Наумъ Корнѣевичъ говоритъ обо всемъ не заикаясь: онъ знаетъ все, много читалъ, много видѣлъ; въ молодости своей Онъ объѣхалъ всю Европу, и что онъ только разсказываетъ о своихъ путешествіяхъ! Никто никогда не испытывалъ подобныхъ приключеній.
   Теперь я знаю, что значитъ страсть много говорить,-- эта ужасная страсть чисто-эгоистическая! Наумъ Корнѣевичъ живой тому примѣръ: разговаривая съ вами, онъ меньше всего о васъ думаетъ; дѣлайте, что хотите, зѣвайте, скучайте, ему все равно. Онъ-себѣ летитъ на своемъ крылатомъ конькѣ изъ границъ правды, онъ ослѣпленъ яркими красками лжи своей: пожиманіе плечъ, улыбки, взгляды, насмѣшливыя восклицанія,-- все это идетъ мимо его; онъ счастливъ. Подъ вліяніемъ какого-то очарованія, языкъ у него быстро движется, ничто въ свѣтѣ остановить его не можетъ. Что ему за дѣло! Еслибъ слушатель его умеръ, онъ все-таки досказалъ бы ему свою исторію.
   Вчера послѣ обѣда онъ пришелъ къ дѣдушкѣ. Я вышивала въ гостиной. Гоілосъ Наума Корнѣевича доходилъ до меня, но слова летѣли мимо ушей; наконецъ громкій, продолжительный его смѣхъ и всегда соло, обратилъ мое вниманіе и вызвалъ меня изъ-за пялецъ. На цыпочкахъ подошла я къ дверямъ, и представьте себѣ, mesdames, картину: Наумъ Корнѣевичъ, какъ магнетизёръ, размахивалъ руками, сидя противъ дѣдушки, который въ своемъ большомъ креслѣ преспокойно спалъ, и на восклицанія и хохотъ Наума Корнѣевича отвѣчалъ всегда, ровнымъ храпѣніемъ. Я скорѣе побѣжала за Лизой. Но вмѣстѣ съ нею смотрѣть тихонько на эту сцену было невозможно,-- мы расхохотались ту же минуту и попались Науму Корнѣевичу какъ рыбки на удочку. Обрадовавшись новымъ слушателямъ, онъ возвысилъ голосъ и разбудилъ дѣдушку. Зѣвая и протирая себѣ глаза, дѣдушка спросилъ, чему мы смѣялись?
   -- Что это, почтенный другъ? вы, вѣрно, не повяли, или не дослышали моего анекдота? Это очень забавно; я готовъ повторить. Погните ли, въ 1815 году...
   -- Знаю, знаю, перебилъ поспѣшно дѣдушка, видя, что ему опять угрожаетъ разсказъ длинной исторіи, при началѣ которой онъ такъ сладко уснулъ.-- Я все слышалъ; это смѣшное съ вами приключеніе...
   -- Со мною?.. Помилуйте! Мы ѣхали вмѣстѣ съ Андреемъ Ивановичемъ и остановились.
   -- На почтовомъ дворѣ...
   -- Извините, перебилъ смѣясь Дужебрехенко:-- мы остановились въ полѣ, и...
   Дѣдушка былъ пойманъ какъ ученикъ, незнающій урока. Къ-счастію, Катерина Марковна прислала напомнить Науму Корнѣевичу, что вистъ давно его ожидаетъ...
   -- Тотчасъ иду, сказалъ онъ, поспѣшно вставая.-- Я совсѣмъ забылъ о моихъ любезныхъ дамахъ, а все вы виноваты, Петръ Петровичъ, вы заговорили меня. Признаюсь, ваша умная бесѣда для меня пріятнѣе виста; но что дѣлать? изъ угожденія къ дамамъ готовъ все переносить. До свиданья. Я не забуду разсказать вамъ моего анекдота.
   Дужебрехенко родной дядя и опекунъ жениха Юлія, единственнаго своего наслѣдника. Онъ чрезвычайно богатъ; Юлія мнѣ говорила, что ея maman часто занимаетъ у него деньги. Вѣроятно, это заставляетъ Катерину Марковну слушать, съ неподражаемою любезностію, самые длинные разсказы Наума Корнѣевича.
   Прощайте, друзья мои! Желаю вамъ всего хорошаго. Веселитесь въ прекрасномъ Петербургѣ и хоть изрѣдка вспоминайте о вашей

Глафирѣ С.

   

ПИСЬМО XI.

Марья Глафирѣ.

25 марта 18.. года.
Санктпетербургъ.

   Чѣмъ начать письмо мое?... Я бы желала вдругъ разсказать тебѣ все, моя безцѣнная Глафира. Ахъ, какъ весело выйдти изъ института! какъ мило въ свѣтѣ, ma chère!... Я люблю быть въ театрѣ, и на базѣ, и дома, и въ каретѣ -- у насъ чудесная карета! Когда мы несемся въ ней изъ одной улицы въ другую, сердце у меня такъ и замираетъ. Пусть говорятъ, что это дѣтство, мнѣ что за дѣло? Я наслаждаюсь въ вихрѣ новой, прекрасной жизни.
   Вспомни, Глафира, когда мы выглядывали изъ оконъ, покрытыхъ! зеленою краскою, и завистливымъ взоромъ провожая всѣхъ, кого видѣли за стѣнами нашего института, говорили: "Счастливые! какъ имъ весело! а у насъ вѣчно одно и то же: классы, столовая, дортуаръ." Мы не знали, какое вознагражденіе приготовляетъ намъ въ будущемъ это никогда ничѣмъ-непрерываемое однообразіе нашего затворническаго воспитанія. Выходя изъ института, мы переселяемся въ новый міръ. Боже! какъ мы счастливы!.. Мнѣ, ma chère, сначала казалось, что я нахожусь подъ вліяніемъ добраго генія, окружающаго меня чудесами. Первый разъ, когда я осталась одна въ моей комнатѣ, я почти не вѣрила, что я одна и могу дѣлать, что хочу. Испытывая свое могущество, я подошла къ окну и открыла форточку... Прекрасная свобода! подумала я, и съ важностію дѣвицы совершенныхъ лѣтъ улеглась на диванѣ съ книгою; тогда мнѣ хотѣлось, чтобъ весь институтъ, всѣ зеленыя и кофейныя увидѣли меня въ такомъ блаженномъ положеніи. Но царица-привычка! двери стукнули, я мигомъ вскочила съ дивана и выпрямилась передъ Олимпіадой, какъ передъ классной дамой. Мы обѣ расхохотались.
   Я очень счастлива, милая Глафира; никто не подумаетъ, что я здѣсь чужая. Иванъ Ѳедоровичъ, отецъ Олимпіады, любитъ меня какъ родную дочь. Я вполнѣ чувствую его отеческое обо мнѣ node" ченіе. Съ нами живутъ еще двѣ дамы, прежняя липинькина гувернанта, Каролина Семеновна П., и Агяфья Гавриловна, двоюродная сестра Олимпіады. Изъ нашихъ чаще всѣхъ бываютъ у насъ Вѣрочка, Sophie, двѣ Ф., Дуничка Z., Гераклида, Лиза Л. и старшая Г.; меньшая вышла замужъ, и уѣхала въ деревню. Бѣдненькая! не но* гу вспомнить какъ она плакала, когда ее вѣнчали. Она была чудесно-хороша, всѣ любовались ею; одна Агяфья Гавриловна охуждала въ ней все, начиная съ прически волосъ, вуаля, и даже до ея слезъ, казавшихся ей притворствомъ. Ахъ, ma chère, какая несносная Агафья Гавриловна! иногда я ее терпѣть не могу. Ей очень не йдетъ, когда она беретъ со мною тонъ классной дамы, потому-что она такая же шалунья, какъ и я, не смотря на то, что ей уже тридцатый годъ. Я, право, удивляюсь: шутка ли это, тридцатый годъ! надобно много жить, чтобъ насчитать себѣ столько лѣтъ. Счастливая Агафія Гавриловна! я ей завидую всякій разъ, когда вспомню о послѣднемъ дядюшкиномъ письмѣ. Не понимаю, отъ кого бы ему знать, что я считаю себѣ семьнадцать лѣтъ? Письмо отъ 20-го февраля; дядюшка поздравляетъ меня со днемъ моего рожденія, въ который имъ исполнилось, по его счету, пятнадцать лѣтъ, и называетъ меня малолѣтной!!! Послѣ такого прекраснаго комплимента, невидимый дядюшка принимаетъ грозную физіономію; напоминаетъ мнѣ о совершенной отъ него зависимости и о правѣ лишать меня наслѣдства, еслибъ я вышла замужъ безъ его воли. Можно ли такія глупости!... Я отвѣчала дядюшкѣ на его милое письмо, что для меня всегда священна будетъ власть, данная ему моими родителями, и что ни въ какомъ случаѣ я не забуду своихъ къ нему обязанностей. О замужствѣ нечего и говорить, я ненавижу идти замужъ. Притомъ прошу любезнаго дядюшку не считать меня малолѣтной, потому-что я вышла изъ института изъ старшаго зеленаго класса. Не знаю, хорошо ли я написала? Это меня безпокоитъ. Признаюсь, дядюшка-невидимка меня пугаетъ. Къ письму приложены были деньги -- тысяча рублей; дядюшка совѣтуетъ мнѣ быть бережливой; по нынѣшнимъ доходамъ, болѣе тысячи рублей въ годъ онъ мнѣ давать не можетъ. Я больше и не желаю: такой кучи денегъ у меня еще никогда не было. Агафья Гавриловна заняла у меня сто рублей; видишь, ma chère, какъ я важничаю!
   Бѣдная Агафья Гавриловна! она была очень богата, но состояніе ея разстроилось. Не знаю, бываетъ ли это у васъ въ деревняхъ, а здѣсь очень часто; и когда скажутъ: "состояніе разстроилось" -- adieu bonheur, adieu plaisir! все исчезаетъ: карета, домъ, имѣніе, все переходитъ въ руки тѣхъ,-- какъ ихъ зовутъ?... они сначала притворяются добрыми, даютъ денегъ сколько нужно, а послѣ требуютъ вдвое, и за долгъ берутъ все, что могутъ взять. Такъ случилось съ Агафьей Гавриловной, и теперь, когда мы проѣзжаемъ мимо одного прекраснаго дома, еще недавно ей принадлежавшаго, она проклинаетъ негодяя съ длиннымъ носомъ, который, какъ на зло, всегда съ трубкою въ зубахъ выглядываетъ изъ ея прежняго будуара. Не понимаю, какъ ему не совѣстно!
   Еслибъ Олимпіада не вышла этотъ годъ изъ института, Агафьѣ Гавриловнѣ пришлось бы ѣхать въ деревню, которая далеко отъ столицы, и тѣмъ печальнѣе для Агафьи Гавриловны, что мужъ ея тамъ скончался. Можешь судить, съ какою радостію приняла она предложеніе Ивана Ѳедоровича жить у него въ домѣ и руководствовать нами при вступленіи нашемъ въ свѣтъ! Теперь мы подъ ея начальствомъ, и, правду сказать, она премилая классная дама; ловкость ея и живость неподражаемы. Она всегда умѣетъ найдти случай по веселиться, хотя, по словамъ ея, это только для нашего удовольствія, однакожь она, бѣдненькая, жертвуй собою для своей прекрасной кузины Олимпіи, не пропускаетъ на балѣ ни одного танца. Съ Каролиной Семеновной намъ было бы не такъ весело; за то, мнѣ кажется, Агафья Гавриловна, въ-отношеніи своихъ къ намъ обязанностей, часто бываетъ Слишкомъ вѣтрена и невнимательна. Въ одномъ только взъискательность ея чрезмѣрна: мода для нея тоже, что для твоей тетушки хорошенькій носикъ; Агафья Гавриловна считаетъ погибшими людей, неслѣдующихъ модѣ. Еслибъ дѣло шло снарядахъ, это бы еще не бѣда; но она требуетъ, чтобъ мы ходила, смотрѣли, кашляли по модѣ. Липинька переноситъ капризы Агазьи Гавриловны съ свойственною ей кротостію,-- не даромъ же ей дали второй шифръ,-- а для меня это нестерпимо! Ты меня знаешь, ma chère, я не очень bon-enfant. И въ-самомъ-дѣлѣ, суди сама, весело ли это: въ театрѣ мы никогда не видимъ начала и конца пьесы; на балъ пріѣзжаемъ послѣ всѣхъ; на гуляньѣ должны бѣгомъ идти, и ни на что не засматриваться. Однимъ словомъ, мода -- это цѣпь, которою Агяфья Гавриловна путаетъ насъ по рукамъ и по ногамъ. Да еще, въ добавокъ ко всему, она любитъ и на институтъ нападать. Я разскажу тебѣ вчерашній нашъ разговоръ, во время прогулки по Невскому-Проспекту!
   -- Несносныя институтки! опять остановились!... ворчала Агафья Гавриловна, заставляя насъ идти скорѣе.-- Мнѣ, право, стыдно показываться съ вами въ публику. Вы похожи на зѣвакъ, только-что пріѣхавшихъ изъ самой отдаленной губерніи. Смотрите на этихъ дамъ: тотчасъ видно хорошій тонъ; скорая походка теперь въ модѣ.
   -- Мода приказываетъ скоро ходить! подхватила я смѣясь.-- Ваша мода настоящая классная дама, да еще престрогая! я всегда удивляюсь...
   -- Чему же вы не удивляетесь? Смотря на ваши институтскія странности, я часто думаю, не изъ луны ли вы къ намъ пожаловали...
   -- Какія институтскія странности?!!
   -- Еще и спрашиваетъ... да мильйонъ странностей! одни ужъэти "ахъ, ахъ!" какъ-будто ничего въ жизни не видѣли, Богъ-знаетъ, на что похожи! А это дѣтское простосердечіе, которое такъ рѣзко выказывается при совершенномъ незнаніи свѣтскихъ приличій... Увѣряю васъ, въ обществѣ сейчасъ можно узнать институтку'.
   -- Очень рада, тѣмъ болѣе, что всѣ ваши приличія одно притворство, лесть, неправда.
   -- Вотъ прекрасно! гдѣ же вы это видѣли?
   -- Вездѣ. Помните, вчера Василій Андреевичъ смѣшилъ насъ, представляя намъ Незабудкину,-- и въ самое то время, когда вы утверждали, что не знаете никого несноснѣе и скучнѣе ея, она вдругъ откуда ни взялась. Тогда надобно было видѣть, какъ вы хорошо умѣете притворяться. Смотря на привѣтливую улыбку, съ которою вы ей сказали: "Chère amie! только-что о васъ говорили!" нельзя было и подумать того, что за минуту передъ тѣмъ происходило. А сегодня утромъ, какъ безсовѣстно вы увѣряли стараго франта Д., что онъ и молодъ и хорошъ, между-тѣмъ, какъ стоявшее прямо противъ него зеркало представляло ему безъ всякаго украшенія его милое лицо, которое, будто вопреки вашимъ словамъ, дразнило его обезьянскими улыбками.
   -- Ну, хорошо, хорошо! А прошу сказать, что бы вы, на моемъ мѣстѣ, отвѣчали графу, когда онъ назвалъ себя старикомъ?
   -- Я бы сказала... нѣтъ, я бы прежде спросила: а вамъ, графъ, сколько лѣтъ?
   -- Ахъ, Боже мой! вскричала Агафья Гавриловна, топнувъ ногой: -- вы еще и въ-самомъ-дѣлѣ штукъ натворите. Послушайте, одинъ разъ навсегда затвердите этотъ урокъ: о лѣтахъ не спрашивать никого, никогда и ни въ какомъ случаѣ. Это очень неделикатно.
   -- Отъ-чего же? свои лѣта всякій знаетъ.
   -- Вамъ говорятъ, это нейдетъ, не велятъ законы приличій. Что за донкихотство такое? это Хорошо въ институтѣ, между дѣтьми, а въ свѣтѣ ни къ чему не ведетъ. Незабудкина разсказала мнѣ вчера о вашей Наташѣ Р. анекдотъ, который Можно примѣнить къ каждой изъ васъ. Она своею институтскою правдою поссорила мать свою съ генеральшей Г. На балу у Ботова, дочери генеральши,-- между нами сказать, превѣтреныя дѣвицы, хоть обѣ ужь гораздо за двадцать лѣтъ,-- обворожили совершенно Наташу. Рука-въ-руку онѣ таскали еепо заламъ, кокетничали, хохотали; Наташа одна не смоглабъ и пикнуть, но съ новыми своими друзьями расходилась хоть куда. По возвращеніи съ бала, мать объявила Наташѣ свое неудовольствіе за ея внезапную дружбу съ дѣвицами Г.-- Къ чему это? онѣ тебѣ не по лѣтамъ, говорила оно Наташѣ:-- я не хочу, я запрещаю тебѣ короткое знакомство съ ними. Спустя недѣлю, Наташа встрѣтилась съ дѣвицами Г. на вечерѣ у Незабудкиной, и тутъ-то вышла комическая сцена! Дѣвицы Г. побѣжали Къ Наташѣ съ распростертыми объятіями; Наташа отступила отъ нихъ съ холоднымъ поклономъ, и, на всѣ ихъ дружескія восклицанія -- поклонъ, пренизкій поклонъ, и то съ потупленными глазами. Дѣвицы Г., воображая, что это институтская застѣнчивость, схватили ее подъ руки; тогда Наташа, вырываясь отъ нихъ, вскричала: "Ради Бога, mesdames, отстаньте отъ меня! маменька невелѣла мнѣ дружиться съ вами."Легко представить себѣ положеніе матери. Послѣ, когда она бранила Наташу за ея глупую откровенность, Наташа отвѣчала: ахъ, маменька! да развѣ можно лгать?...
   -- Прелестно! я обожаю институтъ! отозвался кто-то за нами толстымъ голосомъ.
   -- Вы всегда подслушиваете, mon cousin, сказала смѣясь Агафья Гавриловна молодому своему родственнику Дандину.
   -- Я нарочно шелъ тихонько за вами,.чтобъ не прервать вашего интереснаго разговора; теперь же, я готовъ спорить съ. вами., ma cousine, и повторяю вопросъ Марьи Ѳедоровны: какія институтскія странности?...
   -- Полно, полно! перебила Агафья Гавриловна:-- я не хочу съ вами спорить, вы всегда на ихъ сторонѣ.
   Кто же этотъ добрый Дандинъ? спросишь ты, Глафира, съ провинціальнымъ любопытствомъ. Здѣсь, ma chère, всѣ молодые люди похожи на Дандина; у всѣхъ одна манера. Всѣ они очень добры, услужливы, любезны, любезны такъ, что никогда не услышишь отъ нихъ правды; можно подумать, что они условились между собою, говоря съ дамами, ужасно лгать.: Она незадумываясь отпускаютъ всѣмъ и каждой одни и тѣ же комплименты; я сама слышала, какъ одну горбатую увѣряли, что у нея прекрасная талія,-- такъ и хотѣлось сказать: "Не вѣрьте, ma chère!" Право, смѣшное обыкновеніе! Впрочемъ, я рада, что я женщина; лесть пріятна: знаешь, что обманъ, но важничаешь, какъ принцесса. Иногда, я нарочно роняю платокъ, перчатки, и когда всѣ засуетятся мнѣ прислуживать: "Merci, mercibien M-r!.." Не правда-ли, уморительно! Это я пишу тебѣ, милый другъ, Глафира, по секрету.
   Прощай, мой ангелъ! Обнимаетъ тебя отъ всего сердца.

М. Ан.....ская.

   Ахъ, какъ я вѣтрена! хорошо еще, что не успѣли отнести письмо на почту. Совсѣмъ ужь запечатала и отправила, а забыла написать о главномъ. Ради Бога, милая Глафира, узнай о моемъ дядюшкѣ, кто онъ, и что онъ? Иванъ Ивановичъ Ан.....скій. Тебѣ это такъ легко: онъ живетъ въ Малороссіи, тамъ же, гдѣ и ты. Постарайся, душенька, развѣдать, что онъ обо мнѣ думаетъ? Кстати, давно хотѣла просить, увѣдомь, какъ ръ Малороссіи? Я не имѣю никакого понятія о моей родинѣ. Что тамъ дѣлаютъ? мнѣ кажется, тамъ очень смѣшно. Прощай, до письменнаго свиданія!
   

ПИСЬМО XII.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

30-го апрѣля 18.. года.
Село Моторна.

   Какъ хороша весна въ Малороссіи!.. У васъ, въ Петербургѣ, друзья мои, еще холодно и сыро, а здѣсь уже цвѣтутъ сады. Я по чувствую подъ собою земли, когда прогуливаюсь между деревьями, обвитыми бѣлыми и розовыми гирляндами, которыхъ благоуханіе такъ упоительно. Здѣсь, подъ этимъ свѣтлымъ, поэтическимъ небомъ, весна -- прелесть, очарованіе!.. Еслибъ можно было, mesdames, перенести васъ сюда, хоть на минуту, Машенька бы увидѣла: смѣшно ли у насъ въ Малороссіи!
   Съ чего ты это взяла, ma chère?.. Вы, тамъ-себѣ въ Петербургѣ, воображаете, что Малороссія населена чудаками. Я и сама такъ думала, но божусь вамъ, mesdames, это неправда. Здѣсь очень мяло; земля прекрасная, а люди -- какъ обыкновенно люди на бѣломъ свѣтѣ: много есть добрыхъ и хорошихъ, а для контраста съ няня злыхъ и смѣшныхъ, столько же, какъ и вездѣ. Только, сначала, поразилъ меня здѣшній выговоръ, нѣсколько жесткій для ушей, привыкшихъ къ правильному петербургскому произношенію. Коренной малороссійскій языкъ, употребляемый одними простолюдинами, изгнанъ изъ хорошихъ обществъ; только изрѣдка можно услышать какого-нибудь почтеннаго старика, или старуху, которые, наперекоръ всѣмъ, дерутъ-себѣ на своемъ природномъ языкѣ очень мило и оригинально. Для меня же, малороссійскій языкъ -- прелесть: въ немъ есть какая-то особенная живость, наивность, и притомъ лаконизмѣ въ высшей степени. Когда дѣдушка приправляетъ свои разсказы малороссійскими фразами, я едва перевожу духъ, чтобъ не проронить ни одного слова. Вы бы разсмѣялись, mesdames, еслибъ увидѣли мою горничную, впрочемъ, премиленькую дѣвчонку,-- имя ея Горпина!.. Когда она входитъ ко мнѣ, я нарочно спрашиваю,-- кто тамъ?-- и всегдашній ея отвѣтъ: се я!, а вмѣсто да говорятъ: же! Когда поживу здѣсь дольше, буду учить васъ по-малороссійски, теперь же -- не здывуйте, панночки!
   Вотъ странно: какъ бы я мы была печальна,-- съ вами, mesdames, всегда готова смѣяться; даже и теперь, хотя мнѣ очень, очень грустно. Со мною случилось необыкновенное происшествіе. Прежде всего должно вамъ сказать, дѣдушка чрезвычайно меня балуетъ; онъ любитъ меня больше, нежели Лизу и Юлію. Я сама знаю, что я ничѣмъ не лучше ихъ, но дѣдушка о томъ и думать не хочетъ. Пристрастіе его ко мнѣ доказываетъ, что есть симпатіи, въ которыхъ нельзя дать себѣ отчета.
   Я уже описывала вамъ развалины бесѣдки на горѣ, въ дубовой рощѣ, примыкающей къ нашему саду; тамъ моя любимая прогулка. Одинъ разъ, когда все наше моторнинское общество собралось у дѣдушки, я, говоря съ Юліей о своихъ прогулкахъ, слегка упомянула о мрачномъ впечатлѣніи, производимомъ на меня развалинами бесѣдки. Дѣдушка, который, казалось, вовсе меня не слушалъ, вдругъ прервалъ разговоръ свой съ Катериной Марковной, и, обращаясь ко мнѣ, сказалъ: "Чтожь, Глафирушка, если хочешь, мы возстановимъ старую бесѣдку".-- Это было бы прекрасно! отвѣчала я съ восторгомъ.
   -- Да, да, продолжалъ дѣдушка: я отдаю это въ полное твое распоряженіе. Завтра же пошлю за архитекторомъ; пусть сдѣлаетъ планъ по твоему желанію. Дѣлай, душенька, что хочешь,-- все здѣсь твое. Я объявляю вамъ, что Моторну отдаю Глафирѣ. Лиза и Юлія получатъ Деревни въ Ч... Губерніи... дѣдушка закашлялся и остановился.
   Послѣднія слова его произвели на всѣхъ какое-то странное впечатлѣніе. Дядюшка Иванъ Петровичъ перемѣнился въ лицѣ, и, взглянувъ на меня, хотѣлъ улыбнуться, но вмѣсто улыбки вышла довольно странная гримасса. Признаюсь, mesdames, я испугалась, сама не зная чего; всѣ на меня смотрѣли,-- мнѣ было неловко, душно на сценѣ, на которую вывелъ меня дѣдушка. Молчаніе продолжалось нѣсколько минутъ; наконецъ. Катерина Марковна встала и съ негодованіемъ сказала дѣдушки:-- Это будетъ обидно для Юліи!
   -- Она и Лиза будутъ имѣть равныя части, отвѣчалъ хладнокровно дѣдушка.-- Что же касается до Глафиры, на это есть непремѣнная моя воля, и пр.
   На другой день, Иванъ Петровичъ уѣхалъ не простясь съ дѣдушкой. Во время его отсутствія, продолжавшагося около двухъ недѣль, Катерина Марковна не выходила изъ своихъ комнатъ. Напрасно я упрашивала дѣдушку не дѣлать ничего противъ желанія родителей Юліи; на всѣ мои убѣжденія онъ только махнулъ рукою и сказалъ: -- Не хай же!.. Такой ужь у него характеръ: какъ сказалъ такъ и будетъ. Теперь, слава Богу, никто больше о томъ не вспоминаетъ; дядюшка и тетушка обходятся со мною ласковѣе прежняго,-- и въ-самомъ-дѣлѣ, развѣ я виновата?
   Между-тѣмъ пріѣхалъ архитекторъ,явились работники, и постройка моей бесѣдки началась съ большою дѣятельностію. Я вамъ прешли) планъ,-- увидите, mesdames, какъ мило. На мѣстѣ развалинъ поставится красивый памятникъ моеіму отцу, а въ нѣсколькихъ шагахъ оттуда чудесная новая бесѣдка. Мы съ Лизой всякій день ходимъ смотрѣть на постройку, занимающую меня столько, что представить себѣ не можете. Теперь, вотъ въ чемъ исторія: на прошедшей недѣлѣ два дня сряду шолъ дождь; на третій день пасмурно и сыро. Лиза рѣшительно отказалась отъ прогулки; меня также хоть-ли удержать, но я обѣщала маменькѣ и дѣдушкѣ не ходить далѣе липовой аллеи въ саду. "Вѣтеръ меня не унесетъ!" сказала я закутываясь въ свое манто, и страхъ рада была увернуться отъ всѣхъ на свободу.
   Любите ли вы, mesdames, смотрѣть на небо, покрытое тучами? Для меня это наслажденіе. Прогулка моя тѣмъ больше меня прельщала, что небо было пасмурно; облака, то свѣтлыя и прозрачныя, то густыя и темныя, быстро мчались, уносимыя вѣтромъ.. Я любовалась ихъ фантастическими формами: надъ мной летали чудовища, великаны, башни, колесницы,-- все это являлось и исчезало, картинно рисуясь на сине-багровомъ небѣ. Я думала... сама не знаю о чемъ. Мнѣ было и грустно и весело; я находила удовольствіе быть одной, смотрѣть на тучи, прислушиваться къ шуму деревьевъ,-- въ воздухъ было что-то свѣжее, очаровательное... Я прошла нѣсколько разъ по большой липовой аллеѣ, но меня мучило желаніе полюбоваться прекраснымъ видомъ съ горы, и я, не долго думая, выбралась изъ сада въ лѣсъ, а тамъ,-- далѣе и далѣе по знакомой дорожкѣ, и наконецъ, задыхаясь отъ усталости, остановилась отдохнуть подъ горою. Но тамъ я была выведена изъ мечтательнаго міра въ настоящій самою прозаическою сценою. Навстрѣчу мнѣ, громко бранясь между собою, бѣжали съ горы два мальчика; одинъ изъ нихъ, указывая другому / на большую черную тучу, звонкимъ голосомъ прокричалъ: "шчобъ тебе Дмитрусю, побило тее, шчо въ хмари гуде!"
   Въ другое время это бъ меня разсмѣшило, но тогда -- я невольно вздрогнула, и глаза мои со страхомъ остановились на страшной тучѣ, которая съ гуломъ неслась у меня надъ головою. Вся прелесть быть одной исчезла. Жалѣя, что зашла-такъ далеко, я хотѣла воротиться домой, какъ вдругъ сверкнула молнія, ударилъ громъ, и -- Боже мой, какая поднялась буря!.. Одна надежда мнѣ осталась укрыться въ начатомъ на горѣ строеніи, и я пустилась бѣжать на гору. Это было не легко; ужасный вихорь оспоривалъ у меня каждый шагъ, и безжалостно толкалъ меня назадъ. Съ большимъ трудомъ взошла я на гору, но -- увы? буря свирѣпствовала тамъ еще сильнѣе. Вѣтеръ съ воемъ охватилъ меня со всѣхъ сторонъ; невидимыя руки срывали съ меня манто и шляпку... и между-тѣмъ, какъ я старалась удержать манто, моя соломенная шляпка полетѣла на воздухъ какъ птица. Въ то же мгновеніе раздался звонъ колокольчиковъ; внизу, на большой дорогѣ, показалась коляска въ шесть лошадей, и моя шляпа, которой длинный, бѣлый вуаль придавалъ какую-то неопредѣленную форму, понеслась прямо на встрѣчу коляскѣ... Ужасъ, ужасъ! Я помню, я вскрикнула и закрыла глаза. Стоны, ропотъ, проклятія людей, ѣхавшихъ въ коляскѣ,-- ржаніе и топотъ лошадей, все это доходило ко мнѣ, какъ въ тяжкомъ снѣ. Наконецъ, собравшись съ силами, я побѣжала къ коляскѣ, опрокинутой близь самаго провалья. Высокій лакей суетился около молодаго человѣка, безъ чувствъ лежавшаго подлѣ камня, обрызганнаго кровью.
   -- Боже мой! кровь изъ головы.. онъ вѣрно ударился головою объ камень! вскричала я, ломая себѣ руки.
   -- Да, спасибо вамъ! проворчалъ лакей, поглядывая на меня искоса.-- Лучше бы вамъ, сударыня, въ такую погоду сидѣть дома, продолжалъ онъ съ негодованіемъ:-- нежели этими чортовыми шляпками пугать лошадей.
   -- Онъ умеръ! умеръ! повторяла я, съ отчаяніемъ смотря на окровавленную голову и на лицо, непоказывавшее ни малѣйшаго знака жизни.
   -- Вставай, да бѣги скорѣе за водой! закричалъ злой лакей, кидая серебряную кружку мальчику, который, валяясь подлѣ коляски, съ плачемъ жаловался на боль въ ногѣ. Ну, полно жь хныкать, пошелъ!
   Мнѣ жаль стало бѣднаго мальчика; я побѣжала съ кружкою къ рѣкѣ, и въ одну минуту воротясь, брызгала водою смертельно-блѣдное лицо незнакомца. Онъ живъ! онъ дышетъ! закричала я съ восторгомъ... Молодой человѣкъ судорожно вздохнулъ и открылъ глаза. Поставьте себя на мое мѣсто, mesdames: быть причиною такого, ужаснаго случая!
   Незнакомца усадили на камнѣ; онъ посмотрѣлъ на меня и приложилъ руку ко лбу, будто стараясь что-то вспомнить'. О, тогда я желала быть отъ него за тридевять земель! Зачѣмъ было не у идти прежде, думала я, ожидая заслуженныхъ упрековъ. Судите же о моемъ удивленіи, когда онъ, въ самыхъ милыхъ выраженіяхъ, началъ благодарить меня за мое участіе, за мое состраданіе, за -- Богъ знаетъ, за что!.. Напрасно высокій лакей, съ злымъ тріумфомъ, вытащилъ мою шляпку изъ-подъ колесъ,-- онъ только съ улыбкою сказалъ: "совершенно испорчена!" Самъ ангелъ доброты не можетъ быть добрѣе. Съ какимъ великодушіемъ усиливался онъ скрыть свое страданіе! Но развѣ я не видѣла раны на головѣ его?.. При одной мысли о томъ кровь у меня леденѣетъ.
   Я предлагала ему нашего доктора, приглашала къ намъ... Странно! при имени дѣдушки легкая краска, ту же минуту, покрыла блѣдныя щеки его, и онъ съ видимымъ смущеніемъ отвѣчалъ: "благодарю васъ! мнѣ недалеко домой." Слѣдовательно, онъ живетъ у насъ въ сосѣдствѣ; жалѣю, что не узнала, кто онъ такой. Но тогда я была такъ разстроена что не метла думать ни о чемъ; всѣ предметы вокругъ меня терялись въ какомъ-то хаосѣ... Я видѣла только его блѣдное, страждущее лицо, а спросить о имени его и на мысль мнѣ не приходило. О, mesdames! еслибъ вы знали, какъ совѣстно мнѣ было оставлять его слабымъ, почти умирающимъ, среди большой дороги, безъ всякой помощи. Когда я уходила, онъ смотрѣлъ мнѣ вслѣдъ съ такимъ печальнымъ и задумчивымъ видомъ!
   Погода прояснилась, но мнѣ уже не хотѣлось продолжать ною прогулку. Я спѣшила домой разсказать маменькѣ и дѣдушкѣ свое приключеніе. Меня ужасала мысль, что моя шляпка, эта ничтожная вещь, чуть не была причиною смерти прекраснаго молодаго человѣка. Онъ ѣхалъ такъ хорошо, спокойно; можетъ-быть, въ веселыхъ мечтахъ являлась ему долгая, счастливая будущность, и вдругъ -- жизнь на волоскѣ!.. Ахъ, какъ мало значитъ жизнь наша въ этомъ мірѣ!
   -- Охота же гулять въ такую погоду! вскричала встрѣтившая меня Лиза, и, не давъ мнѣ оправиться, потащила въ дѣдушкины комнаты. Дѣдушка былъ въ сильномъ обо мнѣ безпокойствѣ, и только-что хотѣлъ-было погонять меня за мою прогулку, какъ общія восклицанія остановили его при первыхъ словахъ, и онъ, взглянувъ на меня, вмѣстѣ съ другими вскричалъ:
   -- Боже мой! что съ тобою, Глафира?
   Тогда только увидѣла я, въ какомъ была парадѣ! Манто мое я платье были забрызганы и кровью и грязью, а волосы падали на лицо совсѣмъ-развившимися локонами. Лиза. Жала мнѣ руки; маменька заботливо спрашивала: не ушиблась ли ты, не больна ли?
   Наконецъ, дѣдушка, видя, что я цѣла и невредима, расхохотался и сказалъ:-- Перестаньте мучить ее! ей, право, это къ-лицу. Смотрите, не похожа ли она теперь на трагическую актриссу, только-что совершившую на сценѣ ужасное злодѣяніе!.. Ну, Глафира, начинай свой монологъ, мы слушаемъ.
   -- Вы шутите, дѣдушка, а между-тѣмъ, вы точно угадали, отвѣчала я.
   Тутъ посыпались вопросы со всѣхъ сторонъ; но разсказъ мой произвелъ дѣйствіе совершенно противное тому, что я ожидала: о молодомъ человѣкѣ, такъ сильно пострадавшемъ, пожалѣли слегка; все вниманіе, всѣ заботы обращены была на одну меня. Маменька терла мнѣ внеси одеколонью, докторъ заставилъ принять капель, дѣдушка совѣтовалъ лечь въ постель; всѣ хлопотали обо мнѣ; о бѣдномъ же незнакомцѣ никто и не думалъ! и даже, на мои опасенія о жизни его, мнѣ почти съ досадою отвѣчали: "пустое! выздоровѣтъ." Это навело на меня тоску; я ушла въ свою комнату, и тамъ на свободѣ плакала, плакала... Не предчувствіе ли это какое?.. Я очень боюсь. Самъ докторъ говоритъ, что раны на головѣ всегда опасны и часто влекутъ за собою смерть, или сумасшествіе. Боже мой! быть причиною такого несчастія... Я въ отчаяніи...
   Знаете ли, mesdames, еще какая странность! Съ перваго взгляда черты лица этого человѣка показались мнѣ знакомы. Эту пріятную физіономію видѣла я и прежде, но гдѣ и когда -- никакъ не могла вспомнить. Только вчера, вдругъ пришло на мысль, и я схватилась за ящикъ съ рисунками, между которыми тотчасъ отъискала портретъ моего незнакомца. Вспомните, mesdames, бюстъ Алкивіада, въ 1-мъ отдѣленіи старшаго класса -- сходство разительное!
   Прощайте, мои друзья, Липинька и Маша! вы, вѣчно милыя сердцу вашей

Глафиры С.

   Нѣсколько словъ Машѣ.-- Смѣшная ты, Маша! если у тебя спросить, ты разскажешь всѣ города и мѣстечки въ Малороссіи, а между-тѣмъ пишешь, что развѣдать о дядѣ твоемъ для меня легко, потому-что "и онъ живетъ въ Малороссія." Да развѣ мы здѣсь всѣ вмѣстѣ? Ты уже" слишкомъ въ миньятюрномъ видѣ представляешь себѣ твою родину.-- Къ-сожалѣнію моему, дядюшки твоего никто не знаетъ. Видно онъ живетъ далеко отъ насъ; однакожъ я не теряю надежды исполнить твое порученіе. Я даю тебѣ слово: никого изъ нашихъ знакомыхъ, и даже, при удобномъ случаѣ, и незнакомыхъ, не оставлять безъ вопроса: "Не знаете ли вы Ивана Ивановича Ан...скаго?" -- Будь увѣрена, ma chère, что для меня было бы очень пріятно извѣстить тебя о немъ.
   

ПИСЬМО XIII.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

19 мая 18.. года.
Село Моторна.

   Сегодня ровно двѣ недѣли послѣ приключенія съ опрокинутой коляской. Вы не можете себѣ представить, друзья мои, какъ мучительна для меня неизвѣстность о человѣкѣ, заплатившемъ, можетъ-быть, жизнію за мою глупую неосторожность! Дома у насъ смѣютcя надъ моими опасеніями, я находятъ меня несносно-скучной. Что жь дѣлать? у меня всегда передъ глазами окровавленная голова и блѣдное лицо Алкивіада... пусть будетъ онъ Алкивіадомъ, пока не узнаю имени его. Но это по секрету, mesdames; я никому кромѣ Лизы и васъ не говорила о сходствѣ незнакомца съ бюстомъ Алкивіада. Ахъ, еслибъ я знала, что приключеніе отъ моей шляпки не имѣло для него худыхъ послѣдствій! Но кто мнѣ о томъ скажетъ?... Mesdames, у кого есть терпѣніе,-- дайте мнѣ!... Однако, мои начальныя восклицанія и вздохи могутъ навести на васъ тоску,-- буду говорить лучше о чемъ-нибудь другомъ. Еслибъ не это со мною приключеніе, я бы теперь, въ полной мѣрѣ, наслаивалась прекрасною весною. Май въ деревнѣ чистая поэзія. Для меня-понятны іереміады Юліи на скуку деревенской жизни: у нея только и помышленія, что о Москвѣ, гдѣ она проводила прежде каждую зиму. Моторну она ненавидитъ, даже и теперь, съ ея зеленью и цвѣтами!
   -- Молчите ужь вы, ma cousine, съ вашими деревенскими удовольствіями, говоритъ она мнѣ съ насмѣшкою:-- нечего сказать, хороши удовольствія! Конечно, для того, кто не видалъ ничего лучшаго, и проч.
   Такъ бы и хотѣлось выбранить Юлію хорошенько, по-институтски, чтобъ не слишкомъ важничала. Я не спорю, деревенская жизнь очень монотонна; самый незначущій случай, нарушающій ея вѣчное одно и то же, кажется важнымъ происшествіемъ, но по-моему, это именно и придаетъ ей особенную прелесть. На-примѣръ, со вчерашняго дня насъ чрезвычайно занимаетъ, какъ бы вы думали, что такое? у васъ бы на то и вниманія не обратили, а у насъ... хотите ли знать, что значитъ пріѣздъ сосѣдей изъ столицы?
   Вчера я, одна въ залѣ, играла на фортепьяно; вдругъ, двери съ шумомъ растворились,-- вбѣжала Юлія съ сіяющимъ отъ радости лицамъ, и показала мнѣ надписанное по-французски и раздушенное письмецо.
   -- Отъ Валентина Михайловича? спросила я, отводя нехотя глаза отъ своихъ нотъ.
   -- Боже мой! похоже ли хоть мало это аристократическое письмецо на его письма? отвѣчала съ досадою Юлія.-- Скажу вамъ по секрету, ma cousine: похвалы о моемъ женихѣ слишкомъ увеличены. Онъ хорошъ и уменъ, это правда; но я не знаю, разсѣянъ ли онъ, или гордъ,-- а такого неуслужливаго и нелюбезнаго молодаго человѣка трудно встрѣтить. У меня часто съ нимъ бывали сцены: разъ, идучи въ садъ, я нарочно забыла мои перчатки; кавалеры,; бывшіе тогда съ нами, тотчасъ это замѣтили,-- насказали мнѣ тысячу милыхъ глупостей о красотѣ моихъ рукъ, и пустились бѣжать за перчатками, стараясь опередить другъ друга. Валентинъ, съ обыкновенною своею любезностію, не трогался съ мѣста, и еще смотрѣлъ на меня съ такимъ лукавымъ и насмѣшливымъ видомъ, что я вышла изъ терпѣнія, надулась, не хотѣла говорить. Другой пришелъ бы въ отчаяніе, а ему и нужды нѣтъ! Онъ остановился передъ кустомъ розъ, и вмѣсто того, чтобъ, хоть изъ приличія, сдѣлать сравненіе между розами и мною...
   -- Да отъ кого же это письмо? перебила я Юлію, лепетавшую въ какомъ-то блаженномъ упоенія.
   -- Отъ несравненной княгини Натальи Павловны. Вообразите мою радость, она пріѣхала сюда на цѣлое лѣто. Помните, я вамъ разсказывала о ея великолѣпныхъ балахъ въ Москвѣ,-- Dieu! какъ у нея всегда было весело! Желала бы я знать, съ нею ли Беноровъ? Вотъ былъ въ меня влюбленъ!..
   -- Не этой ли княгинѣ принадлежитъ прекрасное, большое село, въ шести верстахъ отъ насъ... забыла какъ зовутъ?
   -- Червоны-Шапки. Такое сосѣдство большое счастье. Вы увидите, Глафира, княгиня затѣетъ здѣсь разныя веселости; у нея прекрасная музыка въ Червоно-Шапкахъ. Княгиня ожидаетъ къ себѣ гостей изъ Москвы, въ числѣ которыхъ вѣрно и Беноровъ. Я воображаю, какъ онъ удивится, когда узнаетъ, что я сговорена,-- бѣдняжка!
   -- Ты здѣсь, Жюли? а мы послали за тобой въ твою комнату, сказала тетушка, входя въ залу съ Перилъ.-- Шарлотта Францовна-совѣтуетъ тебѣ, для визита княгини, надѣть завтра голубое платье.
   -- Какой доброй princesse, и какой постоялой въ чувствахъ! всегда помнитъ М-lle Julie, сказала Периль.
   -- А это къ кому относится? подхватила смѣючись Юлія, указывая строку въ письмѣ: Bien de choses de ma part à l'aimable Mme Perde. Знаете ли, maman, мнѣ кажется, княгиня сдѣлаетъ намъ визитъ сегодня. Въ запискѣ ея послѣднее слово: au revoir!
   -- Она сегодня будетъ непремѣнно, сказала Периль.
   -- Ну, я бы не желала, сказала тетушка, съ безпокойствомъ посматривая на стѣны и мёбель комнаты. Прежде надобно привести все въ порядокъ...
   -- Maman, maman! смотрите, тамъ, на горѣ...
   Всѣ кинулись къ окнамъ. Сквозь поднявшуюся пыль, версты за двѣ отъ Моторны, быстро катилъ экипажъ, блестѣвшій отъ солнца.
   -- Ѣдетъ, ѣдетъ! вскричала испуганнымъ голосомъ Юлія,-- выбѣгая изъ комнаты.
   -- Это онъ самъ, княгинь -- 4а princesse! повторяла Периль.
   Тетушка схватила колокольчикъ и начала звонить какъ на пожаръ. Поднялась бѣготня, стукъ и хлопанье дверей. "Княгиня, княгиня!" раздавалось по всѣмъ угламъ дома. Въ залу набѣжали люди съ щётками, съ метелками, съ курильницами,-- ужасъ написанъ былъ на всѣхъ лицахъ. Периль командовала съ необыкновенною живостію, и не смотря на то, что была очень встревожена, языкъ ея сохранилъ всю силу и проворство трещётки,-- приказанія такъ всыпались. Стукъ кареты на дворѣ прервалъ суматоху. Тетушка топнула ногой,-- герои съ мётлами и щётками исчезли въ одну минуту. Парадъ былъ сдѣланъ,-- чахлы съ мёбели сняты, все прибрано.
   -- Наумъ Корнѣевичъ Дужебрехенко! сказала я.
   -- Быть не можетъ! возразила Юлія, которая успѣла уже переодѣться, и задыхаясь прибѣжала встрѣчать княгиню.-- Да не отческій ли это обманъ?.. вскричала она, выглядывая изъ окна: я въ-самомъ-дѣлѣ Наумъ Корнѣевичъ!
   -- Какая досада! повторили всѣ въ одинъ голосъ, разумѣется исключая меня.
   Наумъ Корнѣевичъ явился съ веселымъ видомъ, и еще на порогѣ кричалъ:-- Новость, большая новость!
   -- Знаемъ, знаемъ, княгиня Н. въ нашихъ мѣстахъ.
   -- Я даже получила отъ нея прелестную записочку, сказала съ торжествующимъ видомъ Юлія.
   -- Что мнѣ за дѣло до княгини и ея записокъ!.. Моя новость мильйонъ разъ лучше: племянникъ мой пріѣхалъ.
   -- Гдѣ онъ? зачѣмъ не здѣсь? посыпались вопросы.
   -- Тотчасъ все узнаете, отвѣчалъ Наумъ Корнѣевичъ, и, церемонно обращаясь ко мнѣ: -- Маменька и сестрица здоровы ли, Глаеира Александровна?
   -- Ахъ, оставьте комплименты ваши! перебила тетушка.-- Говорите скорѣе, гдѣ нашъ любезный Валентинъ Михайловичъ?
   -- Сидитъ дома съ перевязанной рукой, и это еще, слава Богу! Онъ былъ смертельно раненъ.
   -- Вы меня въ ужасъ приводите!-- Ахъ! что съ нимъ случилось? скажите, Наумъ Корнѣевичъ, говорила жеманясь Юлія.
   -- Благодарю васъ за участіе въ моемъ героѣ. Будьте спокойны, Юлія Ивановна; искусство доктора спасло его; а ужь напугалъ-было меня, голубчикъ, до смерти. Представьте себѣ, у воротъ показалась давно-ожидаемая коляска; спѣшу на встрѣчу малому гостю, и что же? Валентина моего выносятъ безчувственнаго; я вижу раны, кровь!.. Въ отчаяніи разспрашиваю и узнаю -- кжъ-Бы вы думали? на него навали разбойники... Чудеса въ нашей сторонѣ!
   Общія восклицанія прервали Наума Корнѣевича, который, насладившись нашимъ удивленіемъ, продолжалъ:
   -- Да, да, разбойники! я вамъ это говорю. Мой Валентинъ показалъ чудесную храбрость: одинъ отбился отъ шести человѣкъ. Правда, его ранили опасно, но все бы еще нечего, еслибъ къ ранамъ не присоединялась проклятая горячка.
   -- Боже мой, какое несчастіе! вскричала тетушка.
   -- Бѣдный Валентинъ Михайловичъ! сказала Юлія, закрывая глаза платкомъ.
   -- О, еслибъ видѣлъ Валентинъ эти драгоцѣнныя слезы! сказалъ Наумъ Корнѣевичъ, цалуя у Юліи руку.-- Знаете ли что, Катерина Марковна? участіе на словахъ хорошо, на дѣлѣ лучше:-- прошу васъ сдѣлать честь посѣтить моего больнаго завтра. Счастіе видѣть цреи красную невѣсту ускорять его выздоровленіе; не такъ ли, Юлія Ивановна?
   -- Если маменькѣ угодно будетъ, отвѣчала запинаясь Юлія.
   -- Вы знаете, почтеннѣйшій Наумъ Корнѣевичъ, что я всегда бываю у васъ съ большимъ удовольствіемъ; только теперь я, право, не знаю... отвѣчала тетушка, cъ замѣшательствомъ посматривая на Перилъ, которая съ досады стучала въ полъ ногою.
   Наумъ Корнѣевичъ съ явнымъ неудовольствіемъ посмотрѣлъ на Юлію и на тетушку, и послѣ минутнаго молчанія, тягостнаго для всѣхъ, вышелъ изъ комнаты.
   -- Я, право, боюсь, онъ разсердился не на шутку! сказала тетушка.-- Надобно отложитъ визитъ нашъ княгинѣ и поѣхать завтра къ нему.
   -- Ахъ, maman! да мнѣ это вовсе неприлично...
   -- Браво, М-lle Julie! вотъ что значитъ лючить прекрасной эдукаціи! вскричала Периль.
   -- Какой вздоръ, Жюли! Валентинъ Михайловичъ твой женихъ.
   -- Однако, я не поѣду къ нему ни за что въ свѣтъ. Онъ мой женихъ, это правда,-- да развѣ невѣсты дѣлаютъ визиты женихамъ? Подумайте только, maman!
   -- Ну, пожалуй, оставайся-себѣ дома, mon ange; я поѣду съ Шарлоттой Францояной.
   -- Избави Богъ! возразила съ жаромъ Перилъ.-- Еслибъ я носила рясу сестеръ милосердія, я бы охотно посѣщала больныхъ; но въ. моемъ положеніи и въ моя лѣта ѣхать къ молодому мужчинѣ...
   -- Къ-чему такое жеманство, Charlotte? Вы, кажется, однихъ со мною лѣтъ.
   -- Я однихъ лѣтъ съ вами!.. вы это говорите нешутя? Развѣ сорокъ два года и пятьдесятъ лѣтъ одно и то же?
   -- А вамъ и до-сихъ-поръ сорокъ два года?-- Это мило! За десять лѣтъ вы столько же себѣ считали.
   -- Пойдемъ ко мнѣ въ комнату, ma cousine, шепнула мнѣ улыбаясь Юлія; и между-тѣмъ, какъ мы бѣжали вверхъ по лѣстницѣ, голосѣ тетушки и Периль цѣлыми октавами возвышались.
   -- Maman напрасно спорить: Шарлотта Францовна всегда поставитъ на своемъ, сказала Юлія, открывая шкапъ съ платьями.
   -- Посовѣтуйте мнѣ, ma cousine, что надѣть завтра.
   -- Куда же вы?
   -- Что за вопросъ? Конечно, къ княгинѣ.
   -- Я вамъ удивляюсь, Юлія. Женихъ вашъ возвратился послѣ долгаго отсутствія, съ нимъ былъ случай...
   -- Исторія о разбойникахъ очень занимательна, прервала смѣясь Юлія.-- Но вы забыли, что Наумъ Корвѣвичъ не можетъ быть счастливъ, не солгавъ. Изъ его разсказа,-- я только вѣрю тому, что Валентинъ болѣнъ.
   -- И вы спокойно оставляете его выздоравливать?
   -- Что же мнѣ дѣлать? не-уже-ли для него откладывать визитъ къ княгинѣ?
   -- Не-уже-ли для визита къ княгинѣ откладывать свиданіе съ тѣмъ, кого любишь?
   -- Ахъ! это продолженіе нашего вчерашняго разговора. По-вашему, мнѣ бы должно было грустить, и плакать цѣлые семь мѣсяцевъ разлуки моей съ Валентиномъ. Избави Богъ отъ такой чувствительности!
   -- Еслибъ вы испытали тоску разлуки, для васъ живѣе была бы радость свиданія. Мнѣ кажется, есть наслажденіе въ этой вѣчно-грустной мысли, съ которою душа слѣдитъ...
   -- Я заранѣе поздравляю счастливца, котораго душа ваша будетъ преслѣдовать, прервала съ насмѣшкою Юлія.-- У васъ еще дѣтскій образъ мыслей. Любопытно будетъ видѣть васъ влюбленной!
   -- Этого никогда не будетъ.
   -- Зачѣмъ же вы покраснѣли?
   Глупѣйшая привычка краснѣть! отъ нея мнѣ, mesdames, нѣтъ спасенія.
   Изъ всѣхъ этихъ споровъ и разговоровъ вышло рѣшительное опредѣленіе: ѣхать завтра къ княгинѣ. Наума Корнѣевича аттаковали съ слабой стороны: слушали и восхищались его разсказами такъ мало, что онъ пересталъ сердиться.
   До свиданья, mesdames! Я кончу мое письмо послѣ визита нашего къ княгинѣ. Катерина Марковна просила маменьку отпустить и меня съ ними. Признаюсь, я съ радостію приняла это предложеніе, въ надеждѣ, не встрѣчу ли у княгини Алькивіада. Въ сосѣдствѣ нашемъ есть одинъ молодой человѣкъ, родственникъ княгини, который, по словамъ Юліи, очень похожъ на моего незнакомца.
   11-го мая.-- Вчера, по назначенію тетушки, должно было въ одиннадцать часовъ выѣхать въ Червоны-Шапки. Въ десять часовъ я была готова. Дѣдушкѣ очень понравилось мое бѣлое платье съ коралловымъ приборомъ, и онъ, спросивъ у меня, одѣта ли Юлія, велѣлъ позвать ее къ себѣ. Я застала Юлію еще въ полномъ неглиже; она не могла сладить съ своею прическою, и, увидѣвъ меня, вскричала:
   -- Ахъ, какъ вы счастливы, Глафира! въ; одѣты, и очень мило,-- а я, посмотрите! съ этими ужасными пуклями, не похожа ли я на безобразный старинный портретъ, висящій въ дѣдушкиной спальнѣ? Вотъ ужь рококо!-- Юлія сдѣлала чудесную гримасу въ зеркало, потомъ растрепала свои волосы и опрокинула на полъ банку помады;
   Сцена была патетическая для тетушки и Периль; онѣ тяжело вздыхали, смотря на неудачную прическу волосъ. Подражая имъ, Аннушка, горничная Юліи, старалась корчить самую печальную мину. Тогда во всемъ блескѣ явилось давно-извѣстное вамъ, mesdames, мое искусство убирать волосы. Съ увѣренностію знаменитаго Геліо замахнулась я. гребнемъ надъ хорошенькою головкою моей кузины и въ нѣсколько минутъ вывела ее изъ отчаяннаго положенія, въ которомъ была она.
   Какъ-скоро Юлія была готова, мы поспѣшкли уѣхать больше для того, чтобъ Наумъ Корнѣевичъ, обѣщавшій у дѣдушки обѣдать, не засталъ насъ дома и не задержалъ своими разсказами.
   Въ каретѣ мнѣ предстояло выдержать порядочный карантинъ. Всѣ стекла были подняты отъ пыли;-- жаръ нестерпимый! и къ-тому еще Периль, напротивъ меня сидѣвшая, безпрестанно напоминала, чтобъ я не помяла обборки на ея платьѣ. У меня закружилась голова; я хотѣла-было открыть окно, но три руки тотчасъ арестовали мою протянутую къ окну руку. Оставалось страдать и терпѣть. Вдругъ -- радость! кучеръ остановилъ лошадей.
   -- Что тамъ такое? спросила тетушка, опуская стекло.
   -- Наумъ Корнѣевичъ... Люди махаютъ шапками, чтобъ тее! отвѣчалъ нашъ кучеръ Павло, спокойно указывая на мчавшуюся вдали коляску.
   -- Ахъ, ты болванъ! закричала тетушка.-- Ступай скорѣе! Плетей тебѣ, если не уйдешь отъ коляски.
   Мы вихремъ полетѣли. Кучеръ не жалѣя отпускалъ лошадямъ то, чѣмъ ему угрожали: вдругъ хлопъ! одна лошадь упала.
   -- А что, Пабло, колясъ не видать? спросила Периль, выглядывая изъ кареты.
   -- О то жь вона,-- летыть якъ птыця!
   Поздно было уходить. Въ одну минуту коляска поравнялась съ нашею каретою, и когда облака рыли разсѣялись, Наумъ Корнѣевичъ, во всей своей красотѣ, стоялъ передъ нами.
   -- Господи! какой у него страшный носъ! проворчала тетушка, задыхаясь отъ гнѣва.
   -- Ну, какъ же вы бѣжите,-- насилу васъ догналъ! сказалъ съ громкимъ смѣхомъ Наумъ Корнѣевичъ, незамѣчавшій, сквозь призму радости своей, нашего негодованія.
   -- Скажите, почтеннѣйшій Наумъ Корнѣевичъ, что за причина?... отозвалась тетушка, стараясь смягчить свой голосъ, прерывавшійся отъ досады.
   -- Просто желаніе васъ видѣть, отвѣчалъ съ улыбкою Наумъ Корнѣевичъ, и, поднимаясь на цыпочки, подарилъ всѣхъ насъ самымъ привѣтливымъ взоромъ.-- Вы знаете, почтенный другъ мой Петръ Петровичъ пригласилъ меня сегодня обѣдать. Я поспѣшилъ пораньше, чтобъ застать васъ дома. Пріѣзжаю,-- вы только-что уѣхали; тутъ мнѣ пришла счастливая мысль: преслѣдовать васъ, въ видѣ странствующаго рыцаря. Я обѣщалъ Петру Петровичу воротиться къ обѣду, и...
   -- Дѣдушка, я думаю, очень жалѣетъ, что вы уѣхали, прервала Юлія съ гримасою, вовсе непохожею на улыбку.
   -- Мы съ нимъ безъ церемоній. Онъ пригласилъ меня слушать газеты, которыя читаетъ ему Лизавета Александровна; но для меня чтеніе вслухъ -- мученье! Впрочемъ, сестрица ваша читаетъ превосходно, сказалъ онъ, обращаясь ко мнѣ съ легкимъ поклономъ.-- Ну, какъ же я радъ, что васъ догналъ! А скоро изволите ѣздить, Катерина Марковна, ха, ха, ха!.. Со шею ужь былъ разъ подобный случай,-- я вамъ разскажу. Времени у насъ довольно: на моихъ часахъ половина двѣнадцатаго.
   Такое вступленіе привело всѣхъ въ отчаяніе. Периль съ досады начала рвать свой батистовый платокъ, съ котораго одинъ раздушеный кончикъ полетѣлъ прямо въ носъ Науму Корнѣевичу, и Шарлотта Францовна получила за то нѣсколько забавныхъ комплиментовъ. Между-тѣмъ, время уходило, а съ нимъ и наше терпѣніе. Мы употребляли всѣ средства къ своему освобожденію: гримасничали, кашляли, отворачивались въ другую сторону,-- ничто не помогало! Не замѣчая нашихъ маневровъ, мучитель нашъ, съ разинутымъ ртомъ, стоялъ непоколебимо.
   -- Кто это намъ навстрѣчу? ужь не княгиня ли? вскричала тетушка и съ такимъ жаромъ, сунула въ окно голову, что испуганный Наумъ Корнѣевичъ, съ недоконченною фразою, отскочилъ назадъ я какъ со сна протиралъ себѣ глаза, оглядываясь во всѣ стороны.
   -- Ба! карета 3.... Варвара Ивановна! Татьяна Густавовна! мое почтеніе! Остановитесь, ради Бога, остановитесь! Катерина Марковна желаетъ съ вами видѣться.
   -- Проклятый болтунъ! настоящій попугай съ своимъ огромнымъ носомъ, ворчала тетушка, косо поглядывая на Наума Корнѣевича, который, какъ въ минуэтѣ, то присѣдалъ, то поднимался на цыпочки передъ каретою З...скихъ.
   Встрѣча съ этими дамами вышла, однако, очень-кстати. Онѣ возвращались изъ Червоно-Шапокъ, и объявили намъ, что княгини уѣхала куда-то дня на два. При этомъ извѣстія, Юлія чуть не заплакала, да и всимъ.намъ было очень досадно. Одинъ Наумъ Корнѣевичъ подшучивалъ и смѣялся; онъ былъ въ восторгѣ отъ своей прогулки и съ торжествомъ отправился впередъ извѣстить дѣдушку о неудачѣ нашей.
   Визитъ нашъ отложенъ до воскресенья,-- вы получите отъ меня, mesdames, полное о немъ донесеніе. Увидимъ, что тамъ за княгиня, появленіе которой надѣлало столько шуму. Тетушка не можетъ утѣшиться, что З...скіе успѣли прежде ея побывать у княгини.
   Лиза вамъ кланяется, mesdames, и проситъ пожалѣть о ней, что и дома попала въ лазаретъ, къ доктору и лекарствамъ. У нея былъ сильный кашель.
   Прощайте, мои друзья! Хотѣлось бы обнять Васѣ я прижать къ своему сердцу вашей

Глафирѣ С.

   

ПИСЬМО XIV.

Княгиня Н. Еленѣ Д.

6 мая 18.. года.
Село Червоны-Шапки.

   Елена, милая Елена, еслибъ ты видѣла въ какую глушь я заѣхала!... Здѣсь совершенная Лапландія, не достаетъ только ледяныхъ горъ и снѣгу. Поэты, прославляющіе удовольствія сельской жизни, ужасно лгутъ; воспѣваемыя ими рощи, поля и хижины скучны какъ кладбище. Деревня, избранная мною для моей резиденціи, называется Червоны-Шапки. Мужъ мой жилъ здѣсь до своей женитьбы (ровно полстолѣтіе!), и много кинулъ денегъ на садъ и на постройки. Червоны-Шапки были у насъ вѣчнымъ предметомъ споровъ и ссоръ. Ты знаешь, мужу моему часто приходила фантазія увезти меня въ деревню, на что я рѣшительно не соглашалась; и когда всѣ его разсказы о домѣ и красотѣ сада Червоно-Шапокъ были напрасны, онъ приходилъ въ такое... Но къ чему это вспоминать? Оставимъ мертвыхъ въ покоѣ.
   Я пріѣхала сюда 1-го мая, и хотя мнѣ было вовсе не до того, чтобъ любоваться прекрасною природою, однакожь, при первомъ взглядѣ на Червоно-Шапки, меня поразила красота мѣстоположенія: ландшафтъ оживлялся сельскимъ праздникомъ, устроеннымъ въ честь мое; то пріѣзда. На обширномъ лугу, окаймленномъ кустарникомъ и цвѣтущими деревьями, рисовались танцующіе отдѣльными группами, изъ которыхъ каждая имѣла своихъ музыкантовъ и своихъ зрителей; выходившее изъ того разногласіе придавало празднику какую-то бѣшеную веселость. Я вышла изъ кареты; мнѣ хотѣлось поближе взглянуть на Малороссіянъ, которые показались мнѣ лучше, нежели я ожидала. Здѣшніе мужики, съ подбритыми бородами, въ бѣлыхъ суконныхъ кафтанахъ, имѣютъ очень опрятный видъ. Но меня прельстилъ,-- говорю не шутя,-- фантастическій вкусъ женскаго головнаго наряда: поверхъ маленькой, цвѣтной шапочки, повязывается большой кусокъ бѣлой прозрачной ткани, въ родѣ кисеи, и длинными концами падаетъ назадъ. Этотъ поэтическій народъ называется камика. За то, хороша остальная часть костюма! Вообрази, юпокъ совсѣмъ нѣтъ, а вмѣсто ихъ плахты и запаски. Плахта, просто, кусокъ клѣтчатой шерстяной матеріи, которымъ обвертываются гладко кругомъ, и привязываютъ у таліи поясомъ: спереди надѣваютъ запаску, шерстяной передникъ, по-большой-части краснаго цвѣта. Дѣвушки кладутъ косы вѣнкомъ на головѣ и затыкаютъ за нихъ цвѣты; сзади развѣвается большой пучокъ разноцвѣтныхъ лентъ. Эта причёска очень мила. Мнѣ очень нравятся здѣсь обыкновеніе сельскихъ дѣвушекъ убирать голову цвѣтами; это придаетъ имъ видъ идиллическаго счастія. Я пришлю тебѣ, Hélène, полный малороссійскій костюмъ для маскараду; намитка будетъ тебѣ очень къ-лицу, но плахту и запаску я не беру на свою отвѣтственность.
   Между-тѣмъ, какъ я разспрашивала молодыхъ женщинъ и дѣвушекъ о ихъ нарядахъ, Путомову съ громкими восклицаніями обступили со всѣхъ сторонѣ), не смотря на то, что она, указывая на меня, кричала: "вотъ ваша госпожа! ваша пани!"
   -- Вашее сіятельство! кричали ей хоромъ Украинцы: --.вы наша лани-княгиня! мы заразъ познали... вы, ей-же Богу, вы!.
   -- Ошибаетесь, люди добрые, ошибаетесь! твердила Путонова, внѣ себя отъ досады.
   Никто ей не вѣрилъ. Толстая и высокая, она ближе подходила бъ идеалу, созданному ими о княгинѣ, нежели я съ моимъ, маленькимъ ростомъ. Одинъ пьяный старикъ, съ критическою улыбкою смотря на меня, качалъ головою и съ разстановкою говорилъ:
   -- Ни, ни, не прилада! воно соби и тее... Гарненьке, такъ дуже малёньке. И шчо воно таке?... повторялъ онъ, обхода кругомъ меня И пожимая плечами.-- Шчо воно таке?... Богъ святый знае! Боже воно грапиня?
   -- Эге, диду! отозвалась одна женщина:-- грапини усе таки,-- маленьки да моторныя бачила одну...
   Мы хохотали. Эмилія тутъ же карандашомъ записала слово-въ-слово эти фразы. Ты, вѣрно, Hélène, ничего не поймешь,-- спроси у Хмаренка, онъ тебѣ переведетъ. Только замѣть; гарненькая значитъ хорошенькая. Признаюсь, эта наивная мнѣ похвала отъ дикарей, неумѣющихъ льстить, была для меня очень пріятна. Малороссіяне не такъ глупы, какъ я себѣ воображала.
   Появленіе пана Звѣрковскаго, управителя Червоно-Шапокъ, къ сожалѣнію моему, прервало эту сцену. Панъ Звѣрковскій прибѣжалъ запыхавшись; онъ былъ въ отчаяніи, что я вышли на лугу изъ кареты, и тѣмъ разстроила нарядную встрѣчу, приготовленную мнѣ на крыльцѣ дома.
   Домъ въ Червоно-Шанкахъ -- "преданье старины глубокой!" Мужъ мой налѣпилъ къ нему пристроекъ въ новомъ вкусѣ, стараясь притомъ удержать старый домъ въ прежнемъ видѣ. Изъ этого боренія двухъ вѣковъ вышло что-то уродливо-готическое, въ родѣ замковъ, описываемыхъ въ романахъ. Нѣсколько комнатъ убрано великолѣпно, въ самомъ старинномъ вкусѣ,-- мужъ мой былъ антикварій. Сначала я было-подумала тутъ о разныхъ перемѣнахъ, но что можно сдѣлать безъ денегъ? Впрочемъ, и труда не стоить: я плѣнница. При первой возможности улечу отсюда не оглядываясь.
   Деревня -- это цѣлое несчастіе!... Какъ живутъ здѣсь порядочные люди, чѣмъ убиваютъ время?-- не понимаю. Вчера намъ пришло самое невинное, самое деревенское желаніе: гулять по рощамъ и полямъ. Я надѣла бастовую шляпку, chef-d'oeuvre мадамъ Сихлеръ, и мою новую мантилью, и глубоко вздохнула при мысля о московскихъ нашихъ гуляньяхъ, гдѣ такъ пріятно пощеголять нарядомъ, а здѣсь... ты бы смѣялась, Hélène, еслибъ видѣла, какимъ парадомъ проѣхали мы черезъ село! Собаки съ лаемъ преслѣдовали карету, вмѣстѣ съ толпою замаранныхъ мальчишекъ, бѣжавшихъ съ разинутыми ртами. Со всѣхъ сторонъ раздавалось мычанье скота, и цѣлый хоръ пѣтуховъ, гусей, индѣекъ; со всѣхъ сторонъ несло навозомъ и дымомъ соломы. Не успѣли мы выбраться изъ этого хаоса въ поле, какъ впереди насъ поднялась ужасная туча пыли, изъ-за которой блѣяли овцы,-- очень занимательная встрѣча!... Я велѣла кучеру скорѣе повернуть домой; мнѣ не хотѣлось, чтобъ глупѣйшія изъ животныхъ покрыли насъ пылью. Боже мой! что я тутъ буду дѣлать? Боюсь умереть со скуки. Можетъ-быть, Hélène, когда нибудь, въ часы грусти, ты мечтала о невинныхъ сельскихъ удовольствіяхъ, о природѣ и пр... да сохранитъ тебя Аллахъ отъ всего этого! Знаешь ли, что значитъ поэтизированное спокойствіе деревни? Это усыпленіе чувствъ, жизнь улитки въ раковинѣ.
   Я говорю тебѣ объ этомъ на ушко, милая Елена, а ты разсказывай всѣмъ нашимъ знакомымъ, что я въ восторгѣ отъ деревни, и что, судя по письмамъ моимъ, ты боишься, чтобъ я навсегда не осталась въ моихъ Червоно-Шапкахъ.
   Обстоятельства мои, Hélène, очень плохи. Непостижимо для меня, какимъ образомъ могла я такъ сильно разстроить свое состояніе. Ты знаешь, я не кидала денегъ по пустому, однакожъ разорена совершенно. При всей безпечности, я не могу бытъ спокойна: будущее меня пугаетъ, прошедшее кажется прекраснымъ сномъ. Давно ли это было?... Боже мой! сегодня ровно девять лѣтъ, какъ трауръ мой по мужѣ кончился. Помнишь, появленіе мое въ Большомъ свѣтѣ надѣлало столько шуму, что-привело въ отчаяніе всѣхъ женщинъ. Счастливое было время! Послѣ затворнической жизни съ-больнымъ и старымъ мужемъ,-- свобода, и съ нею все, что только Фортуна даетъ своимъ любимцамъ. Жизнь моя была волшебная сказка: все исполнялось, стоило пожелать. Въ мой очарованный міръ не достигало никакое горе. Нуждалась ли я въ деньгахъ,-- самые скаредные скупцы несли мнѣ свое золото; конечно, они знали, что мѣшки ихъ у меня вырастутъ, но я о томъ не заботилась, и деньги ихъ прекрасно мнѣ служили. Теперь же, еслибъ ты знала, чего стоило мнѣ прошедшую зиму поддержать домъ мой въ прежнемъ видѣ! Я платила ужасные проценты, и никто не хотѣлъ давать въ долгъ: -- удивительное чутье у ростовщиковъ! Больше всего сердита я на негодяя Когтина, которому, почти даромъ, досталась моя подмосковная. За то возьму всѣ мѣры, чтобъ никогда не заплатить ему остальнаго долга.
   Не знаю, на какихъ-то условіяхъ возьмется Иванъ Саввичъ устроить дѣла мои? Онъ, по своей обыкновенной аккуратности, отправился прежде по деревнямъ, чтобъ самому все увидѣть и осмотрѣть. Съ нетерпѣніемъ жду его рѣшенія. Что-то услышу отъ него? Можетъ-быть, я еще и не въ такомъ худомъ положенія, какъ себя воображаю. Adieu, ma belle Hélène! благодари судьбу, что она не дала тебѣ вкусить сельской жизни.

Всегда твоя к. N. Н.

   P. S. Бенорова еще нѣтъ; видно тетушка приняла за дорогаго гостя. Это давно ожидаемое наслѣдство отъ тетки, рѣшившейся жить не меньше самаго долговѣчнаго патріарха, остается единственною надеждою Бенорова. Удивляюсь, какъ онъ могъ такъ промотаться! Хорошо еще, что я во-время о томъ узнала, а то бы не блестящую партію составили мы другъ для друга.
   Беноровъ и князь Ѳедоръ обѣщали прожить у меня въ деревнѣ цѣлое лѣто; впрочемъ, на слова этихъ господъ нельзя полагаться. Князя вѣрно не пустятъ ко мнѣ М...скіе, его и мои родственники, которые такъ долго считали имѣніе моего мужа своимъ собственнымъ, что до-сихъ-поръ не могутъ простить мнѣ своей ошибки.
   

ПИСЬМО XV.

Княгиня Н. Eленѣ Д.

10 мая 18.. года.
C. Червоно-Шапка.

   Никакой надежды мнѣ не осталось, душа моя, Елена!.. Иванъ Саввичъ поднесъ мнѣ полную чашу горькихъ извѣстій. Вчера, съ отчаянія, я цѣлый день Пролежала въ постели. Ночь была для меня длинна какъ вѣчность. Я думала, думала... и встрѣтила день съ открытыми глазами. Солнце наполнило свѣтомъ мою комнату, соловей пѣлъ подъ окномъ... Боже мой, какъ это все несносно! Мнѣ бы хотѣлось бури, землетрясенія,-- мнѣ бы хотѣлось, чтобъ магазинъ Сихлеръ сгорѣлъ до основанія,-- чтобъ Когтинъ и всѣ мои заимодавцы умерли съ голоду и съ холоду.
   Наконецъ благоразуміе взяло верхъ надъ отчаяніемъ. Что дѣлать, Hélène! несчастье, какъ болѣзнь, должно встрѣчать лекарствомъ! Пріемы горьки, но пособляютъ. Первое мое лекарство было зеркало; и въ-самомъ-дѣлѣ, Елена, съ моею наружностію и въ мои лѣта не-ужь-ли для меня кончилось все на свѣтѣ? Потомъ я начала считать тѣхъ, которые находятся, или находились, въ подобномъ моему положеніи, и имѣла удовольствіе насчитать много прекрасныхъ дамъ и кавалеровъ, согнанныхъ Когтиными со сцены большаго свѣта. Мнѣ стало легче, и я послала за Иваномъ Саввичемъ, съ которымъ вчера почти поссорилась. Послѣ долгихъ преній, я принуждена была согласиться на всѣ его условія. Этотъ упрямый человѣкъ берется, въ десять лѣтъ, выплатить мои долги и устроить такъ, что Доходы увеличатся, хотя для удовлетворенія самыхъ настойчивыхъ кредиторовъ должно немедленно предать тысячу душъ въ К-ой Губерніи. Въ первые пять лѣтъ, Иванъ Саввичъ даетъ мнѣ только по двѣнадцати тысячъ въ годъ; разумѣется, на эта время я должна погребсти себя заживо въ Червоно-Шапкахъ:-- жестокая шутка!... Но что будешь дѣлать противъ судьбы, въ видѣ которой Иванъ Саввичъ дѣйствуетъ неумолимо? Послѣдній у насъ споръ былъ за музыку, но тутъ ужь я поставила на своемъ.
   Не заглядывая никогда въ экономическіе отчеты, я и не подозрѣвала, что у меня въ Червоно-Шапкахъ есть музыка. Представь же мое удивленіе, когда, при входѣ въ залу, которой позолоченные карнизы и огромный хрустальныя люстры показались бы находкою любителямъ рококо, я была встрѣчена оркестромъ, загремѣвшимъ музыкальное поздравленіе,-- charivari, сочиненное для моего пріѣзда капельмейстеромъ. Этотъ оригиналъ, изъ крѣпостныхъ людей, отпущенъ на волю мужемъ моимъ, лѣтъ за двадцать предъ сямъ, и съ-тѣхъ-поръ-неутомимо занимается обученіемъ музыкантовъ, заставляя ихъ, по-большой-части, разъигрывать пьесы своего сочиненія. Все это показалось мнѣ ново и забавно. Я съ важностію похвалила необыкновенное дарованіе моего капельмейстера, и только-что успѣла обѣщать ему свое высокое покровительство,-- Иванъ Саввичъ вышелъ съ предложеніемъ уничтожить музыку.
   Это лишній и самый безполезный расходъ, говорилъ онъ надувшись.
   -- Мнѣ что за дѣло? отвѣчала я.
   -- Не говорите такъ, княгиня! возразилъ онъ голосомъ филина, предсказывающаго несчастье.
   Однако я въ этомъ его не послушала, будто изъ уваженія къ памяти мужа моего, заводившаго эту музыку. Я велѣла капельмейстеру выписать отъ Лемгольда новыхъ бальныхъ пьесъ, буду давать деревенскіе праздники: надобно же какъ-нибудь пособлять своему горю! Къ-счастью, я успѣла, до пріѣзда Ивана Саввича, захватить у пана Звѣрковскаго десять тысячъ рублей, приготовленныхъ для уплаты процентовъ въ банкъ. На его возраженія я грозно сказала; -- Сроку остается еще три мѣсяца; какой же вы управитель, если въ это время не успѣете собрать такой маловажной суммы!
   Панъ Звѣрковскій струсилъ; онъ увидѣлъ, что я не шутя принялась за хозяйство.
   Бенорова и князя Ѳедора еще нѣтъ; впрочемъ, я и рада, что безъ нихъ кончила дѣла свои съ Иваномъ Саввичемъ. Съ появленіемъ этихъ господъ, я надѣюсь, у насъ будетъ веселѣе. Мы познакомимся съ нашими сосѣдями и полюбуемся провинціальными львами и львицами.
   Въ Червоно-Шапкахъ нашелся кладъ: полный погребъ прекрасныхъ винъ, которымъ Деланё, какъ докторъ, отдаетъ преимущество предъ всѣми минеральными водами.-Этотъ сюрпризъ очень, кстати въ такое время, когда я осуждена на самую строгую экономію.
   Прощай, Hélène, пожалѣй обо мнѣ, другъ мой! я очень несчастна. Оживляй мое уединеніе твоими милыми письмами. Я хочу знать, что дѣлается со всѣми нашими знакомыми; разсказывай имъ побольше о новой моей страсти... къ сельской жизни. Adieu, chèr ange.

Всегда твоя к. N. Н.

   

ПИСЬМО XVI.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

22 мая 18.. года.
Село Моторна.

   Какое счастіе, mesdames, быть дома! Я это живо чувствую послѣ вчерашняго нашего визита княгинѣ, которымъ я очень недовольна. Во-первыхъ, обманулась въ надеждѣ найдти тамъ Алькивіада, во-вторыхъ... это во-вторыхъ слишкомъ длинно. Сперва поболтаю съ моими милыми Липинкой и Машей о чемъ-нибудь другомъ.
   Бываетъ ли это съ вами, mesdames: иногда скучно, иногда весело, безъ всякой на то особенной причины? Въ эту минуту мнѣ весело. Сквозь малиновые занавѣсы лучи солнца пурпуровымъ свѣтомъ озаряютъ мою комнату и фантастическими тѣнями скользятъ по зеленымъ стѣнамъ. Портретъ Лизы лукаво улыбается. На окнѣ резеда, за окномъ крикъ перепела... все вокругъ меня дышетъ какою-то чудесною жизнію. Я одна,-- какъ весело быть одной!
   Послѣ нашего неудачнаго визита княгинѣ, тетушка получила отъ неяприглашеніе на 21 число, день именинъ одной ея кузины, живущей въ Москвѣ. Надобно было видѣть восторгъ тетушки и Юліи!.. Начались хлопоты, приготовленія, и наконецъ,-- это было вчера,-- въ полномъ парадѣ отправились мы къ княгинѣ.
   Прекрасная деревня Червоны-Шапки! Мѣстоположеніе восхитительное: гора, лѣсъ, рѣка,-- все тамъ есть. Улицы чисты, хаты вы, бѣлены и окружены садиками. Посреди села, на горѣ, церковь готической архитектуры; на высокой колокольнѣ золотой крестъ теряется въ облакахъ. Отъ церкви широкая липовая аллея ведетъ до самыхъ воротъ дома, картинно-стоящаго между садомъ и рѣкою, надъ которою протягивается длинный мостъ съ раскрашенными перилами. Все это прекрасно! но вы хотите скорѣе видѣть Калипсу Червоно-Шапокъ?.. Тотчасъ, mesdames; мы уже пріѣхали въ ея волшебный замокъ.
   Насъ встрѣтила хорошенькая маленькая особа, которая съ перваго взгляда показалась мнѣ дѣвочкой, неуспѣвшей еще вырости: это была княгиня. Она кинулась обнимать тетушку, Юлію и Периль, ловко и мило наговорила имъ комплиментовъ и протянула мнѣ руку съ такимъ добродушіемъ, что я сначала полюбила ее отъ всего сердца.
   -- Вы найдете у меня старыхъ знакомыхъ, сказала она улыбаясь, и двое молодыхъ людей съ радостными восклицаніями подбѣжали къ тетушкѣ и Юліи. Одинъ изъ нихъ былъ Беноровъ, о которомъ Юлія такъ часто вспоминала, а другой родственникъ княгини, князь Ѳедоръ.
   Я тотчасъ увидѣла, что Алькивіада тамъ не было, и общество, въ которое попала, стало для меня вовсе незанимательно. Изъ нашихъ сосѣдей была только старушка Лепетаенкова съ племянницею своею Дасею, а то все незнакомые: докторъ княгини, Деланё, съ ужасно скрипучими сапогами; еще кто-то очень тонкій, жеманный, и другой на него похожій. Больше, кажется, никого не было... Да! у княгини живетъ еще одна Путомова съ двумя дочерьми. Эти дѣвицы большія насмѣшницы; онѣ воображаютъ, что заѣхали Богъ-знаетъ куда, и что Малороссія населена дикими.
   -- Сегодня именины Елены Андреевны. Мнѣ хотѣлось провести этотъ день съ лучшими ея и моими друзьями, сказала княгиня.-- Я надѣюсь, Катерина Марковна, вы не забыли Елены Андреевны?-- Ахъ, Боже мой! да возможно ли это? Я такъ предана, такъ... такъ... тетушка закашляла.
   -- Hélène безъ памяти васъ любить. Скажите, зачѣмъ вы не были эту зиму въ Москвѣ? Мы васъ ожидали. Князь Ѳедоръ, я раздѣляю ваше восхищеніе, продолжала она, и понизивъ голосъ прибавила:-- прекрасная Юлія Ивановна стала еще прекраснѣе.
   Князь Ѳедоръ, съ нѣмымъ восторгомъ, подпустилъ глаза подъ лобъ, а Беноровъ, смотря на Юлію, безъ церемонія кричалъ:-- Charmante! adorable!.. Юлія жеманно улыбалась... На ея мѣстѣ я бы разсердилась.
   За обѣдомъ, мнѣ пришлось сидѣть между дѣвицами Путомовыми, которыя перекликались разными глупостями:-- Эмили, посмотри на М-r Делане!-- "Клодинъ, ха, ха, ха!" и тому подобное. Послѣ обѣда княгиня увела тетушку и Периль въ свои комнаты; Юлія секретничала съ Путомовыми, а я напрасно старалась завести разговоръ съ Дасею: да и нѣтъ, очень миленько! больше ничего не могла отъ нея добиться. Мнѣ стало очень скучно. Я подошла къ открытому фортепьяну и сначала робко дотронулась до клавишъ; потомъ музыкальное обаяніе увлекло меня и я играла съ неизъяснимымъ наслажденіемъ, пока не увидѣла, что за стуломъ у меня стояли Беноровъ и князь Ѳедоръ.
   -- Что же, ma cousine, продолжайте! отозвалась Юлія.
   -- Эти господа оставили для васъ свои сигары, сказала насмѣшливо Эмилія Путомова.-- Они тотчасъ явились на вашъ музыкальныя призывъ.
   -- Я никого звать не думала, отвѣчала я сухо, и, взявъ за руку Дасю Лепетаенкову, подошла съ нею къ столу, на которомъ раскиданы были журналы и картинки модъ. Несносный своею услужливостію Беноровъ тотчасъ пододвинулъ намъ стулья. Поневолѣ должно было сѣсть, рззсматривать вмѣстѣ съ нимъ гравюры и, что всего хуже, говорить о модахъ. Дася и я скоро оказались Послѣднія въ классѣ по этому предмету, и отъ модъ перешло къ литературѣ. Тогда разговоръ оживился. Нельзя было равнодушно слушать, съ какимъ пренебреженіемъ Беноровъ отзывался о нашихъ любимыхъ писателяхъ. Особливо, когда онъ сказалъ, что въ русской литературѣ читать нечего, я возстала противъ такой клеветы съ жаромъ, выдвинувшимъ и Дасю изъ ея обыкновенной сферы -- молчанія.
   -- Читать нечего! возразила она съ живостію, которой я въ ней ни какъ не предполагала.-- Да я недавно читала преинтересную книгу: "Исторія о славномъ рыцарь Полиціонѣ". Этотъ рыцарь былъ такой добрый, такой умный, такой храбрый! а сынъ его... еще умнѣе, еще храбрѣе!.. Онъ. и съ разбойниками сражался, онъ и...
   Дася остановилась не кончивъ своего панегирика рыцарю. Дурной примѣръ Беморова, хохотавшаго безъ церемоніи, увлекъ и меня.
   -- Уморительный костюмъ! говорилъ онъ, вертя въ рукахъ гра, "юрку модъ.
   -- Полно, ужь не надо мной ли вы это смѣетесь? спросила у Женя покраснѣвшая Дася.
   -- Помилуйте, Дарья Львовна! подхватилъ Беноровъ.-- Смотрите сами, можно ли безъ смѣху видѣть эту гравюрку? Въ-самомъ-дѣлѣ... каррикатура! прибавилъ онъ, мигая мнѣ на Дасю.
   Онъ думалъ, mesdames, что я буду вмѣстѣ съ нимъ дурачить бѣдную Дасю! Но я, оставляя безъ вниманія его улыбки и миганья, сказала:
   -- Нѣтъ, я не хочу лгать. Я смѣялась,.. Этотъ рыцарь такой смѣшной.
   -- А вы его знаете? спросила простодушно Дася.
   Беноровъ опять расхохотался.
   -- Я не читала этой книги; только вы такъ смѣшно расхвалили рыцаря...
   -- Ахъ, какія же вы насмѣшницы! прервала надувшись Дася.
   -- Любите ли вы читать романы? спросилъ у меня Беноровъ, нетерпѣливо перебивая извиненія мои передъ Дасею.
   Этотъ вопросъ меня озадачилъ. Я отвернулась и съ притворною разсѣянностію смотрѣла въ окно.
   -- Васъ напугали романами въ институтѣ, продолжалъ онъ смѣхомъ:-- это безподобно!
   -- Только несправедливо.
   -- Извините, я знаю, что романы запрещены въ институтѣ, и что, не смотря на то, въ этотъ земной рай прокрадываются иногда грѣшные томики...
   -- Никогда!
   -- Не смѣю спорить, но по-моему,-- прибавилъ онъ съ какимъ-то лукавымъ видомъ: чтеніе романовъ очень полезно для дѣвицъ. Скажите откровенно, какую книгу читали вы тихонько отъ классныхъ дамъ?
   -- Одну очень скучную, подъ заглавіемъ: Любопытный.
   -- Очень вамъ благодаренъ! подхватилъ смѣясь Беноровъ.
   Этотъ разговоръ напомнилъ мнѣ Waverley Вальтера Скотта. Помнишь, Липинька, сколько было страху, когда Marie взялась утащить для насъ эту книгу у мадамъ Ив., и какими смѣшными подробностями сопровождалось это похищеніе?.. Грустно, mesdames, когда подумаю, какъ далеко мы съ Лизой отъ института и отъ всѣхъ васъ!
   Садъ въ Червоно-Шапкахъ заслуживаетъ въ подмой мѣрѣ славу свою въ здѣшнихъ мѣстахъ. Сколько тамъ бесѣдокъ, и какъ милы мостики черезъ быстрый ручей, выбѣгающій изъ рѣкк; посреди которой островокъ, съ прекрасными цвѣтниками и китайскою бесѣдкою.
   -- C'est un vrai éden! говорила княгиня, прогуливаясь съ нами по. саду и, заставляя любоваться цвѣтами и деревьями, безпрестанно повторяла: Oh, que j'aime la belle nature!.. За эту идиллическую фразу, я уже начинала смотрѣть на княгиню съ особенный* пристрастіемъ, какъ вдругъ была совершенно разочарована.
   Никогда не забуду этой глупой прогулки въ саду княгини. Безъ маменьки и Лизы, какъ новенькая въ институтѣ, я была одна между чужими. Юлія обходилась со мною совсѣмъ не такъ, какъ дома, а тетушка -- нечего и говорить! колоссальная ея фигура, казалось, еще выросла; княгиня висѣла у нея на рукѣ, какъ ридикюльчикъ. Я шла съ Дасей Лепетаенковой позади всѣхъ. Беноровъ не отставалъ отъ меня ни на шагъ.
   -- Слава Богу, наконецъ ушелъ! сказала я Дасѣ.
   -- Напрасно притворяетесь, ma cousine, отозвалась Юлія.-- Будто не видно, что вы въ восторгѣ отъ Бенорова.
   -- Отъ него въ восторгѣ?.. Фи!
   -- Фи здѣсь не у мѣста. Беноровъ прекрасный молодой человѣкъ. Что вы за принцесса такая? Въ Москвѣ, одна дѣвица впала въ чахотку отъ любви къ нему. Мы говоримъ о васъ... сказала Юлія. съ умильною улыбкою Бенорову, подошедшему къ намъ съ двумя букетами цвѣтовъ, изъ которыхъ лучшій былъ предложенъ мнѣ, а другой Юліи. Смѣшно было видѣть, какъ Юлія за то разсердилась. Она отвернулась отъ Бенорова, надулась и, пройдя нѣсколько шаговъ, кинула букетъ свой въ кусты. Добрая Дася, думая прислужиться, тотчасъ подняла букетъ и подала опять Юліи, которая сухо ей сказала:
   -- Напрасно безпокоились! возьмите себѣ, когда вамъ нравится.
   -- Какъ миленько пахнетъ! сказала Дася, запуская длинный носъ свой въ цвѣты.
   -- Юлія Ивановна! за что такая немилость? вскричалъ коми-трагическимъ тономъ Беноровъ.-- Что сдѣлали вамъ мои цвѣты?
   -- Что тамъ у васъ такое?.. отозвалась со смѣхомъ княгиня.-- Вы никогда не умѣете угодить, сказала она Бенорову:-- да будетъ вамъ стыдно!.. Князь Ѳедоръ, букетъ цвѣтовъ для Юліи Ивановны. Скажите, Катерина Марковна, хорошъ ли садъ у васъ въ деревнѣ?
   -- Садъ нашъ замѣчателенъ обширностью прекраснымъ мѣстоположеніемъ, отвѣчала тетушка, откидывая назадъ голову, что означало полное удовольствіе.-- Изъ него можно бы сдѣлать что-нибудь очень хорошее, но я не умѣю заниматься садомъ, да и времени не стаетъ. А вотъ любительница садоводства, ma nièce; у нея только-и-дѣла, что садъ да садъ! И le grand-père такъ ее балуетъ, что, не смотря на свою скупость, не жалѣетъ денегъ на ея тамъ затѣи. Впрочемъ, можно сказать, эти деньги кинуты въ воду.
   Княгиня улыбнулась отъ послѣднихъ словъ тетушки и, обращаясь ко мнѣ, сказала: -- Мы одного съ вами вкуса. Какъ вы думаете, что больше всего украшаетъ садъ?
   -- Присутствіе Глафиры Александровны, подхватилъ Беноровъ, и эта. его выходка привела меня въ замѣшательство, тѣмъ болѣе, что тетушка, перемигнувшись съ княгинею, пожала плечами.
   -- По-крайней-мѣрѣ, скажите, продолжала княгиня, напрасно прождавъ нѣсколько минутъ отъ меня отвѣта:-- что новенькаго затѣяли вы въ вашемъ саду?
   -- Ничего, совершенно ничего, отвѣчала я, думая тѣмъ отдѣлаться.
   -- Вотъ прекрасно! вскричала тетушка:-- а бесѣдка?
   -- Это не въ саду.
   -- Ахъ, да! Вообразите, шалунья вздумала строить бесѣдку за паркомъ, на большой дорогѣ; комедія да и только!
   Тетушкѣ хотѣлось выставить меня съ смѣшной стороны, я это видѣла; но я рѣшилась молчать. Мнѣ казалось, что я нарушила бы уваженіе къ памяти отца моего, еслибъ объявила княгинѣ и ея обществу о причинѣ возстановленія старой бесѣдки.
   -- Это, вѣрно, храмикъ любви и дружбы? спросилъ Беноровъ съ смѣшною гримасою.
   -- Просто бесѣдка, отвѣчала я.
   -- Просто бесѣдка, это слишкомъ-прозаически! Я вамъ совѣтую дать ей какое-нибудь романтико-фантастическое названіе, сказала княгиня, лукаво прищуривая глазки.-- Смотрите, у меня голубая бесѣдка посвящена воспоминанію, китайская на островку -- разлукѣ; этотъ мостикъ, который, кажется, готовъ развалиться, называется Pont des Soupirs...
   -- Какъ это мило, супиръ! сказала тетушка, прихлопнувъ у себя на лбу муху.
   Вы знаете, mesdames, трудно ли меня разсмѣшить?.. Тетушка пожала плечами, видя, что я засмѣялась; а княгиня, шепнувъ ей что-то, пристала ко мнѣ, чтобъ я тотчасъ дала названіе моей бесѣдкѣ. Это сильно меня озадачило. Всѣ остановились, всѣ на меня смотрѣли. Я стала цѣлью, въ которую началась стрѣльба взглядовъ и, улыбокъ. У меня голова закружилась; мнѣ казалось, всѣ эти дамы и кавалеры составлены изъ однихъ глазъ. Вокругъ меня сверкали глаза всѣхъ цвѣтовъ и отливовъ; я видѣла глаза на кустахъ и на деревьяхъ. Къ довершенію всего, какъ-будто изъ-подъ земли выходилъ глухой, задушаемый хохотъ Юліи и Путомовыхъ. Это было нестерпимо! Послѣдняя искра моего ума погасла. Наклонивъ голову, я глупо водила зонтикомъ по песку.
   -- Пусть это будетъ храмикъ любви и дружбы, смазалъ Беноровъ.
   -- Молчаніе означаетъ согласіе, вскричала толстуха Путомова.
   Всѣ засмѣялись. Негодованіе мое возрасло до такой степени, что взяло верхъ надъ всѣми другими чувствами.-- Если кому должно краснѣть въ этой глупѣйшей сценѣ, то конечно не мнѣ, подумала я, поднимая голову, и взглядъ мой заставилъ княгиню опустить глаза.
   -- Благодарю васъ; совѣты ваши мнѣ ненужны, сказала я Бенорову.-- Бесѣдка моя останется просто бесѣдкою и никакого романтико-фантастическаго названія не получитъ.
   -- Не хорошо упрямиться, ma nièce, сказала мнѣ тетушка.
   -- Малорюсси карактеръ! отозвалась Периль, качая головою.
   -- Что жь дѣлать! отвѣчала я смѣясь:-- малороссійское упрямство, нехай буде гречка!
   -- Я вамъ пришлю, mesdames, эту хорошенькую малороссійскую-пѣсню; дѣдушка часто заставляетъ меня ее пѣть.
   -- Вы большой патріотъ! сказала мнѣ насмѣшливо Периль:-- это давно записано въ моихъ мемуаръ.
   Между-тѣмъ, княгиня ласково мнѣ улыбалась. Она перемѣнила со мною тонъ и, пожимая мнѣ руку, сказала:
   -- Мы васъ замучили, Глафира Александровна; но я, право, не думала, чтобъ такая бездѣлица привела васъ въ затрудненіе.
   Слова княгини подстрекнули мое самолюбіе и я, безъ всякаго размышленія вскричала:-- Вы шутите, княгиня! это меня нимало не затруднило, и если вамъ угодно, я посвящаю, на эту минуту, мою бесѣдку памяти Алькивіада.
   Имя Алькивіада невольно сорвалось у меня съ языка. Я сама испугалась своего экспромта. Хорошо еще, что не разболтала Юлія о сходствѣ незнакомца съ бюстомъ Алькивіада, а то бы насмѣшкамъ конца не было.
   -- Вотъ видите ли, Алькивіадъ одинъ изъ древнихъ принцевъ Рюсси! вскричала Периль, поспѣшивъ выказать свою ученость.
   Княгиня утвердительно кивнула головою.!
   -- Видно, мадамъ Периль очень давно-читала россійскую исторію,-- сказала я.
   -- А вы очень недавно и рано оставили вашъ институтъ, отвѣчала съ злостью Перилъ.
   -- Алькивіадъ заглавіе романа? спросилъ у меня Беноровъ.
   -- Экзаменъ кончился, и я ужь не обязана отвѣчать на вопросы, отвѣчала я, уходя отъ него поскорѣе.
   Чай пила въ бесѣдкѣ, открытой со всѣхъ сторонъ; и любовалась прекрасными видами. Непріятное со мною приключеніе скоро вышло у меня изъ головы; на лужку играла музыка, и ноги мои зашевелилась,-- такъ давно я не танцовала!
   У княгини будетъ балъ 3 іюня. Она хочетъ пригласить всѣхъ сосѣдей; но я еще не знаю, прійдется ли быть на этомъ балѣ. Лиза послѣ кашлю своего еще не выѣзжаетъ, а маменька не захочетъ оставить ее одну дома. Прощаясь со мною, княгиня была чрезвычайно ласкова, обнимала меня, цаловала, говорила, что пріѣдетъ въ Моторну познакомиться съ мамонькой и Лизой, надѣется, что мы будемъ у нея часто, и проч. Посмотримъ, ваше сіятельство; правду-сказать, вы очень милы, но... Богъ съ вами!
   Смѣшное обыкновеніе провожать дамъ къ-каретѣ! Князь Ѳедоръ поддерживалъ подъ руку тетушку и тоненькимъ голоскомъ просилъ осторожнѣе сходить съ высокаго крыльца,-- въ-самомъ-дѣлѣ, жизнь князя висѣла на волоскѣ, еслибъ огромная тетушка моя вздумала оступиться. Юлію тащили подъ руки съ обѣихъ сторонъ; Периль жеманно опиралась на толстаго Делане, а я, притворясь, будто не вижу протянутой ко мнѣ руки Бенорова, проворно сбѣжала съ крыльца и прыгнула въ карету. Тетушка и Перилъ напали на меня за это, но я не могла поступить иначе: Беноровъ... немогу вамъ объяснить, mesdames, чувства, которое онъ во мнѣ поселяетъ! Еслибъ можно было, я бы запретила ему подходить ко мнѣ близко и даже смотрѣть на меня. Не понимаю, что Юлія находитъ въ немъ хорошаго? Она не могла скрыть своей досады за невниманіе его къ ней, и дуется на меня еще и сегодня,-- право смѣшно! Впередъ даю себѣ слово съ тетушкой и кузиной никогда не выѣзжать. Мнѣ очень хочется быть на балѣ у княгини, но не иначе, какъ съ маменькой и Лизой.
   Прощайте у мои милые, мои ангельскіе друзья, Липинька и Маша! Никто въ свѣтѣ васъ для меня замѣнить не можетъ.

Глафира С.

   

ПИСЬМО XVII.

Княгиня Н. Еленѣ Д.

21 мая 18.. года.
С. Червоны-Шапки.

   Вчера я праздновала день твоего ангела, душа моя, Елена. Тысячи желаній о твоемъ счастіи летѣли къ тебѣ изъ дальней Украйны. Я никогда не забуду, какъ весело провели мы этотъ день въ прошломъ году; тогда были вмѣстѣ, а теперь далеко одна отъ другой! Напиши мнѣ о балѣ твоемъ; безъ меня графинѣ Лоло открытое поле кокетничать,-- увѣдомь о ея побѣдахъ.
   О себѣ скажу, Hélène, большую новость: интересъ жизни снова завязывается для меня самымъ неожиданнымъ образомъ.
   Помнить ли Валентина Г., котораго романическая ко мнѣ страсть такъ тебя забавляла, назадъ тону сонь или восемь лѣтъ? Онъ служилъ тогда юнкеромъ въ к... полку. Я притворялась, будто смотрю на его любовь, какъ на дѣтскую шалость,-- говорю: притворялась, потому-что въ чувствахъ Валентина было столько истины, въ мечтахъ его столько поэзіи!.. Я никого не знаю, кто былъ бы такъ увлекателенъ, какъ онъ. Не помню, что вызвало его изъ Москвы, только я сильно огорчилась его. отъѣздомъ. Это было въ самую блестящую эпоху моей жизни; но и въ упоительной атмосферѣ окружавшихъ меня удовольствій, не скоро исчезло воспоминаніе о Валентинѣ.
   Судьба чудесными путями соединяетъ тѣхъ, которые предназначены другъ для друга. Я начинаю думать, что обстоятельства нарочно загнали меня сюда, чтобъ въ этой пустынѣ я встрѣтилась съ Валентиномъ. Онъ живетъ у дяди своего въ деревнѣ, смежной съ моею. Эта новость, случайно мнѣ открывшаяся, перемѣнила въ розовый цвѣтъ все меня окружающее. Я ожила, какъ цвѣтокъ весною на дикой почвѣ поля. Валентинъ единственный наслѣдникъ дяди своего Дужебрехенка, извѣстнаго здѣсь богача, получающаго до полутораста тысяча рублей годоваго дохода, прекрасно имъ сберегаемаго. Такіе дяди живой кладъ; у меня къ нимъ большая симпатія. Валентинъ пріѣхалъ въ отпускъ на цѣлый годъ, и долженъ скоро жеваться. Невѣста его,-- ты ее знаешь, Юлія Ивановна С., дочь этой глупой великанши Катерины Марковны. Такая соперница для меня не страшна; первое свиданіе мое съ Валентиномъ опрокинетъ все вверхъ дномъ. У меня уже составленъ планъ романа; я сдѣлаю исторію, которая произведетъ шуму въ цѣлой Малороссіи и кончится моимъ замужствомъ. Тогда опять'явлюсь къ тебѣ, и Наталія Г. будетъ блестѣть въ столицѣ не меньше княгини Н... Согласись, ваше сіятельство -- самый пустой звукъ, когда сіятельство не звенитъ золотомъ.
   Не думай, Hélène, чтобъ предпріятіе мое было безъ всякаго основанія. Путомова ручается за успѣхъ, а ты знаешь удивительную ея способность въ такихъ дѣлахъ. Безъ нея я бы и не подумала искать знакомства съ Лепетаенковой; только геній мой оцѣпилъ достоинства этой женщины, которая для того живетъ и трудится, чтобъ знать всѣ дѣла и помышленія своихъ сосѣдей. Путомова называетъ обсерваторіей ея домикъ, который стоитъ на высокой горѣ и видѣнъ изъ моего сада. Клеопатра Петровна Лепетаенкова взяла на себя хлопотливую должность: развозить новости, мирить, ссорить, составлять или разстроивать партіи по цѣлому уѣзду. Этого мало: на ней лежитъ еще обязанность забавлять и тѣшить общество. Она очень мила, эта Клеопатра Петровна. Представь себѣ высокую, съ огромной головой женщину, которая и пяти минутъ не посидятъ на мѣстѣ. Она вездѣ какъ дома: бѣгаетъ по комнатамъ, суетится, секретничаетъ. Обхожденіе ея съ мужчинами,-- умора! Молодые люди подшучиваютъ надъ нею, а между-тѣмъ повѣряютъ ей свои сердечныя тайны. Надобно слышать, какъ говоритъ она своимъ особеннымъ нарѣчіемъ -- все, что прійдетъ на мысль, съ самой забавной оригинальностью. Вчера Беноровъ, съ ловкостью столичнаго франта, вертѣлся передъ нею, прося найдти ему богатую невѣсту.
   -- Годи, годи вже вамъ! перебила она.-- Вы прекрасны, да не маниртесь такъ, Бога ради!
   Ты бы смѣялась, Héléne, еслибъ видѣла старанія мои сблизиться съ Лепетаенковой. Я не жалѣла ничего; она вообразила, что въ моемъ мнѣніи есть лоскутокъ земли, несправедливо у нея отнятый,-- и я ей его подарила. За то, сколько интересныхъ подробностей сообщила она мнѣ о Валентинѣ и о дядѣ его, Наумѣ Корнѣевичъ! Она имъ родственница и часто у нихъ бываетъ. Валентинъ пріѣхалъ сюда изъ полка больной, и до-сихъ-поръ не видѣлся съ невѣстою своею, которая изъ провинціальнаго жеманства отказалась посѣтить его въ болѣзни. Лепетаенкова утверждаетъ, что онъ женится не по своему выбору; дядя его и дѣдушка Юліи,-- давнишніе друзья и современники, затѣяли эту свадьбу. Еще одно важное извѣстіе: въ обстоятельствахъ Юліи произошла большая перемѣна: недавно она считалась единственною наслѣдницею своего дѣдушки, не хотѣвшаго знать дѣтей меньшаго сына, женившагося противъ его воли; но теперь, вдругъ старику вздумалось вызвать къ себѣ изъ Петербурга невѣстку съ двумя взрослыми дочерьми, которыя стали любимыми его внучками; Юлія много черезъ то потеряла, однакожъ, все-таки, она и ея кузина считаются здѣсь богатыми невѣстами. Я совѣтую Бенорову жениться на Юліи: за нею пятьсотъ душъ приданаго; въ настоящемъ положеніи дѣлъ, это было бъ прекрасно для вето, для меня и для Валентина. Юлія давно неравнодушна къ Бенорову; помнишь, какъ она кокетничала съ нимъ въ Москвѣ,-- глупенькая, хотѣла отбить его у меня!
   День твоихъ именинъ,-- Елена, назначенъ былъ мною для свиданія съ Юліей и ея колоссальной maman. Съ перваго взгляда, красота Юліи меня поразила, можно сказать, уничтожила. Но первое впечатлѣніе скоро замѣнилось другимъ. Голубые глаза ея похожи на стеклянные: такъ надо въ нихъ чувства, а неизмѣнная улыбка придаетъ какое-то глупое выраженіе ея лицу. Замѣтно, что красавица въ восторгѣ сама отъ себя; она смѣется за каждымъ своимъ словомъ жеманится такъ, что нельзя смотрѣть равнодушно. Углубившись въ аналитическій разборъ прелестей моей соперницы, я не обратила сначала никакого вниманія на ея кузину, Глафиру, и только восторгъ, съ какимъ Беноровъ шепнулъ о ней князю Ѳедору, заставилъ меня разсмотрѣть ее получше. Это одна изъ тѣхъ счастливыхъ физіономій, которыя нравятся, не имѣя ничего особеннаго. Да я что въ ней хорошаго, въ этой Глафирѣ?.. Институтскіе пріемы, стройная талія, и только. Не понимаю, отъ-чего у меня противъ нея залегло что-то на сердце! Правда, она нѣсколько разстроила планы мри на Бенороаа и Юлію? Въ-послѣдствіи я все улажу по-моему, а вчера досадно и смѣшно было смотрѣть на Юлію, изъ себя выходившую отъ ревности къ Глафирѣ. Я постаралась пособить ей сколько можно.
   -- Не правда ли, Вольдемаръ, Юлія чудесно похорошѣла? сказала я съ притворнымъ восторгомъ Бенорову.
   -- Напротивъ, она подурнѣла. Мнѣ болѣе правится ея куеяпа, эта очаровательная Психея!
   -- Психея. Ахъ, вы насмѣшникъ!
   -- Я говорю серьёзно. Посмотрите, сколько души въ тонкихъ я нѣжныхъ чертахъ лица Глафиры... Я въ-жизнь мою не видѣлъ привлекательнѣе физіономіи!
   Слышишь ли, Hélène, онъ въ жизнь свою не видѣлъ привлекательнѣе физіономіи!.. Это вывело меня изъ терпѣнія. Я съ нимъ поссорилась; тогда, на зло мнѣ, онъ еще больше сталъ ухаживать за Глафирою. Раздѣляя досаду Юліи, я вздумала наказать Глафиру за ея минутное торжество, и будто шутя приступила къ ней съ вопросомъ, сильно ее затруднившимъ. Все наше общество было на моей сТореВѣ. Мы требовали ея мнѣнія о садѣ, о бесѣдкѣ... Дѣло шло о пустякахъ,-- мнѣ только хотѣлось ее сконфузятъ. Но, къ удивленію моему, она прекрасно насъ отдѣлала, я въ замѣшательствѣ своемъ была такъ мила,-- негодная дѣвчонка! Я ей припомню это. Катерина Марковна очень на нее жалуется; Глафира, подъ личиною дѣтской невинности, хитра и коварна. Въ самое короткое время она успѣла веселить въ дѣдушкѣ своемъ большую холодность къ Юліи. Мать ея, по словамъ Катерины Марковны, скучная педантка.
   Я ломаю голову, какимъ бы образомъ увидѣться скорѣе съ Валентиномъ. Онъ съ большимъ участіемъ разспрашивалъ обо мнѣ Лепетаенкову; ему хотѣлось знать, все ли я также хороша, весела ли, и зачѣмъ пріѣхала въ деревню? Первая любовь не легко изгоняется изъ сердяга; это-увядшій цвѣтокъ,-- который, грустно разсматривая, всегда жалѣемъ о его минувшей свѣжести и красотѣ.
   Лепетаемкова утверждаетъ, что Валентинъ уже совершенно здоровъ, но продолжаетъ свое затворничество изъ какого-то неудовольствія противъ Юліи. Между-тѣмъ, дядя его почти каждый день бываетъ у С...ныхъ, и заранѣе тѣшится, называя Юлію своею прелестною племянницею. Не спѣшите такъ, Mr. Дужебрехенко! Я бьюсь съ вами объ закладъ, что этого не будетъ. Большое для меня счастіе, милая Елена, что Валентинъ не носятъ фамиліи своего дяди; madame Doujebrechenko было бы нестерпимо!-- Adieu, ma toute chérie!

Всегда твоя к. N. Н.

   

ПИСЬМО XVIII.

Княгиня Н. Еленѣ Д.

7 іюня 18.. года.
Червоны-Шапки.

   Ты бы не узнала Валентина, милая моя Елена! Высокій, стройный красавецъ не похожъ на прежняго нашего знакомца юнкера. Я нашла въ немъ большую перемѣну: черты лица стали не такъ нѣжны, мѣсто улыбки заступило какое-то задумчивое выраженіе; которое очень идетъ его мужественной и благородной физіономіи. Онъ очень хорошъ собой; глаза у него -- Боже! сколько въ нихъ блеску, чувства, ума... Hélène, Hélène! я не шутя боюсь влюбиться,-- страхъ было бы глупо!
   Я видѣлась съ нимъ сегодня поутру. Свиданіе наше было dans le genre pastoral, подъ открытымъ небомъ, въ прекрасной рощѣ. Все это я хитро устроила, наскучивъ ожидать Валентина въ моей гостиной. Здѣсь, Héléne, можно потерять всякое терпѣніе; каждый ведетъ лѣнивую, сидячую жизнь въ своемъ уголку; нѣтъ ни баловъ, мы прогулокъ, гдѣ бы можно было встрѣтиться; деревня -- это круглое несчастье!
   Вчера посѣщеніе нѣкоторыхъ дамъ, пріѣхавшихъ ко мнѣ, по деревенскому обычаю, на цѣлый день, навело на меня смертельную скуку. Замѣтя мое страданіе, Лепетаенкова предложила прогулку въ Чортывъ Яръ, и я, не спрашивая куда и гдѣ, велѣла скорѣе закладывать экипажи и сѣдлать лошадей. Я готова была хоть въ адъ, лишь бы избавиться отъ моихъ утомительныхъ посѣтительницъ.
   -- Чортовъ-Яръ! это что значитъ? Ужь не за грѣхи ли наши придумали вы намъ какое наказаніе? говорилъ смѣючись Беноровъ Лепетаепковой, галопируя у рыдвана, въ которомъ она ѣхала.
   -- Яръ, въ уменьшительномъ ярокъ, по-малороссійски значитъ долина, подхватилъ педантскимъ голосомъ ученика молодой человѣкъ, пріѣхавшій съ тѣми дамами.-- Если угодно, я объясню вамъ, почему называется Чортовымъ-Яромъ долина, находящаяся верстахъ въ трехъ отсюда. Въ нашихъ степяхъ трудно найдти мѣсто живописнѣе этой долины. Съ одной стороны, у нея столѣтніе дубы, съ другой гора, внизу которой быстрый ручей пробѣгаетъ черезъ долину и прячется въ синѣющей вдали рѣкѣ. Это картинное мѣстоположеніе оживляется еще чудною игрою природы: надъ ручьемъ, противъ старой, оставленной мельницы; отдается эхо. Слова, сказанныя тамъ чугьмало громкимъ голосомъ, повторяются два раза -- сперва сильно я ясно, потомъ слабѣе и невнятно, какъ-будто какое невидимое существо, насмѣхаясь надъ вами, сначала передразниваетъ, а послѣ путаетъ смыслъ рѣчей вашихъ. Можно навѣрное сказать, что названіе Чортовъ-Яръ произошло отъ эха, вселяющаго паническій страхъ въ робкихъ поселянъ. Самые смѣлые изъ нихъ не пойдутъ въ долину по захожденіи солнца. Только молодые люди клянутся тамъ въ вѣчной любви, продолжалъ онъ, съ улыбкою посматривая на Эмилію:-- и преданіе говоритъ, что нарушеніе клятвы, повторенной эхомъ, никогда не остается безъ наказанія.
   -- А я и не подозрѣвала, что имѣю во владѣніи своемъ такую рѣдкость! сказала я смѣясь.
   -- Извините, ваше сіятельство, не могу утвердительно сказать... навѣрное не знаю, вамъ ли... отвѣчалъ запинаясь молодой человѣкъ.
   -- Шчо се, якъ бы то вы не знали! отозвалась Лепетаенкова: -- Чортовъ-Яръ принадлежитъ брату Науму Корньевичу.
   Лепетаенкова очень тщеславится родствомъ своимъ съ Дужебрехенкомъ, и никогда не забудетъ къ имени Наума Корнѣевича приклѣить слово: "братъ".
   Разговоръ вашъ продолжался въ самомъ веселомъ тонѣ. Я и Эмилія ѣхали верхомъ, а для другихъ дамъ нашлись у меня двѣ допотопныя рѣдкости: линейка и рыдванъ, вѣроятно, служившія еще предкамъ моего мужа. Лепетаенкова всѣхъ забавляла своими шутками. Кавалеры наши окружали рыдванъ, изъ котораго она выглядывала, какъ попугай изъ клѣтки.
   -- Прекрасный, очаровательный Чортовъ-Яръ! кричали всѣ, когда мы въѣхали въ дубовую рощу и спустились въ долину, гдѣ привѣтствовалъ насъ цѣлый хоръ соловьевъ, перекликавшихся между собою со всѣхъ сторонъ. Общество наше раздѣлилось: одни ушли дальніе, другіе, прогуливаясь по долинѣ, любовались бѣлыми аистами, красиво рисовавшимися въ своихъ большимъ гнѣздахъ, на тонной зелени дубовъ, или заставляли эхо болтать всевозможныя глупости. Я отдѣлилась отъ толпы и сѣла съ Лепетаенковой на дерновомъ канапе.
   -- Вотъ настоящій дубъ-патріархъ! сказала я, удивляясь необыкновенной толщинѣ и величинѣ дуба, подъ которымъ мы усѣлись.-- Канапе здѣсь очень кстати; -- видно, Наумъ Корнѣевичъ любитель хорошихъ видовъ?
   -- Помилуйте, княгиня! братъ Наумъ Корнѣевичъ человѣкъ умный; для него косари да жнецы занимательнѣе самыхъ прекрасныхъ видовъ. Да, и правду сказать, что въ нихъ, въ этихъ видахъ! Вотъ, напримѣръ, и здѣсь, хоть бы орѣхи росли, а то все дубы, да дубы!
   -- Кто же устроилъ здѣсь канапе?
   -- Валентинъ Михайловичъ; это его любимое мѣсто. И теперь, говорятъ, болѣнъ, никуда не выѣзжаетъ, а я знаю, что онъ изволитъ всякое утро прогуливаться. Лучше бъ поѣхалъ до С...ныхъ! прибавила она, лукаво улыбаясь.
   -- Однакожь, согласитесь, большая разница визиты, или прогулки на свободѣ, сказала я, желая что-нибудь отъ нея вывѣдать.
   -- Говорите, что хотите, а тутъ есть что-то непонятное: Валентинъ пріѣхалъ домой раненный,-- слава Богу, время у насъ не военное; братъ Наумъ Корнѣевичъ напрасно думаетъ засыпать всѣмъ глаза разбойниками,-- гдѣ бы тутъ взялись разбойники! Другая сказка о лошадяхъ, будто-бы втащившихъ коляску въ провалье; но коляска цѣлёхонька, а Валентинъ раненъ, такъ-что и теперь еще рукой владѣть не можетъ. Меня трудно обмануть... Постойте, голубчики! Богъ дастъ, все узнаю... Вѣрно, панычикъ имѣлъ дуэль въ полку. Надобно развѣдать, за что и съ кѣмъ.
   --: Удивляюсь, какъ вы до-сихъ-поръ не разрѣшили этой задачи!
   -- Когда же мнѣ было? все сижу у васъ, княгиня. На-дняхъ, Катерина Марковна два раза за мною присылала, да Богѣ съ нею! она во всемъ слушаетъ свою Шарлоттину Пранцузну, а я-себѣ человѣкъ простой, не умѣю по-французски.
   -- Такъ вы давно были у С...ныхъ, и ничего о нихъ не знаете?
   -- Какъ же! я и забыла вамъ сказать большую новость: Катерина Марковна съ Юліей Ивановной надумались навѣстить Валентина. Это было въ пятницу. Увидѣвъ экипажъ Катерины Марковны,-- дорога мимо моего двора,-- я тотчасъ отгадала куда бижитъ моя пани, я велѣла скорѣе закладывать лошадей. Но пока собралась, пока сё да то, да еще, какъ на-зло, пріѣхалъ мерзеный женихъ до Даси,-- пока выпроводили его съ гарбузомъ,-- время ушло, и я уже никого не застала у брата Наума Корнѣевича. Только онъ встрѣтилъ меня словами: "Ну, сестра, какіе у меня были гости!" и замололъ какъ мельница. Имена: Катерина Марковна, Юлія Ивановна такъ и вертѣлись у него на языкѣ. Я оставила его болтать на свободѣ, а сама подошла къ Валентину, который молча сидѣлъ, облокотившись на столъ и положивъ голову на руки.-- Наконецъ, вы увидѣлись съ невѣстой вашей, сказала я ему: -- вотъ, думаю, обрадовались!... А знаете ли что? нора бы ужь вамъ быть здоровымъ, продолжала я, будто шутя.
   -- Теперь въ Червоны-Шапки бѣгутъ всѣ, какъ на ярмарку; тамъ очень весело. Недавно была у княгини и Катерина Марковна; берегитесь, Валентинъ Михайловичъ, у княгини гостить родственникъ ей, князь Н., и еще другой прекрасный молодой человѣкъ,-- какъ разъ отобьютъ у васъ невѣсту!-- Валентинъ на это только усмѣхнулся, но усмѣхнулся такъ, какъ-будто бы сказалъ: "чортъ съ нею!"
   Лепетаенкова продолжала болтать, не замѣчая, что я давно перестала сдуютъ. Меня занимало извѣстіе о утреннихъ прогулкахъ Валентина. "Завтра, на этомъ канапе, я буду сидѣть съ нимъ!" думала я, и въ этой мысли заключалась для меня цѣлая фантасмагорія плѣнительныхъ мечтаній. Я не знаю, до-какихъ-поръ я бы тамъ просидѣла, еслибъ Лепетаенкова не вывела меня изъ моего поэтическаго усыпленія скучной прозой самаго несноснаго изъ вопросовъ: -- О чемъ вы такъ задумались, княгиня? Пора домой!"солнце заходитъ,-- добрые люди ужь чай пьютъ.
   Сегодня, Hélène, я встала, можетъ-быть, въ то самое время, когда ты ложилась спать. Въ восемь часовъ утра, моя верховая лошадь была готова, и я отправилась прогуляться въ поле, жалуясь на головную боль. Я взяла съ собою одну Клодинъ, страстную охотницу до верховой ѣзды. Мы называемъ ее прекрасной амазонкой; длинная и худая, она, какъ вампиръ, впивается въ лошадь и безумно скачетъ черезъ рвы и пни. Нельзя выдумать каррикатурнѣе фигуры! Впрочемъ, правду сказать, это именно и рѣшило выборъ мой для сегодняшней прогулки между ею и Эмиліею,
   -- Куда же мы? спросила у меня Клодинъ, перелетѣвъ по-донкихотски черезъ плетець, отдѣлявшій отъ поля избы деревни.
   -- Я и сама не знаю; не поѣхать ли намъ въ Чортовъ-Яръ?
   -- Чудесно вздумали. Какія тамъ растутъ фіялки! Я поставила Вчерашній мой букетъ въ воду, и запахъ отъ него на всю комнату.
   -- Такъ поѣдемъ же за фіялками.
   Мы быстро поскакали. Утро было прекрасное; чуть-ли не первый разъ въ жизни я встала такъ рано. Роса блестѣла еще на травѣ и на деревьяхъ; пѣніе птицъ, ароматъ полевыхъ цвѣтовъ, упоительная свѣжесть воздуха,-- все это дышало какой-то неотразимой прелестью, подъ вліяніямъ которой я находилась не меньше всякой героини романа, ищущей приключеній.
   -- Ахъ! откуда взялась такая прекрасная собака? вскричала Клодинъ, указывая на бѣлаго съ коричневыми ушами пуделя.
   О, Елена! еслибъ ты знала, какъ сердце у меня забилось при этомъ вѣрномъ знакѣ присутствія Валентина въ долинѣ. Я погнала лошадь; Клодинъ не отставала отъ меня ни на шагъ, и скоро топотъ нашихъ пегасовъ раздался по долинѣ. Поровняашись съ мельницею, мы сошли съ лошадей; я кинула бѣглый взглядъ въ ту сторону, гдѣ стояло канапе,-- тамъ лежалъ кто-то съ книгою въ рукахъ. Притворясь, что никого не вижу, я сдѣлала руладу à la Catulani, которую эхо повторило съ дивною отчетливостію.
   -- Княгиня, здѣсь кто-то есть, сказала Клодинъ.-- Посмотрите, какой-то молодой человѣкъ. Бѣдненькій! съ подвязанной рукой; онъ вѣрно раненъ. Хотѣла бы я знать, въ какомъ полку онъ служатъ?.. Ай, ай! какъ онъ на насъ смотритъ,-- это очень интересно!
   Между-тѣмъ, Валентинъ, увидя насъ, проворно всталъ и, свернувъ свою книгу, сталъ медленно всходить на гору, оглядываясь безпрестанно.
   -- Господи, какіе въ Украйнѣ дикари! говорила Клодинъ, жеманно срывая фіялки.-- Развѣ бъ не могъ онъ остаться здѣсь?
   -- Послушай, душенька Клодинъ, сказала я, съ отчаяніемъ смотря на уходившаго Валентина: -- какъ бы заставить его воротиться?
   -- А вотъ какъ! отвѣчала со смѣхомъ Клодинъ, ударивъ хлыстомъ пуделя, мимо насъ бѣжавшаго.-- Не-уже-ли онъ допуститъ свою собаку меня съѣсть?
   Собака съ яростью кинулась на Клодинъ, которая громко кричала, защищаясь отъ нея хлыстомъ. Валентинъ въ минуту очутился подлѣ насъ и, усмиривъ своего пуделя, обратился ко мнѣ съ милою улыбкою. Глаза его спрашивали, узнаю ли я его.
   -- Боже! кого я вижу! вы ли это? вскричала я, протягивая ему руку.
   -- Княгиня Наталья Павловна... Какое неожиданное счастье!
   -- Я ужъ здѣсь больше мѣсяца.
   -- Я слышалъ о вашемъ пріѣздѣ...
   -- Безъ того вы вѣрно бы меня не узнали?
   -- Васъ не узнать! возможно ли? вскричалъ онъ, положивъ руку на сердце и смотря на меня съ восторгомъ.-- Я хотѣлъ сказать, что болѣзнь моя мѣшала мнѣ имѣть честь...
   -- Оставимъ комплименты. Мы давнишніе друзья. Сядемъ-те здѣсь. Благодарю случай, доставившій мнѣ удовольствіе возобновить никогда незабытое мною... знакомство.
   Мы сѣли на канапе. Клодинъ, отъ нечего-дѣлать, отправилась за фіялками.
   -- Долго ли будемъ имѣть счастіе видѣть васъ, княгиня, въ здѣшнихъ мѣстахъ?
   -- Я думаю остаться здѣсь навсегда.
   -- Вы шутите. Можетъ ли это быть, чтобъ вы промѣняли блестящую жизнь столицы на деревенское уединеніе?.. Я помню...
   -- Вы можете помнить все, что хотите, прервала я, съ самою очаровательною изъ моихъ улыбокъ: -- во я въ восторгѣ отъ деревни. Какъ хороша здѣсь природа! какое разнообразіе, какое великолѣпіе въ ея величественной простотѣ!.. Я восхищаюсь моими деревенскими прогулками, и ни мало не жалѣю объ искусственныхъ, садахъ и душныхъ задахъ столицы.
   -- Еслибъ только наши рощи и поля скоро вамъ не надоѣли!
   -- О, никогда! Здѣсь я дышу свободнѣе. Я испытала пустоту я суетность шумныхъ удовольствій,-- душа моя утомлена...
   Мы продолжали разсуждать о уединеніи, о красотѣ Природы,-- это было очень невинно, но становилось скучно, и я неожиданно кончила одну изъ сантиментальныхъ фразъ вопросомъ:
   -- Васъ можно поздравить,-- вы женитесь?
   -- Да, отвѣчалъ онъ сухо.
   -- Невѣста ваша красавица и премилая! Я давно съ нею знакома.
   Валентинъ поклонился молча. Онъ былъ въ видимомъ замѣшательствѣ.
   -- Когда же свадьба ваша? продолжала я, наслаждаясь его смущеніемъ -- Не знаю еще.
   -- А! вы секретничаете со мной. Это нехорошо; когда-то вы были откровеннѣе.
   -- Увѣряю васъ, княгиня: это еще не рѣшено. Притомъ же, я въ это не рѣшаюсь,-- это не мое дѣло.
   -- Не ваше дѣло, когда идетъ о счастіи цѣлой жизни вашей!... Признаюсь, я не ожидала отъ васъ такого легкомыслія.
   Валентинъ печально улыбнулся и, наклонивъ голову, въ задумчивости водилъ тросточкой по травѣ. Замѣтно было, что онъ боролся съ желаніемъ говорить откровенно. Минута сердечной довѣренности была недалека... Вдругъ,-- представь себѣ, Hélène, мою досаду: въ лѣсу раздался пронзительный женскій крикъ и сильный лай собаки.
   -- Опять мой Жоли! вскричалъ Валентинъ, поспѣшно убѣгая.
   Я проклинала Клодинъ. Это была ея штука; ей оставалось одно средство кокетничать съ Валентиномъ: дразнить его собаку, и она этого не пропустила. Надобно было видѣть, съ какимъ жеманствомъ возвращалась она ко мнѣ съ букетами фіалокъ въ рукахъ!
   Ты догадаешься, что я продлила прогулку до нельзя. Прощаясь со мною, Валентинъ обѣщалъ бывать у меня часто; голосъ его и выраженіе глазъ подтвердили это обѣщаніе. Я вижу, Лепетаенковой нельзя во всемъ вѣрить. Сомнѣніе ея о болѣзни Валентина совершенно ложно. При первомъ взглядѣ видно, что онъ перенесъ сильную болѣзнь, послѣ которой еще не совсѣмъ Оправился. Онъ разсказывалъ ужасный случай, бывшій причиною его болѣзни: вся бѣда произошла отъ бѣшеныхъ лошадей, опрокинувшихъ коляску, въ которой онъ ѣхалъ.
   -- А знаете ли, здѣсь говорятъ, что на васъ напали разбойники, сказала я шутя.
   -- Можетъ-быть и въ-самомъ-дѣлѣ, отвѣчалъ онъ смѣясь.-- Я такъ крѣпко ударился головою о камень, такъ долго лежалъ безъ чувствъ, что не могу навѣрное сказать, что вокругъ меня происходило.
   Валентинъ очень любезенъ. Вспоминая всѣ подробности моего съ нимъ свиданія, которыхъ передать тебѣ, милая Елена, вполнѣ невозможно, я не сомнѣваюсь въ успѣхъ моего предпріятія. Поздравь меня, душа моя, и шепни о томъ графинѣ Лоло и другимъ:и пусть не считаютъ меня погибшей въ деревнѣ.
   Завтра именины князя Ѳедора и первый мой деревенскій балъ. Жаль, что Валентинъ у меня не будетъ; по пусть только скорѣе выздоравливаетъ, я буду для него импровизировать праздники.-- Adieu, Hélène!..

Всегда твоя к. N. Н.

   

ПИСЬМО XIX.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

11 іюля 18.. года.
С. Моторна.

   Вчера въ вечеру, друзья мои, мы возвратились изъ Червоно-Шапокъ, гдѣ провели цѣлые два дня. У меня и теперь еще отъ танцевъ ноги болятъ, а въ ушахъ звучитъ бальная музыка. Балъ въ деревнѣ -- прелесть! это не то, что въ городѣ: вамъ принесли платье изъ магазина, вы его надѣли, повертѣлись нѣсколько часовъ на балѣ и конецъ. У насъ же это длинная исторія: наши праздники считаются не часами, а днями. Намъ нужны и хорошенькіе неглиже къ завтраку, и нарядныя шелковыя платья къ обѣду,-- и бальныя на вечеръ. Между дамами только и слышны распросы о платьяхъ, какое у кого приготовлено къ обѣду, на вечеръ, на сегодня, на завтра? и такъ далѣе. Посмотрѣли бы вы, mesdames, сборы наши на балъ: особливо, когда дойдетъ до укладки,-- Боже сохрани что-нибудь забыть! надобно помнить о всѣхъ мелочахъ. Но еслибъ вы знали, какъ весело обо всемъ этомъ хлопотать и суетиться! Буфы, оборки, банты въ сундукахъ такъ жмутся,-- думаешь, какъ бы лучше уложить? а между-тѣмъ, нехотя любуешься своими нарядами, и сладко мечтаешь о удовольствіяхъ бала, посреди хаоса платьевъ, лентъ, цвѣтовъ и другихъ вещей, въ картинномъ безпорядкѣ раскиданныхъ по стульямъ и столамъ.
   Балъ у княгини былъ по случаю именинъ князя Ѳедора. Катерина Марковна съ Юліей и Периль отправились туда еще наканунѣ. Юлія очень дружна съ княгинею; у нихъ безпрестанныя свиданія и секреты. Посѣщенія ея сіятельства не дѣлаютъ уже въ Моторнѣ никакой суматохи; княгиня такъ часто у насъ бываетъ, что никто не церемонится съ нею; эта маленькая фея всѣхъ здѣсь обворожила; дѣдушка хотя и называетъ ее швыдка пани, однакожъ она такъ умѣетъ съ нимъ любезничать!... Всѣ наши сосѣди отъ нея въ восторгѣ и завистливыми глазами смотрятъ на дружбу ея съ Юліей.
   Маменька рѣже всѣхъ бываетъ у княгини,-- здоровье Лизы не позволяетъ выѣзжать часто. И теперь, княгиня просила насъ пріѣхать наканунѣ на вечеръ, а мы явились только въ день именинъ къ обѣду. Неправда ли, mesdames, какъ весело, въ нарядномъ платьѣ, входитъ въ гостиную? Это такъ мило, когда всѣ обступятъ съ поклонами и привѣтствіями!... Я такъ люблю, иногда, поважничать.
   Мы нашли у княгини большое общество, но еще и послѣ насъ безпрестанно стучали у подъѣзда экипажи и появлялись новыя лица. У всѣхъ былъ одинъ маневръ: дамы остались въ гостиной, мужчины ретировались въ залу. До обѣда въ гостиной было очень скучно; старухи усѣлись за вистъ, молодыя дамы и дѣвицы, какъ-будто пришитыя къ кресламъ, чинно сидѣли, разсматривая другъ друга. Нѣкоторые франты, съ распущеннымъ платкомъ въ рукѣ, прокрадывались въ гостиную, и на цыпочкахъ подходили къ дамамъ. Все это было несносно. Я съ большимъ любопытствомъ заглядывала въ заду; меня смущалъ раздававшійся тамъ стукъ сабли.-- Что, если это Алькивіадъ! думала я,-- но увы, послѣ узнала, что всю эту тревогу поднималъ одинъ толстый ремонтёръ. Нужно же было ему нацѣплять саблю и стучать ею на весь домъ!
   Наконецъ, къ общему удовольствію, парадная принужденность, томившая всѣхъ цѣлое утро, исчезла послѣ обѣда. Тогда можно было ходить по залѣ, или идти въ садъ, или въ свою комнату,-- свобода была полная. Общество раздѣлилось группами. Я стояла на балконѣ съ дѣвицами Г.; вдругъ кто-то поцаловалъ меня въ плечо. Я обернулась,-- это была Дася Лепетаенкова,-- помните, mesdames, рыцаря Полиціона!... Съ-тѣхъ-поръ, стараясь загладить мою противъ Дадси вяну, я взяла ее подъ особенное свое покровительство. Теперь мы съ нею друзья. И вотъ, какъ не должно судить о людяхъ по первому знакомству. Дася не только не глупа, но имѣетъ много природнаго ума, а сердце у нея предоброе. Нельзя не жалѣть, что она выросла на хуторѣ и воспитывалась подъ руководствомъ тетки своей, которая... но, Богъ съ нею! скучно говорить про эту тетушку... Я начала-было о чемъ-то, очень для меня интересномъ... да! Дася пришла ко мнѣ на балконъ.
   -- Вечеръ прекрасный,-- не хотите ли погулять въ саду? сказала она мнѣ.
   -- А вамъ не угодно съ нами? спросила я дѣвицъ Г.
   -- О, Нѣтъ! отвѣчала старшая.-- Мнѣ жалъ волочить по землѣ мое розовое платье. Чудесная матерія! и притомъ дорогая,-- по десяти рублей аршинъ.
   -- Какъ я счастлива, что одна съ вами! сказала мнѣ Дася, когда мы сошли съ балкона.
   -- Развѣ дѣвицы Г. вамъ не нравятся?
   -- Я не говорю ничего про нихъ; но знаете, эти воспитанныя дѣвицы такія гордыя! все говорятъ по-французски,-- скучно не понимать.
   -- Хотите, я буду учить васъ по-французски?
   -- Нѣтъ; я знаю, что не пойму. Я и такъ много благодарна вамъ Я сестрицѣ вашей за французскій кадриль. Вчера тетушка удивилась. Кто жь это тебя научилъ танцовать? спросила она у меня.-- Вѣрно Нутомовы; я имъ поручила вашу племянницу, сказала княгиня,-- а мнѣ такъ весело было отвѣчать: нѣтъ, это С...скіе.-- Еслибъ вы звали, Глафира Александровна, какъ я васъ люблю! печаль ли, радость ли какая у меня на сердцѣ, такъ и хочется вамъ разсказать. Сядемъ подъ этимъ деревомъ.
   Мы сѣли на лавочку, обвивавшуюся вокругъ огромнаго клена, котораго густыя вѣтви, съ своими широкими листьями, были прекрасны днемъ, и въ вечеру окружали дерево мрачными тѣнями.
   -- Не слишкомъ ли далеко зашли мы отъ Дому? сказала я, со страхомъ замѣчая глубокое уединеніе того мѣста.
   -- Будьте спокойны; я маю здѣсь всѣ дорожки, да и садъ теперь наполненъ людьми. Со всѣхъ сторонъ слышны голоса. Тамъ, противъ лужка, приготовляютъ фейерверкъ, всѣ аллеи передъ домомъ будутъ иллюминованы... слушайте, слушайте! вотъ тоненькій хохотъ Юліи Ивановны, и толстый голосъ Бенорова, а Эмилія какъ сокочетъ... Господи! чего вы бойтесь? въ этомъ саду никто еще не пропадалъ безъ вѣсти, какъ въ одномъ страшномъ романѣ, который и недавно читала, говорила съ улыбкою Дася, стараясь меня ободрить.
   -- Ну, что вы хотѣли мнѣ сказать?
   -- Это большой секретъ.. Я надѣюсь...
   -- Будьте увѣрены, никому не скажу.
   -- Даже и Лизаветѣ Александровнѣ?
   -- Даже и Лизѣ.
   -- Ну, хорошо. Видите ли, я... я... влюблена.
   -- Ахъ, Боже мой! не-уже-ли и въ-самомъ-дѣлѣ?
   -- О, конечно! отвѣчала со вздохомъ Дася.
   -- Я думаю, вамъ очень странно?
   -- Нимало. Вы испытаете сами...
   -- Я?! никогда!
   -- Непремѣнно!... вскричала Дася.-- Я вамъ предсказываю,-- вы будете скоро влюблены.
   -- Это смѣшно. Почему жь вы такъ думаете?
   -- Потому-что нельзя быть всегда равнодушной. Повѣрьте мнѣ, найдется человѣкъ, котораго любовь будетъ для васъ драгоцѣннѣе всего на свѣтѣ.
   -- Перестаньте; мнѣ, право, стыдно, перебила я. Но признаюсь, mesdames, пока она говорила, въ воображеніи моемъ рисовался образъ Алькивіада. Скажите, Дасинька, какъ это бываетъ?... На-примѣръ... какъ вы влюблены?
   -- Это чувствуешь здѣсь, отвѣчала Дася, положа руку на сердце.-- Мысль о немъ не оставляетъ меня никогда; что бы я ни дѣлала, о чемъ бы ни говорила, гдѣ бы ни была, онъ какъ тѣнь всегда со мною. Какой-то невидимый голосъ нашептытаетъ мнѣ имя его и повторяетъ все, что я отъ него слышала. Онъ является мнѣ какъ привидѣніе, недоступное равнодушнымъ взорамъ другихъ. Я вижу его вездѣ; иногда перелетныя облака принимаютъ видъ его... Любить, это такое блаженство! Представьте же себѣ мое положеніе,-- теперь, когда мечты превратились въ существенность, когда наступила счастливая минута свиданія, мнѣ говорятъ: не смѣй на него смотрѣть, не смѣй съ нимъ танцовать;-- это ужасно!... Дася съ рыданіемъ закрыла глаза платкомъ.
   -- Скажите же мнѣ, кто онъ такой?
   -- Вы его знаете: Эрастъ Кассьяновичъ, исправникъ нашего уѣзда. Не правда ли, какой онъ миленькій?
   -- Ахъ, Боже мой!... закричала я почти съ испугомъ, и чуть-было не расхохоталась. Мнѣ такъ и представилась маленькая фигурка исправника, съ большимъ лунообразнымъ лицомъ, которое съ улыбкою выглядываетъ изъ-за кустовъ огромныхъ бакенбардъ,
   -- Прежде тетушка сама желала, чтобъ Эрастъ Кассьяновичъ на мнѣ женился, продолжала Дася:-- а послѣ отказала ему, когда онъ за меня сватался. Ей хочется выдать меня за судью, этого стараго медвѣдя; но я лучше хочу умереть, чѣмъ за него выйдти. Надобно же было Кобеняку завести съ тетушкой тяжбу,-- вотъ, она и говоритъ: "Ну, Дася, еслибъ судья на тебѣ женился, я бы всѣмъ святымъ свѣчи поставила. Тарасъ Гавриловичъ съ ума бы сошелъ отъ злости;да правду сказать, ужъ я бъ его тогда!" -- Ахъ, тетушка! да вѣдь вы знаете, что я люблю Эраста Кассьяновича.-- "Пустое! я и сама любила одного, а вышла замужъ за другаго."
   -- Тише, тише!... перебила прижимаюсь къ Дасѣ.-- За деревомъ кто-то есть; я слышала шелестъ листьевъ,-- скамейка сейчасъ покачнулась.
   По ту сторожу дерева, на скамейкѣ, сидѣлъ кто-то спиною къ нимъ, въ шинели, съ надвинутой фуражкой на глаза.
   -- Кто бы это такой?... шепнула мнѣ Дася.
   -- Кажется, онъ спитъ.
   -- Притворяется!.. онъ слышалъ весь нашъ разговоръ. Знаете ли что? Вѣрно судья подослалъ подслушивать меня. Пусть же знаетъ, что я его терпѣть не могу и никогда за него не выйду... никогда, никогда! повторяла расхрабрившись Дася такъ громко, что я пустилась бѣжать безъ оглядки.
   -- Глафира Александровна! Глафира Александровна! да подождите, ради Бога! кричала Дася, догоняя меня; но я остановилась только добѣжавъ до конца аллеи.
   -- Кто бы это такой былъ? говорила задыхаясь Дася.-- Не удивительно ли это? когда мы побѣжали, я оглянулась,-- вдругъ изъ-за дерева вышелъ высокій мужчина, и отпустилъ мнѣ вслѣдъ: "Бѣдная судья!" Вотъ приключеніе съ нами.
   -- Особливо со мною,-- я потеряла мой вѣеръ. Чуть ли не забыла его у скамейки.
   -- Воротимся.
   -- Ни за что въ свѣтѣ! Смотрите, какъ тамъ темно!
   И въ-самомъ-дѣлѣ, темнота въ той части сада была тѣмъ разительнѣе, что въ смежныхъ аллеяхъ зажигали уже плошки и разноцвѣтные фонарики, развѣшенные по деревьямъ.
   -- Такъ я пойду одна. Подождите меня здѣсь,-- я мигомъ сбѣгаю.
   -- Ахъ, какія вы добрыя! мнѣ право совѣстно.
   -- Не уходите же безъ меня! закричала еще разъ Дася, отважно пускаясь въ темную аллею.
   Оставшись одна, я стояла чуть дыша. Вдали слышны были голоса прогуливающихся, но это меня не ободряло. Вокругъ меня раздавалось кваканье лягушекъ и крикъ птицъ, встревоженныхъ огнями. И тутъ же, прямо передо мной, вставала тѣнь большаго дерева, шевелившаго своими вѣтвями, какъ руками. Сердце у меня такъ и билось; мнѣ казалось, со мной должно случаться что-нибудь необыкновенное. Наконецъ въ аллеѣ послышался шумъ шаговъ... Скорѣе, скорѣе, Дасинька! закричала я; -- но вообразите мой ужасъ: вмѣсто Даси, представилось глазамъ моимъ что-то огромное и высокое. Въ одну секунду повернула я назадъ, и въ нѣсколько прыжковъ очутилась у дерева, увѣшаннаго зажженными фонарями.
   -- Вашъ вѣеръ, Глафира Александровна, сказалъ, подходя ко мнѣ незнакомецъ, закутанный въ шинель, и я увидѣла,-- удивляйтесь, mesdames!... Я увидѣла Алькивіада. Онъ подалъ мнѣ вѣеръ мой, и въ молчаніи стоялъ передо мною.
   -- Ахъ, это вы!... сказала я, насилу приходя въ себя отъ изумленія.
   -- Вы меня узнали?
   -- Я такъ часто о васъ думала... Я не могла простить себѣ ужаснаго случая съ вами...
   -- Помилуйте, стоитъ ли это того?
   -- Ваша опрокинутая коляска мучила меня какъ привидѣніе... Вы вѣрно были послѣ того больны?
   -- Благодарю васъ за участіе. Теперь я совершенно здоровъ, и особенно счастливъ, встрѣтивъ васъ здѣсь такъ неожиданно.
   Мнѣ стало очень-стыдно. Съ минуту продолжалось молчаніе, потомъ я рѣшилась у него спросить, будетъ ли онъ на балѣ?
   -- Къ-сожалѣнію, я долженъ былъ отказаться отъ приглашенія княгини.
   -- Вы отказались?
   Изъ темной аллеи раздался голосъ Даси; незнакомецъ быстро оглянулся.-- Скоро я буду имѣть честь... въ Моторнѣ... сказалъ онъ; но, избѣгая встрѣчи съ Дасею, не кончивъ фразы, исчезъ между деревьями.
   Это непостижимое явленіе казалось мнѣ чѣмъ-то сверхестественнымъ. Я не могла прійдти въ себя отъ радости. Онъ не умеръ! приключеніе отъ моей шляпки кончилось благополучно... Но откуда онъ взялся? что онъ тутъ дѣлаетъ? зачѣмъ не будетъ на балѣ?.. Это были для меня неразрѣшимая задача.
   -- Что съ вами, Глафира Александровна? вы будто меня не видите. Вашего вѣера нигдѣ нѣтъ. Слышите ли, я не нашла? закричала Дася, стараясь вывести меня изъ моей задумчивости.-- Да онъ у васъ въ рукахъ... Прекрасно! а я искала, искала...
   -- Благодарю васъ. Мнѣ принесъ мой вѣеръ,-- знаете ли кто?
   -- Не-уже-ли шпіонъ, сидѣвшій за деревомъ!... Жаль, что меня тутъ не было: я бы пристыдила его. Можно ли подслушивать?
   -- Вы на него выдумываете, ma chère. Онъ показался мнѣ такимъ добрымъ...
   -- Вѣрьте вы этимъ добрымъ,-- я знаю, что судья прехитрая мужчина.
   -- Кто же такъ говоритъ? сказала я смѣясь.
   -- Все ошибаюсь! отвѣчала со смѣхомъ Дася.-- Вы знаете, тетушка сама меня учила, а по ея правиламъ: судья и мужчина...
   -- Суть женскаго рода! перебилъ толстый голосъ.
   -- Слышите ли, опять здѣсь... вотъ какой противный! шепнула Дася, наставляя ухо въ ту сторону, откуда раздался голосъ.
   -- Уйдемъ отсюда, сказала я.
   -- Подождите минуточку. Это просто несносно,--говорила Дася, и, поворотивъ къ темной аллеѣ" закричала:-- Я не боюсь шпіоновъ!... А-га! стыдно стало,-- замолчалъ. Теперь, пойдемъ скорѣе на лужокъ. Тамъ ужь, думаю, собрались всѣ въ ожиданіи фейерверка.
   Мы пришли въ самую пору. Увидѣвъ меня съ Дасею, Юлія пожала плечами и сказала Эмиліи: "Вотъ дружба-то!" И что ей за дѣло? Правда, всѣ дѣвицы подсмѣиваются надъ Дасей; онѣ воображаютъ, что быть съ нею mauvais ton. Но, душечки моя, хотѣла бы я имъ сказать: чѣмъ же Дася хуже васъ? званіе французскаго языка не доказываетъ еще хорошаго воспитанія, и попугаи кричатъ bonjour! а глупости одинаково плетутся на всѣхъ языкахъ; примѣръ тому Путомоны. Терпѣть не могу, mesdames, если на кого даромъ всѣ нападаютъ. Это привязываетъ меня къ Дасѣ еще болѣе. Жаль, что тетушка ея такая чудачка; бѣдная Дася очень сконфузилась, когда она при всѣхъ встрѣтила ее словами:
   -- Де се ты ходишь, Дасю? на тоби сенсентюревое (сатентюрковое) платье, а ты такъ по роси и волочишь.
   -- Я была съ Глафирой Александровной, отвѣчала поспѣшно Дася:-- которой имя мое служитъ талисманомъ, спасающимъ ее отъ упрековъ тетушки.
   Фейерверкъ устроенъ былъ по ту сторону рѣки, обтекавшей полукругомъ лужокъ, по которому прогуливалось все общество въ нетерпѣливомъ ожиданіи. Между смѣхомъ и шумными разговорами, часто слышно было: "Скоро ли начнется?.. пора бы одѣваться къ балу!" Вдругъ, съ оглушающимъ трескомъ, взлетѣли на воздухъ ракеты и разсыпались по небу ослѣпительными звѣздами. Минутный день блеснулъ яркимъ свѣтомъ, и ночь съ своими тѣнями исчезла. Въ то же самое мгновеніе отразилось въ водѣ,-- мы стояли надъ рѣкою,-- очаровательное зрѣлище: иллюминованный садъ съ живописными группами дамъ и кавалеровъ, и... посреди всей этой фантасмагоріи -- незнакомецъ въ фуражкѣ и шинели. Я видѣла его, mesdames!.. сцена была на одинъ мигъ, но всѣ подробности ея обрисовались съ дивной отчетливостію. Онъ стоялъ вдали отъ другихъ; спущенная съ одного плеча шинель открывала перевязь, поддерживавшую руку его; -- и я невольно вскрикнула.
   -- Вы испугались? спросилъ подбѣгая ко мнѣ Беноровъ.
   Новый взрывъ ракетъ избавилъ меня отъ отвѣта. Опять тотъ же миражъ повторился въ водѣ; только самаго интереснаго лица не стало, и я уже готова была спорить съ своими глазами, точно ли его видѣла; но Лепетаенкова, будто отвѣчая мнѣ на мою мысль, шепнула княгинѣ:
   -- Я вамъ говорю, онъ здѣсь.
   -- Это не можетъ быть! возразила княгиня.
   -- Я сама видѣла. Когда огни вспыхнули, лицо его отразилось въ водѣ, какъ въ зеркалѣ.
   -- Ахъ, душа моя? если такъ, пойдите скорѣе!.. я васъ буду благодарить... шептала княгиня, и Лепетаенкова, отдѣлясь отъ толпы, ушла въ темную аллею.
   Я не могла разслушать всего, что говорили, но подозрѣвая, что дѣло шло о незнакомцѣ, рѣшилась не отступать отъ княгиня ни на шагъ, до возвращенія Лепетаенковой.
   Между-темъ, фейрверкъ продолжалъ горѣть; при каждомъ взрывѣ его, общее удовольствіе выражалось шумными восклицаніями. Не знаю, отъ-чего мнѣ было грустно посреди этой суматохи? Смѣшно сказать: мнѣ казалось, что я нахожусь при какой-то печальной церемоніи. Фантастическій свѣтъ огней, летавшихъ по воздуху, придавалъ всему какую-то странную физіономію и наводилъ безжизненную блѣдность на лица.
   -- Не грѣхъ ли вамъ такъ бояться? сказалъ, подходя ко мнѣ, Беноровъ.-- Я замѣчалъ за вами: фейерверкъ приноситъ вамъ больше страху, чѣмъ удовольствія.
   -- Напротивъ, мнѣ очень нравится.
   -- Да, да, нравится! а между-тѣмъ, вы не туда и смотрите.
   И въ-самомъ-дѣлѣ, я безпрестанно оглядывалась, не идетъ ли Лепетаенкова. Къ-несчастью, Беноровъ продолжалъ любезничать, и сколько я ни старалась отъ него отдѣлаться, онъ не отходилъ отъ меня. Очень было досадно, особливо, когда пришла Лепетаенкова! Я видѣла, съ какимъ жаромъ княгиня взяла ее за руку; обѣ онѣ смѣялись. "Нельзя... ему только хотѣлось... здѣсь, украдкою..." говорила Лепетаенкова. Больше я ничего не могла слышать; толстый голосъ Бенорова покрывалъ ихъ шопотъ. Этотъ человѣкъ созданъ на то, чтобъ мучить меня!
   Послѣ фейерверка дамы пошли одѣваться къ балу. Танцы начались поздно, зато кончились на разсвѣтѣ. Удовольствіе быть нарядно одѣтой и танцовать такъ рѣдко въ деревнѣ, что при первыхъ звукахъ оркестра, я пришла въ совершенный восторгъ. Одно мѣшало мнѣ вполнѣ веселиться: меня мучило любопытство, отъ-чего появленіе въ саду незнакомца обрадовало до такой степени княгиню? Что ей до него за дѣло?.. Это очень странно!
   Описаніе моихъ бальныхъ приключеній,-- было нѣсколько смѣшныхъ сценъ,-- оставляю до слѣдующей почты. Сейчасъ мы ѣдемъ съ маменькой кататься, и знаете ли куда?.. въ Чортовъ-Яръ. Не пугайтесь, mesdames; это гадкое названіе принадлежитъ одному изъ самыхъ очаровательныхъ мѣстъ. Вообразите чудесную, зеленую... ну, послѣ опишу. Карета подана,-- зовутъ; Въ институтѣ бъ сказали: -- "счастливая Глифира!" Милый институтъ, какъ легко тамъ быть счастливою!
   Прощайте, мои безцѣнные друзья!!

Гл. С.

ПИСЬМО XX.

Глафира Олимпіадъ и Марьѣ.

15 іюня, 18.. года.
С. Моторна.

   Знаете ли, mesdames, кто такой женихъ Юліи?.. Прощай, Алькивіадъ! Это прекрасное историческое имя такъ хорошо шло моему незнакомцу, пока онъ не выходилъ изъ міра фантазіи въ тѣсный кругъ обыкновенной жизни. Сначала это сильно меня поразило; мнѣ жаль было Алькивіада, моей мечты. Я чуть не плакала,-- да что ужь передъ вами лгать! я плакала какъ дитя...Стыдно было самой-себя.
   И теперь, какъ вспомню!.. Вообразите, mesdames, превращеніе Алькивіада въ Валентина Михайловича застало меня на сценѣ моихъ комическихъ представленій.
   Вчера Лиза я я гуляли по саду; но услышавъ о пріѣздѣ жениху Юліи, мы побѣжали скорѣе въ дѣдушкины комнаты. Въ гостиной на стулѣ лежали фуражка и сабля.
   -- Гдѣ же гость? спросила я, видя, что дѣдушка сидѣлъ одинъ у себя въ кабинетѣ, задумчиво облокотись на ручку креселъ.
   -- А ты ужь знаешь о его пріѣздѣ?
   -- Какъ же! вамъ тотчасъ сказали. Что это, дѣдушка, вы такъ скучны?
   -- Меня разсердила глупая Периль. Когда пріѣхалъ Валентинъ Михайловичъ, я послалъ за Юліей; мнѣ хотѣлось, чтобъ свиданіе ихъ было у меня. Къ удивленію моему, невѣста наша не являлась очень-долго. Я послалъ за него въ другой разъ; тогда, надувшись пришла Периль, и начала нашептывать мнѣ, что Юліи неприлично бѣжать на встрѣчу жениху, что она дама, что Валентинъ могъ бы потрудиться пройдти нѣсколько комнатъ для свиданіе съ нею,-- и тому подобный вздоръ. Это меня взбѣсило: "Убирайтесь вы себѣ, мадамъ, къ чорту, съ вашими глупыми приличіями! сказалъ я.-- Не забывайте, мусье С., что я дама!... закричала она, и зыркнула на меня такъ, что я перекрестился, и плюнувъ, отъ нея отвернулся. Отъ роду не видалъ я такого взгляда! самъ чортъ сидитъ у нея въ глазахъ. Между-тѣмъ, Валентинъ, догадываясь въ чемъ дѣло, просилъ меня позволить ему идти къ Катеринѣ Марковнѣ -- на лицѣ его видно было неудовольствіе. Эта Периль такая дрянь, и такъ, разобралась, что я бы ни часа не державъ до у себя въ домѣ!..
   -- Не сердитесь, дѣдушка; вамъ это вредно, сказала я.-- Хотите ли, я васъ тотчасъ разсмѣшу: протанцую вамъ соло Крепака, да еще новое па, подмѣченное мною на балѣ у княгини. Тамъ былъ другой Крепакъ смѣшнѣе петербургскаго,-- посмотрите!
   -- Постой, сказала Лиза, и вынесла изъ гостиной фуражку и саблю.-- Надѣнь; это будетъ уморительно; а послѣ представишь ремонтера Д.,-- знаешь: Я видѣлъ-съ кучу шпаковъ-съ!
   Вотъ я и пошла отплясывать соло Крепака. Дѣдушка, забывая свою досаду, смѣялся отъ всего сердца. Намъ было очень-весело. Лиза пѣла и била тактъ; сабля моя съ стукомъ волочилась по полу и по временамъ всѣ трое мы такъ хохотали... Вдругъ пѣніе Лазы остановилось на самомъ crescendo, а дѣдушка мигая дѣлалъ кому-то знаки,-- я оглянулась... ужасъ! Алькивіадъ выглядывалъ изъ гостиной. Фуражка тотчасъ слетѣла у меня съ головы, но сабля никакъ не снималась; руки у меня дрожали, и наконецъ я рѣшилась бѣжать въ карикатурномъ видѣ, съ саблею на боку, которая стучала одна какъ десять вмѣстѣ.-- Куда ты, Глафира? не уходи! это Валентинъ Михайловичъ.,-- слышишь ли?
   Я очень хорошо слышала, и тѣмъ скорѣе бѣжала. Нужно же мнѣ было буфонить именно въ ту минуту... И теперь не могу равнодушно вспомнить, а тогда!... Еслибъ можно было умереть, когда захочешь, я бы умерла, mesdames, вчера непремѣнно.
   -- Дѣдушка тебя зоветъ! вскричала Лиза, вбѣгая ко мнѣ въ комнату.-- Что это? я глазамъ не вѣрю... ты плачешь, точно кофейная. Бѣдненькая! ужь не погрозила ли тебѣ классная дама чернымъ столомъ?
   -- Оставь меня; ты ничего не знаешь.
   -- Я знаю, что лучше смѣяться, нежели плакать.
   -- Еслибъ, по-крайней-мѣрѣ, не нацѣпляла ты на меня сабли да фуражки, а то вѣдь странно, Лиза, съ этимъ человѣкомъ у меня, всегда преглупыя встрѣчи!
   -- Я тебя не понимаю.
   -- Первый разъ, когда лошади его испугались моей шляпки и опрокинули коляску...
   -- Поздравляю! это совсѣмъ не онъ!
   -- Кому же лучше о томъ знать, тебѣ или мнѣ?
   -- Конечно мнѣ. Я только-что слышала разсказъ Валентина Михайловича дѣдушкѣ о причинѣ его долгой болѣзни. Правда, съ нимъ было что-то подобное, только совсѣмъ другое: его опрокинули гдѣ-то на мосту;-онъ крѣпко ушибся, чуть не утонулъ,-- все это нимало не походило на твое приключеніе. Пойдемъ же; дѣдушка хочетъ скорѣе тебя познакомить съ нашимъ будущимъ родственникомъ, которому, видно, ужь суждено было увидѣть соло Крепака во всемѣ блескѣ; ты, этотъ разъ, какъ нарочно чудесно танцевала.
   -- Ты меня утѣшила, душенька Лиза! Слова твои сняли большую тягость съ моего сердца. Какъ мило онъ выдумалъ!.. Это избавляетъ меня отъ многихъ непріятностей. Особливо я боялась Юліи; у меня ужь отзывались въ ушахъ ея насмѣшки, еслибъ она узнала, что незнакомецъ, котораго я такъ расхваливала,-- женихъ ея.
   Въ восторгѣ своемъ я продолжала болтать, а Лиза, слушая меня, не могла прійдти въ себя отъ удивленія. Наконецъ, увѣрившись, что Алькивіадъ мой былъ Валентинъ Михайловичъ, она, къ огорченію, моему, вовсе не одобрила его выдумки.
   -- Зачѣмъ это скрывать? говорила она.-- Не думаетъ ли онъ, что тебя за него въ уголъ поставятъ?
   -- Какія глупости, Лиза!
   Тутъ зашелъ у насъ пресильный споръ; чтобъ прекратить его, и сказала:
   -- Мнѣ кажется, Лиза, лучше всего вотъ что сдѣлать: я обойдусь съ Валентиномъ Михайловичемъ какъ-будто я его не узнала,-- тѣмъ и кончится.
   -- Да развѣ не ты разговаривала съ нимъ въ саду княгини? Видя твое притворство, онъ подумаетъ, что ты, вмѣстѣ съ нимъ, хочешь всѣхъ обманывать. Дѣдушка часто подшучиваетъ надъ шляпкой, опрокинувшей коляску, и тогда ты должна будешь краснѣя смотрѣть на Валентина Михайловича. Между имъ и тобою будетъ тайна, какъ между друзьями; и если онъ, когда-нибудь, разскажетъ Юліи...
   Я не допустила Лизу договорить и крѣпко обняла ее. Лизъ всегда разсудительнѣе меня.
   Мы нашли у дѣдушки собраніе всего семейства изъ какомъ-то угрюмомъ молчаніи: всѣ сидѣли съ надутыми лицами. Увидѣвъ меня, дѣдушка разсмѣялся, и тотчасъ подозвалъ ко мнѣ Валентина Михайловича. Тетушка и Периль перешепнулись между собою, услышавъ о соло Крепака, а дядюшка Иванъ Петровичъ смотрѣлъ на меня съ улыбкою, навѣвавшею холодъ на сердце. Все это привело меня въ большое замѣшательство. Я была неловка до крайности, дурно поклонилась, и глупо молчала, не имѣя духу сказать, что уже не въ первый разъ вижу Валентина Михайловича. Минуту спустя, пріѣхала княгиня со всѣми своими. Она была чрезвычайно весела, обнимала, поздравляла Юлію, и съ необыкновенною любовностію обошлась съ Валентиномъ Михайловичемъ. Счастливая! никогда не краснѣетъ. Съ пріѣздомъ ея все оживилось, и дѣдушкины комнаты наполнились шумными разговорами. Княгиня поспѣвала вездѣ: она, казалось, съ-большимъ вниманіемъ слушала дѣдушку, и въ тоже время улыбалась Катеринѣ Марковнѣ и перемигивалась съ Юліей, указывая на Бенорова, который былъ замѣтно скученъ и молчаливъ. Послѣ чаю, княгиня предложила идти въ садъ. Время было чудесное. Томительный дневной жаръ замѣнялся вечернею прохладою; бѣлыя тучки носились по голубому небу. Иволги перекликались съ соловьями, цвѣты роскошно качались на своихъ стебелькахъ, наполняя воздухъ благоуханіемъ. Мнѣ было грустно, но въ грусти моей таилось для меня какое-то неизъяснимое очарованіе, и я задумчиво шла между Путомовыми, предоставляя имъ свободу болтать безъ умолку. Между-тѣмъ вечерѣло, становилось сыро,-- маменька прислала за Лизой, и я обрадовалась предлогу уйдти отъ Путомовыхъ. Проходя мимо цвѣтниковъ, мы остановились нарвать резеды. Вдругъ Лиза, меня толкнула, говоря:-- Посмотри, сюда идетъ Валентинъ Михайловичъ.
   -- Я въ-слѣдъ за вами, сказалъ онъ, подходя къ намъ.-- Мнѣ пора домой... Какъ хороши цвѣтники ваши!
   -- Это букетъ для дѣдушки, отвѣчала я.-- Онъ очень любитъ резеду.
   -- И я также, сказалъ онъ, срывая нѣсколько цвѣтовъ.
   -- Скажи ему теперь, шептала мнѣ Лиза, и смотрѣла на меня такъ, что я по неволѣ къ нему оборотилась.
   -- Мнѣ очень совѣстно передъ вами, сказала я: -- когда вспомню о томъ несчастномъ случаѣ...
   -- Не вспоминайте, ради Бога! Это давно прошло.
   -- Однакожъ... Лиза мнѣ говорила, вы разсказывали дѣдушкѣ... ему извѣстно, какъ это случилось,-- и мнѣ кажется...
   -- Вы мѣня извините, прервалъ онъ, покраснѣвъ въ свою очередь.-- Я повторилъ слышанное мною отъ дядюшки моего, Наума Корнѣевича. По его словамъ, я опрокинулся на мосту и чуть не утонулъ.
   -- Да вѣдь всѣ знаютъ, что Наумъ Корнѣевичъ большой лгунъ!.. болтнула Лиза и покраснѣла по уши.
   --Я не знаю; что думаютъ о немъ другіе, подхватилъ онъ смѣючись: но не смѣю ему противоречить.
   -- Лиза, Лиза! пора въ комнаты, закричала маменька, появляясь на балконѣ, и разговоръ нашъ, къ удовольствію моему, темъ и кончился.
   Простившись съ дѣдушкой, Валентинъ Михайловичъ уѣхалъ, не дождавшися Юліи въ саду.
   Послѣ завтра онъ будетъ у насъ обѣдать съ Наумомъ Корнѣевичемъ.
   Маменька дала слово княгинѣ быть у нея въ воскресенье. Княгиня затѣваетъ праздникъ для Юлія и Валентина. Будетъ опять фейерверкъ, катанье по водѣ, танцы. Желала бы я знать... впрочемъ это всѣ равно; Валентинъ вѣрно будетъ танцевать только съ своею невѣстою. Я бы не хотѣла быть ихъ vis-à-vis: Юлія такая насмѣшница!
   Прощайте, mesdames. Отъ всего сердца обнимаетъ васъ, милыхъ друзей своихъ,

Глафира С.

   

ПИСЬМО XXI.

Княгиня Н. Еленѣ Д.

10 іюля 18.. года.
Село Червона-Шапка.

   Есть предчувствія, Hélène, есть предчувствія!.. Напрасно ты со мною споришь о томъ, что столько разъ въ жизни я испытала. Грозитъ ли мнѣ какое бѣдствіе -- внутреннее чувство мое всегда его предвидитъ. Иногда, въ самомъ счастливомъ и спокойномъ расположеніи духа, вдругъ находитъ на меня неизъяснимая тоска; сердце сжимается въ какомъ-то тревожномъ ожиданіи, и я со страхомъ говорю: со мной должно случиться что-нибудь непріятное!.. Такъ и въ знакомствахъ моихъ: люди, для меня вредные, возбуждаютъ во мнѣ инстинктивное отвращеніе.
   Вспомни, что я писала тебѣ о Графирѣ С. Съ самаго начала, я почувствовала къ ней антипатію, тогда-какъ всякая другая съ ея наружностію,-- ты знаешь, я люблю хорошенькихъ,-- обворожила бы меня этимъ милымъ, можно сказать дѣтскимъ простодушіемъ, котораго личину она носить умѣетъ. Мнѣ самой было странно; но при первомъ взглядѣ на Глафиру, чувство расположенія у меня сжалось и сердце наполнилось негодованіемъ, какъ-будто я уже испытала отъ нея тысячу непріятностей. Кто знаетъ, Hélène: можетъ-быть, мы не одинъ разъ проходимъ ваше земное поприще? возвращаясь къ жизни, мы встрѣчаемся съ людьми, съ которыми жили прежде, и в*ь душѣ нашей пробуждается неясное, какъ сбивчивый сонъ, воспоминаніе зла, которое въ минувшей жизни отъ нихъ претерпѣли, и предчувствіе новыхъ огорченій. Такъ, по-крайней-мѣрѣ, толкую я свои антипатіи.
   Все это время, душа моя Елена, я провела очень грустно. Внезапная страсть Валентина къ Глафирѣ не давала мнѣ покоя. Не могу выразить, какъ мучительны были для меня ихъ взоры, улыбки, разговоры; самолюбіе мое страдало,-- но я отмщу за себя. Мнѣ стоить сказать слово, и слово мое, какъ судьба, разлучитъ ихъ на вѣки. Ты видишь, предчувствіе не обмануло меня; Глафира разстроила всѣ мои планы. Негодная дѣвчонка! Нельзя равнодушно видѣть, какъ она перемѣнилась; изъ робкой и застѣнчивой, она стала дерзка и развязна; институтская ея неловкости превратилась въ ужасное кокетство. Ничего бъ въ свѣтѣ не пожалѣла я, чтобъ только удалось проучить ее хорошенько. Я вижу изъ глазъ Валентина, что онъ помнитъ, о прошедшемъ; иногда онъ посматриваетъ на меня съ большою нѣжностію. Убійственное время! давно ли я была царицей души его?... Прошло нѣсколько лѣтъ, и все забыто: и я уже развѣнчанный идолъ, и прежній мой поклонникъ не стыдится, въ присутствіи моемъ, обожать молоденькую дуру... Мужчины отвратительны!
   Теперь не знаю, что дѣлать. Глафира порвала и перепутала всѣ нити моей интриги. Сначала все шло прекрасно. Первое свиданіе Юліи съ Валентиномъ было какъ-нельзя-лучше. Юлія капризничала, долго не показывалась, и наконецъ явилась съ заплаканными глазами. Катерина Марковна и Периль, сильно поставленныя мною противъ Валентина, изъ себя выходили, сами не зная отъ-чего. Беноровъ былъ смѣшно-печаленъ, и на нѣжные взгляды Юліи отвѣчалъ сантиментальными вздохами. Но лучше всего, въ этой сценѣ, было холодное равнодушіе Валентина къ Юліи: все его вниманіе и любезность обращены были ко мнѣ.
   Черезъ нѣсколько дней, я сдѣлала для жениха и невѣсты праздникъ, на которомъ поразило меня торжество Глафиры. Валентинъ былъ ея неотступнымъ кавалеромъ. Всѣ мои старанія отвлечь его были напрасны. Скучно, Hélène, описывать тебѣ подробно мои неудачи. Я затѣвала катанья, прогулки пѣшкомъ, танцы, и все это только послужило къ развитію страсти Валентина. Откуда у него взялось столько любви къ ней -- не понимаю. Еще вчера вечеромъ, я прогуливалась верхомъ по полю съ Клодиною; было уже поздно, и мы, опустивъ поводья, скакали крупнымъ галопомъ.
   -- Вотъ и Чортовъ-Яръ! спустимся въ долину, сказала Клодинъ, и вдругъ сдержала свою лошадь.-- Подождите, ради Бога, княгиня! Слышите ли, какъ расходилось эхо?.. Это очень любопытно.
   Мы притаили дыханіе. Эхо по-кошечьи мяукало ненавистное для меня имя.
   -- Валентинъ Михайловичъ рѣшительно съ ума сошелъ; онъ бредитъ Глафирою, сказала Клодинъ.-- Надобно его пристыдить.
   И мы furioso влетѣли въ долину. Валентинъ очень сконфузился, увидя насъ.-- Bon soir, madame и princesse! закричалъ онъ такъ громко, какъ-будто я была отъ него за версту. Ему хотѣлось голосомъ своимъ прикрыть эхо.
   -- Заставьте еще болтать эхо, сказала Клодинъ.-- Мы слышали какъ нѣжно вздыхало оно имя....
   -- Глафиры, перебилъ онъ смѣясь.-- Я только-что перебралъ цѣлый календарь именъ, но ни одно не отдается вполнѣ съ такою ясностію.
   -- Ваше имя тоже очень звучно, сказала Клодинъ.-- Попробуйте закричать: "Валентинъ и Глафира" вмѣстѣ; это выйдетъ чудесно.
   -- Вы дѣлаете много чести моему имени, соединяя его съ прекраснымъ именемъ Глафиры, отвѣчалъ онъ съ холодною важностію, будто не видя нашихъ улыбокъ.
   -- Скоро ли будетъ свадьба ваша? спросила я, стараясь ему досадить.-- Я ужь пеняла за васъ Катеринѣ Марковнѣ и Юліи: зачѣмъ откладывать?
   -- Я не въ претензіи за это, отвѣчалъ онъ краснѣя.
   -- Однако, все-таки досадно. Надобно пособить вамъ въ этомъ горѣ; я берусь быть вашимъ адвокатомъ у Юліи. Благодарите же меня, сказала я, протягивая ему руку.
   -- Адвокаты хлопочутъ тамъ, гдѣ ихъ о томъ просятъ, отвѣчалъ онъ, оставляя руку мою безъ пожатія.
   Послѣ такой грубости, Hélène, чего еще ожидать мнѣ отъ Валентина? Нѣтъ, пора съ нимъ кончить. Я передамъ его опять Юліи: Наумъ Корнѣевичъ шутить не любитъ, и, волею или неволею, заставитъ его на ней жениться. Да мнѣ бъ и совѣстно было лишить Юлію такой выгодной партіи. Надобно растолковать этой глупой великаншѣ, Катеринѣ Марковнѣ, что значитъ женихъ, подобный Валентину. Отецъ Юліи хорошо это знаетъ: онъ долго не соглашался на отсрочку свадьбы до сентября, но я хлопотала о томъ неутомимо; теперь надобно поправить ошибку. Валентинъ напрасно надѣется на любовь Юліи къ Бенорову: это ему нисколько не поможетъ. Юлія ожидала отъ него, за свою измѣну, упрековъ, слезъ,-- она приготовлялась носить трауръ, когда онъ застрѣлится, а онъ не только осмѣливается жить, но еще любезничаетъ съ другого. Такая прозаическая развязка сильно оскорбляетъ самолюбіе Юліи, и она на зло Глафирѣ, готова пожертвовать любовію своею къ Бенорову. Я успѣла уже обратить общее вниманіе на кокетство Глафиры, съ которымъ она старается завлечь въ свои сѣти богатаго жениха Юліи. Всѣ осуждаютъ ее за такой поступокъ; даже и церемонный Наумъ Корнѣевичъ значительно качаетъ головою при имени Глафиры. Этотъ оригиналъ имѣетъ ко мнѣ полную довѣренность; мы съ нимъ большіе друзья. Онъ и слушать не хочетъ жалобъ Валентина на Юлію, и обвиняетъ его во всемъ.
   Ты видишь, Hélène, мщеніе въ моихъ рукахъ; но я такъ добра, что все еще медлю. Валентинъ и я созданы другъ-для-друга; неуже-ли онъ, наконецъ, этого не замѣтитъ? У меня на вѣсахъ, съ одной стороны: досада, мщеніе и другія тяжелыя, мучительныя чувства, для которыхъ даже нѣтъ названія; съ другой: одна надежда. и, къ стыду моему, эта сторона перетягиваетъ.
   Черезъ два дня будетъ въ Моторнѣ балъ; это мой послѣдній срокъ. Валентинъ самъ рѣшитъ судьбу свою. Къ этому балу костюмъ у меня очаровательный; платье couleur cerise сидитъ на мнѣ чудесно. Я хочу испытать еще одно средство; но если ничто не образумитъ Валентина, тогда -- кончено! онъ женится на Юліи. Эта красавица, съ пустою головою и холоднымъ сердцемъ, отмститъ за меня. Ты не...
   Но что это? ко мнѣ ворвалась Лепетаенкова... Прощай, Hélène! она не дастъ мнѣ кончить письмо. Достанется же отъ меня Эмиліи и Клодинъ за то, что не умѣли удержать ее въ залѣ. Правда, съ нею трудно сладить,-- это ужасная женщина: если отъ нее запереть дверь, она полѣзетъ въ щёлочку.
   -- Я вамъ не помѣшаю, княгиня! кричала она еще изъ другой комнаты.-- Продолжайте писать; я буду тихонько сидѣть, да разсказывать. Я только-что изъ Моторны. И она съ стукомъ придвинула себѣ кресло къ моему письменному столу, и усѣлась тутъ, какъ муха на носу.
   -- Ну, что же въ Моторнѣ? спросила я, не оставляя моего пера.
   -- Ужасъ, что Дѣлается!.. Я нарочно, прежде всего, завернула въ залу, хотя и знала, что тамъ нѣтъ Катерины Марковны. Смотрю: Глафира за фортепьяномъ; Валентинъ, какъ тѣнь ея, подлѣ нея. Она стучала что-то такое дикое, а онъ расхваливалъ. Вѣрно что-нибудь новенькое? спросила я.-- Да, изъ оперы въ Ламбертѣ Чортъ, отвѣчала Глафира. Какъ же вамъ не грѣшно играть такое неподобное! вѣдь это сказать страшно: въ Ломбертѣ Чортъ!.. Тутъ они принялись хохотать такъ, что у меня въ глазахъ свѣтъ перекрутился. Я, видно, не такъ сказала. Можетъ-быть, вы знаете, княгиня, какъ называется эта опера?
   -- Робертъ-Дьяволъ.
   -- Въ Ломбертѣ Дьяволъ, а я сказала въ Ломбертѣ Чортъ; ошибка небольшая, но Глафира Александровна извѣстная насмѣшница! Я скоро не стану отпускать къ ней Дасю.
   Нѣтъ возможности, Hélène, поспѣть за такой скорой диктовкой. Ты не можешь вообразить, что такое языкъ Лепетаенковой! это маленькое чудовище, котораго кончикъ всегда танцуетъ у нея на губахъ, не уступитъ въ быстротѣ пароходу по желѣзной дорогѣ. Adieu, ma chère chérie!

Всегда твоя к. N. Н.

   

ПИСЬМО XXII.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

90 іюля 18..... года.
С. Моторна.

   Что я имъ сдѣлала, mesdames? всѣ на меня напали. Это была ужасная исторія!... я очень плакала. Боже мой, что за выдумщицы Периль да Юлія! На тетушку я меньше сердита; она какъ эхо повторяетъ, что ей передаютъ. Я увѣрена, что это Периль заставила ее жаловаться на меня дѣдушкѣ, будто я отбила жениха отъ Юліи.-- Возможно ли, такія глупости!.. Мнѣ и на мысль не приходило. Юлія сама виновата: зачѣмъ было такъ важничать! Она на Валентина и смотрѣть не хотѣла. Сколько разъ я спорила съ нею, когда она называла его скучнымъ, глупымъ, противнымъ, и пр. Еще недавно, послѣ такого спора, она мнѣ сказала: "Хотите ли, кузина, я вамъ уступлю моего жениха? выходите замужъ за него, а я выйду за Бенорова; это будетъ прекрасно". И послѣ всего этого, она не стыдится говорить мнѣ въ глаза совсѣмъ другое!
   Все это вышло послѣ нашего моторнинскаго бала, на которомъ я, точно кофейная, находилась подъ вліяніемъ какой-то дѣтской, безумной радости. Все меня восхищало, и я весело носилась въ танцахъ, не подозрѣвая того, что надъ головой моей "сбираются тучи!"
   Надо отдать справедливость Катеринѣ Марковнѣ: счастливая мысль сдѣлать въ Моторнѣ балъ -- принадлежитъ ей, и она выполнила ее чудесно. Дѣдушка, избѣгающій всего, что нарушаетъ принятый имъ порядокъ жизни, сильно было-возсталъ противъ этой, какъ говорилъ онъ, пустой затѣи; но Катерина Марковна поставила на своемъ. Послѣ и дѣдушка былъ доволенъ. Мы удивились, когда онъ, вопреки обыкновенно рано ложиться спать, прикатилъ въ своихъ большихъ креслахъ въ залу, которая была прекрасно освѣщена, я убрана цвѣтами, и просидѣлъ цѣлую ночь, смотря на наши танцы. Бѣдный дѣдушка, такъ давно не былъ на балѣ!... Лицо его сіяло удовольствіемъ. Онъ былъ очень веселъ, подшучивалъ съ молодыми людьми и любезничалъ съ дамами; дѣдушку всѣ очень любятъ.
   Наше деревенское общество, mesdames, хоть куда! Дамы здѣсь одѣваются прекрасно, и притомъ никто не имѣетъ претензій на большіе наряды. Вотъ ужь о княгинѣ нельзя этого сказать: она отняла у насъ цѣлый часъ балу долгимъ своимъ одѣваньемъ. Катерина Марковна не позволяла начинать безъ нея танцы, и всѣ должны были ожидать ея сіятельство. Это было несносно. Отъ нечего дѣлать, мы расхаживали по залѣ; музыканты пиликали увертюры, а драгоцѣнное время уходило. Наконецъ двери настежъ растворились, и княгиня торжественно вступила въ залу, съ бѣлыми на головѣ перьями. Платье ея, вишневаго цвѣта, было ей очень къ-лицу. Она прямо подошла къ дѣдушкѣ и привлекла къ его креслу цѣлую толпу кавалеровъ, всегда ее окружающихъ. Дамы съ любопытствомъ разсматривали ея костюмъ, а сами старались быть отъ нея подальше,-- она такая насмѣшница: ко всему умѣетъ придраться. Кто-то вздумалъ ее назвать царицею бала, и она обрадовалась случаю разъиграть по-своему пьеску.
   -- Прекрасно! вскричала она съ живостію:-- я безъ отговорокъ принимаю этотъ лестный титулъ: -- царствовать и на часъ пріятно. Но предупреждаю васъ, господа, правленіе мое будетъ самое деспотическое. Во-первыхъ, я лишаю васъ права ангажировать дамъ на мазурку. Каждая изъ насъ сама назначитъ кавалера, съ которымъ ей танцовать вздумается.
   -- Charmantissimo! вскричали въ одинъ голосъ Периль и Деланё, церемонно раскланиваясь между собою.
   -- Это мило! отозвались дамы.
   -- Ужасный деспотизмъ! говорили смѣясь мужчины.
   Надобно же, mesdames, чтобъ такъ случилось! За минуту передъ тѣмъ, я обѣщала Валентину Михайловичу танцовать съ нимъ мазурку, и съ обыкновенною своею опрометчивостію выскочила съ вопросомъ:
   -- А если кто ангажированъ прежде?
   -- А!!! вскричала княгиня, вперивъ въ меня глаза съ насмѣшливою улыбкою.-- Танцы еще не начались, а вы ужь ангажированы въ мазурку. Это нестерпимо, господа!... Я разрѣшаю васъ, Глафира Александровна, отъ вашего обѣщанія; однакожь, вы должны намъ объявить, кто этотъ докучливый.
   -- Не говорите, шепнула Мнѣ съ испуганнымъ видомъ Дася.
   -- Не забывайте, княгиня, что это было еще до изданія вашего. закона, сказалъ Валентинъ Михайловичъ.
   -- Все равно, въ царствованіе мое не должно быть такихъ злоупотребленій, отвѣчала княгиня, грозя ему своимъ вѣеромъ.
   Между-тѣмъ, я скорѣе ушла въ гостиную. Мнѣ было и, стыдно и досадно.
   -- Знаете ли, чѣмъ кончилось? сказала мнѣ Дася.-- Княгиня будетъ танцовать съ Валентиномъ Михайловичемъ: она только того и добивалась.
   -- Оставьте меня, Дасинька, я сердита на васъ. Зачѣмъ вы мнѣ шепнули ваше несносное: "не говорите!" Вы этимъ только больше сконфузили меня.
   -- Я это сказала такъ, отвѣчала съ замѣшательствомъ Дася.
   -- Неправда, ma chère.
   -- Если вы обѣщаете мнѣ не выводить исторіи...
   -- Безъ прелюдій! прошу васъ.
   -- Видите ли, я уже не разъ слышала, что княгиня съ Юліей и Путомовыми смѣялась надъ вами и Валентиномъ Михайловичемъ.
   -- Въ-самомъ-дѣлѣ?
   -- Какъ же! всѣ онѣ ужасъ-что про васъ говорили. Я даже и повторить не смѣю такого гадкаго слова.
   -- Ну-те; онѣ говорили?...
   -- Что вы какетка!
   -- То-есть кокетка, сказала я смѣясь.-- И вы не знаете, за что меня такъ величали?
   -- Княгиня влюблена въ Валентина Михайловича; это мнѣ тетушка сказала по секрету.
   -- Тетушка ваша всегда выдумываетъ.
   -- Вы не вѣрите? я вамъ послѣ разскажу. Смотрите: онъ ужь и тутъ. Какъ же не сердиться на васъ княгинѣ?
   -- Скажите, за что меня лишили счастья танцовать съ вами мазурку? говорилъ, подходя ко мнѣ, Валентинъ Михайловичъ.-- Я въ отчаяніи, а вы, можетъ-быть, и рады, что отъ меня избавились.
   -- Мнѣ очень жаль...
   -- Въ такомъ случаѣ, прошу васъ изъ жалости прибавить мнѣ еще два кадриля.
   Можетъ ли что, mesdames, сравниться съ милой болтовней подъ звуки веселаго оркестра?.. Всѣ эти бальныя глупости чудесно выдуманы. Княгиня напрасно ухватилась такъ за титулъ царицы: всѣ мы, въ нашихъ цвѣточныхъ коронахъ, царицы на балѣ. Мужчины кланяются намъ такъ низко и окружаютъ насъ какимъ-то смѣшнымъ этикетомъ. На языкѣ у нихъ и лесть и ложь, да намъ что за дѣло? Мы важничаемъ и веселимся, а они пусть-себѣ лгутъ сколько хотятъ. Балъ -- поэтическая мечта.
   Выдумка княгини ангажировать кавалеровъ на мазурку -- привела меня въ большое затрудненіе. Я было-думала обратиться къ князю Ѳедору, но онъ сдѣлалъ глупость, выскочилъ изъ толпы, и закричалъ на всю залу: меня, меня!... Въ наказаніе за то, я прошла мимо его къ одному, почти незнакомому мнѣ кавалеру.
   -- Предупреждаю васъ, я танцую очень дурно, сказалъ онъ мнѣ жеманясь.
   -- Я увѣрена въ противномъ, отвѣчала я.
   Скоро, однако, открылось, что онъ говорилъ правду, хотя думалъ совсѣмъ другое, что доказывали его улыбки, которыми онъ дарилъ себя, безпрестанно оглядываясь въ зеркало, за нами стоявшее. Усиливаясь любезничать, онъ теръ себѣ лобъ, но искры ума не сыпались, и разговоръ у насъ не клеился.
   Валентинъ Михайловичъ, танцовавшій въ первой парѣ съ княгинею, подбѣжалъ ко мнѣ съ-вопросомъ: какую дѣлать фигуру?
   -- Выбирать качества, отвѣчала я.
   -- Это моя любимая фигура, отозвался мой кавалеръ" -- Кого-то ея сіятельство удостоитъ избрать? говорилъ онъ, наводя лорнетъ. на княгиню, которая, съ улыбкою прищуривая глаза, поворачивалась во всѣ стороны, посреди мазурочнаго круга.
   -- Если жребій падетъ на васъ, какое вы будете качество?
   -- Много есть прекрасныхъ качествъ.
   -- Но выбираютъ одно.
   -- Знаю-съ, отвѣчалъ онъ, и сильно началъ тереть себѣ лобъ, стараясь выдумать что-нибудь необыкновенное.-- Я буду качество среднее, сказалъ онъ наконецъ, съ довольною улыбкою.-- Нельзя лы узнать причину вашего смѣха, Глафира Александровна?
   -- Это такъ, безъ причины.
   -- Сдѣлайте одолженіе, позвольте-съ; дѣйствіе безъ причины не бываетъ... А! понимаю-съ!
   Въ это время на сценѣ была Дася съ Эрастомъ Кассьяновичемъ. Они кружили какъ испуганныя птицы, гоняясь за тактомъ, отъ нихъ уходившимъ. Смотря на нихъ, кавалеръ мой расхохотался.
   -- Причина вашего смѣха открыта, сказалъ онъ мнѣ:-- въ-самомъ-дѣлѣ, уморительно! Эта пара, словно заколдованная, не можетъ остановиться. Они уже сдѣлали три тура вмѣсто одного. Смотрите, опять начинаютъ!
   -- Каково же, еще и насмѣхается, подумала я, и, желая сконфузить среднее качество, очень серьёзно сказала:-- Я нахожу,.что Дарья Львовна мило танцуетъ; немного не въ тактъ...
   -- Дарья Львовна ничего-съ, еслибъ у нихъ былъ другой кавалеръ, подхватило среднее качество, поправляя свою прическу съ какимъ-то развязнымъ видомъ.
   -- Сомнѣніе или надежда? спросила Дася, подводя ко мнѣ Валентина Михайловича и Бенорова.
   -- Сомнѣніе, сказала я, и Валентинъ Михайловичъ подалъ мнѣ руку.
   -- Сколько еще прикажете сдѣлать фигуръ? спросилъ онъ у меня.
   -- Это зависитъ отъ вашей дамы, а не отъ васъ.
   -- Моя дама поступила безбожно, лишивъ меня счастья танцовать съ вами. Конечно, для васъ это все равно. Довольны ли вы вашимъ кавалеромъ?
   -- Онъ-доволенъ самъ собою; это для него лучше.
   -- Не думаю. Смотрите, какъ, въ ожиданіи васъ, онъ охорашивается передъ зеркаломъ. Это очень невинно, и гораздо лучше сантиментальныхъ фразъ, которыми моя дама приводитъ меня въ отчаяніе. Мнѣ ужь не разъ приходило на мысль спросить у нея: здоровы ли вы, княгиня?
   Безконечная мазурка наша всѣмъ надоѣла. Усталые музыканты растягивали ноты и теряли тактъ. Нетанцующіе зѣвали и дремали; танцующіе только-что волочили ноги, съ нетерпѣніемъ посматривая на первую пару. Княгиня ничего этого не замѣчала; она была неутомима, и мазурка продолжалась, къ удовольствію немногихъ. Изъ числа самыхъ блаженныхъ 1-й была Периль и Делане. Каждая новая фигура ихъ восхищала; они наслаждались въ полной мѣрѣ: танцевали, кушали и любезничали,-- все вмѣстѣ. У Перилъ въ ридикюлѣ была цѣлая кандитерская; она безпрестанно ѣла и подчивала конфектами своего кавалера, который нѣсколько разъ ходилъ въ буфетъ за мороженымъ и лимонадомъ для своей милой дамы. Эта парочка очень меня забавляла.
   На другой день, княгиня первая взбунтовалась ѣхать. Всѣ послѣдовали ея примѣру, и праздникъ нашъ кончился скорѣе, нежели я ожидала.
   -- Я знаю, что это значитъ, шепнула мнѣ съ таинственнымъ видовъ Дася.-- Тетушка запретила мнѣ говорить...
   -- А вамъ страхъ хочется разсказать.
   -- Хотѣлось бы, да некогда. Мы тотчасъ уѣзжаемъ.
   Чтобы стояло тогда разспросить Дасю!.. Можетъ-быть она бы приготовила меня къ сценѣ, которую я вчера выдержала; а то на меня напали врасплохъ!
   -- Вотъ какъ это было: послѣ чудесной утренней прогулки, напѣвая вальсъ Лабицкаго, я спѣшила съ букетомъ цвѣтовъ къ дѣдушки, и удивилась, услыша у него громкіе голоса Катерины Марковны и Периль, въ это время никогда къ нему неприходившихъ. Что бы это значило? подумала я, и только-что успѣла растворить дверь, всѣ тамъ хоромъ закричали: "Вотъ и она!!!" -- Кстати пожаловали, насмѣшливо сказала мнѣ тетушка.-- Нельзя ли, ma nièce, объяснить вамъ причину вашего кокетства съ Валентиномъ Михайловичемъ?
   Можете судить, mesdames, какъ озадачила меня такая встрѣча! Я хотѣла подойдти къ дѣдушкѣ, и не могла ступить ни шагу; на нотахъ у меня какъ-будто лежала стопудовая тяжесть. Между-тѣмъ, тетушка и Периль ораторствовали, стоя передъ дѣдушкой; Юлія сидѣла у окна и плакала, а дядюшка, Иванъ Петровичъ, былъ блѣднѣе обыкновеннаго; взоры его метали въ меня громъ и молнію.
   -- Что же вы молчите, М-lle Глафиръ! сказала Периль:-- съ кавальерами вы говорить умѣете.
   -- Не ваше дѣло, мадамъ! отозвался дѣдушка, повелительно махнувъ рукою, и, обратясь ко мнѣ, сурово сказалъ:
   -- Ты слышишь, Глафира, что про тебя говорятъ?
   -- Я не понимаю, дѣдушка...
   -- Не понимаете?.. перебила Катерина Марковна.-- Кто же проводитъ съ Валентиномъ Михайловичемъ цѣлые дни? кто съ нимъ охотничаетъ? кто на балѣ, только съ нимъ и танцуетъ?
   -- Да развѣ я виновата, если Валентинъ Михайловичъ танцуетъ со мною чаще чѣмъ съ другими?
   -- Чаще чѣмъ съ другими!... передразнила меня Катерина Марковна.-- Вы забываете, что у него есть невѣста, которой оскорбительно такое странное предпочтеніе.
   -- Спросите у Юліи, досадно ли ей это.
   -- Конечно досадно, отозвалась Юлія, закрывая глаза платкомъ.-- Ваше кокетство съ Валентиномъ Михайловичемъ несносно.
   Юлія поразила меня такимъ неожиданнымъ отвѣтомъ, и я съ досадою вскричала: -- Что вы это говорите, Юлія?.. сколько разы отъ васъ слышала... помните?
   -- Ничего не помню; оставьте меня.
   -- Такъ я вамъ напомню. Вы говорили, что терпѣть не можете Валентина Михайловича, и еще, за день до нашего бала, признавались мнѣ въ любви къ Бенорову.
   -- Никогда этого не было,-- никогда! повторяла Юлія, топая отъ злости ногами.
   -- Послѣ этого, Юлія, я не хочу съ вами говорить; вы-Богъ знаетъ какія!
   Тутъ всѣ напали на меня въ одинъ голосъ. Юлія громко рыдала, а Катерина Марковна, смотря на нее, говорила: -- плачь, плачь, ma fille, тебѣ легче будетъ!
   -- Знаете ли, дѣдушка, сказала я, невольно улыбаясь: -- мнѣ кажется, я нахожусь между людьми, говорящими на неизвѣстномъ мнѣ языкѣ: такъ все, что здѣсь слышу, для меня странно и непонятно.
   -- Боже мой, какая невинность! гримасничая сказала мнѣ тетушка.-- Увѣрьте же насъ и въ томъ, что этотъ интересный inconnu, съ которымъ вы познакомились на большой дорогѣ, пустивъ вашу шляпку въ его лошадей, былъ не Валентинъ Михайловичъ... Садитесь, сударыня!
   Признаюсь, mesdames: эта стрѣла метко въ меня попала; я опустила голову и сильно покраснѣла. Катерина Марковна съ торжествомъ вытащила изъ своего ридикюля смятое письмо, и, разорвавъ его пополамъ, сунула мнѣ въ руки одинъ листочекъ, говоря:
   -- Извольте-ка, ma nièce, прочитать дѣдушкѣ отрывочекъ изъ вашихъ приключеній. Я почти увѣрена, что этотъ почеркъ для васъ не новость.
   Боже мой, какая она злая! Это было письмо отъ Валентина Михайловича, которое онъ писалъ не знаю кому, только вѣрно не Катеринѣ Марковнѣ. Какимъ же образомъ попалось оно къ ней въ ридикюль!.. Въ сильномъ смятеніи вертѣла я и перевертывала листочекъ, пока Иванъ Петровичъ съ досадою не выхватилъ его у меня изъ рукъ, и, прочитавъ голосомъ, отъ котораго стѣны дрожали, изо рвалъ на мелкіе куски и кинулъ мнѣ подъ ноги.
   -- Я вижу, должно поспѣшить свадьбою Юліи, сказалъ дѣдушка, съ неудовольствіемъ качая головою.-- Завтра будетъ у меня Наумъ Корнѣевичъ, мы съ нимъ о томъ потолкуемъ. Теперь оставьте меня одного съ Глафирою,-- я ее хорошенько погоняю.
   Со страхомъ стояла я передъ дѣдушкой и боялась на него смотрѣть. Никогда еще не видала я его такимъ сердитымъ. Но, къ удивленію моему, когда шумъ шаговъ и хлопанье дверей затихли, лицо дѣдушки приняло обыкновенное свое выраженіе. Онъ съ улыбкою протянулъ мнѣ руку, и, цалуя меня въ лобъ, сказалъ:
   -- Что, Глафирушка? напроказничали мы съ тобой!
   Эти слова, сказанныя съ очаровательнымъ добродушіемъ, сильно меня тронули. Съ нѣжностію обняла я милаго дѣдушку и, усѣвшись на скамейкѣ у ногъ его, положила къ нему на колѣни голову, обливаясь слезами. Я рыдала съ какимъ-то грустнымъ наслажденіемъ. Мнѣ нужно было выплакать слезы, которыя такъ долго давили мое сердце.
   -- Перестань же, дурочка, говорилъ мнѣ дѣдушка, какъ избалованному дитяти, поглаживая меня по головѣ.-- Слышишь ли, кто-то сюда идетъ.
   Подъ дверьми раздался хриплый кашель.
   -- Что тамъ такое? спросилъ дѣдушка, увидя изъ-за дверей сѣдую голову Лаврентія.
   -- Се я! отвѣчалъ Лаврентій, выпрямляясь передъ дѣдушкой.-- Смѣю доложить вашему высокородію, Перильша на Глафиру Александровну понапрасну брехать изволили.
   Дѣдушка разсмѣялся. Лаврентій у него въ большой милости, и часто беретъ смѣлость мѣшаться въ разговоры, за что Иванъ Петровичъ и Катерина Марковна стараго слугу терпѣть не могутъ.
   Знаете ли, mesdames, какую я выкинула штуку? попросила Лаврентья собрать и принести мнѣ всѣ кусочки изорваннаго письма, которымъ меня такъ сконфузили. Съ большимъ искусствомъ привела я ихъ опять въ прежній порядокъ; сшила тоненькими нитками,-- и вотъ листочекъ цѣленькій лежитъ передо мною. Къ кому-то это писалъ Валентинъ Михайловичъ?.. Начинается такъ:
   ..."крутой горы. Еще издали замѣтилъ я женщину въ шляпкѣ съ бѣлымъ вуалемъ. Она легко и скоро всходила на гору, хотя вѣтеръ сильно упирался противъ нея и склонялъ ее то въ ту, то въ другую сторону. Легкая какъ серна, она едва касалась земли, и какъ-будто плавала по воздуху. Длинный ея вуаль прозрачнымъ облакомъ носился вокругъ нея. Любуясь ею, я не спускалъ съ нея глазъ; -- вдругъ вѣтеръ сорвалъ шляпку съ головы ея. Съ поднятыми вверхъ руками, побѣжала она за своей шляпкой,-- и мнѣ казалось, я видѣлъ пэри, летящую на небо. Между-тѣмъ, шляпка съ вуалемъ быстро неслась же мнѣ на встрѣчу; но, не смотря на грозившую опасность, я не терялъ изъ виду моей воздушной пари, и ясно слышалъ крикъ ея, когда испуганныя лошади кинулись въ сторону и опрокинули коляску. Я сильно ударился головою объ камень, лежавшій близь дороги, и лишился памяти. Не знаю, долго ли я былъ безъ чувствъ. Слова: "онъ живъ, онъ дышетъ!", сказанныя надо мною звонкимъ, пріятнымъ голосомъ, воззвали меня къ жизни. Открывъ глаза, я встрѣтилъ взоры незнакомки, стоявшей подлъ меня на колѣняхъ. Прекрасное лицо ея наклонилось къ моему, и длинные ея локоны на щекахъ моихъ..."
   Продолженіе осталось въ огромномъ тетушкиномъ ридикюлѣ,-- досадно! теперь бы я съ удовольствіемъ прочитала цѣлое письмо; а тогда, каждое изъ него слово, сопровождаемое насмѣшливыми восклицаніями тетушки и Периль, меня терзало, и я готова была благодарить дядюшку, когда, онъ изорвалъ этотъ бѣдный листочекъ.
   Понять не могу, что сдѣлалось съ Юліей. Я навѣрное знаю, что она не любитъ Валентина Михайловича; она была въ восторгѣ, когда отложили свадьбу ея до сентября. Что же значитъ эта перемѣна?.. Правда, у нея странный характеръ; можетъ-быть, завтра она заговоритъ опять другое, но я не хочу имѣть съ нею никакого дѣла. Я бы желала не быть и на свадьбѣ ея; да ужь отъ этого избавиться невозможно.
   Прощайте, мои дорогія Липинька и Маша! Грустно быть въ разлукъ съ вами вашей

Глафирѣ С.

   

ПИСЬМО XXIII.

Княгиня Н. Еленѣ Д.

1 августа 18.. года.
С. Червоны-Шапки.

   Душа моя, Елена! письмо твое, въ которомъ печальныя утѣшенія такъ забавно перепутаны съ самыми скучными наставленіями, пришло именно въ ту пору, когда ни то, ни другое для меня не было нужно. Удивляюсь только, какъ могла ты думать, что мои провинціальныя соперницы восторжествуютъ надо мною. Въ наказаніе за то, я начну длинный разсказъ -- ты увидишь о чемъ, и растяну его такъ, что у тебя не станетъ терпѣнія, которымъ природа тебя, мой другъ, скупенько надѣлила.
   Ты называешь суевѣріемъ страсть мою къ чудесному,-- но для меня мистическія идеи имѣютъ неотразимую прелесть; я бы пришла въ отчаяніе, еслибъ вліяніе ихъ надо мной уменьшилось. Въ жизни моей было нѣсколько случаевъ, укоренившихъ во мнѣ вѣру въ сны и предчувствія. На-примѣръ, сонъ мой о Ипполитѣ М.,-- этому ужъ прошло десять лѣтъ, но я какъ теперь помню. Я любила Ипполита ее всею пылкостію юности; это была моя первая страсть. Онъ уѣхалъ въ К.; я мучилась, страдала,-- и вотъ, въ одну томительную ночь, вижу сонъ: по рѣкѣ движется нагруженный паромъ; на самомъ краю его стоитъ Ипполитъ и указываетъ мнѣ на длинную, фантастическую тѣнь, скользившую вслѣдъ за паромомъ. Буря. Страшная суматоха и крикъ людей. Паромъ опрокидывается,-- Ипполитъ протягиваетъ ко имъ руки и исчезаетъ въ волнахъ. Черезъ мѣсяцъ получено было извѣстіе, что онъ утонулъ при переправъ черезъ Д., въ ту самую ночь, когда имъ снился. Растолкуй же, Hélène, что значить мой сонъ, и какимъ образомъ могла я видѣть происходившее за тысячу отъ меня верстъ... Въ ту роковую минуту, когда человѣкъ драгоцѣннѣшій для меня въ міръ погибалъ,-- мое духовное существо одержало верхъ надъ матеріальнымъ, и пространство, отдѣлявшее меня отъ Ипполита, исчезло... Ноя не берусь объяснить неизъяснимое. Мы окружены чудесами; отвергать все непостижимое для насъ гораздо-безразсуднѣе, нежели вѣрить инстинктивнымъ предчувствіямъ сердца. Такъ, по-крайней-мѣръ, я думаю.
   Теперь буду продолжать свою повѣсть. На балъ въ Моторнъ я была выведена изъ терпѣнія волокитствомъ Валентина за Глафирою; письмо его къ одному Б., перехваченное Лепетаенковой, еще больше меня разсердило. Я начала сильно противъ него работать, и скоро послѣ того, свадьба его съ Юліей назначена была 28 августа. Тогда Юлія, съ обыкновеннымъ своимъ жеманствомъ, приняла видъ несчастной жертвы: она вздыхала и поднимала глаза кверху, такъ, что смотрѣть было тошно. Глафира, напротивъ того, усиливалась казаться веселой, но она съ-тѣхъ-поръ похудѣла и поблѣднѣла; а Валентинъ, будто на зло мнѣ, принялъ какой-то дерзкій видъ, который удивительно былъ ему къ-лицу. Признаюсь, Hélène, никогда еще не казался онъ мнѣ такъ милъ и дорогъ. Я ненавидѣла Юлію при мысли, что она скоро будетъ женою Валентина; вмѣстѣ съ нею ея глупая maman и Периль стали для меня несносны. Желая хоть на время, отъ нихъ избавиться, я вздумала поѣхать на богомолье въ Л. Монастырь, и пригласила съ собой Лепетаенкову, которая не меньше меня была огорчена развязкою моего идеальнаго романа.
   На другой день нашего путешествія, мы проѣзжали черезъ одну большую деревню.
   -- Здѣсь бы хорошо ночевать, сказала Лепетаенкова.-- Въ этомъ богатомъ казачьемъ селъ мы нашли бы себѣ хорошенькую квартиру.
   Мы остановились. Вечеръ былъ прекрасный; я предложила прогулку.
   -- Здорова ли Настя Зозулиха? спросила Лепетаенкова у хозяйки квартиры.
   -- Наша знахорка? ще слава Богу. А вы, чи не до еи оце пріихали?-- И болтунья пустилась въ разсказы о чудесахъ, творимыхъ Зозулихой. Она травами излечиваетъ всѣ болѣзни. Къ ней привозятъ сумасшедшихъ, которыхъ бѣшенство утихаетъ отъ одного прикосновенія рукъ ея, и тому подобное.
   -- Все это правда, княгиня, отозвалась Лепетаенкова.-- Зозулиха и не то еще дѣлаетъ. Она предсказываетъ будущее, она... Лепетаенкова значительно мнѣ мигнула.-- Хотите ли ее видѣть?
   -- Кто же насъ къ ней проведетъ?
   -- Я къ вашимъ услугамъ. Прошедшій годъ я была у нея съ Дасей. Пойдемъ-те скорѣе!
   -- Богъ съ нею, съ вашей колдуньей! сказала лѣниво потягиваясь
   Путомова.-- Мнѣ нужно приготовлять чай; Эмилія и Клодинъ должны также остаться.,
   -- Нѣтъ, maman; мы хотимъ видѣть, что За звѣрь малороссійская колдунья? отвѣчали Эмилія и Клодинъ, надѣвая свои шляпки.
   Мы отправились. На самомъ краю села бѣлѣлась хата, примыкавшая къ лѣсу. Мы вошли въ дворикъ, обнесенный низкимъ плетнемъ; никто насъ не встрѣтилъ; вошли въ избу -- и тамъ никого не было. Внутренность хатъ малороссійскихъ мужиковъ вообще очень опрятна; васильки, мята и другія душистыя травы пучками развѣшаны у нихъ по чисто-выбѣленнымъ стѣнамъ, а вокругъ длиннаго ряда иконъ обвивается всегда гирлянда изъ желтой гвоздики. Въ хатѣ нашей сивиллы патріархальная простота доведена была до изящества. Осмотрѣвъ всѣ углы и не найдя никого, мы вышли изъ хаты и, въ ожиданіи хозяйки, усѣлись на лавочкѣ подъ яблонею.
   Я нахожу, Hélène, что общее желаніе знать будущее, проникнуть неизвѣстное, поэтизируетъ нашу бѣдную жизнь въ этомъ мірѣ. Боже мой! чѣмъ бы мы укрощали мучительную тоску сомнѣнія, любви, разлуки, еслибъ не было гаданій и предсказаній?.. Да, Hélène, я суевѣрна, и хочу быть суевѣрной.
   -- Идетъ! идетъ!.. Перестаньте же, барышни, смѣяться, кричала Лепетаенкова Эмиліи и Клодинъ, указывая на высокаго роста женщину, вышедшую изъ лѣса съ больніою связкою травъ и цвѣтовъ. Она медленно къ намъ приближалась, разговаривая съ своею собакою, бѣжавшею за нею съ узломъ въ зубахъ.
   -- Смотрите, можно ли повѣрить, что ей уже за семьдесятъ? сказала мнѣ Лепетаенкова.
   Въ царствѣ растеній есть удивительныя тайны,-- счастливъ кто ихъ постигнулъ!
   Зозулиха остановилась посреди своего дворика и, не обращая на насъ никакого вниманія, закричала: "Ганно! Ганнусенько!" Хорошенькая дѣвочка, которая до того не показывалась, тотчасъ къ ней подбѣжала и, принявъ отъ лея связку съ травами и узелъ отъ собаки, проворно отнесла все въ кладовеньку.
   Между-тѣмъ, собака, освободясь отъ своей ноши, съ ворчаніемъ обходила каждую изъ насъ. Но когда дошла очередь до Эмиліи, она съ яростію на нее кинулась и въ куски изорвала на ней платье.
   -- Цыть, сирко! годи вже, годи! закричала съ полуусмѣшкою Зоэулиха, и сирко, опустивъ голову, смирно улегся подъ лавкою.
   -- Ужасъ, какая гадкая собака! сказала съ досадою Эмилія.
   -- Э-ге, панночко, було бъ тоби съ знахорки не смняться! отвѣчала Зозулиха.
   Мы остолбенѣли отъ удивленія. Эмиліи досталось по-дѣломъ. Она все время не переставала шутить надъ визитомъ нашимъ колдуньѣ и выкидывала фарсы, называя себя знахаркою.
   Поблѣднѣвъ отъ страха, Эмилія умоляла Клодинъ воротиться съ нею на квартиру.
   -- Проводите же вашу сестру; ей нужно перемѣнить платье, сказала я Клодинъ, желая сбыть ее съ рукъ.
   -- Помогай Бигъ, панночки,-- не здывуйте! насмѣшливо кричала имъ вслѣдъ Зозулиха.
   По уходѣ ихъ, она нѣсколько минутъ съ особеннымъ вниманіемъ на меня смотрѣла и потомъ, указывая на Лепетаенкеву, сказала:
   -- Оце у мене пани Цыга! усе бигае да цыгае...
   -- Охъ, худо мнѣ, паниматочко! прервала Лепетаенкова, низко кланяясь.-- Проклятый Кобенякъ позываетъ,-- пришлось таскаться по судамъ. Только и надежды на тебя, паниматочко: нельзя ли прикрутить Кобеняка, чтобъ таки было по-моему?
   -- Не журись; воно можно, отвѣчала съ важностію Зозулиха.-- Дѣ жь твоя Дася?
   -- Дома покинула. Вотъ моя другая племянница,-- полюби ее.
   Зозулиха съ живостію ко мнѣ обратилась. Сѣрые глаза ея засверкали и приняли такую чудную выразительность, что я не могла долго сносить ея инквизиціоннаго взора и, какъ отъ солнца, закрыла глаза рукою.
   -- Ни, пани Цыго, не твоего вона роду! сказала она и, отойдя отъ насъ, сѣла на порогѣ своей хаты. Склонивъ на руки голову, она оставалась нѣсколько минутъ въ глубокомъ раздумьѣ; наконецъ, смотря на меня, уныло запѣла:
   
   Котилися возы съ горы, на долинѣ стали:
   Любилися, кохалися, да вже и перестали.
   
   -- Такъ усе на симъ свити! примолвила она, качая головою.-- А ты, моя квиточко, дуже зажурилась?
   Странно, Hélène: слова и поступки этой женщины имѣли на меня магнетическое вліяніе. Я не могла отвести отъ нея глазъ; я чувствовала въ себѣ какое-то нервическое разстройство. Однакожъ, простодушная ея откровенность была такъ привлекательна и такъ оригинальна.
   -- Отгадай же, матушка, причину моей печали, сказала я, испытывая ее.
   -- Лишенько мое тяжкое!... отвѣчала она со вздохомъ:-- шчо минуло не вернется, пани моя люба! ты сама знаешь: давно тее диялось!
   -- Такъ давно, что онъ забылъ о томъ и думать, сказала я.
   -- Да ты и сама, мое серденько, сколькихъ уже любила, пока не встрѣтилась съ прежнимъ милымъ. Я скажу тебѣ всю правду; по мы, сяцу да зирочкамъ погадаю... Въ ту субботу будетъ полнолуніе, продолжала она, подумавъ немного:-- приходи ко мнѣ, да не бери съ собою панночекъ, пуръ имъ! Я буду ждать тебя въ полночь.. Ни пре" жде, ни послѣ ничего не скажу.
   Я подала ей двѣ золотыя монеты.
   -- Спасибо, сказала она.-- А вже багато перешло такихъ грошей черезъ твои руки, пани... Гляньте, шчо се за птыця слива?
   -- Je suis accouru tout armé, madame la princesse, pour avoir l'honneur de vous reconduire, etc... кричалъ Деланё, перескакивая черезъ плетень съ огромною палкою въ рукахъ.
   -- Кто васъ просилъ сюда идти? отозвалась съ неудовольствіемъ Лепетаенкова.
   -- Mais, мадамъ Лепетай, мнѣ сказалъ мамзель Путемъ, здѣсь есть злой собакъ, отвѣчалъ онъ, съ живостію поднимая свою палку.
   -- Э, якій прыткій! вскричала смѣясь Зозулиха, и, поглаживая своего сиркА, весело запѣла:
   
   Ой, на двори метелица!
   Чому старый не жениться!
   
   Повторяя все одно и то же, она гримасничала доктору, давая знать, что послѣдній стихъ къ нему относится.
   -- Ну, а будетъ ли я женить? закричалъ онъ, стараясь перебить несносное для него, пѣніе.
   -- Да вже жъ не якъ? женишься! отвѣчала съ лукавою улыбкою Зозулиха.
   -- И карошеньки невѣстъ?
   -- Гарненька! вытре съ тебе ворсу.
   -- Charmantissimo! Когда женюсь, подарю тебѣ червонецъ.
   -- А я подарю тоби два на весильля, сказала со смѣхомъ Зозулиха, и, подразнивъ его полученными отъ меня монетами, затворила за собой дверь своей хаты.
   Я распорядилась такъ, что на обратномъ пути изъ Л. какъ-разъ поспѣла въ субботу на ночлегъ въ казачье село, и въ полночь отправилась съ Лепетаенковой на свиданье съ Зозулихой. У воротъ ея встрѣтила насъ собака и лаемъ своимъ разбудила дѣвочку, спавшую подъ хатой; лѣниво потягиваясь, она объявила намъ пріятное извѣстіе, что мать ея ожидаетъ насъ въ лѣсу.
   -- Сирко проведе васъ до матуси, сказала она, объясняя собакѣ жестами и словами чего отъ нея требуютъ.
   -- Еслибъ ты, милая, потрудилася сама насъ проводить...
   -- Да тутъ близенько, прервала она, отталкивая отъ себя монету, которую я ей давала.
   На угрозы Лепетаенковой дѣвочка отвѣчала громкимъ зѣваньемъ, и ушла въ хату, оставляя насъ на жертву сирку, который, выбѣжавъ за ворота, тихонько лаялъ, призывая насъ.
   Досадно было, да дѣлать нечего. Странный нашъ путеводитель весело прыгалъ впереди насъ, оглядываясь безпрестанно. Мы шли, не говоря ни слова... Было что-то страшное въ темнотѣ и безмолвіи лѣса. Среди глубокой тишины слышенъ былъ шорохъ падающихъ листьевъ и трепетный шелестъ осины. Дико, протяжно раздавался крикъ птицъ, всполошенныхъ нами. Иногда, луна, пробиваясь сквозь густые своды деревьевъ, наводила яркій свѣтъ на мѣста, тонувшія въ мракѣ, и гигантскія тѣни, толпою возникавшія со всѣхъ сторонъ, какъ-будто гнались за нами. Я начинала приходить въ отчаяніе;-- но четвероногій вожатый скоро вывелъ насъ изъ лѣса на обширную поляну, покрытую холмами. На одномъ изъ нихъ стояла Зозулиха: высокій ростъ ея казался еще выше. Лучи мѣсяца ударяли прямо на нее; длинная ея намитка, падавшая на одну сторону съ головы до ногъ, волновалась вѣтромъ и придавала фантастическій видъ ея фигурѣ.
   -- Тутъ нихто насъ не побаче и не почуе, говорила она, усаживая насъ подлѣ себя на пригоркѣ:-- хоть багато людей пидъ нами.
   -- Какъ! эти холмы...
   -- Усе могилы. Колись тутъ бились козаченьки съ ворогами. Въ кажный могили костей не пересчитать!.. Чего жь ты злякалась, пани Цыго? мертвецы пидъ землею; воны до насъ не прійдугъ, а мы до ихъ будемъ.
   -- Богъ съ ними, покой имъ вѣчный! сказала перекрестясь Лепетаенкова и стучала зубами, какъ въ лихорадкѣ. Къ большему еще ея горю, Зозулиха, приступая къ гаданью, увела меня подальше, и Лепетаенкова осталась одна, какъ памятникъ на могилѣ.
   Вообрази, Hélène, сцену: ночь, правда, очень свѣтлая, но вокругъ глубокое уединеніе и тишина. Я въ лѣсу, среди могилъ, съ женщиной, которой слова бросали меня то въ жаръ, то въ холодъ.
   Описывать все было бы слишкомъ-длинно; притомъ же, Hélène, я не хочу посвящать тебя во всѣ таинства. Скажу только, что это было непостижимо; особливо, когда предсказательница, одушевляясь чуднымъ вдохновеніемъ, коснулась прошедшаго, я была поражена страхомъ, который наводятъ на насъ сверхестественныя явленія.
   Мы разстались съ нею большими пріятельницами. Она увѣряла меня; что Валентинъ-никогда еще не былъ такъ сильно занятъ мною; что желаніе его видѣть меня такъ велико, что еслибъ у него были крылья, онъ бы ужь прилетѣлъ ко мнѣ. Это послѣднее предсказаніе было для меня всего пріятнѣе. Но по мѣрѣ приближенія моего къ дому, сомнѣніе закрадывалось въ мое сердце, и еще первый разъ и жизни предчувствіе мое обмануло меня: я возвратилась домой въ томъ грустномъ расположеніи духа, которое всегда бываетъ у меня передъ какой-нибудь бѣдою.
   На другой день пріѣхала ко мнѣ Юлія съ Периль.
   -- Ну, что женихъ вашъ? спросила я у Юліи.
   -- Несносенъ по-прежнему. Теперь еще рѣже у насъ бываетъ. Можетъ-быть, съ досады на Глафиру, которую мы отучили съ нимъ любезничать. Досталось ей за то отъ насъ и отъ дѣдушки! Впрочемъ, Валентинъ и самъ къ ней очень охладѣлъ; да она и никогда ему серьёзно не нравилась. Я ужь думаю, не влюбленъ ли онъ въ васъ, княгиня?
   -- Ахъ, Боже мой! съ чего вы взяли?
   -- Вчера онъ ужасъ васъ расхваливалъ! Вы для него самая привлекательная женщина въ мірѣ по вашей красотѣ, уму, любезности и... мало ли что онъ говорилъ! При всей дружбѣ моей къ вамъ, мнѣ надоѣло одно и то же безпрестанно слушать.
   -- Поздравляю васъ, Юлія, сказала я смѣясь: -- вы стали ревнивы; значитъ, вы влюблены.
   -- Ни мало, божусь вамъ! Я выхожу замужъ по приказанію. Вы знаете выборъ, моего сердца палъ не на Валентина Михайловича...
   -- Бѣдный Беноровъ!
   -- Ахъ! не говорите. Я не могу думать равнодушно... Кто это къ вамъ ѣдетъ, княгиня?.. Валентинъ,-- какая досада? присутствіе его всегда меня связываетъ.
   При первомъ взглядѣ на Валентина, я замѣтила въ немъ перемѣну. Физіономія его носила отпечатокъ чувствъ, волновавшихъ душу. Валентинъ напрасно старался казаться равнодушнымъ: все въ немъ измѣняло ему; страсть его ко мнѣ выражалась во взорахъ, въ звукѣ голоса и въ самомъ молчаніи.
   Очаровательны были первыя слова его о любви!.. Семь лѣтъ, отдѣлявшія насъ отъ милаго прошедшаго, какъ-будто не бывали. Мы перенеслись опять въ первую эпоху любви нашей, воспоминаніе которой свято хранилось въ сердцѣ Валентина.
   Теперь все открыто: ревнуя меня къ князю Ѳедору, Валентинъ вздумалъ волочиться за Глафирою, для того только, чтобъ, лучше скрыть свои чувства. Онъ слышалъ объ исторіи моей съ Д.; молва, приплетая клевету на клевету, разнесла вездѣ злую на меня выдумку Л...скаго. Валентинъ былъ въ отчаяніи; онъ хотѣлъ меня забыть, ненавидѣть, но непреодолимая страсть влекла его ко мнѣ. Повторяю тебѣ, Hélène, Валентинъ и я созданы другъ для друга.
   Предубѣжденіе мое противъ Червоно-Шапокъ исчезло. Я не удивляюсь болѣе пристрастію моего мужа къ этой деревнѣ, такъ щедро украшенной природой и искусствомъ. Валентинъ въ восторгѣ отъ здѣшняго сада. Мы въ полной мѣрѣ наслаждаемся сельскою жизнію; прогулки наши очень разнообразны; катанье по водѣ сопровождается всегда музыкою или хоромъ пѣвчихъ. Украинскія пѣсни дышутъ меланхоліей; въ самыхъ веселыхъ отзывается что-то унылое, располагающее къ задумчивости... такъ, по-крайней-мѣрѣ, говоритъ Валентинъ, и я ему во всемъ вѣрю. Еслибъ ты знала, Hélène, какъ онъ меня любитъ! это просто обожаніе. Слухи о томъ дошли уже до Глафиры, и мнѣ страхъ хочется полюбоваться ея досадой и отчаяніемъ. Терзать, мучить своихъ соперницъ,-- съ чѣмъ сравнитъ это удовольствіе? Я назначила казнь Глафиры въ будущее воскресенье и пригласила къ этому празднику всѣхъ своихъ сосѣдей.
   Прошу тебя, Hélène, пусти въ ходъ исторію моего романа. Это интересно: страсть, которую не охладили семь лѣтъ разлуки! Графиня Лоло покраснѣетъ отъ зависти при этомъ извѣстіи. Не забудь упомянуть о несмѣтномъ богатствѣ дяди, котораго Валентинъ единственный наслѣдникъ. Свадьба моя, думаю, будетъ не прежде сентября. Сперва надобно выдать замужъ Юлію за Бенорова. Старикъ дядя ни за что въ свѣтѣ не допуститъ Валентина измѣнить своему слову; препятствіе должно быть со стороны Юліи,-- такъ мы и устроимъ. Тутъ немного мѣшаетъ отецъ Юліи: Валентинъ слишкомъ интересный женихъ для его дочери! Да ужь когда пошло на то, мы обойдемся и безъ его согласія. Къ-счастью Периль влюблена въ Делане и покровительствуетъ-Бенорову. Adieu, mon ange!

Всегда твоя к. N. Н.

   Р. S. Мнѣ совѣстно передъ тобой за мое письмо: Лепетаенкова отдѣлала его своими поправками малороссійскихъ фразъ! цѣлыя строки погибли отъ руки ея; о вычеркнутыхъ словахъ и говорить нечего. И все это только для того, чтобъ открыть тебѣ ошибки, которыхъ бы ты и не подозрѣвала.
   

ПИСЬМО XXIV.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

10 августа 18.. года.
С. Моторна.
Скажите мнѣ, mesdames,
То время памятно ли вамъ,
Когда мы неразлучны были?
Учились, бѣгали, шалили...

   Милое, прекрасное прошедшее! милый, прекрасный институтъ!.. Зачѣмъ васъ нѣтъ, со мною, друзья мои? Здѣсь какъ-будто сговорились всѣ меня мучить. Мнѣ смертельно грустно. Впрочемъ, я не имѣю причины ни на кого жаловаться; маменька и дѣдушка ангельски ко мнѣ добры и снисходительны,-- я была бы совершенно счастлива, еслибъ... надобно ужь вамъ признаться,-- еслибъ первая встрѣча моя съ Валентиномъ Михайловичемъ не одѣляла на меня такого глубокаго впечатлѣнія. Тутъ видимо вліяніе злой судьбы. Въ порядкѣ ли это обыкновенныхъ вещей, чтобъ моей легкой, воздушной шляпкѣ опрокинуть тяжелую коляску?.. Потомъ, сколько безпокойства и слезъ за жизнь этого человѣка! Потомъ,-- Боже! сколько непріятностей!.. Открытіе въ немъ жениха Юліи, я наконецъ сцена, описанная мною въ послѣднемъ моемъ письмѣ, послѣ которой свадьба его съ Юліей назначена была 28 августа. Съ-тѣхъ-поръ, я почти съ нимъ не говорила, но онъ всегда находилъ случай декламировать мнѣ отчаянныя тирады, которыя вѣрно заучилъ изъ какой-нибудь трагедіи. О, mesdames! еслибъ вы знали, какая бездна притворства и злости въ этомъ человѣкѣ! Это недавно мнѣ открылось.
   -- Знаете ли новость? Валентинъ Михайловичъ влюбленъ въ княгиню Наталью Павловну, сказала Юлія, входя ко мнѣ въ комнату.-- Какъ вы покраснѣли, Глафира! вамъ это очень-досадно.
   -- Скорѣе вамъ, нежели мнѣ.
   -- А мнѣ что за дѣло? Я очень рада отъ него избавиться. Пусть-себѣ влюбляется въ кого хочетъ,-- мнѣ все равно. Онъ чудесный притворщикъ! Можно ли было думать, что онъ съ васъ только смѣялся?.. И Юлія, захохотавъ, убѣжала.
   Трудно описать вамъ, mesdames, тогдашнее мое положеніе. Мы хотѣлось плакать, но я была въ какомъ-то страшномъ оцѣпенѣніи,-- и теперь холодъ на сердцѣ, когда вспомню о тѣхъ горькихъ минутахъ.
   Черезъ нѣсколько дней пріѣхала Дася и подтвердила слова Юліи. Она провела цѣлую недѣлю въ Червоно-Шапкахъ. Валентинъ Михайловичъ почти не выѣзжаетъ оттуда. Дася не вѣрила глазамъ своимъ, видя его обожателемъ княгини, надъ которою онъ-прежде всегда насмѣхался. Тетушка дасинькина проболталась, что княгиня писала уже въ Москву о высылкѣ для нея подвѣнечнаго платья. Зачѣмъ же у насъ эти приготовленія къ свадьбѣ Юліи?!.. Я сдѣлала большую глупость, что поѣхала на балъ къ княгинѣ. Это было въ прошлое воскресенье. Маменька отказалась отъ приглашенія на этотъ праздникъ; Лиза послѣ болѣзни своей не совсѣмъ еще оправилась, и я уже думала навѣрное сидѣть дома; но княгиня пріѣхала къ намъ нарочно для того, чтобъ упросить маменьку отпустить меня къ ней съ тетушкой и Юліей. Не было возможности отъ нея отговориться. Да правду сказать, мнѣ и самой хотѣлось быть на этомъ балѣ,-- не глупо ли? хотѣлось увидѣть, какъ Валентинъ Михайловичъ ухаживаетъ за княгинею...
   Мы пріѣхали въ Червоны-Шапки въ субботу въ вечеру. Время было чудесное. Все общество находилось въ саду; музыка раздавалась во аллеямъ; мы вошли въ бесѣдку, гдѣ пили чай. Валентинъ Михайловичъ стоялъ за стуломъ княгини и шепталъ ей на ухо. Увидѣвъ меня, онъ замѣтно сконфузился; но въ ту же минуту принялъ какой-то несвойственный ему развязный видъ. Я замѣтила что-то недоброе въ общемъ ко мнѣ вниманія; особливо составлявшіе обыкновенное общество княгини встрѣтили меня съ такими улыбками!.. Путемовы будто условились не говорятъ ни о чемъ другомъ, какъ о Валентинѣ Михайловичѣ и княгинѣ. Всѣ ихъ разговоры начинались и оканчивались однимъ и тѣмъ же. Я было-хотѣла уйдти съ Дасей отъ нихъ подальше, но Эмилія завладѣла моею рукою, какъ своею собственностію, и во все время длинной прогулки не переставала разсказывать о сюрпризахъ, катаньяхъ, танцахъ, и все на одну тэму: "Валентинъ Михайловичъ и княгиня",-- "княгиня и Валентинъ Михайловичъ". Дася съ отчаяніемъ пожимала мнѣ руку. Ей казалось, что это говорили съ намѣреніемъ досадить мнѣ. Не думаю.
   Въ воскресенье мы были у обѣдни. Мнѣ нравится церковь въ Червоно-Шапкахъ; все располагаетъ въ ней къ благоговѣйной задумчивости. Она очень древняя; рѣзьба на великолѣпномъ иконостасѣ потемнѣла отъ времени, но живопись сохранила первоначальную свою свѣжесть, и ликъ святыхъ отдѣляется отъ почернѣвшей позолоты, какъ свѣтлая мысль о небѣ отъ горестей земныхъ. Въ меланхолическомъ упоеніи слушала я церковное пѣніе; сердце, исполненное скорби, искало утѣшенія въ молитвѣ... но увы! грѣшныя мысли толпою налетѣли, и глаза мои прикованы стали къ группѣ, посреди которой стояла княгиня съ Валентиномъ Михайловичемъ; они перешептывались и смѣялись. Еслибъ это было въ институтѣ, ихъ бы вывели изъ церкви.
   За обѣдомъ, мнѣ прошлось сидѣть подлѣ Р...вой, съ которой я до-сихъ-поръ мало была знакома. Александра Петровна премилая женщина; воспоминаніе о ней миритъ меня съ гадкимъ баломъ княгини.
   Долго я не забуду этого бала!.. Предчувствуя скуку, я не спѣшила одѣваться, и послѣдняя вошла въ танцовальную залу. Тамъ было весело, свѣтло; нарядныя дамы улыбались, мужчины любезничали,-- все дышало удовольствіемъ.
   -- Какъ вы блѣдны! сказала мнѣ Дася, и я испугалась, посмотрѣвъ въ зеркало. Лицо у меня было такое не бальное: оно печально пряталось на голубые цвѣты, пучками лежавшіе на блѣдныхъ щекахъ.
   Музыка заиграла любимый мой вальсъ; Валентинъ Михайловичъ, такъ часто вальсировавшій со мною на прежнихъ балахъ, теперь на меня и не смотрѣлъ. Онъ леталъ по залѣ съ княгинею, которая тотъ вечеръ была очаровательна. Бѣлое ея платье отличалось вкусомъ и изящною простотою; на черныхъ ея волосахъ, гладко зачесаннымъ, небрежно накинута была одна только натуральная пунсовая роза. Когда я сравнила костюмъ княгини съ моимъ, мнѣ стало душно за огромными кустами моихъ несчастныхъ незабудокъ, за которыми я сидѣла невидимкою. Такъ, по-крайней-мѣрѣ, можно было думать; по общему обо мнѣ забвенію. Первый кадриль я просидѣла, чего еще не было со мною ни на одномъ балѣ! Второй танцевала съ княземъ Ѳедоромъ, да еще два съ Эрастомъ Кассьяновичемъ,-- тѣмъ и кончилось. Я была въ отчаяніи; взгляды, улыбки, слова,-- всѣ эти злыя, черныя мелочи меня терзали, На-примѣръ, это, mesdames: княгиня, задыхаясь отъ усталости, бросилась на стоявшій подлѣ меня стулъ, и, посмотрѣвъ мнѣ пристально въ глаза, сказала: -- Что это вы такъ мало сегодня танцуете? вотъ опять собираются на кадриль,-- есть у васъ кавалеръ?...
   -- Нѣтъ, отвѣчала я краснѣя.
   -- Послушайте, Валентинъ Михайловичъ! закричала она: -- танцуйте слѣдующій съ Глафирой Александровной.
   -- У меня ужь есть дама, отвѣчалъ онъ, уходя поскорѣе.
   Начались сборы къ мазуркѣ. Всѣ суетились; кавалеры ставили въ кружокъ стулья, дамы весело шли къ своимъ мѣстамъ; одна я сидѣла: никто меня не аранжировалъ. Заиграла музыка,-- все запрыгало, заплясало,-- и вотъ, огромный кругъ разорвался; на сцену вышла первая пара: княгиня съ Валентиномъ Михайловичемъ,-- счастливые!.. Поравнявшись со мною, княгиня съ улыбкою отпустила убійственное: "Вы не танцуете?" и полетѣла метеоромъ. Вдругъ съ головы ея упала роза,-- это произвело большую суматоху. Мужчины толкались, стараясь завладѣть цвѣткомъ; но княгиня, взявъ его изъ рукъ толстаго ремонтера, отдала Валентину Михайловичу, который, сантиментально гримасничая, помѣстилъ розу ея у себя на груди. Глупая сцена!
   -- Не хотите ли на балконъ? здѣсь такъ душно! сказала мнѣ Александра Петровна Р., и я съ радостью подала ей руку. Я сидѣла настоящей мученицей,-- никогда еще не танцевали мазурки такъ долго.
   Мы вышли на балконъ. Въ свѣжемъ, ароматическомъ воздухѣ есть какое-то очарованіе, успокоивающее душу. Ночь была темная; всѣ предметы слились въ одну огромную массу, въ которой исчезалъ садъ съ своими деревьями, кустами и цвѣтами. Сквозь окна ярко освѣщенной залы, толпа мазуристовъ, неистово скачущихъ, представляла рѣзкую противоположность съ торжественнымъ спокойствіемъ природы.
   -- Вамъ не весело на этомъ балѣ? сказала мнѣ Александра Петровна, обнимая меня.-- Знаете ли, почему вы такъ мало танцуете?.. Это заговоръ, составленный противъ васъ ремонтеромъ N.
   -- Что жъ это значитъ? спросила я съ удивленіемъ.
   -- Вы надъ нимъ смѣялись?
   -- Онъ такой смѣшной! но кто ему о томъ сказалъ? не-уже-ли Юлія?
   -- Я обвиняю тутъ одну княгиню. Ей бы слѣдовало это какъ-нибудь уладитъ, а она еще больше подстрекнула,-- я сама слышала.
   -- Благодарю васъ за извѣстіе. Мнѣ легче переносить мое бальное несчастіе, когда знаю, что оно происходитъ отъ добраго толстяка N. Только не понимаю, какъ онъ могъ рѣшиться на такой злой противъ меня поступокъ.
   -- Онъ самъ не радъ своей затѣѣ, и готовъ просить у васъ прощенія. Все это штуки княгини. Я давно знаю о ея къ вамъ нерасположеніи. Сколько разъ она осуждала васъ, обвиняя въ кокетствѣ съ женихомъ Юліи Ивановны; а теперь, сама,-- смотрите, что дѣлаетъ!
   Я взглянула на окна залы, представлявшія намъ живую картину: княгиня стала посреди круга съ Валентиномъ Михайловичемъ, и жеманясь завязывала ему глаза.
   -- До-сихъ-поръ я имѣла лучшее мнѣніе о Валентинѣ Михайловичѣ, продолжала Александра Петровна:-- но волокитство его за этой кокеткой показываетъ большую вѣтреность. Я ни мало не обвиняла его, когда думала...
   -- Что такое вы думали? спросила я, видя, что она вдругъ замолчала.
   -- Что онъ влюбленъ въ васъ, моя милая.
   -- Да развѣ это было?
   -- Такъ всѣ думали.
   -- Стыдъ какой! можетъ-быть, и обо мнѣ... Милая, ангельская Александра Петровна, скажите, что говорили обо мнѣ?
   -- Ma pauvre enfant! отвѣчала она, цалуя меня въ лобъ:-- да развѣ вы умѣете хитрить? сердце ваше открытая книга; вы любите его!.. Она указала на Валентина Михайловича,который, какъ тѣнь, промелькнулъ мимо окна съ своею неразлучною дамою.
   Я положила голову на плечо Александрѣ Петровнѣ, желая скрыть свои слезы.
   -- Милая моя, не сѣтуйте на случай; открывающій вамъ характеръ этого человѣкаю
   -- О, я очень рада!.. Только, согласитесь, это странно. Напротивъ, очень обыкновенно. Со мною было то же самое.
   -- Съ вами?.. Я думаю, вы были въ отчаяніи.
   Александра Петровна разсмѣялась.
   -- Дайте порыться въ архивъ памяти объ этомъ давно-забытомъ горѣ, сказала она.
   -- Такъ вы вѣрно не любили, если не вомните.
   -- Любила страстно. Измѣна сразила меня. Я умирала съ тоски и отчаянія, въ полной увѣренности, что для меня кончились всѣ радости въ жизни. Но время махнуло своими крыльями, и -- вы видите, я спокойна и счастлива.
   -- Не-уже-ли вы вовсе забыли о вашей прежней-любви?
   -- Я вспоминаю о ней, какъ о привидѣніи, которое мучило меня во снѣ.
   -- Я вамъ завидую.
   -- Все на свѣтѣ забывается, моя милая. Настоящее, что такъ сильно васъ огорчаетъ, еще слишкомъ близко отъ васъ: оно стоитъ передъ вами великаномъ, передъ которымъ все -- ничто! но вы уйдете дальше,-- гигантъ покажется вамъ куклою, и наконецъ будетъ едва-замѣтною точкою.
   Разговоръ съ Александрой Петровной былъ для меня такъ занимателенъ, что я перестала смотрѣть на окна залы, и невольно вздрогнула отъ словъ ея: "мазурка кончена".
   -- Такъ скоро! сказала я.
   -- Скоро?.. сказала она смѣясь.-- А кто сравнивалъ эту мазурку съ декабрьской ночью?
   -- Сидѣть тамъ было для меня мученье; но съ вами, здѣсь, я совершенно забылась.
   -- Знаете ли, что я хочу вамъ предложить? Тетушка ваша пробудетъ здѣсь еще дня два, а я уѣзжаю завтра по утру, и если, вамъ угодно, завезу васъ въ Моторну.
   -- Боже! какъ я вамъ благодарна! вскричала я съ радостію.-- Мнѣ такъ надоѣло... Я замолчала, и прижалась къ Александрѣ Петровнѣ, увидѣвъ Валентина Михайловича, вышедшаго на балконъ.
   -- Какъ здѣсь хорошо! сказалъ онъ, подходя къ намъ.
   -- Чудесно! отвѣчала Александра Петровна.-- Мы тутъ очень пріятно провели время съ Глафирой Александровной.
   -- И вѣрно говорили про институтъ?... Ange adorable No 12! сказалъ онъ, положивъ руку на сердце.
   -- Оставитъ въ покоѣ No 12,-- отозвалась я съ досадою.
   -- Ахъ! это вашъ нумеръ, Глафира Александровна? Простите великодушно; я, право, не зналъ... Говоря это, онъ поклонялся мнѣ почти до земли.
   -- Вы уронили нашу прекрасную розу, сказала ему Александра Петровна...
   -- Она хорошо упала,-- прямо къ ногамъ Глафиры Александровны.
   -- Мнѣ не нужно ее, сказала я, отталкивая розу ногою.
   -- Вы правы: она недостойна лежать у ногъ вашихъ! вскричалъ онъ и, поднявъ розу, кинулъ ее за балконъ.
   -- Безподобно! сказала смѣясь Александра Петровна.-- Такъ-то вы дорожите подаркомъ милой дамы?
   -- Эта милая дама заслуживала бы участь своего цвѣтка, произнесъ онъ съ жаромъ.
   -- Нѣтъ ничего-въ свѣтѣ хуже притворства! сказала я.
   -- А если отъ него зависитъ жизнь? шепнулъ онъ мнѣ.
   -- Глупости!... отвѣчала я, уходя скорѣе съ балкона.
   Скажите, mesdames: можно ли было думать, что онъ такой mauvais sujet!
   На драгой день, княгиня, тетушка и Юлія сильно ко мнѣ пристали, стараясь меня удержать; но я никого не послушала и воротилась домой съ Александрой Петровной.
   Маменька и дѣдушка посмѣялись надъ мной, услышавъ о моемъ приключеніи на балѣ. Однакожъ они очень недовольны за то на княгиню.
   Прощайте, друзья мои! Послѣднія ваши извѣстія много обрадовали меня. Я всегда думала, что дядюшка машинькинъ добрѣе своихъ писемъ. Не забывайте меня, mesdames; ваша дружба только и утѣшаетъ бѣдную

Глафиру С.

   

ПИСЬМО XXV.

Глафира Олимпіадѣ и Марьѣ.

24 августа 18.. года.
С. Моторна.

   Послушайте, друзья мои, Липинька и Маша, какое чудо! я протираю глаза: не во снѣ ли это?... Еслибъ луна упала на землю, еслибъ деревья и кусты заговорили и пошли плясать, я бъ меньше удивилась. Голова кружится, когда подумаю... Вы хотите знать въ чемъ дѣло? Дайте, mesdames, собраться съ мыслями. Я люблю во всемъ порядокъ, вы узнаете мою новость тамъ, гдѣ о ней сказать прійдется.
   Въ послѣднемъ письмѣ моемъ, за своимъ горемъ, я забыла васъ извѣстить, что, кромѣ Юліи, у насъ была еще и другая невѣста: Шарлота Францовна Периль, теперь счастливая супруга Феликса Карловича Делане. Вѣнчанье ихъ совершилось вчера въ Католической церкви городка П., котораго высокая колокольня видна отъ моей бесѣдки на горѣ.
   Вчерашній день былъ исполненъ приключеній. Еще съ утра поднялась у насъ въ домѣ страшная возня. Горничныя шумѣли, бѣгая по лѣстницамъ съ утюгами и коробками,-- лакеи суетились. Тетушка, приготовляясь къ парадному обѣду, сильно хлопотала. Наконецъ, Юлія и Перилъ, обѣ одѣтыя какъ невѣсты, съ блестящими отъ удовольствія лицами, сѣли въ карету. Делане долженъ былъ изъ Червоно-Шапокъ отправиться прямо въ П. и ожидать свою невѣсту въ церкви, гдѣ обѣщали находиться всѣ приглашенные на эту свадьбу.
   Прошло болѣе двухъ часовъ послѣ отъѣзда Юліи и Периль. Въ залѣ, на длинномъ столѣ, украшенномъ цвѣтами, приготовленъ былъ завтракъ. Тетушка теряла терпѣніе.
   Но вотъ, за воротами показался длинный рядъ каретъ и колясокъ. Карета молодыхъ ѣхала впереди всѣхъ; упряжь блестѣла разными украшеніями,-- на шляпахъ у людей раздѣвались кокарды изъ лентъ. Тетушка замѣтно встревожилась, и съ образомъ въ рукахъ стала у дверей, для встрѣчи молодыхъ. Лиза и я побѣжали къ открытому окну. Прежде всѣхъ выскочилъ изъ кареты Беноровъ, за нимъ Делане, а тамъ Юлія и Периль. Обѣ пары, рука въ руку, вошли въ залу, и... я обмерла отъ страху и удивленія, когда увидѣла Юлію и Бенорова у тетушкиныхъ ногъ. Юлія громко рыдала. Тетушкѣ сдѣлалось дурно; она бъ упала, еслибъ Делане не поддержалъ ея. Периль суетилась около нея съ флакончикомъ спирта. Въ толпѣ, окружавшей эту группу, слова: "Простите имъ! благословите ихъ!" хоромъ повторялись. И вдругъ все умолкло при появленіи Ивана Петровича, который, ничего неподозрѣвая, съ веселымъ видомъ кричалъ:
   -- Шарлотта Францовна и Феликсъ Карловичъ, поздрав... Онъ не докончилъ,-- толпа, скрывавшая Юлію и Бенорова, раздвинулась, и они кинулись къ ногамъ его.
   -- Это что значитъ?.. вскричалъ онъ, съ отчаяніемъ всплеснувъ руками...
   -- Простите насъ, папа! мы обвѣнчаны, говорила всхлипывая Юлія.
   -- Прочь отъ меня!.. вскричалъ онъ страшнымъ голосомъ, и блѣдный, трепещущій отъ гнѣва, обратился къ княгинѣ:
   -- Поздравляю васъ! сказалъ онъ ей насмѣшливо:-- вы славно обработали свои дѣла. Когда же свадьба ваша? Валентинъ Михайловичъ прекрасный женихъ, только слишкомъ молодъ для вашего сіятельства...
   -- Леон, mon coeur, перестань, ради Бога... Жанинька! кричала тетушка, и, кинувшись къ нему на шею, закрыла ему ротъ рукою, подъ которой спряталось все лицо его.
   Оттолкнувъ ее отъ себя, Иванъ Петровичъ вышелъ изъ залы, хлопнувъ дверьми на весь домъ.
   -- Не сердитесь на него, умоляю васъ! онъ самъ не знаетъ, что говорить, вскричала тетушка, обнимая княгиню.-- Я надѣюсь, вы не уѣдете,-- вы будете, у насъ обѣдать?
   -- Съ однимъ условіемъ, отвѣчала княгиня: -- простите милыхъ, преступниковъ вашихъ!
   -- Юлія, Владиміръ, дѣти моя!.. вскричала тетушка, заключая ихъ въ свои объятія.-- Благословляю васъ; будьте счастливы!
   Всѣ дамы прослезились при этой сценѣ, а Лиза меня разсмѣшила, говоря:
   -- Ахъ, Боже мой! вѣдь они должны подходить ко всѣмъ. Что мнѣ имъ сказать, когда будутъ просить у меня прощенія?
   -- Теперь къ дѣдушкѣ!... Милая кузина, сказала мнѣ Юлія:-- еслибъ вы вошли впередъ и приготовили его...
   -- Ось я! пустите мене! кричала Лепетаенкова, продираясь сквозь, толпу.-- Я пойду къ Петру Петровичу.
   -- Ради Бога, не мѣшайтесь не въ свое дѣло, Клеопатра Петровна!'отвѣчала съ досадою Юлія.-- Пусть идетъ одна Глафира.
   Все общество остановилось въ дѣдушкиной гостиной, а я пошла къ нему въ кабинетъ. Дѣдушка, давно уже пообѣдавшій, дремалъ въ своихъ большихъ креслахъ.
   -- Гдѣ же молодые? спросилъ онъ, увидя меня..
   -- Они тотчасъ къ вамъ явятся. Но... милый дѣдушка, приготовтесь къ большой новости... сказала я запинаясь.
   -- Что тамъ еще такое? спросилъ дѣдушка" перемѣняясь въ лицѣ.
   -- Ничего такого;-- однакожъ....
   -- Ты мучишь меня! Говори скорѣе.
   -- Юлія и Беноровъ вышли замужъ.
   -- Обвѣнчались?!
   -- Простите ихъ, дѣдушка!....
   -- Ну, Богъ съ ними, отвѣчалъ поблѣднѣвъ дѣдушка,-- Юлія сдѣлала большую глупость, да она ужь въ такихъ лѣтахъ, что сама можетъ располагать собою.
   Юлія и Беноровъ, стоявшіе за дверьми, вдругъ очутились у дѣдушкиныхъ ногъ.
   -- Дѣло сдѣлано, сказалъ онъ имъ съ кроткимъ огорченіемъ.-- Встаньте, дѣти. Молю Бога, чтобъ союзъ вашъ, заключенный безъ соглаciя родителей вашихъ, былъ счастливъ. Но что скажемъ мы Валентину Михайловичу?
   -- Объ этомъ не безпокойтесь, дѣдушка, отвѣчала Юлія.-- Онъ не будетъ сердиться. Любовь его къ одной особѣ всемъ извѣстна.
   -- Какъ вы нескромны, Юлія! прервала княгиня, схвативъ ее за руку.
   -- Наумъ Корнѣевичъ ѣдетъ! сказалъ кто-то, и глаза всѣхъ обратились къ окну.
   Наумъ Корнѣевичъ вошелъ, потирая себѣ руки,-- неизмѣнный у него знакъ удовольствія. Валентинъ же былъ въ полномъ восторгѣ; лицо его сіяло радостію.
   -- Теперь ужь ничто не помѣшаетъ ему жениться на княгинѣ,-- подумала я, смотря на него. При этой мысли въ глазахъ у меня потемнѣло. Боясь упасть, я схватилась за дѣдушкино кресло и стала позади его.
   Съ минуту продолжалось какое-то торжественное молчаніе; наконецъ, дѣдушка, обращаясь къ Валентину, началъ-было патетическимъ тономъ:
   -- Съ прискорбіемъ долженъ я васъ извѣстить...
   -- Прежде всего, позвольте мнѣ, Петръ Петровичъ, поздравитъ Юлію Ивановну и Владиміра Эмельяновича, прервалъ съ лукавою улыбкою Валентинъ.-- Я знаю о моемъ несчастіи.
   -- Несчастье на нашей сторонѣ. Я люблю васъ какъ сына. Самая пріятная надежда моя на родство съ вами уничтожена, и...
   -- Счастье мое всегда отъ васъ зависитъ, сказалъ съ жаромъ Валентинъ: -- я прошу у васъ руки Глафиры Александровны!
   -- Если только она согласится, отвѣчалъ дѣдушка.-- Съ моей стороны полное благословеніе.
   -- Судьба моя въ вашихъ рукахъ! сказалъ подходя ко мнѣ, Валентинъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ!.. отвѣчала я.
   О, mesdames! какъ описать вамъ тогдашнее мое положеніе!..
   -- Прошу любезныхъ гостей завтракать! кричала тетушка, желая удалить отъ этой сцены чужихъ людей.
   -- Катерина Марковна проситъ завтракать! повторяла Лепетаенкова, и почти вытолкала всѣхъ изъ комнаты.
   -- Попроси сюда твою маменьку, сказалъ дѣдушка Лизѣ, и смѣясь прибавилъ:-- я увѣренъ, Глафира перемѣнитъ свое нѣтъ на да!
   Все это я видѣла и слышала, но силы мои такъ ослабѣли, что мнѣ казалось, я спала на яву. Подлѣ меня, на маленькомъ диванѣ, сидѣла тетушка, а за нею княгиня.
   Валентинъ опять подошелъ ко мнѣ и смотрѣлъ на меня съ какимъ-то умоляющимъ видомъ. Желая удалить его отъ себя, я взглядомъ указала ему на княгиню, и онѣ съ живостію къ ней обратился.
   -- Княгиня, Наталья Павловна, сказалъ онъ, кланяясь ей:--я много благодаренъ вамъ за участіе, которое вы приняли въ любви моей къ Глафирѣ Александровнѣ. Мнѣ извѣстно было все, и я, съ отчаянія, рѣшился сражаться съ вами вашимъ же оружіемъ: на хитрость хитрость!.. Но, еслибъ знали вы, какъ мучительны были для меня два моего притворства!
   -- Вы ужасный человѣкъ! Я презираю васъ! я отмщу за себя! вскричала княгиня и, кинувъ на меня яростный взглядъ, вышла изъ комнаты, опираясь на Катерину Марковну.
   Черезъ нѣсколько минутъ экипажъ ея былъ уже за воротами. Лошади быстро мчали карету, которая сквозь призму солнечныхъ лучей казалась чѣмъ-то блестящимъ; -- но каково было сидѣть тамъ княгинѣ?
   -- Не жалѣйте о ней, сказалъ мнѣ Валентинъ.-- Она въ полной мѣрѣ заслужила урокъ, мною ей данный. Эта женщина отвратительная эгоистка! Я ее хорошо знаю.
   Валентинъ разсказалъ намъ о княгинѣ цѣлую повѣсть, которую передамъ вамъ когда-нибудь на досугѣ.
   Не правда ли, mesdames, какъ все это странно случилось?.. Теперь участь моя рѣшена. Въ сентябрѣ, въ день маменькиныхъ именинъ, назначена свадьба моя. Маменька, дѣдушка и Наумъ Корнѣевичъ въ восторгѣ. Вчера дѣдушка такъ возвеселился, что послалъ за музыкой, и мы танцовали до самаго свѣта. Я очень устала; легла-было спать, да не могла уснуть, и сѣла къ вамъ писать.
   Боже! какъ я счастлива!.. Въ сердцѣ моемъ едва осталась тѣнь минувшей печали. Любовь Валентина перенесла меня въ свѣтлый, волшебный міръ, гдѣ все радость и счастіе.
   Прощайте, мои безцѣнные,-- мои дорогіе друзья, Ляпинька и Маша! Къ полному моему благополучію не достаетъ только васъ. Но мы скоро увидимся; зимой мы будемъ въ Петербургѣ... Mesdames, mesdames! съ какимъ блаженствомъ прижметъ васъ къ своему сердцу ваша -- Глафира С.

С. ЗАКРЕВСКАЯ.

"Отечественныя Записки", No 12, 1841

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru