Захарьин Иван Николаевич
Стихотворения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Сон ("На железную цепь ворота заперты...")
    "В творчестве каждом мы близких людей вспоминаем невольно..."
    "Давно почила ты.... В гробу, в земле сырой..."
    Песня крестьянки
    Мертвые поля
    После бури
    Невеста
    Поэт и король
    "Когда людьми напрасно оскорбленный..."
    Перед грозой
    Гибель Алкивиада
    Обновы крестьянских детей
    Отчего крестьяне пьют
    Похороны на море
    Роман Фрины
    Ранняя птица
    Молитва
    В родном селе
    "Я вновь пришел к тебе, моя подруга..."
    Порывы
    Ночью, в степи

   

СОНЪ.

   

I.

             На желѣзную цѣпь ворота заперты,--
             Опочила обитель святая;
             Не домчится сюда шумъ мірской суеты
             И грѣховная пѣснь удалая:
             Всюду мракъ и покой,--и могилой сырой
             Монастырь этотъ смотритъ уныло;
             Сколько жизни цвѣтущей и силы младой
             Здѣсь на-вѣки схоронено было!...
   

II.

             Охватила степная, томящая ночь
             Эти кельи -- могилы живыя;
             Слышна пѣснь соловья: гонитъ сны она прочь
             И смущаетъ молитвы святыя...
             Ароматомъ весны отъ цвѣтущихъ садовъ
             Вѣетъ, словно дыханьемъ любви;
             Эта ночь много-много нарушила сновъ,
             Зажигая желанья въ крови!...
   

III.

             Въ душной кельѣ святая лампада горитъ,
             Въ темный садъ отворилось окно;
             Разметавшись въ постелѣ черница лежитъ,--
             Грѣшный сонъ ее мучитъ давно:
             Снится ей тотъ чудесный, невѣдомый міръ,
             Что лежитъ за оградой святою --
             Тамъ и пѣсни, и смѣхъ, и веселый тамъ пиръ,
             Всюду вѣетъ тамъ жизнью иною.
   

IV.

             Снится ей, что на балѣ блестящемъ, она,
             Прислонившись къ колоннѣ стоитъ --
             Любопытства, испуга и нѣги полна,
             Въ грудь высокую сердце стучитъ...
             И такъ страненъ на ней монастырскій нарядъ --
             Эти чётки и ряса черницы;
             На нее съ изумленіемъ гости глядятъ,
             Полны жизни и счастья ихъ лица.
   

Ѵ.

             Отдѣлясь отъ толпы, къ ней подходить одинъ
             Тихо шепчетъ ей страстныя рѣчи:
             "Сбрось печальный, тяжелый нарядъ инокинь
             И открой свои юныя плечи;--
             И звѣздою роскошной и первою здѣсь
             Станешь тотчасъ же, милая, ты!
             Полюблю я тебя и отдамся я весь
             Дивнымъ чарамъ твоей красоты!.."
   

VI.

             И внимая мольбѣ, она нѣжно къ нему
             Протянула прекрасныя руки,
             Поклялася отдаться на-вѣки ему,--
             И полна была счастья и муки...
             И сняла она черный клобукъ съ головы
             И, блѣднѣя, откинула прочь;--
             И разсыпались до полу на двѣ волны
             Ея темныя косы, какъ ночь.
   

VII.

             Пробудившись мгновенно отъ сладкаго сна,
             Она въ ужасѣ встала съ постели,--
             И босая, стыда и испуга полна,
             Затворила окно своей кельи;
             И повергнувшись ницъ предъ иконой святой,
             Она долго и жарко молилась,--
             И смущенною сномъ, молодою душой
             Она вновь въ небеса уносилась.
                                                                         Ив. Якунинъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 2, 1876

   

* * *

             Въ творчествѣ каждомъ мы близкихъ людей вспоминаемъ невольно --
             Память о нихъ сохранить въ образахъ ясныхъ хотимъ.
             (Такъ, надъ могилами милыхъ существъ, опочившихъ на-вѣки,
             Камни надгробные мы ставимъ, на память о нихъ).
             Вѣрною кистью художникъ рисуетъ жену дорогую --
             Тѣло нагое ея блещетъ изяществомъ формъ;
             Въ статуѣ дивной, изъ камня, скульптора рѣзецъ намъ оставилъ
             Формы античныя той, счастьемъ которой онъ жилъ;
             Въ музыкѣ чудной и полной мелодіи, страсти и нѣги,
             Строгій маэстро сложилъ гимны богинѣ своей;
             Въ пѣсняхъ волшебныхъ и стансахъ поэтъ воспѣваетъ на лирѣ
             Ту, что надъ сердцемъ его властной царицей была.
             Пахарь же, землю взоривъ, сѣмена въ нее робко кидая,--
             Думаетъ лишь объ одномъ: "Боже! пошли урожай!..."
                                                                                             Ив. Якунинъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 4, 1876

   
   

* * *

             Давно почила ты.... Въ гробу, въ землѣ сырой
             Покоится твой безмятежный прахъ....
             Но я люблю тебя и мертвую; съ тоской
             Припоминаю я о тѣхъ блаженныхъ дняхъ,
             Когда я был ь любимъ такъ горячо тобою --
             Моею путеводною звѣздою....
             Прости меня за всѣ твои мученья!
             И если можешь ты молиться въ небесахъ,
             То вспомни обо мнѣ въ своемъ моленьи, --
             Какъ о тебѣ молюсь я здѣсь, склонясь во прахъ.
                                                                                   Ив. Якунинъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 27, 1876

   

ПѢСНЯ КРЕСТЬЯНКИ.

(Подражаніе народнымъ мотивамъ.)

             Что не буйный вѣтеръ въ полѣ травку клонитъ.
             Что не солнцемъ жаркимъ ее жжетъ и сушитъ,
             -- Сушитъ-сушитъ меня мать-свекровь злодѣйка,
             Какъ былинку гнетъ къ сырой землѣ, склоняетъ...
             Ужъ какъ мой ли мужъ, что сизый голубь тихій,--
             Заступиться за меня не смѣетъ:
             Передъ матушкой молчитъ онъ и робѣетъ.
             Я за все, про все предъ нею виновата:
             Вина первая -- пригожа уродилась,
             А вторая--мужъ-де много тебя любитъ,
             Покоръ третій -- бѣднаго я роду,
             А четвертый -- старый свекоръ больно ласковъ...
             Пропадай краса моя на-вѣки.
             Околѣй ты, старый свекоръ, поскорѣе! --
             Только ты люби меня, желанный,
             Сизый, тихій голубь, любый мужъ мой!
                                                                         Ив. Якунинъ

"Живописное Обозрѣніе", No 28, 1876

   

МЕРТВЫЯ ПОЛЯ.

(Изъ эскизовъ "Опять въ деревнѣ".)

             Вокругъ меня опять поля --
                       Пространства тощихъ жнивъ...
             Слѣды отъ солнца и огня
                       Легли на волны нивъ.
   
             Какъ рѣдокъ колосъ на поляхъ,
                       Какъ все мертво кругомъ!
             И даже нива на холмахъ --
                       И та бѣдна зерномъ.
   
             Хозяинъ, видно, подъ-хмѣлькомъ
                       Тебя слегка вспахалъ;
             Веселымъ слылъ онъ мужичкомъ,
                       Заботушки не зналъ;
   
             Потомъ, наемною рукой
                       Засѣяли тебя;
             Затѣмъ, кривою бороной
                       Проѣхали шутя;--
   
             И стала, нива, ты бѣдна,
                       Мертва и въ-ширь, и въ-даль....
             Моя родная сторона,
                       Ахъ, жаль тебя мнѣ, жаль!
                                                               Ив. Якунинъ
             Дер. Шелохово.

"Живописное Обозрѣніе", No 31, 1876

   

ПОСЛѢ БУРИ.

             Боже мой! туча свинцовая
             Въ небѣ опять собралась --
             И разразилась, громовая.
                       И -- пронеслась.
   
             Съ корнемъ повырваны, бѣдныя.
             Въ лѣсѣ деревья лежатъ;
             Сила стихійная, буйная,--
                       Имъ вѣдь не встать.
                                                     Ив. Якунинъ.
             Дер Шелохово.

"Живописное Обозрѣніе", No 33, 1876

   

НЕВѢСТА.

             И въ цвѣты, и въ одежду роскошную
                       Ее снаряжали къ вѣнцу,--
             Находя ея блѣдность тревожную
                       Такъ мило идущей къ лицу.
   
             А она въ это время любила другого
                       Всей страстью и чувствомъ глубокимъ;
             И образъ далекій предъ нею былъ снова --
                       Съ печальнымъ упрекомъ и горькимъ.
                                                                         Ив. Якунинъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 35, 1876

   

ПОЭТЪ И КОРОЛЬ.

             Пѣвецъ къ народному кумиру
             Пришелъ въ чертогъ его златой:
             "Дозволь моею скромной лирой
             Служить тебѣ, владыка мой!
             Своими вѣщими устами
             Я лжи и лести не пою --
             И просвѣтленными очами
             Я въ даль грядущаго смотрю....
             -- О, нѣтъ! сказалъ ему владыка:
             Не надо горькихъ пѣсенъ мнѣ!
             . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
             Кчему твоей мнѣ лиры звуки
             И безпокойныхъ пѣсенъ рой? --
             Они, тревожные какъ муки,
             Нарушать только мой покой.
                                                     Ив. Якунинъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 37, 1876

   

* * *

                                 "Человѣкъ призванъ бѣжать отъ этого міра".
                                                                                   Платонъ.
             Когда людьми напрасно оскорбленный
                       Бываю я, порой, --
             И злобой ихъ глубоко возмущенный.
                       Теряю мой покой;
   
             Когда порокъ надменно торжествуетъ.
                       Забывъ и стыдъ, и страхъ:
             Когда толпа, безумствуя, ликуетъ
                       На чуждыхъ ей пирахъ:
   
             Когда на бой, по волѣ тяжкой рока.
                       Идутъ стада людей;
             Когда молчитъ святая пѣснь пророка
                       Въ родной странѣ своей: --
   
             Тогда, въ душѣ еще сильнѣй страдаю.
                       Мнѣ жалокъ этотъ свѣтъ!
             И смерти я спокойно ожидаю. --
                       Гдѣ лжи и злобы нѣтъ.
                                                                         Ив. Якунинъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 40, 1876

   

ПЕРЕДЪ ГРОЗОЙ.

             Снова туча въ небѣ показалась, --
             Слышишь крикъ испуга--и проклятья?...
             Бѣдный другъ мой! я -- одна осталась...
             Поспѣши скорѣй ко мнѣ въ объятья.
             Припади горячей головою,
             Какъ дитя, на грудь мою склонися;--
             Я спасу тебя и успокою,
             Ты задремлешь, милый.--и смиришься.
             Намъ ли съ черной тучею сражаться,
             Со стихійной, грубой силой биться!
             Потерять тебя, вдругъ,-- и разстаться!...
             О. скорѣй же станемъ мы молиться:
             Да спасетъ Господь всѣхъ безпріютныхъ.
             Беззащитныхъ, въ полѣ одинокихъ!
             Да подастъ имъ силъ въ минутахъ трудныхъ
             И въ молитвахъ тихихъ и глубокихъ!...
                                                                         Ив. Якунинъ.

"Живописное Обозрѣніе", No 43, 1876

   

ГИБЕЛЬ АЛКИВІАДА.

(По Плутарху).

             Въ объятьяхъ лас