Забелин Иван Егорович
Большой боярин в своем вотчинном хозяйстве (XVII-ый век)

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    II.
    Крѣпостная работа.-- Опыты посѣва заморскихъ сѣмянъ.-- Отбываніе крестьянами барщины.-- Стойкость крестьянскаго міра.-- Боярскіе промыслы: винокуреніе, откупа, добываніе поташа и желѣза.-- Вотчинныя отношенія къ сосѣдямъ, къ казнѣ, къ духовенству.-- Прикащичьи отношенія.-- Московскій боярскій приказъ и люди дворовые.

   

БОЛЬШОЙ БОЯРИНЪ ВЪ СВОЕМЪ ВОТЧИННОМЪ ХОЗЯЙСТВѢ.

XVII-й вѣкъ.

II *).
Крѣпостная работа.-- Опыты посѣва заморскихъ сѣмянъ.-- Отбываніе крестьянами барщины.-- Стойкость крестьянскаго міра.-- Боярскіе промыслы: винокуреніе, откупа, добываніе поташа и желѣза.-- Вотчинныя отношенія къ сосѣдямъ, къ казнѣ, къ духовенству.-- Прикащичьи отношенія.-- Московскій боярскій приказъ и люди дворовые.

*) См. выше: янв. 5 стр.

   Другіе счеты бывали у нашихъ сельскихъ хозяевъ со своими крѣпостными. По тогдашнему обычаю, бояринъ въ своихъ приказахъ очень обстоятельно описывалъ, какъ исполнять пахатное дѣло. "Какъ станутъ пашню пахать -- говорилось въ такихъ приказахъ -- чтобы пахали безъ цѣлизенъ и выпахивали на-мягко, пахали-бъ въ пору, не опоздавъ, бороновали-бъ мягко-жъ. И будетъ крестьяне станутъ пахать съ цѣлизнами и на-мягко не учнутъ выпахивать, и хлѣбъ на той пашнѣ будетъ недоброй, а у нихъ крестьянъ, на ихъ жеребьяхъ въ тѣхъ годахъ хлѣбъ родится добръ; и тотъ доброй хлѣбъ велятъ съ ихъ жеребьевъ имать на боярина, а имъ отдавать съ боярской пашни худой хлѣбъ... И сѣяли чтобъ хорошо, и высѣвали хлѣбъ весь и хитрости бъ надъ хлѣбомъ никакой не чинили. Какъ поспѣетъ, тотъ хлѣбъ пожать и попрятать, не обронявъ, какъ бы было прибыльнѣе и спорѣе, и тому хлѣбу ужинныя и умолотныя книги прислать ко мнѣ къ Москвѣ".
   Само собою разумѣется, что всякій недосмотръ и убытокъ по пашенному дѣлу бояринъ прежде всего строго взыскивалъ съ прикащика, какъ непосредственнаго и ближайшаго хозяина запашки. Однажды, въ 1660-мъ г., помѣщикъ писалъ въ Курмышскую вотчину въ.село Бурцово, прикащику Дем. Сафонову: "Писалъ ты ко мнѣ, что посѣяно было моего хлѣба рожью 22 десятины, а десятинамъ мѣра въ длину 80 саж., а поперекъ 40 саж.; а съ тѣхъ десятинъ ужато 12,000 сноповъ; и тово-де хлѣба молочено 36 овиновъ, а садили на овинъ по 300 сноповъ, а, изъ сотницы выходило ржи по осминѣ въ мою мѣру. Изъ того хлѣба роздано бѣднымъ крестьянамъ на сѣмена 34 чети взаймы, и какъ Богъ дастъ новь поспѣетъ и тотъ хлѣбъ выбрать съ первымъ овиновъ и всыпать въ мои житницы. А что ты опытъ во мнѣ ржи прислалъ и то ты сдѣлалъ не гораздо. Ко мнѣ было опыту и не посылать, а послать къ приказнымъ моимъ людямъ (въ главную вотчину, въ Мурашкино), а во мнѣ только писать для вѣдомости. А что ты пишешь, что ужато ржи 12,000 сноповъ, и то ты дуракъ пишешь просто, не по моему указу; впередъ тебѣ писать: умолочено столько-то сотницъ; въ 12,000 сноповъ по нашему счету будетъ 120 сотницъ. А что ты ржи посѣять не смѣлъ, и то ты, бл....ъ сынъ, дуракъ, дѣлаешь не гораздо, хуже малова ребенка. Коли то ведетца, что боярскую землю пусту покинуть? Будетъ, дуракъ, то у тебя на мысли, что рожь худа и тово опасенъ посѣять былъ,-- и тебѣ было описаться съ прикащиками и хлѣба добраго взять изъ иныхъ вотчинъ; только бы землю осѣменить, а въ пустѣ не метать. То все велю на тебѣ, бл....ъ сынъ, дуракъ, доправить". Въ тоже самое время разгнѣванный помѣщикъ, желая наказать неразумнаго, послалъ приказъ къ другому прикащику въ ближайшую вотчину, въ село Богородское, къ Андрею Фролову: "Писалъ ко мнѣ Дем. Сафоновъ, которой мой хлѣбъ сѣянъ былъ и онъ ту рожь пожалъ и омолотилъ; а нынѣ вновь безъ моего указу на томъ жеребью (полѣ) на мой обиходъ ржи сѣять не смѣлъ и ту землю положилъ въ пустѣ; и то онъ сдѣлалъ не гораздо, сдуровалъ. И тебѣ-бъ съѣздить въ Бурцово и учинить ему Демиду наказанье, бить кнутомъ передъ крестьяны на сходѣ и ему приговаривать: не дуруй и боярскова не теряй! Да на немъ же доправить указный мой хлѣбъ 10 четей ржи, что ему указано мое жалованье со крестьянъ, и всыпать въ мою житницу. Да и; про то сыскать; для чего ржи не сѣялъ? Или оттого -- со крестьянъ лосулъ взялъ, чтобы имъ на меня не сѣять; и буде взялъ, и что взялъ?"
   Таковы были боярскіе счеты за боярскую пашню и съ крестьянами и съ прикащиками. Естественно, что жестокость прикащиковъ въ исполненіи своихъ обязанностей крѣпко понуждалась именно подобными строгими и немилостивыми взысканіями. Трудно было угодить помѣщику; требовалась величайшая осмотрительность на каждомъ шагу. Вотъ еще боярская рѣчь (1652 г.): "Отъ Бориса Ивановича въ Коломенскую вотчину въ село Ивановское (гдѣ управлялъ человѣкъ его Семенъ Шижгутовъ): Писалъ ты ко мнѣ, что поставлено сѣна 800 копенъ, а сѣно де не красное, а себѣ де крестьяне ставили сѣно красное; а тово ты ко мнѣ не пишешь, для чего у крестьянъ красное сѣно, а у меня не красное? И то твоимъ нерадѣньемъ. Ты у меня то сѣно испортилъ. Можно бѣгло тебѣ мое сѣно велѣть покосить и сгрести и въ стоги сметать, въ красные, въ ведреные дни. И будетъ то сѣно добре худо и лошади его не станутъ ѣсть, и я за то сѣно велю на тебѣ деньги взять. Ты-жъ ко мнѣ писалъ, что писано де отъ меня къ тебѣ, велѣно хлѣбъ строить въ пору; и ты де велѣлъ рожь жать восьмоенадесять число (іюля), и крестьянинъ де мой Игнашка Романовъ тебѣ отказалъ, что де у нихъ нынѣ праздникъ, пекутъ пироги. И съ того де числа жать не хаживали по 26 число; а рожь де гораздо поспѣла и скрючилась. И то ты мнѣ другую не малую убыль учинилъ, что хлѣбъ обронилъ своею глупостью и недогадкою; одинъ тебѣ мужикъ сдуровалъ, отказалъ, и ты и всей ржи не жалъ. Коли онъ указу моего не послушалъ, и ты бы и опричь его крестьянъ заставилъ рожь мою жать, а его долю оставить; и будетъ бы онъ ту свою долю не сталъ жать и хлѣбъ обронилъ бы, и я бы ему велѣлъ большое наказанье учинить и тотъ хлѣбъ доправить вдвое. А будетъ бы тебѣ и всѣ крестьяне отказали и жать не пошли, и тебѣ было можно ко мнѣ отписать тогожъ часу, а не восьмой день. И тотъ хлѣбъ пропалъ у меня отъ тебя".
   Въ своей подмосковной бояринъ, какъ видно, хозяйничалъ непосредственно изъ Москвы самъ. По крайней мѣрѣ безъ его указа тамъ ничего не предпринималось со стороны прикащика. Въ томъ же 1652-мъ г., прикащикъ села Павловскаго доносилъ: "Указалъ государь ты мнѣ холопу своему сѣно косить, не мѣшкая; и я началъ косить іюля въ 7 день въ середу. И того же числа прислана ко мнѣ память, чтобы сѣно косить поноровить съ недѣлю времени; и я послалъ къ тебѣ государю объ указѣ нарошно ѣздока для того, что сѣно почато косить; и о томъ, ь что ты государь укажешь, велишь ли косить или пообождавъ; а по сторонамъ государь косятъ у князь Никиты Ивановича Адуевскаго, да у князь Ивана Алексѣевича Воротынскаго и въ Степановскомъ. А рожь, государь, къ Ильину дни поспѣетъ, будетъ Богъ дастъ ведро... " Бояринъ отвѣчалъ, чтобъ поноровить сѣно косить до его указу. Наконецъ, по новому указу, сѣнокосъ начался, но пошли дожди и прикащикъ не зналъ опять, что дѣлать. "Велѣно мнѣ сѣно косить и сѣно подкошено въ Глуховѣ всѣ луги да въ Павловскомъ подкошено Игумновъ лугъ да Веледиковской -- и почали, государь, нынѣ дожди перепадывать и о томъ мнѣ, что ты укажешь, велѣть ли косить или поноровить, для того, государь, что трава худа, дождями вобьетъ въ землю. А будетъ изволишь косить и ты, государь, укажи быть съ Москвы закащику, чтобы сѣнокосному дѣлу замотчанья не было и поноровки бы не было-жъ наряжать къ работѣ. А іюля по 13 день сгребено сѣна въ Глуховѣ на плоскомъ лугу 713 копенъ, а сметано 7 стоговъ; да въ Устиновскомъ лугу сгребено 70 копенъ, а сметано -- стогъ; а гребли и сметали при мнѣ холопѣ твоемъ".
   Мы видѣли, что въ Павловскомъ подъ пашню и сѣнокосъ сѣкли лѣсъ наемными людьми; наемные же дѣловые люди тамъ жали рожь и косили сѣно. Кромѣ того на это дѣло употреблялись тамъ и колодники, провинившіеся крѣпостные, особенно дворовые, которыхъ бояринъ исправлялъ этою работою. "Посланъ въ тебѣ будникъ Ѳедька, писалъ онъ однажды къ прикащику, и тебѣ его принять и посадить въ вандалы и отдать въ работу къ дѣловымъ и беречь крѣпко, чтобъ не ушелъ, а желѣза ножныя, которыя на немъ, прислать къ Москвѣ".
   Въ низовыхъ вотчинахъ пашня и сѣнокосы тоже постоянно увеличивались новыми розчистями, которыя въ тамошнихъ мѣстахъ производились, какъ тягловое издѣлье, крестьянами, по вытно, съ десяти вытей по десятинѣ (въ 1650 г.), причемъ бояринъ приказывалъ также: "велѣть и монастырскимъ и поповымъ бобылямъ, всѣмъ по головамъ лѣсу вычистить, гдѣ доведется подъ сѣнные покосы 4 дни; и къ нимъ приставить приставовъ добрыхъ, чтобъ чистили, не огуряючись; а чистить бы лѣсъ, выбирая низкія мѣста, гдѣ угоже подъ покосы, и прохожихъ дней не зачитать имъ въ тѣ 4 дня, велѣть чистить 4 дни ровно". Въ селѣ Мурашкинѣ съ деревнями было 184 выти безъ четверти; они чистили только подъ пашню 18 десятинъ слишкомъ, что исполнено и всѣми другими вотчинами въ своихъ земляхъ.
   Употребляя всѣ мѣры, болѣе или менѣе строгія, а подчасъ и жестокія, дабы устроить свое пашенное хозяйство какъ возможно прибыльнѣе, Морозовъ не упускалъ случая воспользоваться и всякою, даже небывалою, какою-либо заморскою новиною. Такъ онъ провѣдалъ, что сосѣдъ его въ низовыхъ вотчинахъ, нѣмецъ полковникъ Еганъ Графортъ сѣетъ на своей землѣ какое-то заморское сѣмя реинзатъ. Тотчасъ полковникъ былъ приглашенъ произвести опытъ своего посѣва и въ боярскомъ имѣніи. 23-го мая 1651-го г. Морозовъ писалъ прикащикамъ селъ Мурашкина и Богородскаго: "Поѣхалъ къ вамъ въ вотчины мои полковникъ Еганъ Александровъ Графортъ земли обыскивать, которая бъ земля годилась посѣять на меня заморскимъ сѣмянемъ реинзатомъ. И какъ онъ пріѣдетъ и гдѣ обыщетъ мѣсто и вы бъ землю велѣли готовить, сколько десятинъ ему надобно, и по скольку велитъ перепахивать землю, такъ все по его и дѣлать. А какъ землю станутъ перепахивать, полковникъ станетъ самъ смотрѣть. А будетъ, гдѣ онъ обыщетъ мѣсто и въ лѣсахъ, и вамъ бы тотчасъ велѣть то мѣсто вычистить, сколько ему надобно десятинъ. Однолично бъ вамъ, гдѣ онъ мѣсто изыщетъ въ Мурашкинѣ, или въ Богородскомъ, или въ иныхъ моихъ Нижегородскихъ и Арзамазскихъ вотчинахъ,-- тутъ велѣть готовить землю и дѣлать такъ, какъ онъ станетъ указывать. А у него-де тожъ заморское сѣмя посѣяно на своей землѣ, а поспѣетъ де то сѣмя къ Петрову дни. И какъ онъ учнетъ то сѣмя на своей землѣ жать, и вамъ бы велѣть въ то число быть и смотрѣть Артюшкѣ Мишевскому да крестьянамъ человѣкамъ двумъ или тремъ, которымъ смышленымъ, чтобъ они видѣли, какъ станутъ то сѣмя жать и молотить и прятать, и тобъ имъ перенять., А какъ на моей землѣ станетъ сѣять и они бъ, крестьяне мои, и того смотрѣли, чтобъ все перенять же. А Артюшка Мишевской тутъ же былъ бы и смотрѣлъ тово, какъ станутъ сѣять". Намъ неизвѣстно, чѣмъ окончился этотъ опытъ.
   Когда наставала засуха, то по деревнямъ, по наказу боярина, принимались обычныя въ то время мѣры: молились всѣмъ міромъ о дождѣ и береглись отъ пожара, для чего воспрещалось топить печи. Въ 1652-мъ г. по такому случаю бояринъ писалъ прикащику подмосковнаго села Павловскаго: "Тебѣ бы въ нынѣшнее воскресенье велѣть священникамъ праздновать пророку Ильѣ, вечерню и заутреню и обѣдню пѣть и ходя со кресты кругомъ села и по полямъ молебствовать, чтобъ Господь Богъ далъ дождя на землю; а крестьянамъ и дворовымъ людямъ всѣмъ велѣть у церкви быть и за кресты ходить; и какъ отпразднуютъ и молебны, ходя со кресты отпоютъ и тебѣ бы дать священникамъ, дворовымъ людямъ и крестьянамъ и дѣловымъ (вольнонаемнымъ) 30 ведръ пива и велѣть имъ пить со смиреніемъ;чтобъ у нихъ драки и брани и никакого шуму не было. Да заказать бы тебѣ накрѣпко всѣмъ дворовымъ моимъ людямъ, чтобъ они отнюдь избъ не топили; а будетъ кто указу моегіь не послушаетъ и избы станутъ топить и того бить батоги нещадно; а кто не уймется и оттого, и его бить кнутомъ. А для печенья хлѣба и варенья, ѣсть велѣть на улицѣ, чтобъ отъ двора моего и отъ слободы было далеко, для пожарнаго времени збить печни, сколько доведется и велѣть покрыть, и въ тѣхъ, печняхъ всѣмъ велѣть хлѣбы печь и ѣсть варить. А государевъ указъ: отъ кого грѣхъ учинится, гдѣ загорится отъ небреженья, и тѣмъ смертная казнь".
   Впрочемъ, боярскіе указы о мірской молитвѣ по случаю бездождія, равно, какъ и о томъ, чтобъ по праздникамъ крестьяне ходили въ церковь и не работали, не вездѣ и не всегда исполнялись. Однажды прикащикъ Коломенской вотчины села Ивановскаго писалъ боярину: "О яровыхъ посѣвахъ овса и пшеницы, что они окончены, высѣяно овса въ Ивановскомъ и въ деревнѣ Каменкѣ 123 четверти, пшеницы 11 четвертей съ четверикомъ, да въ деревнѣ Косякиной овса 8 четвертей; и всходы были хороши, да по грѣхамъ стала засуха, яри всѣ посохли; а крестьянамъ я говорилъ, чтобъ къ церкви идти и молебны пѣть о дождѣ; и они, государь, мнѣ отказали, къ церкви не пошли. Да твой государевъ указъ (есть) ко мнѣ, что по воскреснымъ днямъ не работать, и они, государь, работаютъ въ-тай на себя. А у сосѣдей въ селѣ Алексѣевскомъ и по деревнямъ въ воскресные дни работаютъ; и крестьяне потому мнѣ отказываютъ, говорятъ: вотъ на сторонѣ дѣлаютъ, намъ для чего не дѣлать? Да на Петрово заговѣнье къ церкви, государь, Божіей ни одинъ, къ завтрени и къ обѣдни не бывалъ и въ томъ, государь, вела свой государевъ указъ учинить". Отвѣтный боярскій указъ былъ таковъ: сТебѣ бы крестьянамъ къ церкви велѣть приходить ежевоскресеней и по праздникамъ по господскимъ и богородичнымъ, и молебны о бездождіи пѣть; а будетъ который крестьянинъ не придетъ къ церкви въ воскресный день или въ господскій или въ праздникъ богородиченъ или иного какого великаго святого, и на тѣхъ имать, который впервые не придетъ по двѣ деньги, а который въ другоредь не придетъ и на немъ взять грошъ; а въ-третіе который не придетъ и его бить батоги и взять на немъ пени алтынъ, и тѣ пенные деньги класть въ ящикъ".
   Относительно работъ по воскресеньямъ, бояринъ указалъ: "Тебѣ бы крестьянамъ заказать накрѣпко, чтобъ отнюдь по воскреснымъ днямъ на мою работу не ходили и своего никакого дѣла не дѣлали; а гдѣ по сторонамъ дѣлаютъ и то не въ образецъ; а у меня во всѣхъ моихъ вотчинахъ нигдѣ по воскреснымъ днямъ не работаютъ; а кто моего указу не послушаетъ и его за то бить батоги передъ міромъ, чтобъ на то глядя и иные такъ не дѣлала и моего указу слушали".
   Когда эти указы пришли въ вотчину и прикащикъ собралъ сходъ, а сельскій попъ Василій прочелъ на немъ боярскую грамоту, то четыре человѣка крестьянъ на прикащика почали кричать съ большимъ шумомъ: "ты де прикащикъ на насъ пишешь, заставливаешь сильно молиться... и учади крестьяне ходить толпами. То у нихъ невѣдомо какой умыслъ, убить ли меня холопа твоего хотѣли", прибавлялъ въ своемъ донесеніи прикащикъ. Надо, впрочемъ, замѣтить, что рядомъ съ непослушаніемъ идти въ церковь, прикащикъ описывалъ боярину и огурство крестьянъ; т.-е. лѣность и уклончивость отъ боярскихъ вотчинныхъ работъ. Поэтому толпы были возбуждены повальнымъ обвиненіемъ крестьянъ въ неисполненіи боярскихъ приказовъ.-- Это огурство, по разсказу прикащика, заключалось въ слѣдующемъ: "Крестьяне, государь, огурливы на твое дѣло, писалъ онъ: чистили государь лѣсъ и выборный Игнашка Романовъ дѣловца (работника) лѣсу чистить не далъ, а живетъ на полутору осмакѣ, да Ѳедька Буркинъ всегда на твое государево дѣло посылаетъ робенва, и я съ дѣла сбилъ, ударилъ дважды батогомъ и тотъ Федька на меня шумитъ, на твое дѣло ходить огуряется, а на него глядя и иные также робятъ посылаютъ; дѣлали мельницу, Ивашка Остафьевъ не далъ дѣловца. И прежде я къ тебѣ государю про огурщиковъ писалъ, что ходятъ не рано на твое дѣло; вели государь въ томъ свой указъ учинить, который передъ своимъ братомъ опоздаетъ, а у меня въ наказѣ того не указано, который опоздаетъ или огурится на твое дѣло, что надъ нимъ учинить".
   Бояринъ отвѣтилъ: "Которые мои крестьяне огуряются, на мое дѣло сами не пошли и дѣловцовъ не прислали, а иные и прислали и то робятъ, и тебѣ бы ихъ передъ міромъ бить батоги нещадно, а тѣ дни велѣть впредь заработать; да и впередъ, которые станутъ огуряться, на мою работу не придутъ или робятъ малыхъ пришлютъ и тебѣ бы робятъ ссылать, а за огурство ихъ бить батоги нещадно на сходѣ и тѣ дни велѣть заработывать, а робятъ малыхъ посылать не велѣть, а велѣть имъ самимъ приходить или дѣтей, или племянниковъ, или братей посылать, не малыхъ робятъ, чтобъ на моемъ здѣльи прогулки не было". Ботъ эта-то боярская грамота и произвела шумъ между крестьянами, почали кричать прикащику, "и огурство де на насъ пишешь! и учали ходить толпами, при чемъ выборный Игнашка въ грамотѣ, государева указу слушать, и совсѣмъ не пришелъ, а Ѳедька Бурка не дался бить батогами". "Да ходили, государь, съ образы -- прибавляетъ прикащикъ,-- на Каменское и на Ивановское поле молебствовать, и тотъ Игнашка въ церкви Божіи за образы на поле не выходилъ, и твоего государева указу не послушалъ. Да онъ же Игнатъ на свадьбѣ въ поѣзду, пріѣхавъ въ церкви попа Ивана убилъ (зашибъ), и тотъ попъ пришелъ на него Игната бить челомъ; то было въ замолотѣ, и Игнашка при Осипѣ Мишевскомъ (другой дворовый) и при мнѣ билъ плетью попа и мы попа у него отняли, а его Игнашка посадили въ колоду".
   На этотъ разъ прикащикъ, пользуясь случаемъ, выводилъ на крестьянъ всякія вины, по той причинѣ, что шла у него съ ними ссора. "Да на меня холопа твоего,-- писалъ онъ помѣщику,-- вывели на сходѣ при всемъ мірѣ, будто я отдалъ твою государеву землю къ селу Троицкому за Митковымъ врагомъ, а будто я взялъ кувшинъ вина. И въ томъ, государь, вели имъ допряма довесть буде я отдалъ землю или взялъ хотя кубышку вина, вели въ уголь зжечь меня, да и въ вѣкъ у тебя государя своего милости не прошу; то имъ на меня и зло, чтобъ они на твое дѣло ходили по своей волѣ; за то меня и не любятъ, чтобы я имъ былъ потаковщикъ". Далѣе онъ объяснялъ, что велѣно было ему землю въ десятины измѣрить, и какъ сталъ онъ мѣрить, то крестьянинъ Игнашка съ товарищами своровали, пустовой осмакъ (пустовой тяглый надѣлъ) утаили, изрѣзали въ малыя дольки по себѣ и насѣяли ярового хлѣба, а онъ это открылъ и осмакъ у нихъ отнялъ; да Игнашка тутъ же еще своровалъ, билъ челомъ боярину ложно, будто у него усадьба тѣсна и просилъ дать земли въ промѣнъ на свою полевую, да и отдалъ въ промѣнъ не свою землю, а долю этого пустового осмака. Кромѣ того, какъ крестьянинъ Мишка Козелъ съ пасынками просилъ поверстать его въ землѣ противъ своей братьи, въ усадьбѣ и въ полѣ, то выборный Игнашка съ товарищами боярскаго указу не послушали, поверстать въ землѣ не дали, отводятъ ему землю помѣтную худую, съ собою его ровно не верстаютъ, а сказываютъ ему: ты паши тамъ, гдѣ навозилъ, а что нажилъ и ты съ нами подѣли, тогда мы тебя съ собою ровно и поверстаемъ". Слова очень примѣчательныя, характеризующія внутреннюю жизнь крестьянской общины, которая, несмотря на крѣпостное свое состояніе и на указъ полновластнаго помѣщика, стойко хранила свои права въ земляной равномѣрной разверсткѣ крѣпостного надѣла, и полагала основаніемъ этого надѣла даже раздѣлъ на общину личнаго достатка со стороны вновь приходящаго. Припомнимъ, что точно такимъ же способомъ измѣщались люди и въ монастырскихъ иноческихъ общинахъ, которыя требовали всегда отъ вновь приходящаго извѣстный вкладъ. Въ отношеніи своей тягловой земли крестьянскій міръ былъ очень силенъ. Платя съ нея здоровые оброки, онъ отстаивалъ ее крѣпко, особенно противъ новичковъ, противъ крестьянъ пришлыхъ, которые еще не дѣлили съ міромъ всѣхъ тягостей оброка. Такія дѣла и самъ вотчинникъ всегда отдавалъ на рѣшеніе міра. Въ 1652-мъ г. одинъ подмосковный крестьянинъ билъ боярину челомъ, что работалъ онъ съ осмака, а нынеча устарѣлъ, а сынишка одинъ, да два внука подрастаютъ; просилъ, чтобъ бояринъ велѣлъ тянуть ему съ полуосмака, а на другую половину дать льготы, т. е. освободить отъ оброка. Бояринъ приказалъ: буде онъ старъ и работать съ осмака не въ силу, велѣть на полосмака дать льготы на сколько (времени) доведется, какъ міромъ приговорятъ.
   Промышленный бояринъ, зная очень хорошо не слишкомъ большую податливость и крутой нравъ въ работѣ своихъ велико-русскихъ крестьянъ, крѣпостныхъ и наемныхъ, заселялъ нѣкоторыя свои вотчины, именно подмосковныя села Павловское, Иславское, Котельники, работниками бѣлорусцами, а отчасти и поляками, вызывая ихъ изъ-за рубежа, давая имъ льготы и ссуды. Счастливая польская война 1654-го г. подъ предводительствомъ самого царя, въ которой и бояринъ Борисъ Ив. Морозовъ въ государевомъ собственномъ полку былъ первымъ дворовымъ воеводою, очень много способствовала переселенію изъ западнаго русскаго края въ восточный разныхъ досужихъ людей, начиная со всякаго рода ремесленниковъ и оканчивая земледѣльцами. Въ 1657-мъ г., всѣ такіе поселенцы бѣлоруссы, въ вотчинахъ Морозова, для крѣпости, чтобъ не разбѣжались и чтобъ бѣжавшихъ можно было потомъ найти, были переписаны "въ рожей и примѣты и въ лѣта", съ женами и съ дѣтьми и съ братьями и со всею роднею каждый. Перепись производилась изъ приказу холопьяго суда, и составленныя книги послужили вотчиннымъ документомъ на этихъ новокрѣпостныхъ людей" {Архивъ Мин. Юстиціи, книга Писцовая, No 266.}.
   Поляки вызваны были работать, какъ увидимъ, на поташныхъ и желѣзныхъ заводахъ и большею частію по найму, а не въ крѣпость. Иные изъ нихъ оставались во дворѣ боярина, поступая въ число дворовыхъ людей и получая потомъ мѣста вотчинныхъ прикащиковъ. Для исправленія въ православной вѣрѣ бояринъ отдавалъ ихъ въ старцамъ въ монастырь, гдѣ обучали ихъ и русской грамотѣ. Въ 1652-мъ г. одинъ изъ такихъ поляковъ писалъ боярину слѣдующее челобитье: "Государю Борису Ивановичу бьетъ челомъ холопъ твой Христофорко полякъ. Изволилъ ты государь мнѣ холопу своему быть у Спаса на Новомъ подъ началомъ, и я холопъ твой, будучи подъ началомъ, выучился русской грамотѣ азбуку, а часовника мнѣ учиться не почемъ; а у меня государь къ русской грамотѣ пристала охота большая. Умилостивися государь Борисъ Ивановичъ, пожалуй меня холопа своего, вели государь мнѣ для ученья дать изъ своей государевы казны часовникъ. Государь, смилуйся пржалуй!" На челобитной положена помѣта: "160 г. марта въ 22 день по сей челобитной Борисъ Ивановичъ пожаловалъ велѣлъ ему дать часовникъ".
   При весьма значительныхъ запасахъ хлѣба въ вотчинахъ боярина должно было процвѣтать и винокуреніе, которое давало* большія выгоды и отъ продажи вина на мѣстѣ въ вотчинныхъ кабакахъ, а также и отъ подрядныхъ поставокъ въ казну. Изъ нижегородскихъ вотчинъ бояринъ подряжался ставить вино обыкновенно въ Казань. Въ 1651-мъ г. этотъ казанскій подрядъ простирался до 10,000 ведръ, при чемъ изъ Мурашкина было поставлено 4,000, а изъ Лыскова 6,000 ведръ, по четыре гривны за ведро. Вино отпускалось на судахъ, по Волгѣ. Деньги получались тоже въ Казани, съ утвержденія воеводы; вотъ почему въ этомъ году, когда въ Казани воеводствовалъ родной братъ боярина, Глѣбъ Ивановичъ Морозовъ, смѣненный вскорѣ кн. И. И. Одоевскимъ, бояринъ, 17 апр., строго наказывалъ мурашкинскому прикащику, чтобъ "подрядное вино однолично все сполнавъ Казань довезть и деньги взять всѣ сполна при братѣ Глѣбѣ Ивановичѣ, недожидаючись боярина кн. И. И. Одоевскаго", который, вѣроятно, не сталъ бы по родственному мирволить въ пріемѣ или по родству же особенно помогать пріему, чего Борисъ Ивановичъ вполнѣ ожидалъ отъ брата. Такимъ образомъ, несмотря на свое верховенство въ государствѣ и въ думѣ, Морозовъ все-таки побаивался постороннихъ людей и избѣгалъ съ ними встрѣчи по своимъ вотчиннымъ промысламъ, не всегда, стало быть, на чистоту проводимымъ въ дѣлахъ съ Казанью. Это мы также замѣтимъ и въ поставкѣ хлѣба.
   Помѣщичьи вотчинныя винокурни отдавались и на оброкъ своимъ крестьянамъ и стороннимъ людямъ. Въ 1660-мъ г. просилъ у боярина винокурню на оброкъ московскій житель Кадашевецъ, мри чемъ писалъ: "Умилостивися государь, вели мнѣ въ своей вотчинѣ въ Арзамасомъ уѣздѣ въ селѣ Благовѣщенскомъ бывшую винокурню со всякимъ деревяннымъ заводомъ отдать въ оброкъ на три года; а для вѣдомости вели, государь, мнѣ въ томъ селѣ ключи извѣдать, въ которомъ мѣстѣ вино выходнее и винокурнѣ бть пригожее, и тебѣ бы, государю, впредь было прибыльнѣе; и будетъ на которыхъ ключахъ вино будетъ выходно и винокурнѣ быть мочно, вели, государь, имать съ меня съ той винокурни оброку по сту ведръ на годъ, государевыхъ московскихъ ведръ кружечнаго двора, и платить то вино въ откупное число, съ котораго числа винокурню построю и вино курить учну; а будетъ въ томъ селѣ ключей погожихъ къ вину нѣтъ и вино будетъ не выходно и винокурнѣ быть не мочно, и того винного оброву не вели имать на мнѣ. А только учну вино въ оброчные годы курить, вели государь своимъ приказнымъ людямъ меня и работниковъ и прикащиковъ моихъ во всемъ отъ своихъ крестьянъ и отъ стороннихъ людей, это всякаго дурна своею милостію оберегать". Собственные крестьяне, занимавшіеся виннымъ промысломъ, обязывались, кажется, давать помѣщику особый оброкъ именно съ этого промысла. Въ томъ же 1660-мъ г. крестьянинъ села Лыскова Ивашко Демидовъ поставленъ былъ на правежъ за 250 ведръ вина, которые слѣдовало съ него получить на обиходъ боярина., Онъ объяснялъ, что виннымъ промысломъ уже не занимается, тому третій годъ, и что было винокуренной посуды, котловъ и кубовъ и всякаго повареннаго заводу, то все распродалъ давно, и въ селѣ Лысковѣ и на сторонахъ винныхъ промысловъ у него нѣтъ, а промышляетъ онъ низовымъ промысломъ и просилъ, поэтому, дать пощаду: вмѣсто вина, взять съ него деньгами, почемъ бояринъ укажетъ: "умилостивися государь Борисъ Ивановичъ, заключалъ онъ свою челобитную, пожалуй меня сироту своего, не вели, государь, меня бѣднаго въ томъ своемъ государевѣ винѣ на правежѣ замучить"! Бояринъ указалъ взять съ него сто рублей, отсрочивъ, если заплатить не въ мочь, съ 1 февраля, когда данъ указъ, до 1 сентября, т.-е. до Семена дни.
   Само собою разумѣется, что бояринъ, какъ настоящій откупщикъ, очень заботился о томъ, чтобы сбывать свое вино по кабакамъ и, по естественной причинѣ, долженъ былъ распространять въ народѣ пьянство. Такимъ образомъ, заведя у себя производство поташа, онъ спаивалъ изъ-за прибылей своихъ же рабочихъ. "Писано къ тебѣ,-- наказывалъ онъ мурашкинскому прикащику,-- чтобы ты посылалъ на Сергачь вино продавать къ будникамъ (работники у поташныхъ заводовъ), и впредь вино посылать туда, потому что они на чужихъ кабакахъ пропьются жъ; только-бъ будному дѣлу порухи не было". Прикащикъ конечно всѣми силами старался угодить боярину и распространялъ продажу вина сколько возможно, такъ что въ иныхъ мѣстахъ оказывалась и поруха боярскимъ выгодамъ. "Вѣдомо мнѣ учинилось,-- писалъ къ нему бояринъ,-- которые дворяне (окрестные помѣщики) пріѣзжаютъ и они сказываютъ, что ты приставилъ у буднаго дѣла двухъ цѣловальниковъ съ продажнымъ виномъ, и будники и въ работные дни пьютъ вино безпрестанно, а отъ того питья будному дѣлу чинится большая поруха и мотчанье (замедленье); и ты мнѣ въ томъ много прибыли учинишь рублевъ 50, а потеряешь 500. Вели продавать въ воскресные дни, а въ работные отнюдь не продавать".
   Въ селахъ Лысковѣ и Мурашкинѣ у боярина существовала своя крѣпостная таможня и крѣпостные кабаки. Точно также, какъ въ государствѣ, и здѣсь въ таможенные и кабацкіе головы и въ ларечные цѣловальники ставились выборные люди изъ вотчинныхъ же своихъ крестьянъ. Обыкновенно ихъ выбирали на годъ, съ 1-го октября, всѣмъ міромъ; выбирали людей добрыхъ и прожиточныхъ, кого съ какое дѣло станетъ, кто дѣло не потеряетъ и кому въ казнѣ помѣщика можно-бъ было вѣрить. Кромѣ головы и ларечнаго цѣловальника выбиралось и много другихъ служебныхъ таможенныхъ и кабацкихъ чиновъ, конечно главнымъ образомъ рядовыхъ цѣловальниковъ. Въ Лысковѣ на эту службу ходило каждый годъ 36-ти человѣкъ. Сверхъ того, всею вотчиною крестьяне строили всякіе кабацкіе заводы: поварни, выходы, анбары, избы. Ясно, что эта финансовая вотчинная статья ложилась тяжелымъ гнетомъ на всѣхъ крестьянъ, и по преимуществу на бѣдныхъ. Богачи, разумѣется, благоденствовали и на таможенныхъ и на кабацкихъ службахъ и завязывали даже личныя денежныя отношенія съ самымъ бояриномъ, занимая у него при случаѣ весьма значительныя суммы. Но и они всегда тяготились своими мѣстами, ибо черезъ эту службу очень много теряли въ своихъ собственныхъ промыслахъ. Для примѣра вотъ одно, обстоятельство. Былъ у боярина въ селѣ Лысковѣ крѣпостной его крестьянинъ Ивашко Онтроповъ, человѣкъ, повидимому, очень богатый. Очень понятно, что онъ скоро попалъ и въ таможенные головы. Онъ занимался низовымъ промысломъ и торговалъ солью, вывозя ее изъ Астрахани. По случаю таможенной службы дѣла его было-запутались, такъ что помоги онъ долженъ былъ просить у своего же боярина; онъ просилъ у него взаймы 2,000 р., объясняя слѣдующее: "вышло у меня изъ Астрахани съ солью два суднишка, и работнымъ людямъ, которые на тѣхъ суднишкахъ моихъ вышли, на расплату надобно, государь, тысячи съ двѣ; а промыслить было изъ товаренцовъ безъ меня некому: братъ былъ въ Астрахани, а я на Москвѣ, а нынѣ я, по твоему указу, въ селѣ Лысковѣ у таможеннаго сбору въ службѣ и промыслить мнѣ денегъ вскорѣ негдѣ, а отъѣхать нельзя отъ твоей службы. Умилостивися, государь Борисъ Ивановичъ, вели меня сироту своего пожаловать, дати на ссуду изъ своей казны въ селѣ Лысковѣ и Мурашкинѣ изъ таможеннаго сбору и изо всякихъ своихъ доходовъ 167 г. (т.-е. изъ доходовъ прошлаго года, о которыхъ еще не былъ сданъ отчетъ) 2,000 р. или сколько ты, государь, пожалуешь; и вели поруки по мнѣ взять въ селѣ Лысковѣ своихъ же государевыхъ крестьянъ добрыхъ; а тѣ деньги заплачу въ твою казну съ твоими же оброчными деньгами и съ таможенными отчетными книгами вмѣстѣ, какъ твои приказные люди поѣдутъ съ денежною казною изъ вотчинъ къ Москвѣ въ нынѣшнемъ году (1659 г. окт. 28)". Въ тотъ же день Морозовъ указалъ дать ему взаймы 2,000 р. или сколько въ сборѣ денегъ будетъ, хотя и меньше, и о томъ дать грамоту къ прикащикамъ. Тотчасъ была отпущена и грамота, въ которой приказывалось: "по немъ Иванѣ въ тѣхъ деньгахъ собрать поручную запись съ добрыми поруками моихъ крестьянъ, а хотя-бъ порукою были и иногородные люди и то добро, чтобъ было кому вѣрить". Однакожъ прикащики деньги выдать не спѣшили, такъ что 14-го дек., т.-е. чрезъ полтора мѣсяца, бояринъ снова посылалъ грамоту: "вы и по се число денегъ ему взаймы не давывали; и вы то учинили худо, указу моего не слушаете". Съ такимъ мягкимъ выговоромъ, бояринъ подтверждалъ, чтобъ деньги были выданы, и возвращены, по уговору, какъ будутъ сдавать вотчинные счеты р отчеты, т.-е. какъ поѣдутъ въ Москву прикащики, а они ѣздили обыкновенно къ Рождеству и во всякомъ случаѣ не позже послѣдняго зимняго пути, т.-е. масляницы. Такимъ образомъ, боярская ссуда давалась всего мѣсяца на два. Чѣмъ дѣло кончилось -- неизвѣстно; но Онтроповъ, вѣроятно отъ разстройства своихъ дѣлъ, съ горя тогда-же запилъ, почему бояринъ послалъ къ нему лично особую грамоту: "Отъ Бориса Ивановича въ нижегородскую мою вотчину въ село Лысково крестьянину моему Ивану Онтропову. Въ нынѣшнемъ во 168 году вѣдомо мнѣ учинилось, что ты пьешь бражничаешь и безобразно, дома, невыходя; и въ таможнѣ не сидишь и моимъ таможеннымъ сборомъ не радѣешь, и прибыли ни въ чемъ не ищешь, и всегда де пьянъ бываетъ. И какъ къ тебѣ ея моя грамота придетъ, и тебѣ-бъ Иванъ отъ пьянства унятца, пить и бражничать перестать и въ таможнѣ сидѣть и таможеннымъ сборомъ радѣть. А что въ селѣ Лысковѣ и въ селѣ Мурашкинѣ въ таможнѣ какой недоборъ учинитца и тотъ таможенный недоборъ весь велю на тебѣ Иванѣ доправить и впредь моей милости за пьянство къ себѣ не увидишь. Однолично-бы тебѣ отъ пьянства унятца и радѣть не оплошно".
   Таковы были отношенія боярина къ своимъ богатымъ крестьянамъ. Видимо, что онъ ихъ берегъ и жилъ съ ними дружелюбно. Это доказываетъ приведенная сейчасъ грамотка, которая писана, надо помнить, отъ перваго верховника въ государствѣ. Съ рядовымъ крестьяниномъ бояринъ такъ же сталъ бы разговаривать и навѣрное приказалъ бы исправить его батогами. То обстоятельство, что Оптроновъ не получилъ во время ссуды, надо приписать проискамъ и взяточничеству боярской приказной дворни, которая даромъ, безданно безпошлинно, никогда не пропускала мимо себя дѣлъ подобнаго рода. Цифра ссуды также достойна вниманія; 2,000 р. были въ то время великими деньгами. Она вообще свидѣтельствуетъ, какіе крѣпостные богачи жили въ вотчинахъ Морозова и особенно въ богатомъ Лысковѣ. Выдача подобныхъ ссудъ была дѣломъ обычнымъ въ боярскомъ хозяйствѣ. Въ 1650-мъ г., въ ноябрѣ, Морозовъ велѣлъ выдать тоже взаймы 1,000 р. крестьянину села Лыскова, Онтропу Левонтьеву, быть можетъ, отцу предыдущаго, который тоже вовремя денегъ не получилъ отъ лысковскаго прикащика, несмотря на три боярскія грамоты, прикащикъ отзывался, что у него нѣтъ столько въ приходѣ. Деньги были даны изъ таможеннаго и кабацкаго сбору села Мурашкина, на такой же срокъ и съ такою же порукою. Выдача меньшими суммами случалась еще чаще. Бояринъ, разумѣется, всегда напоминалъ прикащикамъ о срокахъ, съ кого слѣдуетъ заемъ возвратить. "Да занялъ у меня вотчины моей села Лыскова крестьянинъ мой Петрунка Елинской сто рублей денегъ, а срокъ прошелъ; и тебѣ-бъ,-- писалъ бояринъ мурашкинскому прикащику,-- тѣ мои деньги взять съ него въ мою казну; а будетъ онъ Петрунка въ селѣ Мурашкинѣ денегъ платить не похочетъ и ему велѣть тотчасъ на Москвѣ деньги заплатить и заемную кабалу выдадутъ".
   Лысковскіе тысячники промышляли и виннымъ откупомъ на сторонѣ. Однажды, въ 1651-мъ г., крестьянинъ Потѣха Прокофьевъ откупилъ-было кабаки и таможню и винокурню въ вотчинахъ боярина князя Мих. Петр. Пронскаго въ селѣ Ватрасѣ и въ Онаньевкѣ. Дѣло на первыхъ порахъ позамялось; въ печатныхъ государевыхъ пошлинахъ и во всякихъ харчахъ ему искупиться стало не чѣмъ, т.-е. недостало денегъ на поддержку откупа. Чтобы поправить дѣло, онъ припустилъ въ тѣ таможни и кабаки и винокурни въ четвертый пай Кадашевца Степана Баженова и взялъ у него въ складъ 100 р., давши пріемную вались, что выдать ему Степану въ томъ промыслѣ прибыли четверть и прочь его Кадашевца не оттереть и никакихъ убытковъ не учинить, истинными его деньгами и прибылью не завладѣть. Однако, впослѣдствіи, видя себѣ прибыль большую въ томъ промыслу, Потѣха оттеръ Кадашевца, не уплачивалъ ему не только прибыли, но и истины, т.-е. складныхъ денегъ, а вскорѣ и умеръ и такимъ образомъ оставилъ Кадашевца отвѣтчикомъ въ откупу передъ посольскимъ приказомъ, который завѣдывалъ откупомъ и которому Потѣха тоже не выплатилъ откупныхъ денегъ. У Потѣхи остались дѣти, на которыхъ Кадашевецъ и искалъ на судѣ у Морозова.
   Таможенная и кабацкая служба въ головахъ и въ ларечныхъ цѣловальникахъ требовала вообще большой осмотрительности; на ней можно было и много выиграть и много проиграть, ибо эти лица отвѣчали за недоборъ той суммы, какая обычно собиралась въ теченіи года. При всякомъ случаѣ, гдѣ предвидѣлись такіе недоборы и убытки, голова съ цѣловальниками тотчасъ же извѣщали боярина, оговариваясь, что за послѣдствія они не отвѣтчики. Такъ, въ1651-мъ г. вновь выбранные голова и цѣловальники били челомъ Морозову на стараго голову и цѣловальниковъ, что они брали пошлину передъ прежнимъ гораздо слишкомъ и тѣмъ иногородныхъ торговыхъ людей со всякими товары и Черемису съ животиною отогнали, что и свои крестьяне торговые люди стали торговать въ отъѣздахъ на иныхъ городахъ, что и судовые хозяева изъ Перми и изъ Астрахани перестали продавать соль въ Лысковѣ, что вообще отъ большой ихъ пошлинной налоги на соль и на всякіе товары таможенные сборы стали передъ прежнимъ скудны.
   Нѣтъ сомнѣнія, что пошлины были увеличены по указанію самого же боярина или по крайней мѣрѣ вслѣдствіе его требованія новыхъ прибытковъ, на что голова и не могъ иначе отвѣчать, какъ возвышеніемъ побора. Въ другой разъ таможенный голова жаловался, что въ Мурашкинѣ перемѣненъ торгъ съ воскресенья на понедѣльникъ, а въ близкомъ селѣ Покровскомъ (въ 10-ти верстахъ) стали торговать по воскресеньямъ -- всѣ туда и стали ѣздить, и притомъ торгуютъ тамъ безпошлинно, такъ что мурашкинская ярмарка стала пустѣть. Заявляя объ этомъ боярину голова съ цѣловальниками ставили на видъ, чтобъ имъ отъ недобору въ конецъ не погинуть и совсѣмъ не разориться и на правежѣ замученнымъ не быть, ибо бояринъ на нихъ же всегда доправлялъ недоборныя по окладу деньги.
   Въ вотчинахъ Морозова стояли на откупу не только вино и пиво, но также и квасъ и сусло. Откупъ на эти напитки возникалъ самъ собою тотчасъ, какъ скоро гдѣ обнаруживалась достаточная въ нихъ потребность, т.-е. прибыльная торговля ими. Являлись промышленники и предлагали помѣщику новую статью дохода. Такъ, въ 1660-мъ г. въ селѣ Якменѣ торговали квасомъ и сусломъ четыре крестьянина и откупу ничего не платили, стало быть торговля ими и началась. Но видно, она давала большую прибыль. И вотъ нашлись умные люди, смѣтили въ чемъ дѣло и подали помѣщику челобитную, что такіе-то квасъ и сусло держатъ, а ничего не платятъ: умилостивися государь Борисъ Ивановичъ, пожалуй насъ сиротъ твоихъ, вели намъ кормиться на Якмени и на Катаршѣ (другое селеніе) держать квасъ и сусло безъ перекупу на шесть лѣтъ, чтобъ иные крестьяне не держали, а мы тебѣ, государю, бьемъ челомъ съ году на годъ по десяти Рублевъ. Кромѣ того откупщики, мурашкинскій крестьянинъ да крестьянинъ того же села Якмени, просили держать напитки, т.-е. торговать ими въ выморочныхъ крестьянскихъ избахъ, слѣд. просили и помѣщеніе. Бояринъ утвердилъ просьбу, назначивъ только срокъ откупу три года и приказавъ за ними смотрѣть и беречь накрѣпко, чтобъ они пьянаго квасу не держали и не продавали, а за ихъ бы откупомъ иные мои крестьяне квасовъ не держали и не корыстовались. Бояринъ всегда держался того порядка, чтобы откупныя статьи отдавать на малые сроки. Въ томъ же селѣ квасъ и сусло однажды прикащикъ отдалъ на 10 лѣтъ, бояринъ писалъ, что то сдѣлано не гораздо, въ такіе дальніе годы не отдаютъ. Впрочемъ, въ иныхъ мѣстахъ квасъ и сусло сдавались выбранному цѣловальнику на вѣру, который и сбиралъ деньги въ боярскую казну въ особый запертый ящикъ. Надо замѣтить, что вмѣстѣ съ квасомъ и сусломъ продавались и разные ягодные морсы, особенно малиновый. Такъ въ темниковскомъ селѣ Рожественѣ въ квасницѣ въ погребѣ, между прочимъ, стояла бочка возовая морсу малиноваго.

-----

   Другіе боярскіе промыслы въ тѣхъ же нижегородскихъ богатыхъ вотчинахъ заключались въ производствѣ поташа и желѣза.
   Извѣстно, что въ нашей торговлѣ, въ половинѣ XVII-го стол. поташъ составлялъ весьма важную статью заграничнаго отпуска. Производствомъ его занималась большею частью казна; по крайней мѣрѣ она доставляла лучшій товаръ. Но по отзыву Кильбургера, несравненно лучшій поташъ готовился на заводахъ Морозова, который велъ имъ значительную торговлю. Его поташъ былъ такимъ образомъ самымъ лучшимъ въ Европѣ, ибо въ Европѣ въ то время вообще предпочитался поташъ русскій, по особымъ своимъ качествамъ и достоинствамъ. Кильбургеръ показываетъ также, что Морозовскій поташъ шелъ изъ Сибири. Но это едва ли вѣрно, ибо неизвѣстно, были ли у Морозова вотчины въ Сибири. Можно полагать, что Кильбургеръ вмѣстѣ съ своими товарищами, иноземными купцами, въ этомъ случаѣ получилъ ложное свидѣтельство, цѣль котораго со стороны Морозова могла заключаться въ томъ, чтобы, сказавши о дальней перевозкѣ товара, возвышать ему цѣну. Или же это простая описка, по которой, вмѣсто имени Сергачь, гдѣ процвѣтали у Морозова поташные заводы и откуда шелъ лучшій поташъ, употреблено имя Сибири, какъ болѣе извѣстное. Какъ бы ни было, но мы знаемъ, что производствомъ поташа у Морозова занимались всѣ его нижегородскія вотчины, Лысково, Мурашкино и другія села съ деревнями, а особенно, какъ упомянуто, мѣстность Сергача. Оно заведено около 1650-го года, немного раньше или позже, именно съ того времени, какъ эти государевы вотчины поступили въ собственность Морозова (1646 г.). Производство это называлось у насъ буднимъ дѣломъ, отъ слова куда, заводъ въ смыслѣ заведенія и въ смыслѣ особаго мѣста, площадки или постройки, приспособленныхъ къ подобному производству, именно въ родѣ склепа, печи, горна, ямника съ котловиною и т. п.
   Впрочемъ такое мѣсто называлось собственно майданомъ; будою же именовалась вѣроятно самая печь или костеръ дровъ, вышиною въ избу или будку, зажигаемый для добыванія поташа. Поэтому и самые майданы, въ отличіе отъ селитреныхъ и другихъ, обозначались будними майданами. Производство заключалось въ томъ, что сначала изготовленные дрова извѣстныхъ породъ лѣса, преимущественно изъ дуба, ольхи, пережигали въ золу, а потомъ изъ золы готовили жидкое тѣсто, которымъ обмазывали поленья сосновыя или еловыя и складывали ихъ въ костеръ, покрывая каждый рядъполенъ новымъ слоемъ золы, и затѣмъ зажигали костеръ. Пережженная, расплавленная такимъ способомъ зола и доставляла новый ея видъ -- поташъ.
   Въ 1651-мъ г. Морозовъ писалъ мурашкинскому прикащику, чтобъ тотъ завелъ у себя два майдана; "а всѣхъ бы въ вотчинахъ моихъ (мурашкинскихъ) завесть 12 майдановъ, а заводить на моихъ земляхъ и угодьяхъ, а не къ чужимъ землямъ {Это замѣчаніе о чужихъ земляхъ было необходимо, чтобы останавливать излишнее усердіе прикащиковъ, которые, зная силу своего барина, очень часто простирали свои захваты и на чужія земли. Такъ было однажды сдѣлалъ лысковскій прикащикъ. Бояринъ, останавливая его, писалъ: "а что ты въ мордовскіе лѣса хочешь посылать мѣстъ пріискивать, къ Мордвѣ гдѣ быть майданамъ, и тебѣ бъ отнюдь въ. мордовскіе лѣса не посылать и майдановъ незаводить; много у меня и своихъ, лѣсовъ".}; на каждомъ майданѣ заводить по 24 иди и по 30 корытъ". Вмѣстѣ съ тѣмъ бояринъ посылалъ пять человѣкъ поливочей, которые были главными руководителями буднаго дѣла и назывались такъ, вѣроятно, по описанному способу обмазывать и поливать золою будный костеръ. Нѣтъ сомнѣнія, что отъ ихъ умѣнья разводить дровяную золу для поливки въ кострѣ вполнѣ зависѣла доброта поташа, ибо бояринъ наказывалъ прикащикамъ, чтобъ прибыли ему поискали и за поливочами смотрѣли, чтобъ они дѣлали поташъ добрый. Прикащики всегда присылали къ боярину въ Москву на дощечкѣ опытъ или признакъ поливанью поташа работы того или другого поливоча.
   Поливочамъ онъ назначалъ жалованья по 5 р. Съ ними же посылалъ 14-ть человѣкъ будниковъ, которые устраивали буду, костеръ, назначивъ каждому жалованья по 3 р. Сверхъ того, посланы были еще трое недорослей съ жалованьемъ одному 2 р., двумъ по 1р. Рабочіе отпущены съ женами и дѣтьми, т. е. семьями. Бояринъ велѣлъ давать имъ хлѣбъ и вологу и соль, а женатымъ, кромѣ того, велѣлъ дать по коровѣ. Въ тоже время бояринъ приказывалъ: изъ крестьянъ или ихъ дѣтей выбрать 10 человѣкъ добрыхъ и умныхъ и отдать къ будному дѣлу въ ученье и сильно (насильно) и приказать, чтобъ учились неоплошно.
   По всему видно, что боярское будное дѣло для крестьянъ было настоящею каторгою, тяжелымъ бременемъ, отъ котораго они старались уходить всякими средствами. Какъ только начались въ Мурашкинѣ майданы, бояринъ тотчасъ распорядился, чтобы крестьянъ^ которые бѣдны, и взять на нихъ нечего, посылать въ будному дѣлу работать вмѣсто охочихъ людей и зачитать въ оброкъ, "или тѣмъ бѣднымъ людямъ за оброкъ велѣть жечь золу въ моихъ лѣсахъ и угодьяхъ и возить къ будному дѣлу; а за четверть зачитать имъ по алтыну или по два гроша а то ужъ большая цѣна, что за четверть по 10 денегъ". На никто не пошелъ на эти работы: крестьяне сейчасъ же принесли сказки (свидѣтельства) за поповыми руками, что оброкъ платить готовы. Бояринъ предписывалъ: велѣть готовить оброкъ весь сполна и сбирать безо всякаго переводу. Такимъ образомъ, будное дѣло являлось въ вотчинахъ лучшею понудительною силою вносить оброки безъ всякихъ отговорокъ.
   Въ другой разъ бояринъ Курмышской вотчины указалъ бурцовскимъ крестьянамъ жечь золу и дрова ставить на лысковскіе майданы, противъ лысковскихъ крестьянъ,-- на выть дровъ ставить по 12 саж., а золы жечь на выть по 120 четвертей. Крестьяне отъ того гораздо ужаснулись; многіе были скудны, безлошадны; старинныхъ было не много, все схожіе, т.-е. вновь поселенные. Самъ ихъ прикащикъ поѣхалъ въ главному приказчику въ Лысково, говорилъ, чтобъ не вдругъ издѣлье большое накладывать; но тотъ безъ боярскаго указу ничего сдѣлать не смѣлъ. Узнавъ объ этомъ, бояринъ приказывалъ опять съѣхаться прикащикамъ "и о томъ вопче помыслить и велѣть золу и дрова крестьянамъ поставить, какъ бы имъ въ мочь по тамошнему вашему разсмотрѣнью, чтобъ крестьянъ не изжестать и тѣмъ ихъ не изогнать и моя имъ милость сказывать, что въ дровахъ и въ золѣ пощада есть."
   Очень трудно было и прикащикамъ угождать и той и другой сторонѣ, ибо за всякій собственный ихъ промахъ и послабленіе въ производствѣ-неслась изъ Москвы боярская гроза, отъ которой всегда жутко становилось провинившемуся.
   Однажды, въ 1659-мъ году, провинился такимъ образомъ прикащикъ Арзамазской вотчины села Кузмина Усаду и села Замятнина, Кондратій Суровцовъ. "Тыжъ во мнѣ писалъ,-- отвѣчалъ ему разсерженный бояринъ,-- что у тебя майданъ запаленъ былъ іюня съ 1 числа и по се де число было двѣ ломки полныхъ, а третья ломка не полна; съ двухъ ломовъ поташу выломано 632 пуда, а въ неполной 153 пуда, всего 786 пудъ; а въ ломкахъ было по 25 огней, а въ неполной 11 огней, потому что золы нѣтъ; потому что были дожди, потому де будному дѣлу и мотчанье учинилось, а какъ де золы приготовятъ и ты де и послѣднюю ломку довершишь и мнѣ вѣдомость учинишь. И ты дуракъ бл....ъ сынъ не таися, пьяница, ненадобный бражникъ; все ходишь за брагою, а не за моимъ дѣломъ и мнѣ не радѣешь и прибыли не ищешь, своимъ ты пьянствомъ и нерадѣньемъ многую у меня ты казну пропилъ. Во всѣхъ моихъ вотчинахъ на майданахъ огни запалили въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, а у тебя въ іюнѣ. Для чего такъ у тебя поздо, съ половины лѣта, стали огни палить; да и тутъ у тебя, пьяница, и золы не стало. Не токмо чтобъ и въ новый годъ (въ сентябрѣ) запасть золы и дровъ. Никто такъ, ни въ которой моей вотчинѣ такой порухи казнѣ моей не учинилъ, какъ ты, дуракъ, пьяница, здуровалъ. Довелся ты за то жестокаго наказанья и правежу большого. Да и такъ тебѣ, дураку, не велю спустить даромъ. И тебѣ бъ однолично, зола и дрова велѣть готовить, чтобъ майданное дѣло безъ простою шло и къ новому бъ году золы и дровъ запасти гораздо слишкомъ...." "Въ иныхъ моихъ вотчинахъ,-- прибавлялъ бояринъ въ другомъ приказѣ,-- сдѣлано на майданахъ по 100 бочекъ и слишкомъ, а у тебя и сказать нечего (25 бочекъ, 786 пудъ); или у тебя и поливоть не радѣлъ и тебѣ бъ ему до указу и жалованья не давать".
   По изготовленіи поташа прикащики должны были донести въ Москву, обыкновенно въ ноябрѣ, и прислать боярину росписи, сколько въ которой вотчинѣ на майданахъ, Богъ послалъ, уломано пудовъ поташу, и что бочекъ набито и у кого каковъ поташъ, вездѣ ли самый добрый или гдѣ есть и худой?
   Изготовленный поташъ должно было набить въ бочки. Бояринъ сначала приказывалъ набивать въ каждую по 50-ти пудовъ, но потомъ набивали обыкновенно по 30-ти пудовъ и на бочкахъ ставили особое боярское вотчинное клеймо. Пріемка поташу на мѣстѣ, на майданахъ, отъ рабочихъ, заключала всегда вѣсу меньше, чѣмъ потомъ оказывалось на таможенныхъ казенныхъ вѣсахъ. На боярскихъ вѣсахъ такимъ образомъ пудъ былъ тяжеле, чѣмъ на казенныхъ. Такъ, въ 1651-мъ г., зимою въ Лысковѣ изъ 27-ми майданныхъ огней выломано поташу 452 пуда, который и набитъ въ 15 бочекъ; а на конторъ бочки привѣшены, и поташу опроче бочекъ вышло 502 пуда, а въ порозжихъ 15-ти бочкахъ 48 пудъ три чети. Стало быть противъ боярскихъ вѣсовъ прибыло 50 п. Въ томъ же году марта 4-го весь собранный поташъ былъ уже въ Нижнемъ и оттуда его отпускали на Вологду, всего 118 бочекъ, въ нихъ вѣсу на нижегородской таможенной конторѣ явилось 5,494 пуда; въ томъ числѣ провѣсу стало передъ тѣмъ, какъ вѣсили на майданахъ, 969 пудъ. При отправкѣ на Вологду были наняты подводы, которымъ за провозъ заплачено отъ 16 бочекъ по 60 алъ за бочку, а отъ 102-хъ бочекъ по 2 р. На Вологдѣ бояринъ ставилъ свой поташъ до времени въ государевыхъ (казенныхъ) анбарахъ или же въ анбары Кириллова монастыря, пользуясь такимъ образомъ выгодами своего боярскаго властнаго положенія и большой дружбы съ монастыремъ.
   Изъ Вологды потомъ отправляли поташъ на судахъ къ городу Архангельскому, на продажу нѣмцамъ, причемъ въ сопровожденіе товара посылался одинъ изъ прикащиковъ или довѣренное лицо изъ московскихъ дворовыхъ.
   Пользуясь расположеніемъ государя, Морозовъ при этомъ случаѣ всегда выпрашивалъ грамоту, освобождавшую его поташъ и вымѣненный на него товаръ отъ всякихъ пошлинъ, во весь путь изъ вотчинъ до Архангельска и обратно. Въ Архангельскѣ поташъ продавался нѣмцамъ слишкомъ по полтинѣ за пудъ, такъ что бояринъ получалъ съ этого промысла среднимъ числомъ до 3,000 р. въ годъ, не платя въ казну ни копѣйки.
   Получая такими путями огромныя выгоды отъ продажи поташа, бояринъ, разумѣется, употреблялъ всѣ способы къ распространенію его производства особенно въ нижегородскихъ вотчинахъ, гдѣ лѣсу было изобильно. Время отъ времени онъ приказывалъ крестьянъ и дѣтей, которые смышленые, учить поташу дѣлать и поливоть, и заводилъ новые майданы, обыкновенно осенью межъ дѣловой поры. Однако крестьяне тоже всѣми силами отбивались отъ этой работы. Однажды изъ села Троицкаго бѣжали два крестьянина съ женами и съ дѣтьми; "и иные,-- писалъ прикащикъ,-- приходя на сходъ похваляются розно брести, что де майданныя дѣла стало дѣлать не въ силу". Сергачскіе крестьяне говорили: боярская милость была на одномъ майданѣ работать, а нынѣ, въ 1660-мъ г., заставливаютъ работать на трехъ... И всѣ крестьяне въ этомъ году били челомъ, что хлѣбнымъ недородомъ и майданною работою оскудали и просили пожаловать въ оброкахъ пощаду учинить. Но мы видѣли, что бояринъ не очень сдавался на такія челобитья и въ этотъ разъ денежнаго простилъ только третью долю, а столовые обиходы велѣлъ взять сполна.
   Заводы въ полномъ ходу существовали только, кажется, до смерти боярина (1661 г.). Послѣ, къ 1668-му г., изъ нихъ осталось только при селѣ Сергачѣ 5 майдановъ, гдѣ жило 84 человѣка рабочихъ, да и то все польскіе люди.
   Большого боярина очень занимало также желѣзно-рудное дѣло, которое въ нижегородскихъ мѣстахъ издавна производилось крестьянами и доставляло имъ большія выгоды. Промышленный умъ не могъ оставить этой статьи безъ особаго вниманія. Прежде всего бояринъ сталъ заводить рудню у себя подъ Москвою, въ мѣстностяхъ Звенигородскаго села Павловскаго. Съ этой цѣлью былъ вызванъ изъ-за границы мастеръ руднаго дѣла, который здѣсь и устроилъ мельницу -- водою желѣзо ковать. Извѣстно, что въ это время существовали уже нѣмецкіе желѣзные заводы верстахъ во 100 отъ Москвы, одинъ за Окою Петра Марселиса, другой на Протвѣ -- Тильмана Акемы. Бояринъ, вѣроятно, по ихъ примѣру и образцу устроивалъ и свой заводъ. Но въ этой мѣстности руда добывалась изъ болотъ и была, какъ видно, плохого качества, почему и производство не равнялось съ упомянутыми нѣмецкими заводами; по крайней мѣрѣ такъ отзывался о Павловскомъ заводѣ Кильбургеръ, когда, по смерти Морозова, заводъ находился уже въ казенномъ вѣдомствѣ. Бояринъ, заводя рудню подъ Москвою, въ тоже самое время собиралъ справки о рудномъ дѣлѣ въ своихъ вотчинахъ, намѣреваясь и тамъ поставить это производство на болѣе выгодную ногу, такъ что московскій заводъ являлся у него какъ бы школою для приготовленія подъ нѣмецкимъ руководствомъ болѣе опытныхъ и искусныхъ мастеровъ. Съ цѣлью узнать, каково желѣзно-рудное дѣло въ нижегородскихъ мѣстахъ, онъ переписывался съ тамошними прикащиками, изъ числа которыхъ мурашкинскій прикащикъ доставилъ ему подробныя свѣдѣнія. Въ отвѣтъ ему, 1651-го г. апрѣля 17-го бояринъ писалъ между про; чимъ: "Посылалъ ты села Стараго Покровскаго крестьянина Ваську Кузнеца смотрѣть за рѣкою Волгою, на рѣкѣ Мозѣ, какъ дѣлаютъ желѣзо Макарьевскаго монастыря крестьяне; а мастеръ у нихъ села Лыскова крестьянинъ Ѳедька Боберъ. А руда желѣзная отъ монастыря верстъ съ семь, а емлютъ руду въ болотѣ; а руды много въ болотахъ, лежитъ де въ оборникъ на верху мѣстами, а не съ одново (т.-е. не сплошь); а выходитъ де у нихъ изъ горнъ на сутки по семи крицъ и по восьми; а крица у нихъ ставится по 4 деньги; а изъ крицы выходитъ по 4 прута желѣза,. а прутъ такой купить по торговому по 8 денегъ; а желѣзо де хвалятъ. А того не пишешь, по скольку у нихъ работныхъ людей на сутки у руднаго дѣла работаетъ. По 8 крицъ, а изъ крицы по 4 прута,-- ино будетъ у руднаго дѣла прибыль не малая. Васькѣ Кузнецу сказывалъ мой крестьянинъ Ѳедоръ Боберъ: Нижегородскаго Благовѣщенскаго монастыря вотчины село, словетъ Рознѣжье, и деревня Рознѣжье; тутъ де сказываютъ большую желѣзную руду; а мастеровъ у нихъ нѣтъ; а руда лежитъ въ-стоячь человѣка,-- емлютъ и кладутъ въ анбаръ; а желѣзо дѣлать у нихъ некому, обыскали де недавно. А ту благовѣщенскую руду лучше Макарьевской хвалятъ; а мастеришки у нихъ, дѣлаютъ желѣзо, худые; у добраго мастерства и промыслъ будетъ: и мнѣ бъ велѣть то мѣсто у архимандрита изоброчить, чтобъ Макарьевскіе крестьяне на то мѣсто не перешли. И тебѣ бъ взять у властей то мѣсто на обровъ лѣтъ на 10 иди и больши и укрѣпиться съ ними записьми и завесть рудное дѣло, взявъ кузнецовъ добрыхъ изо всѣхъ моихъ вотчинъ и велѣть на меня руда варить и желѣзо ковать". Затѣмъ бояринъ приказывалъ, "смѣта все по тамошнему, какова будетъ прибыль, взять человѣкъ 5 или 6, а будетъ чаять (ожидать) прибыли большой, ино завесть къ рудному дѣлу и 100 человѣкъ; все смѣтить, отъ сколька человѣкъ сколько крицъ и изъ крицъ батоговъ на сутки выдетъ и что будетъ прибыли; а по твоему письму, присовокуплялъ бояринъ, надо чаять (ожидать) прибыли большой. А изъ-за рубежа (изъ-за границы) во мнѣ мастеръ руднаго дѣла пріѣхалъ, вой на мельницѣ водою желѣза куетъ, и нынѣ у меня въ Павловскомъ на мельницѣ рудню заводитъ. А по твоему письму и безъ мельницы, если и людьми желѣзо вовать, и то прибыль большая будетъ. А которые мои кузнецы у Макарьевскихъ крестьянъ желѣзо дѣлаютъ, и тѣмъ, кузнецамъ ковать на меня, а а имъ за работу велю тожъ давать. Да прислать къ Москвѣ ко мнѣ тотчасъ Ваську Кузнеца да мурашкинскихъ два человѣка, добрыхъ и смышленыхъ, а имъ побыть у руднаго дѣла, чтобъ тому дѣлу поучиться.
   Между тѣмъ, нова выучивались рудному дѣлу свои крѣпостные мастера, въ Павловскомъ явились рудники иноземцы, поляки, которые, быть можетъ нарочно, были наняты или приглашены бояриномъ для низоваго нижегородскаго производства. Почему-то они оставались въ Павловскомъ довольно долго безъ всякаго дѣла, но безпрестанно просили о томъ, чтобъ ихъ поскорѣе отпустили на низъ, дабы во время изготовиться къ рудному дѣлу. По этому случаю Павловскій прикащикъ писалъ къ боярину, въ іюлѣ 1652-го г.: "изволилъ, государь, ты, чтобы послать поляковъ рудниковъ и угольщиковъ.... И по се государь число ко мнѣ, холопу твоему, объ нихъ твоего государева указу не бывало. А они, государь, здѣсь живутъ и работы никакой не работаютъ; а хлѣбъ, государь, нынѣ дорогой, ѣдятъ даромъ; а хлѣбъ, государь, имъ идетъ противъ двороваго съ лишкомъ, а волога противъ двороваго; и они сказываютъ, что хлѣба и вологи мало. А хорошо-бы, государь, имъ хлѣбъ и волога давать слишкомъ, видячи въ тебѣ, государю, какая работа и то бы по твоему государеву указу; а безъ твоего государева указу кому смѣть прибавить хоть одно зерно". Рудники кромѣ того просили у боярина взаймы на заводъ 20 руб. денегъ и предлагали, чтобъ имъ дѣлать желѣзо своими наемными людьми, на своемъ хлѣбѣ и за то ихъ пооброчить, почему имъ давать на годъ желѣзомъ или деньгами; т.-е. они желали взягь все производство на свой счетъ съ уплатою извѣстнаго оброка. Всѣхъ ихъ, кромѣ младенцевъ, было 20 человѣкъ. "А не изволишь государь отпустить ихъ на Низъ,-- заключалъ прикащикъ,-- и твой бы государевъ указъ былъ, что имъ въ Павловскомъ дѣлать, и даромъ бы имъ хлѣба не ѣсть". Но бояринъ не оставлялъ своего намѣренія. Осенью въ селѣ Лысковѣ заводилась уже рудня. Тамошній прикащикъ извѣщалъ, что рудню бы додѣлали ноября въ 21 числѣ, да за тѣмъ дѣло стало, почала Волга ставиться, и за Волгу лошадьми и пѣшимъ перейти никакъ нельзя, ледъ не перепуститъ. При этомъ объ устроителѣ рудни прикащикъ прибавлялъ: "А се рудникъ Ѳедоръ глупъ и упрямъ, столько не дѣлаетъ, что портитъ и моимъ плотникамъ воли не даетъ. А руды и уголья припасено много; а какъ Волга станетъ, и того часу опытъ учиню...." На Рождествѣ, 26-го декабря бояринъ наконецъ послалъ туда и рудниковъ иноземцевъ Остафья Сущевскаго, Мартына Башинскаго, Якова Сопоцкаго и приказывалъ прикащику, чтобъ тотъ велѣлъ имъ рудню додѣлать и оурму направить, а если руды много и руда добра и можно ожидать впередъ прибыль въ желѣзѣ, то и другую рудню завесть. А рудникамъ къ рудному дѣлу дать учениковъ изъ нижегородскихъ и арзамазовихъ вотчинъ, изъ кузнецовъ иди и не изъ кузнецовъ, ково бъ съ такое дѣло стало, кто бъ выучился; а кто выучится и я тѣхъ пожалую, писалъ бояринъ, велю обѣлить; а буде кто и охочіе будутъ изъ тѣхъ моихъ вотчинъ и имъ велѣть учиться и мою милость имъ сказать; а какъ выучатся и я ихъ потомужъ пожалую". Бояринъ почему-то не приказывалъ только брать учениковъ изъ села Мурашкина и изъ села Лыскова и писалъ: "а про тобъ тебѣ никому не сказывать, что изъ села Мурашкина и изъ села Лыскова учениковъ имать не велѣно; а къ рудному дѣлу изъ тѣхъ селъ кузнецовъ посылать въ рядовую". Объ иноземцахъ онъ писалъ: "а какъ рудни вдѣлаютъ, огни заведутъ и фурмы направятъ и руду почнутъ дуть, и желѣзо станутъ ковать, и учениковъ выучатъ, а похотятъ они рудники къ Москвѣ и ты бъ ихъ отпустилъ съ вѣдомыми ѣздоками, а похотятъ остаться у дѣла въ вотчинѣ моей, въ селѣ Лысковѣ, и ты бъ велѣлъ имъ жить. А ихъ рудниковъ велѣть поить и кормить, чтобъ ничѣмъ скудны не были, а вина имъ давать на день по двѣ чарки, а пива давать всѣмъ и прежнимъ и нынѣшнимъ на день по два ведра".

-----

   Дополнимъ нашъ обзоръ вотчинныхъ дѣйствіи боярина нѣкоторыми новыми свидѣтельствами о его вотчинныхъ же отношеніяхъ къ сосѣдямъ, къ казнѣ, къ духовенству, къ своимъ прикащикамъ и дворовымъ, и объ отношеніяхъ прикащиковъ между собою и въ подвластному имъ крестьянскому міру.
   Бояринъ строго наблюдалъ, чтобъ его прикащики и крестьяне жили съ сосѣдними помѣщиками и крестьянами по сосѣдски, смирно и безнадорно и въ совѣтѣ. Онъ очень хорошо зналъ, что былъ первымъ верховникомъ у царя и что поэтому, какъ обыкновенно водилось, и прикащики его и даже крестьяне, чувствуя всевластную силу своего господина-государя, могли тоже забываться и своевольничать по сторонамъ. Подобные случаи бывали не разъ, и бояринъ всегда разбиралъ дѣло съ полною справедливостью и за явное своеволье наказывалъ жестоко. Однажды изъ Коломенской вотчины прикащикъ доносилъ, что "подъ селомъ Ивановскимъ подошелъ лугъ разныхъ помѣщиковъ и вотчинниковъ села алексѣевскаго, а къ тому селу подошла Морововскихъ крестьянъ пашня по рѣкѣ по Сѣверкѣ и нынѣча та пашня паренина, съ этой паренины крестьяне травятъ чужіе покосы и ночью и днемъ, да травятъ также и съ своего телятника, откуда проходы въ лугъ просты; что онъ многажды говорилъ, чтобъ въ чужой покосъ не пускали, а они пускаютъ и травятъ; и говорятъ: "мы де и за прежнимъ помѣщикомъ жили да лугъ травливали, а ты насъ заперъ; а и нынѣча намъ для чего не травить".
   Сосѣдскій прикащикъ извѣщалъ, что потравлено на 70 копенъ, но искать отказался, говоря, что крестьянамъ Бориса Ивановича онъ не истецъ, только чтобъ впредь не травили. Тогда бояринъ далъ прикащику указъ крестьянамъ заказать на крѣпко, чтобъ лошадей своихъ и никакой животины въ чужіе луга не пускали и луговъ не травили и въ томъ ссоры не чинили, на тобъ не смотрѣли, что за прежнимъ помѣщикомъ плутали и стороннихъ людей изобижали, а которые указу моего не послушаютъ и будутъ на нихъ челобитчики и ихъ животину ловить и чья животина, того при челобитчикахъ и при стороннихъ людяхъ и при всемъ міру бить батогами да править на нихъ потраву и отдавать челобитчикамъ.
   Въ другой разъ, 1660-го г. апр. 12 присылалъ въ боярину говорить, т.-е. жаловаться окольничій Михайло Ивановичъ Морозовъ, что вотчины его села Арати бобыль Максимко поводчикъ, кормится медвѣдемъ, зашелъ въ нижегородскомъ уѣздѣ въ монастырскую деревню Карташиху и человѣкъ Бориса Ивановича Осипъ Лунинъ велѣлъ у него медвѣдя отнять да у него же отнялъ 7 рублевъ денегъ; что прикащикъ Михайла Ивановича посылалъ къ Осипу, чтобъ онъ медвѣдя и деньги велѣлъ отдать, и онъ не отдаетъ, а сказалъ, что медвѣдь ему самому надобенъ. Бояринъ тотчасъ послалъ приказъ мурашкинскому прикащику: сыскать подлинно въ правду всѣми крестьянами, такъ ли было, и если было такъ, то медвѣдя и деньги тотчасъ взять и возвратить поводчику, а его Осипа бить батогами безъ пощады, вмѣсто кнута, чтобъ ему впредь такъ дуровать было не повадно; одноличнобъ ему у чинить наказанье жесточью. "А если ты такъ не учинишь, прибавлялъ бояринъ, и моего указу не исполнишь и промѣняешь меня на Осипа Лунина, и тебѣ самому отъ меня быть въ кручинѣ (зачеркнуто: и въ жестокомъ наказаньѣ)". Само собою разумѣется, что бояринъ понапрасну своихъ не выдавалъ и строго берегъ послѣдняго крестьянина отъ всякихъ обидъ.
   Одинъ его крестьянинъ жилъ въ наймахъ у чужого монастырскаго крестьянина Николы на Угрѣшѣ, деревни Гремячей. Однажды ѣхалъ онъ съ лошадьми въ стадо, и велъ на обратяхъ три лошади, а крестьянскій сынокъ той деревни Макунка легъ на дорогѣ, выворотя зипунъ и сталъ лошадей пужать. Лошади испугались и которыя были въ поводу бросились въ сторону, стащили сѣдока съ той, на которой онъ сидѣлъ, и испортили ему руку. Прикащикъ Морозова вступился, ѣздилъ въ монастырь ко властямъ, гдѣ самъ келарь разбиралъ дѣло; крестьянинъ повинился, что его сынъ лошадей пугалъ. Келарь велѣлъ сына бить плетми, а отцу приказалъ увѣчнаго лѣчить и кормить. Но крестьянинъ излѣчить его не умѣлъ и билъ ему челомъ на лѣчбу рублемъ. Прикащикъ однако побоялся идти на такой миръ, рубля не взялъ и донесъ объ этомъ боярину. Какъ рѣшилъ бояринъ, неизвѣстно. Вообще, за хребтомъ такого боярина жить было вполнѣ безопасно; всегда можно было найти праведный судъ и расправу, разумѣется при извѣстныхъ взяткахъ со стороны прикащиковъ, такъ какъ они были ближайшими защитниками; но это обстоятельство, какъ дѣло самое обыкновенное въ то время, ставилось ни во что, лишь была бы найдена справедливость. Подъ защиту Морозова прибѣгали иногда и сторонніе люди, особенно изъ церковниковъ. Такъ, въ 1651-мъ г. онъ взялъ подъ свое покровительство одного попа и писалъ по этому случаю мурашкинскому прикащику: "Билъ мнѣ челомъ погоста Работки Дмитровской попъ Логинъ -- велѣти бы его и бобылей его отъ сторонъ поберечь и въ обиду никому не дать. И ты Поздей (прикащикъ) его попа, гдѣ доведется, отъ сторонъ бы въ правдѣ поберегъ и въ обиду никому не далъ, а ему сказать, чтобъ онъ надѣялся на мое имя, никого за посмѣлъ неизобижалъ и не продавалъ". Подобныя отношенія, это" исканіе защиты и охраны у сильныхъ людей, которое въ то время было очень распространено въ частномъ быту, обнаруживаетъ вообще безсиліе государства по водворенію безопасности и, стало быть, великую силу всякаго самоволія и своеволія, и въ частныхъ, и въ правительственныхъ отношеніяхъ, для обузданія которой такъ надобны были сильные люди изъ той же правительственной среды. Система управленія коренилась еще въ понятіяхъ частнаго права, по коимъ всякая сила и власть, даже и административная, почитала себя самовластный?.. вотчинникомъ въ отношеніи безсильной или управляемой среды, почитала и всякую должность или завѣдываніе чѣмъ бы то ни было своею вотчиною, отчего всюду распоряжадась самовольно и своевольно и вынуждала, такимъ образомъ, отыскивать защиты у какой-либо другой сильнѣйшей власти. Впрочемъ, указанное самоволіе всегда встрѣчало, такъ сказать, естественные для себя предѣлы въ отношеніи къ инородцамъ, которые нерѣдко поднимались всею землею для защиты себя отъ сосѣдскихъ русскихъ насилій и притѣсненій. Вотъ почему правительство, какъ и частные властные люди держались крѣпко той политики, чтобы съ инородцами всѣми мѣрами жить въ дружбѣ и ихъ не обижать.
   Въ нижегородскихъ вотчинахъ по сосѣдству съ крестьянами Морозова жила Мордва. Бояринъ особенно заботился, чтобъ прикащики и крестьяне жили съ нею миролюбиво и постоянно наказывалъ, чтобъ Мордву отнюдь не изобижали и не продавали ихъ напрасно и изгони никакой бы не чинили. Въ своихъ челобитныхъ къ боярину Мордва именовала себя приближенными его милости. Однажды она просила ходить свободно въ его бортные лѣса для дровъ, лубья, мочалъ и для всякой домашней угоды. Бояринъ пустилъ ее въ свои лѣса съ приказаніемъ, "чтобъ ходили смирно и не блудили, пчелъ не выдирали и дѣльнаго деревья съ пчелами и безъ пчелъ и холосцу, кой въ дѣла годится, не подсѣкали и не поджигали и не подчеркивали и лубья на продажу не снимали и коры не обивали, брали бъ только про свою нужду, что имъ въ домашнихъ житьяхъ надобно, и при этомъ строго наказывалъ жить съ ними по-сосѣдски, а будетъ они какую дурость покажутъ и станутъ жить не пососѣдски и тебѣ бъ, писалъ онъ прикащику, на нихъ бить челомъ въ городѣ и о томъ ко мнѣ отписываться, а самому не управливаться".
   Нѣтъ никакого сомнѣнія, что въ нижегородскихъ вотчинахъ инородческія отношенія, а также близость Волги, этого вольнаго пути для всякихъ опасныхъ людей, вызывали и особыя условія для утвержденія безопасности среди тамошняго населенія. Такъ, богатыя торговыя села, Лысково и Мурашкино, потребовали нѣкоторыхъ статей стариннаго городского устройства. Въ приволжскомъ Лысковѣ существовалъ острогъ, небольшая крѣпостца для защиты и отъ волжскихъ разбойныхъ людей, а также и отъ Мордвы и Черемисы, тогдашнихъ сосѣдей этихъ мѣстъ.
   Острогъ назывался Оленьимъ и содержался слободою стрѣльцовъ въ числѣ 10-ти дворовъ, которая заведена, кажется, въ 1651-мъ году, когда бояринъ выдалъ имъ на постройку дворовъ по три рубли на дворъ. Стрѣльцы въ селѣ сторожу стерегли и въ посылки ѣздили, за что получали отъ боярина жалованье по 2 р. на человѣка.
   Точно также и въ селѣ Мурашкинѣ въ 1660-мъ г. для воинскаго дѣла устроенъ былъ земляной валъ, насыпанный окрестными поселянами. Было тогда время бунтовое и бояринъ заранѣе принималъ мѣры для защиты своихъ богатыхъ вотчинъ. Для сторожи и защиты въ Мурашкинѣ, которое было центральнымъ торговымъ мѣстомъ тамошняго края, существовала особая, казацкая слобода, заведенная еще при царѣ Ѳедорѣ Ив. въ 1692-мъ году, гдѣ порелено было 50 служилыхъ казацкихъ дворовъ: пятидесятникъ, три десятника и 46 челов. рядовыхъ казаковъ. Они сидѣли, какъ и крестьяне, на пашнѣ, и владѣли 1,500 десят. середней земли, по 10 десятинъ на человѣка въ полѣ.
   Въ военное время Морозовъ выводилъ этихъ казаковъ на службу, какъ это случилось, напр., въ 1651-мъ г. во время бунтовъ. "Прислать къ Москвѣ, писалъ онъ тогда прикащику, всѣхъ казаковъ 50 человѣкъ, быть имъ на службѣ; что у нихъ есть ружья: пищалей, бердышей, рогатинъ, тенорковъ, все брали бы съ собою: на подъемъ имъ дать по полтора рубли человѣку до Москвы; а какъ пойдутъ на службу, денежное жалованье велю имъ выдать здѣсь на Москвѣ, а на службѣ пить и ѣсть имъ мое, а ѣхать на своихъ лошадяхъ. Чтобъ были тотчасъ, часу не мѣшкая", прибавлялъ бояринъ. Тогда же бояринъ прибѣгъ и къ другому способу собирать домашнее войско: это были, такъ-называемые, даточные, которыхъ на государеву службу давало все земство; а бояринъ такихъ даточныхъ нанималъ по вольной цѣнѣ. Въ этотъ разъ онъ приказывалъ приговорить въ даточные охочихъ людей съ поруками, человѣкъ 100 и больше, на годъ, на службу; договориться, почему возьмутъ; "пить ѣсть -- мое, порохъ и свинецъ мой, а на ихъ хлѣбѣ". Но чтобы покрыть издержки найма, бояринъ деньги все-таки собралъ съ вотчинныхъ людей, со всѣхъ и съ крѣпостныхъ и съ церковниковъ, съ крестьянъ, бобылей, захребетниковъ, съ поповъ, дьяконовъ, дьячковъ, пономарей, просвирницъ, съ поповыхъ и монастырскихъ бобылей, по двѣ гривны съ двора.

-----

   Свои вотчинныя отношенія къ самому большому сосѣду -- къ казнѣ, Морозовъ устроивалъ съ большою хозяйскою осмотрительностью, почитая обычнымъ правиломъ въ своей вотчинной промышленности обходить кривою дорогою ея требованія и при случаѣ сбывать ей предметы похуже и подешевле. Въ 1660-мъ г. въ мартѣ, по указу государя, велѣно было въ Нижнемъ Новгородѣ взять изъ житницъ Морозова 10 тысячъ четвертей ржи самой доброй, и велѣно ее принимать гостю Ивану Гурьеву съ товарищи. Въ то самое время изъ вотчинъ Морозова возили въ Нижній свѣжій лучшій хлѣбъ. Въ житницахъ же лежало много хлѣба стараго, который, по разсужденію боярина, и слѣдовало отдать въ казну, притомъ самому государю, на его государевъ обиходъ. Но присутствовавшій при пріемѣ тайныхъ дѣлъ подъячій смѣшилъ это дѣло и наговорилъ гостю, чтобъ принималъ новый хлѣбъ, а не старый. Прикащику нельзя было противорѣчить, ибо указано было принимать рожь самую добрую. Однако онъ нашелся, сказалъ, что той новой ржи всего будетъ только четвертей сотъ пять-шесть, а самъ скорѣе послалъ спросить боярина, какъ поступить въ этомъ случаѣ. Морозовъ отвѣтилъ, что ту рожь, которая уже привезена, отдать, а потомъ сказать, что рожь изъ вотчинъ вся привезена, только въ вотчинахъ и было, чтобъ принимали лучшую рожь изъ житницъ, какая въ лихъ есть. "А новой ржи въ Нижній изъ вотчинъ возить погодить, а будетъ 10 тысячъ четвертей всю взяли на государевъ обиходъ, ино изъ вотчинъ и велѣть рожь возить, буде можно". Такъ первый въ государствѣ бояринъ, воспитатель и дядька самого государя, не стыдился, по хозяйской части, обманывать своего государя-воспитанника, отъ котораго самъ же былъ кругомъ облагодѣтельствовавъ.
   Въ томъ же году, въ іюлѣ, нижегородской воевода Измайловъ собиралъ полоняничныя деньги и потребовалъ ихъ и съ вотчинъ Морозова. Тогда ходила между прочимъ и нововыпущенная не безъ одобренія и совѣта того же боярина Морозова мѣдная монета, цѣнность которой однакожъ такъ упала, что въ это время рубль серебра по разсчету мѣдью стоилъ 1 р. 70 к. Воевода по общему царскому указу требовалъ уплаты серебромъ. Бояринъ приказалъ платить мѣдными деньгами и говорить, что серебра нѣтъ, что и его оброкъ всѣ платятъ мѣдными. Нѣтъ сомнѣнія, что и тутъ первый бояринъ государства обманывалъ государство же, ибо не зачѣмъ было бы и отдавать такой приказъ, чтобъ платить мѣдью.
   Съ своей стороны бояринъ очень хорошо зналъ всякій родъ уловокъ и хитрости, съ какими должно было встрѣчаться въ то время по всякимъ дѣламъ, особенно торговымъ и промышленнымъ. Онъ обыкновенно предупреждалъ ихъ самыми подробными наставленіями прикащикамъ, какъ нужно быть осмотрительнымъ. Однажды, въ 1660-мъ г., ему потребовалось перевезти изъ Нижняго въ Москву 5,000 четвертей ржи, для чего онъ велѣлъ загодя до полой воды подрядиться съ судопромышленниками, чтобъ перевезти рожь водою на судахъ и назначилъ цѣну, какая вѣроятно тогда существовала, 25 коп. съ четверти по нижегородской таможенной мѣрѣ, ибо вотчинная мѣра не сходилась съ казенною. "Тобъ и лучше, если возмутъ меньше полуполтины", писалъ онъ прикащику, и затѣмъ дѣлалъ такое наставленіе: "А за тѣмъ хлѣбомъ на стругахъ послать людей моихъ, кого пригоже и приказать беречь, чтобъ не подмочить и судовъ на кость и на карту не проломить и водою не залить; у пристанища смотрѣть надъ работниками и надъ ярыжными (поденщиками), чтобъ хитрости не учинили надъ рожью, не намочили нарочно, не спрыскивали и не покрали; взять той ржи въ мѣшечекъ и сравнивать дорогою, сличать и отвѣдывать съ тою, такова ль суха и въ судахъ".
   Въ отношеніи церковнаго причта, крестьянскія общины, даже и крѣпостныя, въ своихъ приходахъ вольны были избрать къ своей церкви кого пожелаютъ. Необходимо было только, чтобы помѣщикъ утверждалъ такой выборъ, для чего прихожане обыкновенно подавали ему заручную челобитную. Такъ, въ 1660-мъ г., крестьяне села Лыскова Вознесенскаго прихода, послѣ морового повѣтрія, когда священникъ у нихъ померъ, призвали къ себѣ другого священника и дьякона и церковнаго дьячка; между тѣмъ челобитной объ этомъ выборѣ не подавали. Избранный причтъ заявилъ имъ, что безъ вѣдома боярина у церкви служить и въ вотчинѣ его жить онъ опасается. Тогда прихожане подали обычную челобитную съ объясненіемъ, что избранный причтъ со всякою потребою къ нимъ ходитъ и въ церковной службѣ исправенъ; Морозовъ просьбу утвердилъ, разрѣшивъ причту у церкви служить, въ вотчинѣ жить безопасно и церковнымъ доходомъ владѣть, какъ было прежде. Иногда такой выборъ утверждали и прикащики, донося только о своемъ рѣшеніи помѣщику, какъ случилось въ нижегородскомъ же селѣ Троицкомъ, гдѣ, по крестьянскому челобитью, прикащикъ принялъ въ приходъ другого попа, на что бояринъ отвѣтилъ тоже разрѣшеніемъ: "коли крестьянамъ другой попъ надобенъ и то добро". Тѣмъ же путемъ происходила и отмѣна священниковъ, если попъ былъ гордъ, спѣсивъ, неподатливъ, къ нимъ крестьянамъ со всякою церковною потребою ходить лѣнивъ, какъ однажды отзывались Крестьяне о своемъ приходскомъ попѣ, и приходя безпрестанно въ схожую избу, просили его отмѣнить.
   Сельскій приходскій попъ въ крестьянской общинѣ пользовался по тому времени не малымъ значеніемъ. Во многихъ дѣдахъ очень важно было его рукоприкладство. Въ быту крестьянъ, что бы они ни предпринимали болѣе или менѣе важнаго въ своихъ отношеніяхъ въ помѣщику, попова рука являлась крѣпкимъ доказательствомъ ихъ правды или правды того дѣла, какое они предпринимали. Попова рука утверждала правду всякихъ выборовъ, крестьянскихъ рѣшеній поступать такъ или иначе, утверждала правду розысковъ и слѣдственныхъ дѣлъ. Со стороны самихъ прикащиковъ безъ поповой руки нельзя было представить помѣщику опытныхъ ужинныхъ и умолотныхъ книгъ, и т. п.
   Видимо, что бояринъ желалъ устроить на добрыхъ началахъ отношенія своихъ вотчинныхъ причтовъ между собою и къ ахъ прихожанамъ. Быть можетъ, съ этою цѣлью онъ приказалъ, когда причтъ ходитъ со святынею, собирать его доходъ не по рукамъ, какъ водилось, а въ особый ящикъ, и послѣ дѣлить, какъ подобало. Это по крайней мѣрѣ исполнялось въ 1652-мъ году въ подмосковномъ селѣ Павловскомъ. "Въ твоей государевѣ вотчинѣ въ селѣ Павловскомъ,-- писалъ ему однажды прикащикъ,-- ходили священники съ Богородицею, а деньги сбирали по твоему указу въ ящикъ и денегъ въ сборѣ 10 руб. 12 алтынъ полтретьи деньги; а деньги сбираны поповской доходъ и дьяконской и дьячковъ и понамаревъ, всѣ въ ящикъ, а не порукамъ. И они у меня тѣхъ денегъ просятъ, чтобъ имъ раздѣлить; и я имъ отказалъ, что безъ твоего указа денегъ дать нельзя; о томъ мнѣ, что ты, государь, укажешь, почему дать попамъ и что дьякону, дьячку и пономарю"? Бояринъ велѣлъ имъ раздѣлить изъ рубля двумъ попамъ по 10 алъ по 4 деньги, дьякону 5 алъ 2 д., дьячку 2 алъ 4 деньги, просвирницѣ тоже 2 алъ 4 деньги, пономарю 8 денегъ. О тѣхъ же самыхъ попахъ и въ томъ же 1652-мъ г. января 26-го павловскій прикащикъ доносилъ боярину: "У павловскихъ, государь, поповъ стало въ церкви безчинство большое; дралися, государь, въ церкви, Иванъ попъ съ Романомъ попомъ. Романа попа Иванъ попъ ушибъ книгою и Романъ попъ въ церкви и повалился; и отдохнувъ, попъ Романъ бросилъ книгою въ Ивана попа, Иванъ попъ Романа попа въ другорядъ ушибъ книгою. А видѣлъ у нихъ тотъ бой Семенъ попъ и сказывалъ мнѣ. Генваря 24 были, государь, попы въ деревнѣ Оносьинѣ на сорочинахъ по Иванѣ Осмугинѣ и тутъ у нихъ промежъ себя учинилось безчинство большое: Иванъ попъ Романа попа убилъ и волосы выдралъ и бороду выдралъ и скуфью сбилъ; и какъ они дралися и въ тѣ поры были сторонніе люди. Да у нихъ же въ церкви пѣнія мало въ недѣли обѣдни по двѣ иди и въ силахъ три въ одной церкви, а въ придѣлѣ не живетъ въ недѣлѣ ни по одной обѣдни и о томъ, государь, мнѣ какъ укажешь?" Что указалъ бояринъ -- неизвѣстно, а прикащикъ между тѣмъ опять доносилъ, что "въ Павловскомъ службы нѣтъ, ни вечерень, ни завтрени; а многижды пономарь, поблаговѣстя да позвоня и ходитъ въ священникамъ, и они на переспоряхъ въ церковь нейдутъ и службы нѣтъ". Прикащикъ указывалъ новаго попа, котораго испытывалъ и въ службѣ: велѣлъ ему служить вечерню, и завтреню и обѣдню, и. онъ служилъ, и служба добра гораздо. А дѣтей у него 5 сыновъ. Одинъ сынъ поетъ обиходъ весь и дванадесять праздники и ермосы", что также было весьма полезно для сельской церковной службы.
   Въ большихъ нижегородскихъ вотчинахъ боярина, въ селахъ Лысковѣ и Мурашкинѣ были кромѣ того и вотчинные монастыри: въ Мурашкинѣ Преображенскій и Троицкій женскій, въ Лысковѣ Пречистенскій Казанской Богородицы, и Рожественскій дѣвичій, въ которомъ было 160 сестеръ монахинь. И здѣсь, въ монастыряхъ, какъ и въ вотчинныхъ приходахъ, выборъ черныхъ поповъ и строителей происходилъ большею частію совѣтомъ и желаніемъ братіи, а утвержденіе при посредствѣ и доступленьемъ помѣщика, хлопотавшаго о томъ въ вѣдомствѣ святительскомъ. Такъ, однажды, въ 1659-мъ г. старцы мурашкинскаго монастыря избрали себѣ еще другого чернаго попа, который,-- по доступленью боярина, и былъ поставленъ въ попы. Новый попъ однако просилъ боярской грамоты къ прикащику, чтобъ ему служить въ попахъ невозбранно и чтобъ и келью ему отвели. Бояринъ послалъ грамоту съ указомъ: "у церкви Божіи служить имъ двумъ попамъ, прежнему и новому, и новому быть первымъ священникомъ; а жить имъ въ одной кельѣ, которую велѣть перегородить". Въ 1660-мъ г., въ лысковскомъ монастырѣ старцы перессорились съ своимъ строителемъ за его самовольство и насильство и подали на него боярину вотчиннику жалобу, въ которой описывали: "въ прошлыхъ годахъ, въ 1658 и 1659, ѣздилъ онъ строитель Аврамій къ Москвѣ трижды не вѣдомо ради какихъ дѣлъ, умылся съ своими совѣтниками (четырьмя другими старцами, на которыхъ вмѣстѣ шла жалоба) безъ нашего братскагоприговору; въ первую поѣздку взялъ изъ монастырской казны денегъ 15 р. да двѣ лошади цѣна 9 руб.; въ другую поѣздку взялъ 11 р. съ полтиною; въ третью -- 5 р., да съ бобыльковъ 6 р., да съ захребетниковъ 1 1/2 р., взялъ еще лошадь цѣна 5 р., ожерелье жемчужное 1 1/2 р., выломалъ двои пчелы монастырскихъ цѣна 2 р. и т. д.; всего казны, чѣмъ завладѣлъ строитель, старцы насчитывали 76 р. слишкомъ; а монастырь, писали они, убогой и казна не большая, и ту онъ до конца изводитъ, любитъ просторно жить и много въ ѣздахъ своихъ денегъ сорить, а мы скитаемся межъ дворъ, кормимся всѣ христовымъ именемъ, милостынею. И намъ такой строитель не въ силу; въ такомъ убогомъ монастырѣ быть ему нельзя, и достальную казну расточитъ и насъ допродастъ да и живетъ онъ въ монастырѣ не по нашему братскому челобитью и выбору мы на него не давывали". Старцы просили перемѣнить его, выбрать строителя изъ своей братьи, а деньги и разные убытки взыскать и возвратить въ монастырскую казну. Бояринъ, конечно, не могъ этого исполнить собственною властью, ибо дѣло это въ сущности не принадлежало области его вотчиннаго суда. Однако и пройти мимо его оно не могло, на то онъ былъ вотчинникъ. Поэтому и старцы просили ни чьего другого, а прямо его пожалованья, т.-е. рѣшенья въ этомъ дѣлѣ. Бояринъ въ такихъ случаяхъ бралъ на себя доступленье къ царю и выхлопоталъ въ патріаршемъ разрядѣ царскую грамоту, по которой все и исполнилось, какъ желали старцы. Безъ боярской воли они, конечно, ни въ чемъ бы и не успѣли. Въ этомъ и состояла вотчинническая власть надъ монастыремъ. Что никакое дѣло не проходило мимо вотчинника въ его вотчинномъ монастырѣ, въ это есть еще случай. Въ 1650-мъ г. черный попъ мурашкинскаго Преображенскаго монастыря постригъ нижегородца, посадскаго человѣка Вавилку Кузнеца, а Вавилка потомъ сказалъ, что взялъ его попъ съ кабака пьянаго къ, себѣ въ монастырь въ келью вина пить, да и положилъ на него черное платье, а не постригалъ и обѣщанья у него не было. Дѣло поступило на судъ къ мурашкинскому. прикащику, который съ обоихъ снялъ допросъ и отослалъ на рѣшеніе боярину. Морозовъ, выслушавъ распросныя рѣчи, далъ указъ: "отвезть ихъ обоихъ въ Нижній и отдать архимандриту или кому они судимы". "А то дѣло святительское, писалъ бояринъ, а не мое и не мнѣ ихъ розгрѣшать".
   Въ Случаяхъ, касавшихся прямо вотчинныхъ интересовъ, бояринъ обращался съ челобитьемъ къ государю. Такое челобитье государю бояринъ подалъ въ 1659-мъ г. на строителя казанскаго лысковскаго монастыря того же Авраамія, который, по словамъ боярина, своимъ наглымъ озорничествомъ пригородилъ въ монастырь проѣзжую старинную улицу села, и проѣзду нѣтъ. "Да онѣ же, прибавлялъ бояринъ, мою крестьянскую дѣвку Анютку, взявъ въ себѣ въ Монастырь, пыталъ, билъ плетьми безъ милости, безъ вины напрасно и держалъ у себя за приставомъ двѣ недѣли." По челобитью велѣно было строителя выслать въ Москвѣ тотчасъ, а улицу очистить по прежнему. Объяснилось, что дѣвку онъ не пыталъ, а билъ только плетьми, розыскивая ея воровство, что украла у мачихи 4 руб. Такимъ образомъ и строитель въ монастырѣ поступалъ какъ вотчинникъ въ своей вотчинѣ. Другое столкновеніе у боярина было съ игуменьею мурашкинскаго троицкаго монастыря, на которую, неизвѣстно только за что, бояринъ тоже жаловался государю, вслѣдствіе чего нижегородскому воеводѣ дана была грамота: игуменью и старицъ, которыя ея совѣтницы, сослать по инымъ монастырямъ въ Казань и въ Нижній подъ началъ.
   Впрочемъ, обычныя боярскія отношенія къ духовенству, вотчинному и сосѣднему, всегда были благоволительны и сопровождались по большей части разными приношеніями на церковное строеніе и милостынею для церковнаго или монастырскаго чина. Любопытна при этихъ случаяхъ простота сношеній перваго боярина. Вотъ его грамотка въ Макарьевъ монастырь съ посылкою желѣза. "Пречестныя и великія обители пресвятыя живоначальныя Тропцы и чудотворца Макарія Жолтоводскаго господамъ моимъ келарю старцу Пахомію и соборнымъ старцамъ и всей, еже о Христѣ, братіи Борисъ Морозовъ челомъ бьетъ. Пожалуйте господа, велите во мнѣ писать о своемъ душевномъ спасеніи и о тѣлесномъ здоровьѣ и о всемъ своемъ благомъ пребываніи, какъ васъ Богъ милуетъ. А про меня пожалуете похотите вѣдать и я при государскихъ пресвѣтлыхъ очахъ апрѣля по 4 день (1660 г.) далъ Богъ здорово, а впреди Богъ воленъ. Послалъ я къ вамъ на церковное строеніе съ Серапіономъ желѣза свицкаго (шведскаго) 729 пудъ съ полупудомъ, и вамъ бы то желѣзо велѣть принять и перевѣсить. По семъ вамъ челомъ бью".

-----

   Изъ предыдущаго обзора сношеній боярина съ прикащиками можно уже видѣть, что прикащику необходимо было обладать большою смѣтливостью, большою ловкостью и расторопностью ума, дабы попадать въ разъ и въ мѣру относительно своихъ распоряженій къ выгодамъ помѣщика. Малѣйшая несообразительность, малый какой-либо промахъ, обнаруживавшій неразуміе исполнителя, тотчась же навлекали гнѣвъ боярина, который за всѣми подобными случаями слѣдилъ неутомимо и всегда съ строгостью ставилъ ихъ на видъ погрѣшившему. У боярина давно было постановлено, чтобы младшіе прикащики обо всякихъ дѣлахъ спрашивались у старшаго, жившаго обыкновенно въ главной большой вотчинѣ. Однажды одинъ изъ такихъ прикащиковъ съ какимъ-то незначительнымъ дѣломъ написалъ и послалъ нарочнаго ходака прямо въ Москву къ боярину. "И тебѣ бы страдникъ, отвѣчалъ ему бояринъ, чѣмъ ко мнѣ къ Москвѣ писать и ходака присылать, а до Москвы 500 верстъ, и къ Москвѣ ѣзды будетъ взадъ и впередъ недѣли четыре или пять, а къ Поздѣю (главному прикащику села Мурашкина) тебѣ и самому ѣздить ино 2 дни, и ты бъ, страдникъ, ѣхалъ бы къ нему и о такихъ дѣлахъ спрашивался во всемъ съ нимъ". Старшій прикащикъ всегда могъ требовать къ себѣ на совѣтъ младшаго. Когда одинъ изъ младшихъ на такой зовъ помыслить вмѣстѣ съ иными прикащиками не ѣздилъ и даже рвалъ письма отъ старшаго и ни въ чемъ его не слушалъ, то бояринъ указалъ его бить за то батогами. Отношенія старшихъ прикащиковъ между собою должны были тоже основываться на постоянномъ совѣтѣ другъ съ другомъ, какъ дѣлать лучше и выгоднѣе для вотчинника. Въ 1660-мъ г. въ Мурашкинѣ былъ прикащикъ русскій, а въ Лысковѣ должно быть обрусѣвшій нѣмецъ, а вѣрнѣе полякъ, какимъ-либо случаемъ, быть можетъ плѣномъ, попавшій къ боярину въ крѣпость. Онъ назывался Левонтій Грозъ и что-то не ладилъ съ мурашкинскимъ. Тотъ жаловался боярину и бояринъ написалъ Грозу слѣдующій приказъ: "Писалъ ко мнѣ Григорій Байковъ -- о какихъ де о моихъ дѣлахъ онъ къ тебѣ ни отпишетъ и ты де къ нему, противъ его письма, не пишешь и вѣдома не чинишь, и помыслить де о моихъ дѣлахъ лучится, съ нимъ не съѣзжаешься. Да и впредь де онъ Григорій отъ тебя не чаетъ послушанія. О чемъ де онъ къ тебѣ ни станетъ писать, и ты де гнѣваешься. И будетъ такъ, и ты то дѣлаешь негораздо, упрямо, и впредь моимъ дѣламъ будетъ поруха. А знатное дѣло, что учитъ и наговариваетъ тебя и съѣзжаться не велитъ шуринъ твой Трофимъ Чюбаровъ. И тебѣ бъ впредь, о моихъ о какихъ дѣлахъ станетъ въ тебѣ Григорій писать, его слушать и съ нимъ съѣзжаться, и о моихъ о всякихъ дѣлахъ мыслить, какъ бы лучше и какъ мнѣ во всякихъ моихъ дѣлахъ было прибыльнѣе. А будетъ тебѣ коли лучится какой недосугъ, и тебѣ бъ посылать Трофима Чюбарова. А къ Григорью отъ меня писаножъ, велѣно и ему къ тебѣ ѣздить и о дѣлахъ моихъ мыслить. А шурина бъ тебѣ своего Трофима Чюбарова бить батоги за то: не сваривай васъ и порухи въ моихъ дѣлахъ не чини! И впредь ссорѣ его не ими вѣры, держи свой умъ, навыкай рускому извычею". Слова очень примѣчательныя. Русскій обычай, по отзыву первенствующаго боярина, руководителя государствомъ, заключался въ томъ, чтобы держать свой умъ. Въ этой мысли всегда коренилась вся политика Москвы, какъ государства, съ. самаго ея начала и до той эпохи, когда первенствующее правящее государствомъ сословіе стало держать чужой умъ, французскій, нѣмецкій, только нерусскій, говоря, разумѣется, не по отношенію къ европейской цивилизаціи, отъ которой и старинная лучшая передовая Москва ни на минуту не отворачивалась, а говоря только по отношенію къ государственной внутренней и внѣшней политикѣ. Крѣпкое держаніе своего ума спасало Москву, а съ нею и весь народъ отъ чужого хозяйничанья въ русской землѣ и.тѣмъ очень характерно отличало ея исторію отъ исторіи другихъ славянскихъ племенъ. Морозовъ въ этомъ частномъ мелкомъ обстоятельствѣ высказываетъ только очень старое, общее и коренное начало московскаго поведенія и именно поведенія боярской думы, которая, несмотря на случавшіяся колебанія, всегда оставалась вѣрною своему московскому корени. Надо замѣтить, что этотъ политическій корень былъ исключительно вотчинный, былъ воспитанъ и выросъ на вотчинномъ развитіи народа, и сама Москва, въ смыслѣ государства, была ничѣмъ инымъ, какъ лишь типическимъ высшимъ видомъ старинной русской вотчины; потому она и стала называться государствомъ, т.-е. собственнымъ именемъ вотчины. Вотъ почему и общая государственная политика была, въ сущности, только наиболѣе полнымъ выразителемъ частныхъ вотчинныхъ отношеній.
   Государь-вотчинникъ, какимъ былъ Морозову, не только не отвергалъ, но и требовалъ всегда отъ подвластныхъ общаго совѣта, общаго схода для разсужденій по дѣламъ вотчины. Онъ не довѣрялъ одному уму, какъ бы великъ онъ ни былъ, и настаивалъ, чтобъ всякое дѣло обсуждалось сообща, всѣми наличными умами. Онъ не только не отвергалъ сельскаго міра, но всегда требовалъ его участія въ дѣлахъ, всегда видѣлъ въ немъ сильную опору для своихъ дѣйствій. Словомъ сказать, ему всегда нужна была дума подвластныхъ ему людей. Такъ точно въ своихъ дѣйствіяхъ поступало и государство -- вотчина политическихъ свойствъ. И это не было только преданіемъ, или закоренѣлою привычкою къ старымъ порядкамъ жизни; это было основнымъ свойствомъ, натурою стараго русскаго ума, невѣрившаго въ личный умъ, а вѣрившаго только въ умъ мірского схода-совѣта, подъ видомъ ли боярской думы, или подъ видомъ крестьянской сходки. Изъ этого коренного русскаго начала выходило то обстоятельство, что въ вотчинномъ и во всякомъ другомъ управленіи власть прикащика какъ ни была всемогуща, но во всѣхъ болѣе или менѣе важныхъ дѣлахъ всегда ограничивалась совѣтомъ товарищей или совѣтомъ общины -- міра; причемъ всѣ дѣла, касавшіяся непосредственно самой общины, ей же на судъ и отдавались безъ участія даже и прикащика.
   Въ вотчинахъ Морозова, когда между крестьянами, по ихъ собственнымъ дѣламъ, возникали какіе-либо споры, счеты и т. п., они за судомъ, по обычному порядку, обращались къ самому вотчиннику, но разбирательство такихъ дѣлъ бояринъ всегда отдавалъ ихъ же міру; прикащикъ въ подобныхъ случаяхъ всегда бывалъ въ сторонѣ. Однажды, въ 1650-мъ г., лысковскій крестьянинъ Овдокимъ Оксентьевъ билъ челомъ Морозову на другого крестьянина Ивана Никитина, о счетѣ въ артельномъ промыслу за своего брата. Бояринъ велѣлъ ихъ считать старостѣ, цѣловальнику и выборнымъ крестьянамъ, которые счетъ вели по книгамъ товарищей артельщиковъ, а какъ за Ивановы книги принялися и онъ отъ счету сбѣжалъ; "а мнѣ холопу твоему, писалъ прикащикъ, до того счету и дѣла не было,-- по твоему государеву указу и по грамотѣ считали ихъ староста и выборные". Такимъ же образомъ и того же крестьянина Ивана и прежде считали лучшіе крестьяне въ складѣ (въ складчинѣ) и въ промыслу съ вдовою крестьянина Квасникова и начли на него 130 р. Былъ также въ Астрахани одинъ крестьянинъ сидѣльцемъ у хозяина въ лавкѣ за запасомъ и за всякою мелочью 2 года, и отошелъ. Хозяинъ просилъ счетъ его съ нимъ по его сидѣльцевымъ книгамъ и по хозяйскому отпуску. Московскій главный прикащикъ велѣлъ его считать тѣми, кто ему любъ, то-есть избранными имъ крестьянами, которые и насчитали на него товару и денегъ тоже 130 р.
   Московскимъ боярскимъ приказомъ управляли два человѣка -- Иванъ Лунинъ и Степанъ Киселевъ. Здѣсь сосредоточивалось управленіе по всѣмъ вотчинамъ; отсюда исходили всякіе указы и приказы помѣщика ко всѣмъ прикащикамъ; сюда стягивались всякіе узлы въ дѣлахъ прикащичьихъ и крестьянскихъ. Естественно, что власть здѣшнихъ прикащиковъ бывала очень часто сильнѣе власти самого боярина, ибо у нихъ въ рукахъ были всевозможныя средства направлять, ставить по-своему всякое его распоряженіе, измѣнять направленіе всякой его мысли и намѣренія въ отношеніи особенно такихъ вотчинныхъ дѣлъ, въ которыхъ замѣшивалась личная ихъ корысть и выгода, личное доброжелательство или ненависть къ кому-либо изъ управляемыхъ. Здѣсь всякому дѣлу давался тотъ или другой надобный, приказный свѣтъ, въ которомъ бояринъ, по естественной причинѣ, и долженъ былъ видѣть это дѣло.
   Само собою разумѣется, что управленіе московскимъ приказомъ, т.-е. центральное управленіе всѣми вотчинами бояринъ поручалъ людямъ во всѣхъ дѣлахъ опытнымъ, и вполнѣ надежнымъ, въ соблюденіи выгодъ и всякихъ прибылей помѣщика. Поэтому московскіе прикащики въ нѣкоторомъ отношеніи составляли какъ бы правительственную думу боярина, мимо которой едвали проходило хотя одно дѣло; а множество дѣлъ обычныхъ рядовыхъ, невыходившихъ изъ повседневнаго порядка, они рѣшали по большей части собственною властью, согласно общему наказу, какой непремѣнно существовалъ и для нихъ, какъ и для всѣхъ вотчинныхъ прикащиковъ.
   Приказный порядокъ дѣлопроизводства и въ домашнемъ вотчинномъ хозяйствѣ существовалъ такой же, какой былъ искони заведенъ въ приказахъ всего государства. Чёлобитныя, прикащичьи отписки и донесенія, присылаемыя сыскныя дѣла, допросныя рѣчи, читались передъ бояриномъ или передъ главнымъ прикащикомъ. Челобитныя точно также подписывались, т.-е. полагалась на нихъ резолюція, и затѣмъ куда и кому слѣдуетъ давалась грамота. Подпись эта заключалась въ слѣдующей формѣ: годъ, мѣсяцъ и число, по сей челобитной пожаловалъ Борисъ Ивановичъ, указалъ исполнить то-то, и о томъ дать грамоту. Или: приказалъ челобитную подписать и грамоту отпустить Иванъ Лунинъ (первый приказный человѣкъ боярскаго дома, т.-е. главный управляющій). Если дѣло рѣшалъ одинъ прикащикъ, то на челобитной подписывалось: приказалъ Иванъ Лунинъ велѣлъ дать грамоту, чтобъ исполнено было такъ-то. Въ грамотѣ, начинавшейся словами: отъ Бориса Ивановича въ мою такую-то вотчину человѣку моему такому то, прописывалось прежде и все содержаніе челобитья или прикащичьей отписки, по поводу которыхъ давалось рѣшеніе или указъ, и которые вслѣдъ затѣмъ начинались словами: и какъ къ тебѣ ея моя грамота придетъ и тебѣ бъ велѣть исполнить -- то-то. Челобитныя и отписки на имя боярина вполнѣ, можно сказать, испещрялись словомъ государь, которое ставилось всюду, гдѣ только малѣйшій случай позволялъ дѣлать обращеніе къ лицу помѣщика. Отъ этого рѣчь непомѣрно растягивалась, а съ нею растягивался до темноты и самый ея смыслъ, требовавшій даже особаго пріема въ чтеніи. Точно также въ отношеніи къ своей личности челобитчикъ испещрялъ свою рѣчь словомъ холопъ, если онъ былъ человѣкъ, т.-е. дворовый, или словомъ сирота, если онъ былъ крестьянинъ и вообще земецъ. Примѣры того и другого видимъ въ излагаемой здѣсь перепискѣ боярина съ прикащиками и крестьянами.
   Въ сношеніяхъ младшихъ прикащиковъ съ старшими употреблялась обычная въ то время форма писемъ: "Государю моему Степану Никитичу Васька Гнѣздовъ челомъ бью или челомъ бьетъ. Или: государю моему милостивому Степану Никитичу искатель государь твоей милости Тимошка Желобовской челомъ бьетъ. Буди государь здравъ на многія лѣта со всѣмъ своимъ благодатнымъ домомъ, а про меня государь мой пожалуешь Степанъ Никитичъ изволишь вѣдать, и я (тамъ-то) марта по 29 день далъ Богъ живъ. Да пожаловать бы тебѣ государь Степанъ Никитичъ доложить государя нашего Бориса Ивановича...." и тебѣ-бъ государь пожаловать Степанъ Никитичъ о томъ доложить, а ко мнѣ пожаловать о томъ отписать...." и въ концѣ письма; "а я тебѣ государю своему многомилостивому челомъ бью.... или: "потомъ тебѣ государю своему много челомъ бью".
   Въ отзывахъ о бояринѣ прикащики не всегда употребляли при его имени слово государь, а писывали иногда только его имя и отчество или же просто: бояринъ, доложить боярина, бить челомъ боярину и т. п. Адресы писались тоже довольно просто; на имя самого боярина: государю Борису Ивановичу; на имя своей братьи прикащиковъ: государю моему Степану Никитичу.
   Пользуясь своею властью и великою силою изъ чернаго дѣлать бѣлое, домовый приказъ боярина очень часто ставилъ мѣстную власть вотчинныхъ прикащиковъ въ ничто передъ какимъ-нибудь озорникомъ крестьяниномъ, который, какъ ловкій пройдоха, успѣвалъ закупить центральную вотчинную власть въ Москвѣ. Видимо, что всякій промышленникъ въ сутяжническихъ дѣлахъ всегда находилъ въ Москвѣ твердую точку опоры для своихъ операцій. Это обстоятельство отчасти раскрываетъ московскій прикащикъ въ своей отпискѣ въ боярину, 1651-го г. дек. 2-го. Послѣ обычнаго начала, что въ вотчинѣ въ селѣ Лысковѣ и въ приселкахъ и въ деревняхъ, но это число далъ Богъ здорово, прикащикъ объясняетъ: "писано отъ тебя государя, ко мнѣ, холопу твоему, что билъ челомъ тебѣ крестьянинъ с. Лыскова, Иванъ Никитинъ, чтобъ мнѣ его ни въ чемъ не вѣдать, а вѣдать его Поздѣю Внукову, мурашкинскому прикащику, а мнѣ ему Ивану никакой налоги не чинить, а того ко мнѣ не писано, какая ему отъ меня налога". Обозначивъ это дѣйствіе болрскаго приказа, освобождавшаго надобнаго крестьянина отъ непосредственной мѣстной власти, разумѣется вслѣдствіе подкупа и для своихъ видовъ и цѣлей, лысковскій прикащикъ разсказывалъ дальше, въ чемъ именно заключалась его налога на него: какъ этотъ крестьянинъ убѣжалъ отъ мірского Счета въ артельномъ промыслу съ его товарищами; какъ онъ, вмѣсто уплаты долга 130 р. по такому же счету крестьянской вдовѣ Квасниковой, поклепалъ ее въ чемъ-то и тѣмъ еще изубыточилъ ее на судѣ больше, чѣмъ на 20 р.; что онъ же по наученью Богдана Мишевскаго (двороваго приказнаго) взвелъ какое-то дѣло на отца этой вдовы, вѣроятно очень богатой, и сдѣлалъ ей убытку больше 200 руб. "А подѣлился съ нимъ, присовокупляетъ прикащикъ, Иванъ Лунинъ (главный управитель); не вѣдаю, государь, на Степана Киселева (его товарища), а впрямь тебѣ государю пишу, что Иванъ Лунинъ подѣлился. Покойникъ Семенъ Безобразовъ (вѣроятно умершій управитель) взялъ тоже съ нее рублей съ 50, и онъ съ собою не взялъ ни рубля, всѣ остались. А Ивану Лунину (тоже) вѣсть отъ Бога есть, трясется; а и по се число не устанетъ посулу имать. Кто, государь, ни уйдетъ къ Москвѣ, убойство смертное учиня, или церковь оскверни, или бездумство -- толькобъ ему добиться до Ивана Лунина, тотъ сталъ и добрый человѣкъ!" Прикащикъ продолжаетъ свои извѣты: "Пишутъ ко мнѣ отъ тебя, государя, что крестьянинъ Овдокимко Оксентьевъ захребетникъ, а онъ оброчный бобыль, оброкъ тебѣ платитъ немалый, а не захребетникъ" (т.-е. безоброчникъ). Далѣе: "Живетъ у тебя, государя, цѣлый годъ Ивашко Копыловъ, и онъ за тобою ни во крестьянахъ, ни въ бобыляхъ и въ захребетникахъ не живалъ; какъ и село Лысково стало быть за тобою государемъ, онъ ни деньги тебѣ не давывалъ; только отъ него нашей братьѣ корысть: да онъ же не правымъ судомъ (отъ Ив. Лунина) крестьянина разорилъ и изъ двора выжилъ. Кто, государь, у тебя живетъ во крестьянахъ или въ бобыляхъ, того пишутъ въ захребетники, а кто за тобою не живалъ ни въ крестьянахъ, ни въ захребетникахъ и тебѣ отъ него ни по деньги нѣтъ, того пишутъ крестьяниномъ. Скопяся, государь, хотятъ отъ твоей милости меня отогнать". Такова откровенная характеристика отношеній московскаго боярскаго приказа и къ мѣстнымъ прикащикамъ, и къ крестьянамъ, и ко всѣмъ вотчиннымъ дѣламъ. Порулъ, взятка, продажа играли существенную роль въ этихъ отношеніяхъ; все можно было сдѣлать и все передѣлать, лишь бы добраться до главнаго управителя, который могъ даже, подъ предлогомъ налога, освобождать крестьянина совсѣмъ изъ-подъ мѣстной власти и приписывать его подъ власть другой вотчины, отстоявшей не близко. Посулъ господствовалъ, разумѣется, по той причинѣ, что самъ бояринъ, какъ и все тогдашнее общество и само государство смотрѣли на эту статью властныхъ отношеній какъ бы сквозь пальцы и преслѣдовали и наказывали взятку лишь въ такихъ случаяхъ, когда она явно продавала государское, т.-е. государево или помѣщичье дѣло, но были довольно холодны къ ея дѣйствіямъ, когда она продавала народное дѣло, т.-е. дѣло всякой подвластной и подчиненной личности, убытки, разореніе которой не были убытками и разореніемъ чего-либо государскаго.
   Въ одной изъ вотчинъ Морозова былъ, напр., такой случай. Послѣ морового повѣтрія, въ 1655-мъ г., когда въ боярскихъ вотчинахъ много крестьянъ вымерло, приказный человѣкъ села Сергача Онтипа старой складывалъ всѣхъ крестьянъ вотчины въ новое тягло и одного крестьянина ни въ какое тягло не положилъ, взявши съ него за то посулу 5 руб. Когда же пріѣхавъ главный управитель, Иванъ Лунинъ и сталъ, должно быть, повѣрять тягла, то прикащикъ и на этого крестьянина положилъ осминникъ (ьосѣмую долю выти, около 2 десятинъ), а денегъ посулу не возвратилъ. Года черезъ три, въ 1659-мъ г., крестьянинъ билъ челомъ Морозову, чтобъ прикащикъ деньги отдалъ. Поставили ихъ на очную ставку. Прикащикъ сказалъ, что не онъ складывалъ, а главный управитель и посулу онъ не бралъ, тѣмъ его крестьянинъ клеплетъ. Истецъ объяснилъ, что онъ отдалъ деньги только ему одинъ на одинъ. Тогда истецъ и отвѣтчикъ имались за вѣру, т.-е., пошли къ присягѣ, и истцовъ искъ отвѣтчикъ, прикащикъ Онтипа, взялъ себѣ на душу, т.-е. присягнулъ, что посулу не бралъ. Тѣмъ дѣло и кончилось.
   Зная очень хорошо алчность своихъ управителей и ихъ коренной обычай дѣлать крестьянамъ всякую тѣсноту, дабы вымогать у нихъ взятки, бояринъ принужденъ былъ въ иныхъ случаяхъ или останавливать чрезвычайное прикащичье усердіе, особенно въ отношеніи поборовъ, или давать своимъ приказамъ до наивности точный смыслъ. Напр., приказывалъ онъ, 28-го іюня, 1660-го г., орѣхи съ крестьянъ сбирать лѣтомъ, какъ орѣхи поспѣютъ, а не зимою, какъ имъ ядеръ взять не гдѣ. Въ томъ же году бояринъ узналъ, что въ арзамазской вотчинѣ въ селѣ Богородскомъ, новый прикащикъ выбираетъ съ крестьянъ старый заемный хлѣбъ, розданный имъ въ займы прежними прикащиками, и такъ выбираетъ, что мало и не весь выбралъ; а крестьяне были гораздо скудны и былъ къ тому же хлѣбный недородъ. Бояринъ тотчасъ остановилъ прикащичье усердіе, не велѣлъ хлѣба собирать до нови, да и собранный отдать назадъ, которые отъ бѣдна бѣдны, чтобъ тѣмъ крестьянъ не изогнать, "потому что нынѣ хлѣбъ дорогой, прибавлялъ бояринъ, и тебѣ было нынѣшній годъ хлѣба и погодить всего выбирать".
   Прицѣпки, вымогательство, самоуправство бывали дѣломъ самымъ обычнымъ въ вотчинномъ управленіи, и конечно, еслибы не крестьянскій міръ, который въ подобныхъ случаяхъ являлся все-таки значительною силою, то порабощенію людей не было бы конца. Крестьянскій міръ всегда вставалъ на защиту притѣсненнаго, и несмотря на свою безправность, всегда по крайней мѣрѣ унималъ расходившагося прикащика. Случилось, что крестьянинъ взялъ въ селѣ откупъ на квасъ и заручился въ Москвѣ у боярина грамотою. Вѣрно прикащику не полюбилось, что дѣло прошло мимо его рукъ. Посмѣялся онъ крестьянину, сказавъ: хорошъ ли квасъ -- по пятамъ пошелъ, да потомъ и началъ его бить батогами, вырвалъ боярскую грамоту, отчего и печать сломалась; грозилъ убить откупщика до смерти. Міръ вступился, сталъ бить челомъ, уговаривать, чтобъ не билъ напрасно. Дошло дѣло до боярина и прикащикъ объяснилъ, что билъ откупщика за то, что тотъ подалъ боярскую грамоту, распечатанную, и списалъ съ нея списокъ (копію). Бояринъ на это ничего не отвѣтилъ.
   Когда прикащикъ сильно насѣдалъ на богатыхъ крестьянъ, то тѣ обыкновенно выпрашивали у боярина грамоту -- указъ о переводѣ ихъ подъ вѣдомство и въ подсудность другого прикащика. Такъ, извѣстный крестьянинъ села Лыскова Онтропъ Левонтьевъ, пожаловавшись на своего прикащика въ обидахъ, былъ переведенъ всею семьею и съ дѣтьми подъ вѣдомство мурашкинскаго прикащика, которому бояринъ приказалъ судъ и расправу надъ Онтропомъ чинить даже и съ лысковскими крестьянами, о присылкѣ коихъ на судъ прикащикъ мурашкинскій могъ прямо посылать въ Лысково своего пристава, или писать о томъ въ тамошнему прикащику, лишенному такимъ образомъ права судить съ Онтропомъ подчиненныхъ себѣ крестьянъ.
   Такъ выгораживали себя отъ обидъ люди богатые, которые имѣли средства подкупать съ этой цѣлью приказныхъ московскаго боярскаго двора, ибо тамъ. только и возможно было получить опору и поддержку въ борьбѣ съ своимъ ближайшимъ начальствомъ. Но за то крестьяне бѣдные, неимѣвшіе такихъ достатковъ, чтобъ заводить дружбу съ московскимъ приказомъ, оставались всегда въ полной волѣ, или въ полномъ произволѣ мѣстной власти. Это особенно и было замѣтно именно въ дѣлахъ судебныхъ.
   Судъ надъ вотчинными крестьянами, какъ видѣли, вполнѣ принадлежалъ самому вотчиннику, и за его отсутствіемъ его намѣстнику-прикащику, который, хотя безъ старосты и выборныхъ судить не могъ, однако власть его, какъ главнаго судьи, была очень сильна и рѣшительна. Ботчинный судъ нерѣдко доводилъ людей и до пытки, которая назначалась, впрочемъ, только по указу самого помѣщика и происходила точно такъ, какъ она велась въ общихъ государевыхъ судахъ. Но самоволіе и самовластіе прикащика иногда ставило людей на пытку и безъ помѣщичьяго указа. Въ 1659-мъ г. Арзамазской вотчины села Екшени крестьянинъ Иванъ Безукладный поклепалъ жену своего односельца воровскою рухлядью (пожитками). Прикащикъ села Воинъ Мишевскій началъ розыскъ: "ту женишку пыталъ и кнутомъ билъ, взвѣся; и ударовъ было со сто и робенка изъ нея вымучилъ; ничего не допытался; да сверхъ тоѣ пытки и огнемъ хотѣлъ жечь. И міромъ, государь, вступилися, писалъ ея мужъ въ челобитной къ боярину; при мірѣ стали спрашивать его истца Ивана. Иванъ тотчасъ повинился; сказалъ, что поклепалъ напрасно, по побранкѣ; сказалъ при выборныхъ и цѣловальникахъ и при всемъ мірѣ. А что женишка моя выкинула, то извѣстно священнику, какъ молитву давалъ, и сороковую онъ же давалъ молитву. А мнѣ сиротѣ твоему отъ тоѣ налоги Ивановы невозможно стало жить, въ конецъ погибаю отъ того Ивана. Видя мое безпомочство и простоту, умилосердися государь Борисъ Ивановичъ, дай свой праведный сыскъ, чтобъ мнѣ въ конецъ не погинуть". Это челобитье дошло до боярина уже на другой годъ, въ мартѣ 1660-го г. Поставили прикащика съ крестьяниномъ на очную ставку въ московскомъ боярскомъ приказѣ передъ однимъ изъ главныхъ управителей, Степаномъ Киселевымъ. Прикащикъ сказалъ, что жену его пыталъ, билъ кнутомъ по мзвѣту Ивашки Безукладнагр, что послѣ этотъ Ивашко съ нее сговорилъ, что. она тому дѣлу не виновата и за то, за напрасный поклепъ ему было наказанье; а за безчестье Ивашко далъ женѣ полтину. Бояринъ рѣшилъ за увѣчье взять на немъ еще полтора рубли и отдать мужу. Тѣмъ дѣло и окончилось. Былъ ли наказанъ прикащикъ за самоволіе, неизвѣстно.
   Боярскому вотчинному суду и пыткѣ подвластны бывали не одни его крѣпостные крестьяне, но даже и люди церковные, напр. дьячки. Въ 1660-мъ г., села Лыскова приселка Красной Липы одна замужняя крестьянка пришла къ церковному дьячку ночью въ баню невѣдомо для чего. Дьячекъ, заставъ ее въ своей банѣ и розболокши, билъ плетью, а она послѣ того въ третій день умерла, и синева побойные на ней знатные были. Узнавши объ этомъ, бояринъ писалъ къ прикащику: "тебѣ бъ его дьячка распроситъ и сыскать накрѣпко, по какому онъ умыслу ее убилъ, и для чего къ нему приходила, для какого воровства и не для-ль блуднаго грѣха, или онъ ее убилъ по старой по какой недружбѣ; а будетъ доведется, и тебѣ-бъ его и пытать въ убойствѣ, кто ему указалъ крестьянъ моихъ побивать; а повинится -- посадить въ тюрьму, а распросныя и пыточныя рѣчи прислать ко мнѣ". Все это было исполнено, и дьячекъ сидѣлъ въ тюрьмѣ. Разобравъ потомъ дѣло, бояринъ приказалъ выпустить его, отдавъ на поруки, и взять на немъ рубль, а буде не скуденъ, ино взять и два рубли и тѣ деньги отдать по церквамъ на сорокоусты, велѣть ту женку поминать. Но непомѣрно жестокая боярская гроза падала на того изъ вотчинныхъ крестьяне, кто чѣмъ-либо оскорблялъ особу самого боярина. Въ. 1650-мъ г., въ селѣ Мурашкинѣ въ кабакѣ бобыль Миронка Ивановъ Щека сказалъ про боярина какое-то невѣжливое бранное слово. Объ этомъ тотчасъ извѣстили прикащику площадной дьячекъ того-же села и нѣсколько крестьянъ. Прикащикъ записалъ ихъ извѣтныя слова, закрѣпилъ ихъ же рукоприкладствомъ и отослалъ къ боярину съ нарочнымъ, а крестьянина посадилъ въ тюрьму. Сидя въ тюрьмѣ, и крестьянинъ съ своей стороны послалъ къ боярину челобитье. "Въ нынѣшнемъ, государь, 1650-мъ г. іюля 11, пилъ я сирота твой въ селѣ Мурашкинѣ на твоемъ государевѣ кабакѣ,-- писалъ онъ боярину,-- и напився пьянъ, говорилъ я небылыя скаредныя и бранныя слова про тебя, государя. И я сирота твой въ томъ тебѣ государю виноватъ. И я сирота твой до твоего государева указу за свою я страдничью вину посаженъ въ тюрьму. Умилосердися государь Борисъ Ивановичъ, пожалуй меня сироту своего, вели меня изъ тюрьмы свободна учинить, не вели голодною смертію уморить. А въ моей страдничьей винѣ воленъ ты государь. Государь Борисъ Ивановичъ смилуйся пожалуй!" Челобитье крестьянину написалъ тамошній дьячекъ и руку вмѣсто его приложилъ. Но когда пришли извѣтныя сказки отъ прикащика, разгнѣванный бояринъ отвѣчалъ: "Тѣ сказки передо мною чтецы..... И тебѣ бъ того вора Миронка бить кнутомъ безъ пощады (зачеркнуто: передъ всѣмъ міромъ, чтобъ то видѣли всѣ), чтобъ инымъ воровать, незабытныхъ словъ говорить было неповадно; и бивъ его Миронка кинуть въ тюрьму и державъ его въ тюрьмѣ небольшое время, какъ кожа подживетъ и вынявъ, велѣть въ другорядь бить кнутомъ же безъ пощады (зачеркнуто: передо всѣмъ же міромъ), чтобъ ему плуту, вору впредь воровать и незабытныхъ словъ говорить было неповадно. И бивъ его Миронка (зачеркн.: безъ пощады) кинуть опять въ тюрьму (зачеркнуто: годы на два или на три). А въ заводѣ его распросить накрѣпко, а будетъ не скажетъ, ино его и пытать, не отъ заводу-ль онъ какова такія рѣчи говорилъ (зачеркн.: и нѣтъ ли съ нимъ, кого въ думѣ) и не научалъ ли его кто и не думалъ ли онъ съ кѣмъ?"
   Несчастный Миронка въ распросѣ съ пытки винился въ томъ же, что невѣжливыя слова говорилъ на кабакѣ пьянски, что никого съ нимъ въ думѣ не было, говорилъ своею глупостію хмѣлемъ пьянски. Однакожъ указанное наказанье все-таки было исполнено. Бояринъ видимо очень былъ озабоченъ этимъ происшествіемъ и не зналъ, что дѣлать; велѣлъ-было Миронку привезть къ себѣ въ Москву съ женою и съ дѣтьми и со всѣми животы, а потомъ опять рѣшилъ держать его на мѣстѣ въ тюрьмѣ до своего указу. Это было уже декабря 16-го.
   Такими способами вотчинники, да и всякая власть заставляли молчать подвластную себѣ среду, какъ скоро она касалась какихъ-либо нескромныхъ или вообще смѣлыхъ сужденій о предержащемъ начальствѣ. Этотъ случай, вмѣстѣ съ приводимыми'выше постоянными приказами и угрозами бить виновныхъ батогами, служитъ вообще свидѣтельствомъ, съ какою строгостью бояринъ относился къ своимъ крѣпостнымъ. Тогда это было дѣломъ обычнымъ, утвержденнымъ по Домострою даже словами апостола, и Морозовъ въ отношеніи такой строгости не только не былъ какимъ-либо рѣзкимъ одиночнымъ исключеніемъ изъ общаго правила, а напротивъ прославлялся еще, особенно послѣ перваго московскаго бунта, благодѣтелемъ народа; стало быть и сказанныя его строгости были дѣдомъ рядовымъ, обыкновеннымъ, вовсе незамѣтнымъ въ общемъ ходѣ тогдашнихъ житейскихъ крѣпостныхъ порядковъ. Должно полагать, что особенно строгое управленіе больше всего и чаще всего испытывали дворовые, которыхъ одна уже многочисленность, не говоря объ инстинктахъ праздности и тунеядства, требовала для своего устройства строгаго порядка. Неизвѣстно, какіе именно порядки заведены были во дворѣ Морозова, у котораго во время его похода съ царемъ въ польскую войну, когда въ Москвѣ былъ къ тому же моръ, оставалось во дворѣ 362 человѣка, слѣд. число непремѣнно меньшее даже на половину противъ того, сколько жило при бояринѣ постоянно. Для такого дворового полка необходима была команда правильная, т.-е. по тогдашнимъ понятіямъ, строгая до жестокости при неизмѣнномъ употребленіи батоговъ. О томъ, какъ на самомъ дѣлѣ велось управленіе домомъ и дворовыми, мы имѣемъ любопытныя свидѣтельства уже отъ позднѣйшаго времени, спустя ровно сто лѣтъ послѣ Морозова, именно 1763--1765 годовъ. Но столѣтіе въ этомъ случаѣ, какъ и часто бываетъ въ исторіи, является однимъ днемъ и только на одинъ день отдѣляетъ эту новую для Руси эпоху отъ эпохи Морозова; такъ эти свидѣтельства еще родственны XVII-му вѣку. Мы говоримъ о любопытномъ помѣщичьемъ журналѣ домового управленія, гдѣ записывались всякіе домовые приказы вотчинника съ его собственною заручкою, какъ онъ. выражается, т.-е. подписью для закрѣпленія подъ каждымъ приказомъ, своего имени и фамиліи.
   Нѣтъ никакого сомнѣнія, что такіе журналы или особыя, книги боярскихъ приказаній и распоряженій въ XVII-мъ ст. существовали въ каждомъ большомъ и зажиточномъ боярскомъ, домѣ, ибо безъ нихъ едвали возможно было устроить въ порядкѣ широкое домоправленіе. XVIII-й вѣкъ по крѣпостнымъ отношеніямъ былъ лишь полнымъ и послушнымъ наслѣдникомъ XVII-й вѣка и жилъ на тѣхъ же крѣпостныхъ, корняхъ, а потому едвали могъ придумать по этому предмету что-либо новое.
   Вотъ нѣкоторыя выдержки изъ этихъ достопамятныхъ записокъ: "No 407. Нашимъ людемъ Алексѣю Крысину за незбираніе кушать на столъ, Матвѣю Павлову за отхожденіе изъ горницы во время дневанья своего, не давать имъ указнаго {Указными называлась мясная провизія, выдаваемая дворовымъ, понедѣльно или по мѣсячно, сверхъ положенія указу боярина.} всего по недѣлѣ; а ежели по сему вычтено не будетъ, то у кого сей нашъ журналъ, того сѣчь (плетьми) на дровняхъ, давая по сту ударовъ нещадно. Полученъ (приказъ) сецъ 17 числа 1763 года". (Такія отмѣтки о времени полученія приказа слѣдуютъ противъ каждой статьи).-- No 408. Нашимъ человѣкомъ Егоромъ Хваталовымъ, пьянымъ, ѣздя, потеряно сѣдло людское верховое, которому цѣна 4 р:, узда ременная цѣна 60 к., тесакъ безъ портупеи цѣна рубль, потникъ 70 к., всего по цѣнѣ потеряно на О р. на 30 к., которые вычесть у него изъ положеннаго ему жалованья^ въ первую дачу; а что изъ онаго жалованья вычетомъ не станетъ, то вычесть изъ мѣсечены и изъ столоваго запасу и изъ указнаго по цѣнѣ безъ упущенія; а ежели по сему вычтено не будетъ, то у кого сей нашъ журналъ, того сѣчь на дровняхъ, давая по сту ударовъ нещадно.-- No 410. Нашему человѣку Ивану Владимірову нами приказано было, чтобъ окорока свиные оба сдѣлать на буженину съ чеснокомъ, а онъ одинъ сдѣлалъ съ чеснокомъ, другой съ лукомъ, а нами велѣно лопатку съ лукомъ сдѣлать, и онъ приказу нашего не исполнилъ, за что вычесть у него въ будущей 764 годъ изъ положеннаго жалованья рубль; а ежели по сему исполнено и вычтено не будетъ (слѣдуетъ приказъ о ста ударахъ плетьми, для журналиста, повторяемый для угрозы послѣ каждой статьи журнала).-- No 417. Впредь, ежели кто изъ людей нашихъ высѣчетца плетьми на дровняхъ, дано будетъ сто ударовъ, а розгами дано будетъ семнадцать тысячъ (sic), таковымъ болѣе одной недѣли лежать не давать; а которымъ дано будетъ плетьми по полусотнѣ, а розгами по десяти тысячъ (sic), таковымъ болѣе полунедѣли лежать не давать же; а кто сверхъ того пролежитъ болѣе, за тѣ дни не давать имъ всего хлѣба, столоваго запасу и указнаго всего же; да изъ жалованья, что на тѣ дни причтетца вычитать безъ упущенія; и нынѣ, сколько Николай Кинешенцевъ да Дмитрій Ѳедоровъ отъ наказанія плетьми пролежитъ сверхъ недѣли, за тѣ дни вычесть у нихъ положенную мѣсячину да столовый запасъ да изъ жалованья, что причтетца вычесть же безъ упущенія; а ежели и пр.-- No 418. Натальѣ Киселевой за худое мытье нашихъ сорочекъ не давать Рожественской мясоѣдъ весь указнаго всего, а ежели и пр.-- No 420. У конюха Дмитрія Ѳедорова за лежаніе имъ отъ наказанія лишнихъ семь дней, ибо надлежало лежать только одну недѣлю, а онъ лежалъ двѣ недѣли, и за одну недѣлю то-есть за семь дней вычесть у него изъ мѣсячины муки ржаной 4 гарнца, крупъ гречневыхъ полгарица, солоду четверть гарнца, конопель осьмую долю гарнца указнаго 3 ф. съ половиною, сверхъ того, что ему за пьянство давать онаго указнаго не велѣно годъ; да изъ жалованья вычесть за оную же недѣлю, сверхъ того, что за пьянство же вычесть велѣно рубль, еще вычесть 8 к. и ежели и пр. (Другой наказанный плетьми Кинешенцевъ пролежалъ 18 дней, и у него по тому же разсчету вычтено за 11 дней).-- No 434. Дворовымъ нашимъ людямъ, которые имѣются въ Москвѣ отпущенные на оброкъ и въ наукѣ, чтобъ конечно всѣ по воскреснымъ днямъ въ нашемъ домѣ явились, а ежели который хотя одинъ день явкою пропуститъ, таковыхъ сѣчь розгами, давая за каждый пропускъ по тысячи (sic) разъ нещадно.-- No 441. Въ московскомъ пашемъ домѣ стоять на часахъ по очереди нашимъ людямъ, какъ лакеямъ, конюхамъ, такъ и поварамъ и прочимъ, окромѣ Ивана Порываева да Ивана Волкова и дядьки Никиты Ѳедорова, всѣмъ безъ отходно всегда конечно, а ежели кто стоять не будетъ, то таковыхъ сѣчь на дровняхъ, давая по сту ударовъ, нещадно.-- No 446. Впредь всегда нашимъ людямъ говѣть, раздѣляя постъ поровну, и людемъ также раздѣляться поровну жъ всѣмъ, а не такъ, какъ въ нынѣшнемъ 764 году, не раздѣлясь поровну, и больше половины людей говѣли на послѣдней недѣлѣ; за что не давать тѣмъ, которымъ велѣно на пятой недѣлѣ говѣть, указнаго по двѣ недѣли всего, сверхъ того, кому за прочія вины давать не велѣно. А говѣть и причащаться всѣхъ принуждать всякой годъ безъ пропуску. А ежели кто которой годъ не будетъ говѣть, того плетьми, а которые не причастятся, тѣхъ сѣчь розгами, давая по пяти тысячъ (sic) разъ, нещадно; а. ежели по сему исполнено не будетъ, то у кого сей нашъ журналъ, того сѣчь на дровняхъ, давая по сту ударовъ, нещадно.-- No 452. Сего году іюня 2 числа потребны были для гостей на столъ заѣдки и надлежало Прасковьѣ Никитиной требовать у насъ отъ ящика ключи заранье, когда мы почивать не ложились, однако она требованіемъ ихъ пропустила; а какъ мы легли почивать, то она стала требовать ключи и насъ тѣмъ безпокоила, за что вычесть у ней въ будущей 765 годъ изъ положеннаго ей жалованья рубль; а ежели и пр.-- No 465. Дѣвкѣ Дарьѣ Степановой за худое топленіе кабинета нашего, что подлѣ спальни, не давать въ рожественской мясоѣдъ указнаго всего семь дней скоромныхъ.-- No 468. Впредь Ѳеклу Яковлеву именемъ и отечествомъ не звать никому, а звать ее всѣмъ трусихой и лживицей; а ежели кто именемъ и отечествомъ назоветъ, того сѣчь розгами, давая по пяти тысячъ (sic) разъ нещадно.-- No 472. Ѳеклѣ Яковлевой за отхожденіе изъ кабинета во время нашего почиванья не давать указнаго всего семь дней скоромныхъ.-- No 477. Клюшницѣ Домнѣ Фроловой за подаваніе намъ худыхъ сливокъ не давать хлѣба семь дней.-- No 489. Впредь писать по всѣмъ нашимъ вотчинамъ во всякомъ приказѣ безъ пропуску, чтобъ нашимъ людямъ, лакеямъ, писарямъ, конюхамъ, поварамъ и никому денегъ ни полушки не давали, на что и не сбирать съ крестьянъ никогда; а кто захочетъ изъ выборныхъ давать, то давать имъ свои позволяется, а мірскихъ не давать никогда; а кто будетъ давать мірскія, тѣхъ сѣчь на дровняхъ, давая по сту ударовъ, нещадно.-- No 500. Лакеевъ, имѣющихся у насъ ученыхъ грамотѣ пробовать всѣхъ, по одному лакею въ день, какъ кто пишетъ и читаетъ свое письмо и печатное въ книгахъ, и ежели который худо пишетъ и читаетъ, таковыхъ учить писать и читать свое письмо и печатное хорошенько, конечно.-- No 510. Впредь, ежели когда во время ѣзды нашей въ гости не положится въ карманъ гребенка, да для чищенья платья не возмется щетка, то того, кто насъ будетъ одѣвать, да дневальнаго лакея сѣчь розгами, давая по пяти тысячъ (sic) разъ нещадно....."
   Относительно содержанія дворовыхъ, у боярина Морозова имъ было привольно. Они усердно уничтожали собираемые бояриномъ съ крестьянъ разные столовые запасы и обиходы, самая большая часть которыхъ и собиралась, главнымъ образомъ, для ихъ же прокормленія. Лучшимъ людямъ, въ спискѣ которыхъ первое мѣсто занималъ батька церковный и между прочими двое нищихъ леженокъ и дьячекъ, выдавалось, кромѣ хлѣба, на мѣсяцъ вологи въ зимнее время мужу съ женою свиныхъ мясъ по полупуду, куръ мерзлыхъ по полупуду, или по 5 курицъ на недѣлю; на масляницу, кромѣ рыбы, по 5 ф. масла коровья, по 50 яицъ; въ осеннее время по три гряды капусты и на двѣ недѣли по барану, по 6 ф. ветчины. Затѣмъ, выдавалось на мѣсяцъ по четверику крупъ, толокна, солоду, по получетверику гороху и сѣмени коноплянаго и т. п. Холостымъ всего этого выдавалось въ половину. Это количество вологи или мясныхъ и другихъ подобныхъ припасовъ, разумѣется, не могло быть всегда одинаковымъ и зависѣло отъ обилія привоза ихъ изъ вотчинъ; поэтому такія статьи корма назначались къ выдачѣ всегда по особому боярскому указу, отчего и назывались указными.

------

   Таковы были порядки, обычаи, и нравы стариннаго вотчиннаго хозяйства и вотчиннаго управленія. Всѣ они держались, развивались и оправдывались древнѣйшимъ правомъ пришедшей къ намъ дружины, правомъ кормленія "землею" за свою службу той же "землѣ". Десять вѣковъ это право существовало почти въ томъ же самомъ видѣ, какъ оно устроилось въ первый вѣкъ. Измѣненія происходили въ нѣкоторыхъ его формахъ, въ именахъ, но въ существѣ своихъ отношеній къ землѣ оно оставалось, тоже. Оно было первою причиною закрѣпощенія всѣхъ людей этой земли.... Но поработивъ людей, сравнявши ихъ по значенію съ простыми продуктами самаго кормленія, такъ что и людей можно было продавать, какъ эти продукты, какъ эти столовые запасы и обиходы, свиныя мяса и т. п., оно, въ силу такихъ воззрѣній на крестьянство, конечно, ни разу, въ теченіи десяти вѣковъ, не могло озаботиться правильнымъ устройствомъ его быта.... Оно знало и понимало только одно: кормиться насчетъ земца и потому постоянно его разоряло, не давало ему ни на минуту опомниться, придти въ себя отъ тяжкой работы своего тягла, отъ счетовъ и разсчетовъ по уплатѣ податей и всякихъ поборовъ. Ясно, что устроиться само собою, улучшить свой бытъ крестьянство не было въ состояніи,-- это дѣло было въ рукахъ "властителей и судей". Въ первые вѣка, конечно, некому, да и невозможно было думать объ устройствѣ сельской общины, ибо неустроена была еще и самая географія страны; земля еще распадалась на мелкія части, постоянно измѣнявшія свой видъ, свою обширность; она еще не была собственностью народа въ политическомъ смыслѣ, а была собственностью разныхъ княжескихъ родовъ-кормленщиковъ. Но мало думали о такомъ устройствѣ и въ послѣдующіе вѣка, когда образовалось московское государство, а потомъ и европейская имперія. Даже цивилизованные по-нѣмецки и по-французски вотчинники XVIII-го вѣка, преданные на словахъ просвѣщенію и образованности, на дѣлѣ очень бережно и строго придерживались порядковъ древняго тіунства и смотрѣли на крестьянскую среду тіунскими же глазами, почитая ее только средствомъ для своего кормленія и вовсе не заботясь, какъ она тамъ себѣ переживаетъ свои дни. Вотъ почему и въ вотчинныхъ распорядкахъ боярина Морозова, перваго сановника въ государствѣ, наклоннаго къ заимствованію всякаго добра (впрочемъ, только личнаго) тоже отъ Запада Европы, мы не встрѣчаемъ даже и мысли о томъ, чтобы улучшить бытъ хотя бы своихъ крестьянъ какими-либо общими мѣрами, т.-е. поднять крестьянина грамотностью, ремесломъ, не для личныхъ цѣлей вотчинника, а для самого крестьянина. Мы видѣли, что бояринъ заводилъ поташные и желѣзные заводы, очень хлопоталъ о томъ, чтобы обучить этому производству смышленыхъ крестьянъ, сулилъ за то обѣлить выучениковъ, т.-е. дать имъ вольную; но все это онъ дѣлалъ лишь для своихъ личныхъ выгодъ и прибытковъ, и крестьяне очень хорошо это видѣли и понимали и только по неволѣ шли въ ученье, ибо знали, что выученика ожидаетъ только новая боярская налога, новое уже ученое тягло. Ни вполнѣ русскому по обычаямъ боярину XVII-говѣка, ни полуфранцузскому боярину XVIII-го вѣка не приходило въ голову сдѣлать для своихъ обширныхъ, иногда почти неизмѣримыхъ, вотчинъ, правиломъ, что подлѣ сельской церкви или подлѣ боярскаго двора необходимо и неизмѣнно должна существовать и крестьянская школа, грамотная и ремесленная. Не только не приходило этого въ голову, но, напротивъ, бояре, какъ и всякія другія власти, всегда боялись народнаго образованія, какъ предмета вовсе несвойственнаго крестьянской крѣпостной средѣ, даже какъ предмета бунтового, который могъ только разрушить и совсѣмъ упразднить ихъ древнее право кормленія. Конечно, съ своей точки зрѣнія они были вполнѣ справедливы въ этомъ своемъ крѣпостномъ мнѣніи о значеніи образованія, ибо образованіе, ни въ какомъ случаѣ, не потерпѣло бы подлѣ себя дикихъ учрежденіи, свойственныхъ лишь первымъ, младенческимъ вѣкамъ народной исторіи. Вѣрные своему мнѣнію, они не только не старались распространять въ народѣ образованіе, но всегда старались всѣми мѣрами затормозить его ходъ, какъ скоро, наперекоръ ихъ желаніямъ, сама государственная жизнь давала этому ходу требуемое движеніе.
   Такимъ образомъ, если зарождавшееся государство, вынужденное силою вещей налечь на земца всею тягостью своего кормленія, нисколько не помышляя о его гражданскомъ устройствѣ и развитіи, нисколько не сознавая въ этомъ своей обязанности, все-таки поступало въ глазахъ исторіи съ достаточными основаніями справедливости, то укрѣпившееся государство, получившее доступъ къ европейской образованности и вмѣстѣ съ тѣмъ усилившее еще въ большей степени тяжесть кормленія землею, поступало уже со всѣхъ сторонъ несправедливо и неблагодарно, къ земцу-кормителю, оставляя его трудовой бытъ все въ томъ же темномъ порядкѣ, относительно образованія и развитія, въ какомъ онъ вышелъ за сотни лѣтъ передъ тѣмъ на сцену исторіи.

Ив. Забѣлинъ.

"Вѣстникъ Европы", No 2, 1871

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru