Вырубов Павел Петрович
Женщина в сорок лет, или Женщины в истерике

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Комедия в одном действии. Павла Вырубова.

   

ЖЕНЩИНА ВЪ СОРОКЪ ЛѢТЪ,
или
ЖЕНЩИНЫ ВЪ ИСТЕРИКѢ.

КОМЕДІЯ
ВЪ ОДНОМЪ ДѢЙСТВІИ.

П....ЛА В.....ВА.

<Вырубов Павел Петрович>

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Aux usages reèus il faut qu'on S'accommode,
Une femme surtout doit tridutà la mode.
Boileau. Satyre x.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

ВЪ САНКТПЕТЕРБУРГѢ,
ВЪ МЕДИЦИНСКОЙ ТИПОГРАФІИ
1812 года.

   

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ.

   съ тѣмъ, чтобы по напечатаніи до выпуска изъ типографіи представлены были въ Цензурный Комитетъ одинъ экземпляръ сей книги для Цензурнаго Комитета, другой для Департамента Министерства Народнаго Просвѣщенія, два экземпляра для Императорской публичной библіотеки, и одинъ для Императорской Академіи Наукъ. Санктпетербургъ Ноября 17 дня года.

Цензоръ Коллежскій Совѣтникъ и Кавалеръ
Ив. Тимковскій.

   

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

   Грустилова, женщина въ 40 лѣтъ.
   Добровъ, мужъ Грустило вой.
   Пріята, племянница Грустиловой.
   Дурындина, дальная родственница Грустиловой.
   Милонъ, любовникъ Пріятинъ.
   Угаръ, слуга Милоновъ.
   Лиза, горнишная дѣвка Грустиловой.

Дѣйствіе въ домѣ Доброва.

   

ЯВЛЕНІЕ I.

Лиза и Угаръ.

Угаръ.

   И такъ Лиза, не ужели мы неможемъ пособишь ни какимъ образомъ, ты Пріятѣ, а я своему господину; наши молодые господа милые люди; нада имъ помочь; стыдно будетъ намъ этаго не сдѣлать: насъ почтутъ за злодѣевъ, смотри какъ они другъ друга любятъ, а видится и говорить между собой не могутъ, бѣдные господа!
   

Лиза.

   Я и сама согласна, что положеніе ихъ очень непріятно, дарагой Угарушка; а какъ пособить, того не могу придумать. Грустилова не намѣрена выдавать замужъ своей племянницы, потому чтобъ не казаться старухой когда будутъ у ней внучаты, чтожъ касается до дяди тщетой человѣкъ. Онъ хотя бы и желалъ отъ добраго сердца её выдать, но пока барыню не покинутъ её истерики, а баринъ не перестанетъ этому вѣришь, то никакой нѣтъ надежды, потому, что когда она заблажитъ и захочетъ того, чего нехочешь, то и начнетъ калабродить, жаловаться на свои судороги, бросаться въ обморокъ; вотъ всё средства защищаться и разсуждать. А этотъ способъ почести очень хорошъ; потому, что тутъ баринъ уже не въ своей власти, когда нервы барынины растягиваются.
   

Угаръ.

   Какъ! ты уже не предвидитъ ни какихъ способовъ впустить насъ сюда: объ остальномъ мы взялись бы сами заботиться; стоитъ лишь войти, то мы бы и захозяйничали.
   

Лиза.

   Развѣ Милонъ захочетъ назваться лѣкаремъ, а другихъ способовъ я никакихъ незнаю: барыня только ихъ однихъ и принимаетъ къ себѣ.... Постой..... мнѣ пришло въ голову.... Щастливой случай! Барынѣ кто-то сказалъ о лѣкарѣ, которой лѣчитъ истерику" при. дворѣ; она хочетъ непремѣнно его попробовать: а какъ она его невидывала, то барину твой можетъ представиться и къ ней въ видѣ того лѣкаря: а щастіе довершитъ остальное.
   

Угаръ.

   Ахъ! любезная Лиза, какая прекрасная мысль!... Господинъ докторъ будетъ у своей больной въ большой милости, сыщетъ её довѣренность, получить о себѣ доброе мнѣніе тетки, и сердце племянницы.... Они непремѣнно женятся.... пойдемъ; нада ковать желѣзо пока горячо. Милонъ сыграетъ роль свою прекрасно. Онъ изъ тѣхъ любезныхъ людей, которые на все способны, въ случаѣ нужды, онъ можетъ быть и Духовнымъ и Военнымъ и Статскимъ.... ты знаетъ Лиза, что Амуръ лукавый мальчишка, котораго я вижу въ твоихъ глазенкахъ; у него много затей.
   

Лиза.

   Все это нехудо, однакожъ что ты не говори, баринъ твой незнаетъ лѣкарскаго искуства.
   

Угаръ.

   Пустое! будто нынѣче нужно искуство; онъ милъ, говоритъ сладко, обращается съ людьми пріятно, можетъ разсуждать по нѣскольку объ електрической матеріи, о коровьей оспѣ, о гальванизмѣ; глаза имѣетъ острые, а всего больше распрекраснѣйшую руку, которою онъ отыщетъ всѣ мѣста страждущія; онъ также знатокъ въ музыкѣ, кропаетъ стихи, мастеръ дѣлать каланбуры. у нево въ десять разъ больше дарованія, нежели нада лѣкарю, а особливо лѣкарю истерики.
   

Лиза.

   Быть такъ; когда, ты ни въ чёмъ не сумнѣваешся, то поди скажи ему, чтобъ онъ приготовлялся, а я берусь его ввести.
   

Угаръ.

   А мнѣ Лиза, и лѣчишь здѣсь некого: взглянька на этотъ глазъ, на эту руку.... Кудабъ хорошо было, когдабъ ты согласилась быть въ истерикѣ.
   

Лиза.

   Какой ты балагуръ! однакожъ будь увѣренъ, что естьли и вздумаю я быть больною, то выберу себѣ ужъ не истерику... въ прочемъ шутки въ сторону.... тебѣ здѣсь доставать довѣренности и сердца не у ково; ты намъ будешь для услугъ; мы позовемъ тебя когда ты понадобится. Прощай, кто-то идетъ сюда. Спрячься.
   

ЯВЛЕНІЕ II .

Добровъ и Лиза.

Добровъ.

   Лиза, что дѣлаетъ жена?
   

Лиза

   Барыня, сидитъ въ ваннѣ.
   

Добровъ.

   Скоро всѣ женщины сдѣлаются двустихійными, они половину своего вѣка проводятъ въ водѣ.
   

Лиза.

   Барынѣ присовѣтовали, сударь, ванны, отъ её нервическихъ болѣзней.
   

Добровъ.

   Чортъ побери, эти нервическія болѣзни; и что за нервическія болѣзни?.... вотъ новая болѣзнь!
   

Лиза.

   Охъ! нѣтъ, сударь, прежъ сего называли болѣзнь эту истерикою; а теперь это названіе нѣсколько поустарѣло, то придумали ему новинькое прозваніе: нервическая болѣзнь.--
   

Добровъ.

   Не бывалали ты сама, больна ею, Лиза?
   

Лиза.

   Куда намъ, сударь, эта болѣзнь знатныхъ дамъ.
   

Добровъ.

   Мнѣ кажется, что это легко распутать; когда женщины состарѣются, и за ними подлипалы больше не волочутся, тогда ихъ это крушитъ, онѣ дѣлаются добычею скуки, и шутъ-то принимаются, то за мужей, то за слугъ; и когда уже очень осердятся, то этотъ жаръ называютъ истерикой. Эта болѣзнь больше нравственная!
   

Лиза.

   Вы строго судите, сударь, не ужели вы хотите походить на тѣхъ безжалостныхъ людей, которые совсѣмъ не вѣрятъ, чтобъ женщина была въ самомъ дѣлѣ больна?
   

Добровъ.

   Охъ! по истиннѣ нѣтъ, есть такія о которыхъ я душевно сожалѣю, и хотѣлъ бы пожертвовать всѣмъ моимъ имѣніемъ, чтобъ только они выздоровѣли; есть же однакожъ и такія комедіянки, которыя только что притворяются.... Послушай.... прежъ сего, въ сорокъ лѣтъ женщины казались набожными, или умницами; а теперь дѣлаются они истеришными женщинами; большая часть изъ нихъ немогши нравиться стараются возбудить о себѣ сожалѣніе; однимъ словомъ, женщина хочетъ нравишься во чтобъ то ей нистало.
   

Лиза.

   Полноте сударь, вы ужъ далеко зашли; вы судите какъ нельзя лучше, однакожъ, позвольте вамъ сказать.... вы все это говорите только безъ барыни.... для чегожъ вы ей самой этого не скажете?
   

Добровъ.

   Чево ты хочешm? она тутъ же обвинитъ меня, въ моей жестокости; у ней только и рѣчей, что я безъ милости тармашу её нервы, и всякой разъ готова упасть въ обморокъ.
   

Лиза.

   Ябъ на вашемъ мѣстѣ плюнула на всѣ эти обмороки; кто незнаетъ, что женщины умѣютъ притворятся;-- но вотъ и барыня.
   

Явленіе III.

Грустилова, Добровъ и Лиза.

Грустилова.

   Боже мой! увижули конецъ моему страданію? наступитъ ночь: я хочу дня, день лишь покажется, я тужу о ночи. Жизнь моя мнѣ въ тягость. Хотѣлабъ видѣть, кто кромѣ меня это вынесетъ.... Лиза подвинь бержерку, я севодни отдумала ѣхать,
   

Лиза, подвигаетъ бержерку съ неудовольствіемъ.

   Вотъ она Сударыня.
   

Грустилова.

   Ты самая дурища.
   

Лиза.

   Что я сдѣлала сударыня...
   

Грустилова.

   Молчи, твоя дерзость мнѣ не нравится.
   

Добровъ.

   Успокойся другъ мой, ты можешь занемочь отъ своей горячности.
   

Грустилова.

   Мнѣ успокоиться, естьли кто вздумаетъ вамъ повѣрить, тотъ и въ самомъ дѣлѣ вообразитъ что я сержусь. По чести, ябъ должна была бѣситѣся, будучи въ такомъ чрезестественномъ положеніи, что думаю никто опричь меня этого перенести не въ состояніи.
   

Добровъ.

   Ну, такъ! другъ мой, перестанемъ объ этомъ разговаривать; скажитка мнѣ, какъ ты провела севоднишную ночь?
   

Грустилова.

   Очень дурно, сударь ваши люди, совсѣмъ нехотятъ мнѣ служить.... Зеваевъ, впустилъ въ мою комнату бабоньку; мнѣ показалась она летучею мышью, я провела всю ночь въ превеликомъ страхѣ.
   

Добровъ

   Бѣдняшка! какъ мнѣ жаль этого, можноль такъ дурно провести всю ночь!
   

Грустилова.

   И еще въ, такое время, когда я такъ сильно стражду моею нервическою болѣзнію.
   

Добровъ.

   Правда! къ статѣ ты вспомнила мнѣ о своей нервической болѣзни, что присовѣтовалъ тебѣ твой лѣкарь?
   

Грустилова.

   Я ему отказала: онъ сущій грубіянъ; говоритъ чтобъ дѣлала я движеніе, ходила больше и развлекалась бы домашнимъ хозяйствомъ,... я послала за придворнымъ лѣкаремъ, онъ привыкнувъ лѣчить истерику знатныхъ дамъ, и мою скорѣе вылѣчитъ; я точно увѣрена, что у меня придворная истерика: все мнѣ кажется малымъ, гнуснымъ; мущины неловкими.... женщины странными.....
   

Добровъ.

   Ты хорошо сдѣлала, лишь бы тебя онъ вылѣчилъ.... хочешьли избавишься отъ своей болѣзни, позволь мнѣ только поговорить съ тобою о самомъ важномъ дѣлѣ?
   

Грустилова.

   О самомъ важномъ дѣлѣ; нѣтъ ли тутъ такого, чего можно испугаться. Однакожъ скажи что такое?
   

Добровъ.

   Старой мой другъ Удаловъ, Новгородскій помѣщикъ, проговаривалъ мнѣ о своемъ сынѣ Милонѣ; онъ могъ бы быть хорошимъ женихомъ твоей племянницы; всѣ его хвалятъ,
   

Грустилова.

   Вѣрно какой нибудь провинціальный чудакъ, избалованный бабушкою внучекъ, и получившій отъ дорогаго своего батюшки вмѣсто воспитанія, первыя правила деревенскаго хозяйства.
   

Добровъ.

   Какъ бы то ни было, увѣряю тебя, что онъ вездѣ хорошо принятъ, по тому что Милонъ очень хорошій молодецъ.
   

Грустилова.

   Подумалъ ли ты хорошенько дорогой муженекъ, какъ можно выдать замужъ мнѣ племянницу, она еще ребенокъ.
   

Добровъ.

   Ребенокъ, въ семнадцать лѣтъ!... Это-то самые лучшіе годы, дѣвушкамъ выходить замужъ.
   

Грустилова, сухо.

   Моей племянницы нѣтъ еще семнадцати лѣтъ, сударь.
   

Добровъ.

   Другъ мой, вѣть Пріята родилась въ первой годъ нашей женидьбы; тебѣ тогда было двадцать два года; вспомни хорошенько, тебѣ теперь ужъ....
   

Грустилова, перебираетъ рѣ;чь его.

   Прошу, сударь; ни когда не напоминать мнѣ объ этой дѣвченкѣ; она всякой разъ терзаетъ меня своими дуратскими вопросами. Когда я мучусь истерикой; она приписываетъ это худому моему расположенію; она знаетъ, что духи причиняютъ мнѣ спазматическіе припадки, а у ней вѣчно раздушены волосы.
   

Добровъ, съ тихою нетерпѣливостію.

   Однакожъ надобно когда нибудь подумать объ ея участи.
   

Грустилова.

   Ахъ! какъ ты несносенъ. Тебѣ всегда хочется вывесть меня изъ терпѣнія; ты находишь удовольствіе сердить меня... я не въ силахъ больше.
   

Добровь.

   Умилосердись! только не падай въ обморокъ: я ни слова не скажу; пожалуй не выдавай замужъ своей племянницы.
   

Грустиловп.

   Оставьте меня на минуту, сударь. Я чувствую что мнѣ нужно уединеніе.... я надѣюсь по крайней мѣрѣ, что вы незабудете согнать со двора, Зеваева.
   

Добровъ.

   Какъ, ты хочешь за такую бездѣлицу?
   

Грустилова.

   И вы почитаете это бездѣлицой, заставишь меня думать что за мной гоняется летучая мышь; вѣчно вопреки..... довольно этаго: хотятъ моей смерти.

Падаетъ притворно въ обморокъ.

Добровъ.

   Ахъ, боже мой. ей дурно! Лиза помоги!... Другъ ты мой, успокойся, бутъ увѣрена я сгоню съ двора этого плута Зеваева. Этого, бездѣльника, этого чудовищу. Я разгоню скорѣе весь домъ, лишь бы ты была покойна. Выходя говоритъ въ сторону. Ужъ коли женщина чего захочетъ то ужъ захочетъ!
   

Лиза, также въ сторону

   Изъ него все сдѣлаетъ обморокъ.
   

Грустилова.

   Лиза, невыходи, ты мнѣ нужна.
   

ЯВЛЕНІЕ IV.

Грустилова и Лиза.

Грустилова,

   Лиза, закрой это окошко, сегодня несносная жара.... мнѣ разломила всю голову.,. я чувствую, она какъ будто у меня пуста... Ахъ, какъ несносно имѣть такую голову!
   

Лиза.

   Я закрыла его, сударыня.
   

Груcтилова.

   Ну чтожь! тебѣ ужъ и дѣла нѣтъ.
   

Лиза.

   Что прикажете сударыня?
   

Грустилова.

   Чтобы ей приказать!.. Лиза которой часъ?
   

Лиза.

   Одинадцать часовъ, сударыня.
   

Грустилова.

   Одинадцать часовъ, только еще одинадцать часовъ чемъ бы провесть остальное время дня?.... какая несносная болѣзнь эта истерика.
   

Лиза, тихо.

   Ей скучно, скажу чтобъ она занялась чемъ нибудь. Громко... Вы еще вчерась изволили проговаривать, сударыня, чемъ бы занятся сегодняшній день. Вы хотѣли списывать картину, писать письмо къ знатному лѣкарю въ Лондонъ, и вытвердить музыку присланную къ вамъ изъ Италіи.
   

Грустилова.

   Въ самомъ дѣлѣ, сколько у меня дѣлъ!... я никогда ихъ непередѣлаю.... съ чегобы начать?... хоть бы день былъ изъ 48 часовъ, изъ ста, то и тогдабъ его недостало для моихъ упражненій.... Подай мнѣ полотно, которое я велѣла приготовить; и ту картину съ чево писать, палитру и кисти.... ну скорей, какъ она мѣшкаетъ? развѣ ты невидишъ, что у меня еще много дѣла.
   

Лиза, приноситъ.

   Вотъ все тутъ, сударыня.
   

Грустилова.

   Какая правильность въ рисункѣ! какая свѣжесть въ краскахъ. О Теніеръ, Теніеръ! ты лишъ одинъ назватся можешь живописцемъ природы!.... Какъ краски мои крѣпко пахнутъ, отъ нихъ мнѣ дѣлается дурно. Этотъ ребенокъ почти совсѣмъ безъ рубашки.... онъ усмѣхается, смотря на крестьянку. Фи! какая мерзость у ней ноги голыя.... Теніеръ хотя великой живописецъ, однакожъ онъ слишкомъ подражаетъ природѣ....Что я вижу? задній дворъ, куры, свиньи. О! этого, неможно вынести! Лиза не правдали, что здѣсь дурно пахнетъ.
   

Лиза.

   Я неслышу ничего, сударыня.
   

Грустилова.

   Мнѣ кажется, что-этотъ задній дворъ у меня подъ носомъ. Возьми все это прочь.
   

Лиза.

   Вотъ и картина кончена.
   

Грустилова.

   Принеси мнѣ, чернилицу и бумаги....
   

Лиза, приноситъ.

   Извольте, сударыня.
   

Грустилова.

   Напишу къ этому Аглинскому лѣкарю всѣ подробности моей болѣзни. Пишетъ "ваша слава, сударь, дала мнѣ знать, что вы вылѣчили всѣхъ дамъ въ трехъ Королевствахъ отъ всѣхъ нервическихъ болѣзней... я не въ силахъ больше.... какъ можно такъ долго сидѣть въ такомъ положеніи! тебя на двое переломитъ.... я ни зги невижу.... Лиза избавь меня отъ этого?
   

Лиза, въ сторону.

   Съ такою поспѣшностію скоро не будетъ у насъ и ни какова дѣла.
   

Грустилова.

   Посмотримъ эту музыку.... какое прекрасное искуство музыка. Она утишаетъ въ насъ тоску, плѣняетъ въ уединеніи.... и производитъ несказанное услажденіе.....
   

Лиза.

   Эта музыка должна быть не худа.
   

Грустилова.

   Мнѣ кажется, что она очень хороша............ mi, sol, re, fa, la, я не знаю отъ чего это когда поютъ эту музыку, то нада съ лишкомъ разѣвать ротъ. Зѣваетъ. Она наводитъ на меня зѣвоту. Совсѣмъ тѣмъ не льзя не похвалить этой музыки. Она хороша, возьми Лиза. Отдаетъ.
   

Лиза, тихо..

   Сколько надѣлано дѣлъ въ короткое время!
   

Грустилова.

   Чтожъ бы теперь начать? Лиза которой часъ?
   

Лиза.

   Одинадцать часовъ и пять минутъ.
   

Грустилова.

   Я сколько надѣлала дѣлъ, а небольше прошло пяти минутъ.... признайся Лиза, что ты совершенная разиня; часа два какъ мнѣ надобенъ вееръ, а ты этаго и не примѣтишь.
   

Лиза, со небольшимъ неудовольствіемъ.

   Онъ у васъ въ рукахъ, сударыня.
   

Грустилова.

   Первой разъ въ жизни, что ты права, и такъ грубо даешъ мнѣ это чувствовать.
   

Лиза, съ видомъ печальнымъ.

   Я не могу сказать вамъ слова, сударыня, чтобъ васъ не прогнѣвать.
   

Грустилова.

   Какой вздоръ, я сержусь... развѣ потому тебѣ такъ кажется, что я сказала не много громче обыкновеннаго. Съ принужденнымъ голосомъ. Нѣтъ; сударыня, что ты хочешъ дѣлай, а не успѣешь вывесть меня изъ терпѣнія.... я тебя прощаю -- Которой часъ?
   

Лиза.

   Одинадцать часовъ и семь минутъ.
   

Грустилова.

   Время течетъ для меня по каплямъ... позови ко мнѣ плѣмянницу.... да вотъ я ее и слышу.... ты можетъ выйти.
   

ЯВЛЕНІЕ V.

Грустилова и Пріята, входитъ смѣючись.

Грустилова.

   Что за смѣхъ!... мнѣ голову всю разломило.
   

Пріята.

   Простити меня тетушка.
   

Грустилова.

   Чему ты такъ изволила расхохататься?
   

Пріята.

   Таксъ ничему, тетушка.
   

Грустилова.

   Ни чему всякая бездѣлица ее забавляетъ, къ томужъ!
   

Пріята.

   Ну такъ, я смѣялась жуку, тетушка, онъ селъ на парикъ дядюшки, и его никакъ не могли оттудова вытащить.
   

Грустилова.

   Смотри пожалуй на эту дуру. Она всѣмъ на свѣтѣ забавляется. Послушай племянница, какъ ты щастлива что глупа.
   

Пріята.

   Тетушка; пусть я буду всѣмъ что вамъ угодно, однакожъ я прошу васъ меня не бранить.
   

Грустилова.

   Не принеслали ты его съ собою?
   

Пріята.

   Кого тетушка?
   

Грустилова.

   Онъ сидитъ у меня на воротникѣ.... я чувствую; сними скорѣй!....
   

Пріята.

   Кого снять тетушка?
   

Грустилова.

   Онъ меня царапаетъ.... я умираю!... Лиза!.. повѣса, снимишли ты его?...
   

Пріята.

   Да кавожъ?
   

Грустиловв,

   Глупинькая! Жука съ парика твоего дяди.
   

Пріята.

   Дядюшка его раздавилъ ногою.
   

Грустилова.

   Для чегожъ ты давно мнѣ этова не скажешь! Я ужъ съ часъ какъ мучусь по твоей милости. Вперіодъ прошу не смѣть говорить при мнѣ о жукахъ.
   

Пріята.

   Я обѣщаюсь вамъ вѣкъ объ нихъ не говорить.
   

Грустилова.

   Ну чтожъ, стала сложа руки?
   

Пріята.

   Не угодноли вамъ будетъ послушать, я поиграю на форто-піяно: можетъ это развѣетъ вашу скуку.
   

Грустилова.

   Мою скуку? дерзкая, знай, сударыня, что лишь одни дураки бываютъ въ скукѣ.... съ глазъ моихъ долой, ты доводитъ меня до бѣшенства. Отъ чего, дрожатъ во мнѣ всѣ нервы!

Пріята, выходитъ, а Лиза входитъ.

Лиза.

   Вотъ, сударыня, пришелъ и тотъ славный придворный лѣкарь!
   

Грустилова.

   Впусти его. Будетли конецъ моей болѣзни?
   

ЯВЛЕНІЕ VI.

Грустилова и Милонъ въ видѣ лѣкаря.

Милонъ.

   Я насилу могъ оторватся отъ двора, сударыня, чтобъ по требованію вашему, оказать вамъ мои услуги.
   

Грустилова.

   Какъ я щастлива, сударь, что человѣкъ вашихъ достоинствъ беріотъ на себя трудъ меня вылѣчить.
   

Милонъ.

   Щастливымъ почелъ бы себя, когда бы могъ въ томъ успѣть. Живѣйшее участіе которое я въ васъ принимаю, сударыня, есть причина всѣхъ моихъ усилій.
   

Грустилова.

   Тихо. Какъ онъ утѣшителенъ. Громко Я отъ васъ ничего нескрою..
   

Милонъ.

   Послѣ этаго, войдемте естли вамъ угодно въ обьясненіе.... "Вы сударыня, имѣете состояніе; жили въ большомъ свѣтѣ, пользовались всѣми его удовольствіями?
   

Грустилова.

   "Правда, сударь.
   

Милонъ.

   Вамъ, сударыня, ужъ лѣтъ.......
   

Грустилова.

   Къ чему, сударь, тутъ лѣта....
   

Милонъ.

   Разумѣю, сударыня, вамъ должно быть отъ тридцати восми и до тридцати девяти лѣтъ. Въ сторону. Я непомню чтобъ какая женщина сказала о себѣ что ей ровно сорокъ лѣтъ.
   

Грустилова.

   Я сударь недалека отъ этихъ лѣтъ.
   

Милонъ.

   У васъ нервы, слабы, сударыня!
   

Грустилова.

   Ахъ! къ нещастію очень слабы, они всегда были чувствительны, отъ самаго малѣйшаго потрясенія, а теперь ихъ раздраженіе день отъ дня усиливается. Я изнурена истерикою. Плачу безъ причины; сержусь всякую минуту; никакова не имѣю терпѣнія; мнѣ представляется вездѣ какъ будто пусто, отъ чево дни мнѣ кажутся идутъ медлительно, къ томужъ какая-то унылость, которая затмѣваетъ всѣ предмѣты, и дѣлаетъ равнодушной ко всему, что прежде меня утѣшало.
   

Милонъ.

   Общества, также не дѣлаютъ вамъ прежняго удовольствія?
   

Грустилова.

   Истерику въ сторону, сударь, нынче совсѣмъ не тѣ общества, которые были прежде; теперь нѣтъ въ нихъ того удовольствія, нѣтъ той любезности, нѣтъ того пріятнаго обращенія что дѣлало удовольствіе.
   

Милонъ.

   Правда сударыня, надо признаться; что молодыя люди, взяли слишкомъ свободное обращеніе, котораго въ прежнія времяна ея вали позволилось и въ кофейныхъ домахъ...
   

Грустилова.

   Говорятъ объ всѣхъ женщинахъ что имъ на умъ взбредіотъ.
   

Милонъ.

   Они очень неправы.
   

Грустилова.

   Ахъ! сударь, вы еще первые, которой откровенно совсѣмъ этимъ соглашается; но оставимъ это, станемте продолжать прежній разговоръ. Объясните мнѣ, сударь отъ чего такая во мнѣ чрезвычайная боль, которая не на одну минуту не даетъ мнѣ покою.
   

Милонъ.

   Съ великимъ удовольствіемъ, сударыня. Въ сторону. Теперь хоть хочетъ хоть не хочетъ, а нада быть лѣкаремъ. Громко. Начнемте съ главныхъ основаній.... Въ мужчинахъ какъ и въ женщинахъ существуетъ флогеетическое вещество, которое обращается по всѣмъ нервическимъ частямъ тѣла.
   

Грустилова.

   Очень хорошо.
   

Милонъ.

   И эта нервическая флогестика ни что иное какъ електрическая флогестика; которая оживотворяетъ растенія, и одушевляетъ какъ женщинъ такъ и молодыхъ мужчинъ.
   

Грустилова.

   Безподобно.
   

Милонъ.

   Эта самая нервическая или електрическая флогестика.... незабудьте всего больше, сударыня слова, електризація, потому что оно нынѣ объясняетъ всѣ предмѣты; эта флогестика, говорю, я устроена орошать нервическую ткань, чтобъ содержать ее въ гибкости. Когдажъ той флогеситки не станетъ, то жилы напружатся, нервы изсыхаютъ и распускаются, вотъ сударыня отъ чего у васъ истерика.
   

Грустилова.

   Какъ! мнѣ нужна флогестика електрическая. А мнѣ ни кто объ этомъ и не сказалъ. Ябъ умерла есгилибъ не узнала.... Електрическая флогестика.... Господинъ Докторъ, ваша теорія распрекрасная.
   

Милонъ.

   Практика сударыня, нехуже этова объясняется.
   

Грустилова.

   Какимъ же образомъ вы достигаете до смягченія тѣхъ скрутившихся и напрягшихся жилъ; и какъ доставляете имъ ту влажность которой у нихъ недостаетъ?
   

Милонъ.

   Надлежитъ употребить всѣ средства, сударыня, для ослабленія системы жильной, тутъ употребляются лѣкарства разжидительныя, и промочительныя, чтобъ тѣмъ доставить жиламъ силу влажную и шероховатость, которой они лишены.
   

Грустилова.

   По чести оно должно быть очень усладительно.
   

Милонъ

   Со всѣмъ тѣмъ, сударыня, искуство наше этимъ не ограничивается; мы не всегда употребляемъ тѣ цѣлительныя средства, о котырыхъ я имѣлъ честь вамъ сказывать какъ о побочныхъ. Теперь мы признали за лучшіе: лѣчить моралію.
   

Грустилова.

   Лѣчить моралію! Бога ради, объясните, что вы этимъ сказать хотите?
   

Милонъ.

   Мы познали, что по большой части порядокъ или растройство тѣлесное, происходитъ отъ страстей. А потому мы и устремляемъ тотъ э$.е часъ наше вниманіе на болѣзнь разсудка и на стремленіе души.

Лиза входитъ.

Лиза.

   Госпожа Дурындина, ваша праправнучитая сестрица сію минуту пріѣхала: она притащила съ собою, какъ мнѣ кажется, вѣсь свой скотной дворъ; три кошки, двѣ собаки, попугая, воробья, едва достаетъ людей всіо это выбрать изъ еіо повозки.
   

Грустилова.

   Какой непріятной случай! признаться нада что помѣшали намъ очень не кстати. Я только что начала было себя чувствовать лучше.... А тутъ Дурындина провинціалка пріѣхала душить меня своими обниманіями и комплиментами..... Одолжите Господинъ, Докторъ примите еіо. Я пошлю сказать мужу, и когда она съ нимъ нацѣлуется и все ему выскажетъ... тогда пусть приведутъ ее ко мнѣ... а теперь я уйду.
   

ЯВЛЕНІЕ VII.

Милонъ, одинъ.

   Бѣдная женщина! она больна однимъ лишь воображеніемъ: можетъ быть, что она то дѣлаетъ и для одного тону, какъ и многія другія щеголяютъ истериками.... А можетъ быть и переломъ лѣтъ тому причиною..... Это самыя такія лѣта; въ которыхъ прелести оставляютъ по себѣ одно воспоминаніе и сожалѣніе. Со всѣмъ тѣмъ бездѣлицею сіе можно вылѣчишь.... она не дура, добраго сердца.... когда бы удалось мнѣ дать ей почувствовать какой стыдъ.... О! нѣтъ я никогда не осмѣлюсь.... Нада принаровить это къ случаю.... Совсѣмъ тѣмъ я прещастливои человѣкъ! Тетка имѣетъ ко мнѣ довѣренность, и я близокъ къ ея плѣмянницѣ. Любезная Пріята! наконецъ я тебя увижу, и открою тебѣ всю силу любви моей.

(Дурындина взсодитгѣ.)

   

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Дуpындина и Милонъ.

Дурындина.

   Эй кто тамъ, лакей! ни одного лакѣя! на что походитъ этотъ домъ? передняя пустіохонька, нѣтъ ни одной души.
   

Милонъ.

   Не угодноли вамъ будетъ, сударыня, немножко здѣсь отдохнуть! Госпожа Грустилова, утомлсь жестокою своею болѣзнію не можетъ теперь ни кого принять.
   

Дурындина.

   Ты, батька мой, конечно здѣсь домашній.
   

Милонъ.

   Я Лѣкарь, сударыня.
   

Дурындина.

   На ловца и звѣрь бѣжитъ. Я этому очень рада. Пріѣхавъ въ Питеръ я прежде всего должна была подумать велѣть сыскать лѣкаря.
   

Милонъ.

   Конечно вы нездоровы, сударыня?
   

Дурындина.

   Совсѣмъ нѣтъ, отецъ мой, благодарю Бога, я очень здорова. А вотъ что тому причиною: я пріѣхала въ Питеръ записать въ службу сынка; для этаго я должна буду представиться ко двору; но какъ я очень толста, то боюсь чтобъ эта толщина не здѣлала мнѣ какова неудовольствія. Меня увѣряли, что я съ моимъ здоровіемъ могу казаться сущею провинціялкою, и мнѣ этова, мой батюшка очень не хочется. Мнѣ желалось бы мои отецъ, чтобъ ты здѣлалъ мое здоровье по нынѣшней модѣ, чтобъ казаться тѣмъ интереснѣе.
   

Милонъ.

   Тихо. Вотъ еще какая глупость. Громко. Правда, сударыня, слабаго сложенія люди всегда бываютъ лицемъ миловиднѣе, въ таліи суптельнѣе, органами чувствительнѣе. Въ прочемъ же умныя люди по большой части слабаго здоровій.... А вамъ чтобъ казаться важней и интересней, по истиннѣ только того и недостаетъ, чтобъ не быть такъ здоровой, и убавить нѣсколько толщины.
   

Дурындина.

   Ты самъ теперь видишь мой отецъ, что мнѣ нада похварать..... однакожъ мнѣ и то сказывали, что женщина большова свѣта должна имѣть истерику, мнѣ хочется быть по модѣ, у меня ее совсѣмъ нѣтъ, но за деньги.....
   

Милонъ.

   Безсумнѣнія. Въ сторону. Вотъ забавная шутиха!--
   

Дурындина.

   Скажи мнѣ мой батюшка, что за болѣзнь истерика.
   

Милонъ.

   Она, сударыня, заключаетъ въ себѣ все, что только вамъ угодно: досаду, причуды, своенравіе, ревность; скуку въ отсудствіи любовника, или отъ присудствія мужа, и неудовольствіе отъ соперничества какой нибудь красавицы. А какъ уже всѣми принято не называть все это, своими именами, то вамъ стоитъ просто сказать, что у васъ истерика, или что вы страдаете нервическою болѣзнію.
   

Дурындина.

   Какъ это прекрасно.
   

Милонъ.

   Истерика, имѣетъ и другія выгоды. Во первыхъ: она доставляетъ уваженіе, а какъ истерика причиняетъ скуку, и эта самая скука отличаетъ знатныхъ людей отъ не знатныхъ; то и подумаютъ, что и вы также знатнаго произхожденія. Истерика къ томужъ причиняетъ большуго чувствительность; а женщины любятъ, чтобъ ихъ такими почитали; потому, что жалостливая женщина всегда мущинамъ нравится.... И это все покрывается завѣсою нѣкоего таинства.... Сверхъ то, го, истерика обязываетъ васъ стараться награждать потерянное время; и не взирая на краткость нашей жизни нельзя не почесть за Ничто; и тотъ способъ, которымъ можно сократишь нѣсколько часовъ убивственнаго дня.
   

Дурындина.

   И такъ, я рѣшилась непремѣнно быть въ истерикѣ; возьми меня, мой отецъ на свои руки, и доставь мнѣ эту болѣзнь? Скажи мнѣ пожалуй, не должнали женщина въ истерикѣ имѣть особой языкъ?
   

Милонъ.

   Непремѣнно, сударыня.... О! ей нада много кое чего знать, ей также должно знать, какъ кстати падать въ обморокъ.
   

Дурындина.

   На примѣръ, вотъ что для меня будетъ мудрено, я еще съ роду, мой батюшка, въ обморокъ не падывала. Мнѣ всѣ говорятъ что я, мой отецъ не подвержена ему; я надѣюсь, что ты меня имъ научитъ.
   

Милонъ.

   Это до меня не касается, сударыня, тихо. Надо воспользоваться такою странностію, и обратить его орудіемъ къ излѣченію Грустиловой. Громко. У насъ сударыня въ Петербургѣ есть особые мастера лѣчить истерику, которые также надежнымъ образомъ доставляютъ женщинамъ способы казаться интересными.
   

Дурындина.

   Ахъ! не оставь меня, мой отецъ въ моей нуждѣ, будь ко мнѣ милостивъ; пришли ко мнѣ кого нибудь изъ нихъ одного.
   

Милонъ.

   Съ охотою, сударыня, я вамъ пришлю самаго знатока своего ремесла. Тихо. Угаръ для этаго дѣла,-- нельзя лучше!
   

Дурындина.

   Здѣлай милость, господинъ докторъ, не забудьте же его прислать; мнѣ хочется по скорѣе показаться въ свѣтѣ.
   

Милонъ.

   Надѣйтесь на меня, сударыня, а чтобъ вамъ это доказать, я теперь же это выполню. Позвольте мнѣ васъ оставишь.
   

ЯВЛЕНІЕ XI.

Дурындина одна.

   Мастера истерики, мастера умѣть дѣлать интересными! Думалаль я акаянная быть такъ щастлива! Ну! подлинно, что только въ Питерѣ и найти можно пособить горю... , чтожъ бы это значило, что я невижу Пріяты, что ни говори а я не должна выпустить изъ виду моего предпріятія; она будетъ богата. Кабы да мнѣ удалось женишь на ней моего сына, то бы намъ хорошо было.... мнѣ кажется что вотъ и она.
   

ЯВЛЕНІЕ X.

Дурындина и Пріята.

Пріята.

   Я лишь узнала, сударыня о вашемъ пріѣздѣ, и спѣшила оказать вамъ все мое удовольствіе васъ видѣть.
   

Дурындина.

   Охъ моя милая! обоими меня.... какъ ты выросла, переросла отца и мать.... пушка, хочешьли я посватаю тебѣ женишка, какогожъ молодчика я тебѣ выбрала.
   

Пріята.

   Вы очень милостивы, сударыня; благодарю васъ за ваше участіе: но къ чему такъ спѣшить?
   

Дурындина.

   Что ты мать моя говоритъ! Къ чему такая важность. Напротивъ всѣ дѣвушки не нарадуются... когда говорятъ имъ, о замужествѣ. Полно задумываться. Посмотриика лучше моя милая на женишка, котораго я тебѣ сватаю; молодецъ хоть куда; всѣ увѣряютъ, что онъ ни дать ни взять вылитой я. Танцуетъ безподобно! А какъ вальсуетъ!... О! ты будешь имъ очень щастлива?... Ба, да гдѣжъ моя сучонка? Ахъ! Боже мой! не переѣхалили ее повозкой... Розетка?... моя прелесть.... мой милой другъ.

Уходитъ крича.

   

ЯВЛЕНІЕ XI.

Пріята и Милонъ.

Пріята, одна.

   Вотъ и свадьба моя рушилась, правду сказать нѣсколько крутенько. Однакожъ я благодарю за то Розетку. Признаюсь, что разговоръ ее начиналъ уже мнѣ наскучивать, участь моя и такъ неслишкомъ завидна, чтобъ равнодушно переносишь всѣ смѣшныя ее предложенія; а они еще больше даютъ мнѣ чувствовать непріятность моего положенія,.... Я хочу чтобъ тетушка меня любила; ищу какъ бы ей понравишься, и немогу въ томъ успѣть; но она напротивъ того когда я у ней бываю, то кажется, что наношу тѣмъ неудовольствіе и она сердится.... Ябъ хотѣла, чтобъ она была щастлива, а вижу ее всегда въ задумчивости, всегда въ страданіи, или по крайней мѣрѣ жалующуюся на страданія.... Ахъ! могла ли я думать, что буду нѣкогда жалѣть о монастырской жизни. Тамъ я видала Милона, который прихаживалъ къ сестрѣ своей, моей любезной подругѣ! тамъ ощущала я тайное удовольствіе принимать на свой щетъ большую часть его посѣщеній, тамъ слыхала я похвалы ему дѣлаемыя его сестрою.... А нынѣ нѣтъ со мною друга, невижу Милона и даже ни кто о немъ не говоритъ мнѣ.... Вотъ прошелъ уже и мѣсяцъ... Можетъ быть и онъ обо мнѣ больше недумаетъ.... Милонъ входитъ и слушаетъ. Говорятъ, что мущины вѣтрены и непостоянны.... Ахъ! естьли Милонъ меня забудетъ!...
   

Милонъ, перерываетъ ее рѣчь.

   Что слышу я,-- Ангелъ души моей? мнѣ забыть тѣбя! Ахъ! это не возможно; моя любовь....
   

Пріята, съ удивленіемъ.

   Какъ Милонъ -- ты здѣсь!... какимъ образомъ?... Ахъ сжалься! выведи меня изъ безпокойства, сколь не велико удовольствіе ощущаю я, тебя увидѣвъ, однакожъ я боюсь.....
   

Милонъ.

   Не бойся ничего, прелестная Пріята, хитрость къ которой я прибѣгнулъ совсѣмъ невинна, и можетъ послужить еще къ пользѣ.
   

Пріята.

   Объясни мнѣ ее?
   

Милонъ.

   Я неимѣлъ инаго средства войти сюда и оживотворить мою надежду вѣчно принадлежать тебѣ, кромѣ этаго, какъ представиться въ видѣ лѣкаря. Я узналъ, что госпожа Грустилова ожидала къ себѣ лѣкаря, котораго невидала въ глаза, то я и пришелъ оказать ей мои слуги. Она приняла ихъ съ удовольствіемъ, и я получилъ всю ее довѣренность; я уже вступилъ въ должность, и ее вылѣчу.
   

Пріята.

   Подумалъ ли ты, Милонъ о томъ хорошенько?
   

Милонъ.

   Я больше знаю, нежели всѣ доктора медицинскаго факультета; я хочу ее вылѣчишь, говорю я вамъ, сударыня, я хочу ее вылѣчить.
   

Прдята.

   Помилуй, оставь свои шутки, ты небольше моего свѣдущъ въ лѣкарствахъ.
   

Милонъ.

   Какъ будто нужны лѣкарства для болѣзни Грустиловой, она больна разсудкомъ, и я буду лѣчишь ея разсудокъ.
   

Пріята.

   Я тебя увѣряю, что тетушка еще несошла съ ума.
   

Милонъ.

   Правда, и я постараюсь недопустить ее до того. Я хочу избавить ее отъ нервической болѣзни, которой я уже знаю причину.
   

Пріята.

   А твои средства?
   

Милонъ.

   Смѣшныя. Я вамъ отвѣчаю, что они превосходнѣе железныхъ и Гофмановыхъ капель.
   

Пріята.

   Знаетель вы сударь, что я никому не позволю дурачить моей тетушки, и причинять ей даже наималѣйшее неудовольствіе!
   

Милонъ.

   Положитесь на меня, прелестная Пріята, повѣрьте, что у меня нѣтъ на щетъ этого нималѣйщаго помышленія, чтобъ могло подашь поводъ къ такому заключенію. Страхъ огорчить тебя, желаніе обладать тобою, и доставитъ величайшую услугу вашей тетушки, будутъ управлять всѣми поступками: а притомъ я и непредприму того, чего ты не одобришь.
   

Пріята.

   Съ такимъ договоромъ, я согласна на все, я на васъ полагаюсь господинъ докторъ.
   

Милонъ.

   Въ такомъ случаѣ, дайте мнѣ въ залогъ вашу ручку. Беретъ у ней руку. Ахъ! какая прелестная ручка!

цѣлуетъ.

Пріята.

   Я слышу кто-то идетъ; я уйду, чтобъ меня съ тобой незастали: смотримъ незабудь нашъ договоръ. Милонъ опятъ цѣлуетъ у ней руку.
   

ЯВЛЕНІЕ XII.

Милонъ и Угаръ переодѣтый въ шарлатана лѣкаря.

Угаръ.

   Безподобно, дорогой баринъ, какъ щегольски играете вы роль вашу. Вы ужъ сбираете и задатки за вашу почесть, Я также пришелъ играть сюда мою роль; а кто мнѣ заплатитъ?
   

Милонъ.

   Не печалься.... дѣла наши, дорогой Угаръ принимаютъ хорошій видъ -- Ты совсѣмъ ли приготовился?
   

Угаръ.

   Будьте спокойны, сударь; я надѣюсь здѣлать Дурындину, самою наглою истеришницею. Она выдетъ изъ рукъ моихъ, самою модною женщиною; что я говорю женщиною превосходящюю моды. И я надѣюсь сударь, что какъ планъ этотъ служитъ къ нашимъ обстоятельствамъ, то вы будете довольны ея безуміемъ.
   

Милонъ.

   И такъ, смѣлей; ты незамедлишь приступить къ своему дѣлу..... Госпожа Дурындина входитъ. Вотъ та самая Дурындина. Я тебя ей представлю.... Вотъ сударыня, тотъ знаменитый мастеръ, кого вы отъ меня требовали. Я надѣюсь, что вы будете имъ довольны. Я оставляю его у васъ.
   

Дурындина.

   Ахъ! мой отецъ, какъ я вамъ благодарна!
   

ЯВЛЕНІЕ XI.

Дурындина и Угаръ.

Дурындина.

   Я наслышалась мой батюшка, очень много о вашемъ искуствѣ.
   

Угаръ.

   Мнѣ рѣдко случается, сударыня, хвастать собою, однакожъ, я долженъ признаться, что я первой человѣкъ, въ моемъ искуствѣ, и что мое знаніе превосходнѣе всякаго знанія.
   

Дурындина.

   Въ такомъ случаѣ, ты мой отецъ можетъ почесться первымъ человѣкомъ въ свѣтѣ.
   

Угаръ.

   Прошу покорно, сударыня, начнемте лучше говорить о нашемъ дѣлѣ.
   

Дурындина.

   Хорошо, мой батюшка, коли тебѣ такъ угодно.... только начни съ того мой отецъ какъ бы мнѣ прежде всего получить истерику.
   

Угаръ.

   Въ одну минуту сударыня, вы узнаете всю тонкость моего искуства..... извольте сѣсть.... Я начинаю.... Женщина въ истерикѣ, должна быть самой наитончайшей чувствительности; ее обоняніе должно трогаться отъ самаго нежнѣйшаго запаха, слухъ раздирается, отъ самаго малѣйшаго стуку; зрѣніе поражаться, отъ самаго слабѣйшаго свѣта.
   

Дурындина.

   Какъ это хорошо, мой отецъ; я все это затвержу на память.
   

Угаръ.

   И тѣ припадки, вы можете изъяснять въ такихъ выраженіямъ. Напримѣръ, на щетъ обонянія: "Князь васъ можно почесть за настоящее благоуханіе..... какъ вы немилосердны.... вы меня совсѣмъ задушили.... вы хотите меня уморить?.... мнѣ дѣлается дурно.
   

Дурындина.

   Какъ это восхитительно!
   

Угаръ.

   Теперь, на щетъ слуха: "Ахъ Господинъ Маіоръ унизьте вашъ голосъ двумя октавами ниже? вѣрю что ты меня любишь, но это сказать можно нераздирая моихъ ушей."
   

Дурындина.

   Это безподобно.
   

Угаръ.

   Наконецъ на щетъ зрѣнія: @вы должны, знать, что Aранцузскія Папы въ великой модѣ, то и должны одного непремѣнно имѣть въ домѣ: Аббе спрячте ваши брызжики! свѣтъ ихъ помрачаетъ мое зрѣніе. Я только лишь могу сносить темноту однихъ бодуаровъ.
   

Дурындина.

   Прелестно! прелестно
   

Угаръ.

   Сверьхъ того, сударыня, чтобъ вы получили обо всѣмъ этомъ понятіе, вамъ надо будетъ познакомиться съ нѣкоторыми терминами этаго искуства; какъ то: съ Системою нервъ, съ возбужденіемъ, напряженіемъ, щекотаніемъ, спазмотическимъ припадкомъ.... какъ вамъ случится, такъ и мѣшайте эти термины въ вашихъ разговорахъ: "мои нервы точно, какъ нитки, они стягиваются подобно скрипичнымъ струнамъ; отъ чего я по неволѣ корчусь. Они всегда готовы раздражаться и зжиматься, подобно пергаменту когда приставишь его къ огню.
   

Дурындина.

   Ахъ! я въ жизнь мою незабуду скрипичныхъ струнъ.
   

Угаръ.

   Выслушайте меня, что будетъ самое наиглавнѣйшее: женщина въ истерикѣ должна необходимо чего нибудь бояться; приписывая тому нѣкоторыя причуды.... И тѣ предмѣты ей должны вездѣ казатися, особливо когда вздумается ей почтить кого своимъ отвращеніемъ.
   

Дурындина.

   Правду сказать, мой отецъ, для меня все равно, кому ты ни прикажешъ.
   

Угаръ.

   Вы должны непремѣнно сами выбрать; какъ то: пауковъ, лягушекъ, червяковъ, букашекъ, совъ, бабочекъ, или мышей.
   

Дурындина.

   Естьли ты мой отецъ позволишъ, то пусть будутъ мыши.
   

Утаръ.

   Изрядно; пусть будутъ мыши. Въ передъ пусть будутъ вамъ всегда казаться все мышами, увидителили вы когда какую щелку, вы видите гнѣздо мышиное, услышитель хоть малѣйшій шумъ, вамъ кажется, что цѣлая стая мышей за вами гонится; и тогда обмирайте отъ страху; вскрикивайте какъ можно пронзительнѣе, какъ напримѣръ, когда пробка вылѣтаетъ изъ бутылки шанпанскаго вина. Такой ужасъ дѣлаетъ женщину интересною; притомъ нехудо въ такихъ случаяхъ не много порябячиться.
   

Дурындина.

   Ну такъ, батюшка, я стану боятся мышей.
   

Угаръ.

   Не должно также позволять себѣ говорить объ нихъ и другимъ, чтобъ они не были за то наказаны.... однакожь станемте продолжать..... Я васъ не удерживаю и отъ другихъ предмѣтовъ страха, къ которымъ вы въ случаѣ нужды можете прибѣгнуть съ пользою. Напримѣръ пужатся своей тѣни, дрожать при малѣйшемъ стукѣ, кричать изъ всей силы въ лодкѣ, даже и въ такую погоду, когда не шелохнетъ; бѣжать отъ коровы, когда она отъ тебя на двѣстѣ шаговъ; выходишь изъ-за стола когда сидитъ за нимъ тринадцать человѣкъ; обмирать, естьли кто просыплетъ соль, или когда ножъ положенъ будетъ между вилокъ; и прочая и прочая.
   

Дурындина

   Это мой отецъ у насъ вездѣ водится.
   

Угаръ.

   Такъ мы приступимъ теперь къ теоріи переломовъ.
   

Дурындина.

   Однакожъ, мой батюшка, ты еще мнѣ несказалъ о обморокахъ, а они-то для меня всего мудренѣе.
   

Угаръ.

   Неторопитесъ, сударыня, должно идти по порядку, согласуясь съ великими правилами; обмороки вообще ничто иное есть, какъ развязка перелому.... Переломъ же, сударыня, дѣлается самымъ простымъ образомъ, какъ на примѣръ зѣвать, безобразно коверкаться, выворачивать глаза, скрыпѣть зубами, ломать руки, хохотать, плакать, стонать, трестисъ, ломаться и все это дѣлать какъ будто какой нибудь осужденникъ. Но только должно поставить себѣ непремѣннымъ правиломъ, чтобъ тѣмъ не причинить себѣ нималѣйшаго вреда; развѣ при тѣхъ движеніяхъ случится оцарапать или дать доброй щелчекъ, кому нибудь изъ тѣхъ, кто будетъ вамъ помогать.
   

Дурындина.

   Въ какихъ же случаяхъ, могутъ быть эти переломы, мой батюшка.
   

Угаръ.

   Общее правило, сударыня: переломъ, долженъ быть всякой разъ тогда, когда захотятъ того, чего вы незахотите, или же незахотятъ того, что вы захотите, чтожъ касается до случайныхъ причинъ, они могутъ встрѣчаться всякой разъ до безконечности; какъ то: нѣкоторыя удовольствія запрещаемыя мужемъ; упущенное свиданіе съ любовникомъ, естьли не къ лицу шляпка, непоспѣло къ балу платье, упадетъ ли фарфоровая чашка, вылѣтитъ ли чижикъ, сдѣлается ли собачькѣ колика и прочая.
   

Дурындина.

   У собачки колика! съ нами сила крестная. Это и въ самомъ дѣлѣ страшно, ябь отъ одной мысли расплакалась бы.
   

Угаръ.

   Прекрасно! плачте, сударыня, это самое настоящее время плакать; вамъ таки не худо будетъ себя къ слезамъ не много пріучить, и для другихъ хорошихъ случаевъ.
   

Дурындина.

   Какіяжъ тѣ, отецъ мой, хорошія случаи?
   

Угаръ.

   Почти всѣ, сударыня, въ прежнія времена бывало, кто больше посмѣется; а нынѣ кто больше поплачитъ. Къ томужъ не имѣемъ ли мы довольно къ тому причинъ отъ чего должны плакать: иныя плачутъ для того, чтобъ щитали ихъ чувствительными, другія плачутъ иногда о томъ, чтобъ возбудить о себѣ сожалѣніе; плачутъ опятъ для того, чтобъ о тебѣ поплакали. И наконецъ, плачутъ о томъ, чтобъ избѣжать стыда, что не плачетъ. Между тѣмъ слезы причиняютъ дѣйствія самыя трогательнѣйшія.

(Декламируетъ).

   Колъ плачетъ женщина, ктожъ слезы не пролѣетъ,
   И будутъ плакатъ всѣ, кто только ни придетъ.
   

Дурындина.

   Прекрасно мой отецъ, что принадлежитъ до этаго; то это мнѣ не мудрено. Въ нашихъ маленькихъ городишкахъ ими только и занимаются.
   

Угаръ.

   Очень хорошо, сударыня; слезы есть чувство души, изъясненіе сердца, тонкость чувствительности. Однакожъ не ошибитесь и несдѣлайте одного вмѣсто другаго. Нынче плачутъ отъ души, отъ сердца и отъ чувствительности; и эти слезы употребляются но послѣдней модѣ при всякомъ случаѣ; къ тому надо примѣшать такъ-же нѣсколько пасмурности, что составитъ совершенную красоту.... теперь приступимъ къ обморокамъ. Эта самая тонкая часть моего искуства, въ которомъ я блистаю больше прочихъ моихъ познаній. Нада знать какимъ образомъ женщина должна падать въ обморокъ. Я безъ хвастовства скажу, что я тотъ часъ узнаю изъ какихъ она, придворнаяль, городскаиль, или провинціяльнаяль, да еще и какой провинціи.....
   

Дурындина.

   Какое дарованіе, поистиннѣ ты мой батюшка, единственный человѣкъ.
   

Угаръ.

   Въ томъ состоитъ вся моя слабость. Іо sono un' и это straordinario.... Мы раздѣляемъ обмороки на два класа, на обморокъ скоропостижный и обморокъ постепенный, скоропостижный обморокъ дѣлается такимъ образомъ; посмотрите, руки въ передъ, какъ будто вы хотите, что нибудь отъ себя удалишь: голову отворотите чтобъ васъ ни кто не видалъ, такой обморокъ служитъ для мужа... лобъ ниморщить, нижнюю челюсть вздерните, а сдѣлать видъ, какъ будто хотите сказать: "Не стыдноль тебѣ, что довелъ мени до такого положенія? ты очень щастливъ, что имѣетъ у себя такую невинную жену какова я."
   

Дурындина.

   А для любовника, мой отецъ, годится ли такой обморокъ&
   

Угаръ.

   Совсѣмъ нѣтъ, для любовника долженъ быть постепенной обморокъ. Я вамъ его представлю. Онъ приходитъ не вдругъ: а начинается съ того, что дражатъ колѣна; руки опускаются мало по малу, какъ бы въ три времени; корпусъ потихоньку валится, голова опрокидывается. Посмотрите вотъ какъ! тотъ часъ надо затресшисъ, оперется на подбородокъ, поглядывать то на то, то на другое плечо, какъ будто въ нерѣшимости; и наконецъ рѣшится опрокинуть ее на которую нибудь сторону. Изподоволь закрыть глаза, бледнѣть, естли то можете; а потомъ какъ скоро подадутъ вамъ помощь, должно вздохнуть, и показать видъ, какъ будто хотите сказать: "почитай меня. "Какоебъ ты сдѣлалъ заключеніе о томъ благополучіи, которому ты обязанъ потери силъ моихъ и моего разсудка.
   

Дурындина.

   Я никогда не выучусь, мой батюшка тому, что ты изволишm дѣлать.
   

Угаръ.

   А чтобъ яснѣе вамъ то показать, то мы съиграемъ теперь дѣйствіе обмороковъ.
   

Дурындина.

   Очень хорошо.
   

Угаръ.

   Представте, что я молодой Баронъ, сабой красавецъ, и статной молодецъ, какъ и въ самомъ дѣлѣ вы это во мнѣ видите, а себя будто Графиней прерѣдкой красоты и столь чувствительная, что готова отъ всего пролить слезы, и падать въ обморокъ, при всякомъ случаѣ. Я начну теперь сударыня обьясняться вамъ въ любви моей.
   

Дурындина.

   Куды какъ выдумка твоя, мой отецъ замысловата.
   

Угаръ.

   Вступимъ въ дѣйствіе. Я начинаю: "Чортъ меня возми Графиня, отъ васъ нѣтъ возможности отдѣлатся; вы такъ милы и остры, что всякаго приведете въ восхищеніе.
   

Дурындина.

   Баронъ, мой отецъ, какойже ты привѣтливый.
   

Угаръ.

   Прекрасно, "конечно Графиня, ни что не, можетъ сравнится съ блескомъ вашихъ "глазъ; они производятъ во, мнѣ какое-то "пріятное воспаленіе; они имѣютъ особенное выраженіе. Ахъ, что они мнѣ говорятъ
   

Дурындина.

   Всякое твое слово, мой батюшка, такъ и стремиться къ сердцу, "что тутъ, скажи: не времяли упасть въ обморокъ?
   

Угаръ.

   О! нѣтъ еще, сударыня, можноль такъ скоро потерятся; тутъ нада только лишь пустить предвѣстителя: то есть; зѣвнуть..... Станемте продолжать.
   

Дурындина.

   "Чтожъ мой отецъ, глаза-то мои тебѣ говорятъ?
   

Угаръ.

   "Они говорятъ мнѣ, что я наконецъ сыскалъ ту красоту, которой я долженъ буду носить цѣпи.
   

Дурындина.

   "Я думаю мой отецъ, что ты эти рѣчи говоришь предъ всякою женщиною; какая чаю пропасть пострадала ихъ отъ твоего не постоянства.
   

Угаръ.

   Прекрасно, прекрасно. "Правда есть нѣсколько, которыхъ я заставилъ поплакать, на примѣръ: Федора, отъ того занемогла, Ульяна, сошла сума; а Марина, умерла.
   

Дурындина.

   "Какъ Федора, Ульяна.....
   

Угаръ. Въ сторону.

   Тихо. Какой я дуракъ, чуть было себѣ не измѣнилъ самъ.
   

Дурындина.

   Господинъ учитель истерикъ! имена, которыя ты назвалъ, что-то слишкомъ обыкновенны.
   

Угаръ.

   Неудивляйтесъ этому; я иногда пришучиваю; и всегда называю попросту тѣхъ женщинъ, которыя въ меня влюбляются. То есть когда я назову кого изъ нихъ Федорою, ульяною, то это значитъ, что та женщина или фонъ Матильдъ или Президентша Угаждаева, а притомъ я теряюсь въ множествѣ.... станемте продолжать наши сцѣны; ихъ недолжно перерывать такъ часто; этимъ самымъ можно потерять нить моихъ уроковъ; и вы забудете все чему я васъ училъ.
   

Дурындина.

   Изволь мой отецъ я никукну.
   

Угаръ.

   Мы остановились, на жалкихъ жертвахъ, моего непостоянства.
   

Дурындина.

   "Ну, такъ, мой батюшка, Баронъ недолжнали и я опасатся?... Кто можетъ поручится, чтобъ и я не была изъ числа тѣхъ нещастныхъ?
   

Угаръ.

   "Ахъ! Графиня, кто васъ видитъ, тотъ забываетъ всѣхъ женщинъ.... ваша бѣлизна!.... эти аленькія губки!.... Ахъ! гдѣ найду я такую прелестную ручьку?.... позвольте мнѣ ее поцѣловать. Цѣлуетъ у ней руку.
   

Дурындина.

   Я хочу спросишь тебя мой отецъ, не должнали я отнять моей руки.
   

Угаръ.

   Должно показать тому лишь одинъ видъ.
   

Дурындина.

   Разумѣю... съ видомъ нѣсколько суровымъ... Баронъ! вы слишкомъ смѣлы.
   

Угаръ.

   "Я очень вижу, Графиня, что страсть моя вамъ не нравится, и что я имѣю щастливыхъ соперниковъ.... Я накажу себя за то, что полюбилъ васъ.... Тутъ, сударыня, я долженъ вынуть шпагу, а вы должны валится слезами, и удержать мою руку; съ этаго времени, начинайте помаленьку приготовляйся къ обмороку. Яжъ неимѣя намѣренія убить себя; вскрикиваю! Ахъ! Графиня! начто вы удерживаете меня? дайте мнѣ умѣреть у ногъ вашихъ.
   

Дурындина.

   "Баронъ, отецъ мой, что ты дѣлаешь?... Я умираю... довольно этаго.... Дурындина падаетъ въ обморокъ по правиламъ.
   

Угаръ.

   Безподобно, сударыня, безподобно. Я бы желалъ однакожъ по больше томности въ рукахъ. Опустите больше голову, чтобъ видна была бѣлизна вашей шеи; разиньте нѣсколько ротъ, какъ такой ротъ который дѣлаетъ нѣжнѣйшія укоризны? Платье должно быть у васъ въ маломъ безпорядкѣ, что больше придаетъ натуральной видъ обмороку.
   

Дурындина.

   Такъ стало быть мой отецъ ты доволенъ мною!
   

Угаръ.

   Не льзя больше.... вы теперь знаете всю тонкость моего искуства; и до такой степени, что можете падать въ обморокъ при самомъ Францускомъ Маркизѣ, который какъ бы хитръ небылъ, и онъ ошибется.
   

Дурындина.

   Я не въ силахъ тебѣ изъяснить за то мой отецъ, всей моей благодарности.
   

Угаръ.

   Правда, сударыня, что искуство къ статѣ упасть въ обморокъ, есть способъ по истиннѣ наитончайшій, казаться интереснымъ; однакожъ.... кто-то идетъ.
   

ЯВЛЕНІЕ XIV.

Дурындина, Угаръ, Грустилова и Милонъ.

Грустилова, увидя Угара.

   Какъ сестрица уже и въ разговорахъ съ лѣкаремъ.
   

Дурындина.

   Я очень рада, что съ нимъ посовѣтовалась....
   

Грустилова.

   По крайней мѣрѣ не о здоровьѣ вашемъ..... вы такъ свѣжи....
   

Дурындина.

   Въ сторону. Проклятая толщина, громко. Прошу извинить меня, сударыня, я съ нѣкотораго времени такъ растроилась въ здоровьи..... и такъ сдѣлалась чувствительна....
   

Грустилова, съ усмѣшкою.

   Полно, сестрица, непужайся, я увѣряю тебя, что тебѣ нечего опасаться.... Живучи въ дальнихъ провинціяхъ, вы слава Богу избавлены, отъ многихъ такихъ болѣзней, которыя насъ здѣсь пожираютъ; вы очень щастливы, что не живете въ столицахъ.
   

Дурындина.

   Въ отдаленныхъ провинціяхъ.... знайте, сударыня, что и мы имѣемъ ихъ довольно на нашу долю.
   

Грустилова.

   Правда, у васъ есть мигрени; однакожъ, природа избавила васъ отъ истерикъ.
   

Дурындина.

   За кого вы насъ принимаете? вы думаете, что только въ одномъ" вашемъ Петербургѣ и умницы, и чувствительныя, и что только у в$съ. всѣ собраны истерики цѣлой Россійской Имперіи; напротивъ знайте..... что..... и мы также ни какихъ другихъ болѣзней незнаемъ кромѣ истерикъ. Въ прошломъ году почти вся уфимская Губернія чуть чуть отъ нее не обезлюдила.
   

Грустилова.

   Такъ по этому, и у васъ есть истерика?
   

Дурындина.

   И очень есть, сударыня, истерика и корчи нервъ.... Вотъ какъ легко объ насъ думаютъ, что будто въ Уфѣ и незнаютъ названія нервической болѣзни.
   

Угаръ, тихо Дурындиной.

   Прекрасно, сударыня; продолжайте.
   

Грустилова.

   По вашимъ словамъ, я начинаю, подозрѣвать....
   

Дурындина.

   Какъ будто мы не знаемъ, что такое щекотаніе.
   

Грустилова.

   Этого уже довольно, сударыня, чтобъ увѣрить меня....
   

Дурындина.

   Что нервы, не могутъ легко разстроиться.
   

Грустилова.

   Я больше ужъ не сумнѣваюсь, сестрица, теперь поговоримъ объ нашихъ болѣзняхъ; одни лишь страждущія могутъ ихъ понимать. Не правдали сестрица, что истерика есть болѣзнь прежестокая!
   

Дурындина.

   Болѣзнь преужасная! (въ самое это время часы бьютъ звонко и продолжительно. Дурындина хватаетъ себя за голову.) Ахъ! голова! Какой пронзительный звонъ! избавь меня сестрица, этихъ часовъ... они дерутъ уши!.... мнѣ кажется, что у меня трещитъ весь черепъ.... легчебъ я просверлила себѣ голову.
   

Грустилова.

   Успокойся сестрица, ты больше ихъ не услышитъ.... Скажи мнѣ, что ты тогда чувствуешь, когда нервы твои раздражаются?
   

Дярындина.

   Ахъ! мнѣ кажется, что я все чувствую; колотіе, пученіе, дрожь, удушіе, и страшное изнеможеніе..... нервы во мнѣ распускаются, какъ будто скрипичныя струны.... и я невольно ослабѣваю.....
   

Грустилова, къ Милону тихо.

   Не находители вы, сестру мою нѣсколько помѣшанною? Какъ можно дѣлать такія уподобленія, скрипичныя струны? (громко Дурындиной). Не случается ли съ тобою, сестрица, тебѣ чего нибудь пугатся? Я скажу тебѣ про себя, что меня больше всего мучитъ: прошедшую ночь впустили въ спальню мою бабочку; мнѣ показалась она лѣтучею мышью и я по сю пору не могу отъ страха успокоится.
   

Дурындина.

   Какъ вы боитесь летучихъ мышей? Знаешель что это довольно странно; еще таки натуральнѣе боятся мышей обыкновенныхъ.... А летучихъ мышей..... смѣется. Ха, ха, ха,....
   

Грустилова.

   Что жъ въ тѣхъ мышахъ страшнова!
   

Дурындина.

   Ахъ! прошу покорно, не говоритъ мнѣ объ нихъ больше; мнѣ кажется что они уже около меня бѣгаютъ.
   

Угаръ тихо Дурындиной.

   Не робѣйте! вамъ теперь есть случай показать искусство ваше на опытѣ.
   

Грустилова.

   Однакожъ, сестрица, ты насмѣхается; мыши.....
   

Дурындина.

   Естьли вы неперестанете объ нихъ говорить, то я упаду въ обморокъ; я чувствую что кровь начинаетъ во мнѣ стынуть.... тихо угару. Какой бишь мой отецъ обморокъ то отъ мышей.
   

Угаръ.

   Такой точно, сударыня, какъ для мужей cкоропостижной обморокъ.
   

Милонъ.

   Тихо. Такая странность будетъ поразительна; нада тѣмъ возпользоваться. Громко Дурындиной. Это совсемъ необыкновенно, чтобъ кто упалъ въ обморокъ, отъ одного лишь разговора о мышахъ. Они такія хорошенькія звѣрки....
   

Дурындина.

   Какъ вамъ хочется мнѣ противорѣчить!.... ну имъ такъ! Я не въ силахъ больше этого перенести!.... Я умираю.... Дурындина падаетъ въ обморокъ, дѣлая страшныя движенія, Угаръ ей помогаетъ.
   

Грустилова. Милону.

   Кто видалъ подобную глупость? Слыхано ли чтобъ женщина прежде своего обмороку, предупреждала что онъ у ней будетъ..... Видомъ убѣдительнымъ. Кому послѣ этого вздумается упасть въ обморокъ?
   

Дурындина придя въ себя, съ видомъ жалостнымъ.

   Видители вы теперь, что произошло отъ вашего упрямства, говорить мнѣ о тѣхъ животныхъ къ которымъ я имѣю отвращеніе, всѣ мои нервы въ спазмотическомъ припадкѣ: они сжимаются какъ пергаментъ приставленной къ огню.
   

Грустилова.

   Тихо. Ахъ! Боже мой какъ пергаментъ.... скрипичныя струны!.....
   

Милонъ.

   Ваши обмороки, сударыня, немножко не обыкновенны.
   

Грустилова.

   Можноли чтобъ женщина въ истерикѣ могла быть такъ странна!
   

Дурындина.

   Я чувствую что вся измучилась; надо имѣть желѣзное здоровье, чтобъ устоять противъ такихъ переломовъ. Пойду отдохнуть на своемъ отоманѣ. Угару. Отецъ мой! Сжальтесь надо мною, пособите мнѣ выйти, я чувствую что у меня ноги подгибаются.
   

Угаръ.

   Съ охотою, сударыня, съ охотою; я надѣюсь, что вы составите мнѣ большую репутацію въ свѣтѣ. Они уходятъ съ Угаромъ.
   

ЯВЛЕНІЕ XV.

Грустилова, и Милонъ.

Грустилова.

   Вотъ до какова посмѣянія доводитъ истерика!... а я и сама жестоко стражду ею.... Ахъ господинъ докторъ помогите мнѣ; я васъ прошу, вылѣчить меня! послѣ всего этаго что случилось при глазахъ моихъ, я рѣшилась на все.
   

Милонъ.

   Повѣрьте мнѣ, сударыня, а особливо судя по вашимъ расположеніямъ, васъ нетрудно вылѣчишь.... станемъ те, естьли вамъ угодно, продолжать, прерваной разговоръ вашъ о вашей болѣзни.
   

Грустилова.

   Съ охотою.
   

Милонъ.

   Вы сказывали мнѣ, сударыня, что вы имѣете хорошее состояніе и что пользовались всѣми его выгодами.
   

Грустилова.

   Правда сударь.
   

Милонъ.

   Вы, сударыня, замужемъ?
   

Грустилова.

   Точно такъ сударь.
   

Милонъ.

   Безсумнѣнія, сударыня, вы довольны своимъ мужемъ? Онъ долженъ быть очень пцісгиливъ, что имѣетъ толь любезную супругу.
   

Грустилова.

   Я люблю, сударь моего мужа и онъ по всему того заслуживаетъ; его ко мнѣ снисхожденіе не имѣетъ предѣловъ и мы живемъ въ совершенномъ согласіи.
   

Милонъ.

   У васъ, сударыня есть ли дѣти!
   

Грустилова.

   Нѣтъ, и я признаюсь вамъ, что естьлибъ не имѣла плѣмянницы, которая заступаетъ у меня мѣсто дочери, тобъ я умерлабы отъ скуки; она молода и очень любезна.
   

Милонъ, позабывшись.

   Ахъ! сударыня, скажите лучше божественна!
   

Грустилова, удивясь.

   Для Бога, скажите мнѣ, господинъ докторъ, съ чево вы это взяли? развѣ вы ее знаете!
   

Милонъ, въ замѣшательствѣ.

   Я столько наслышался объ ней хорошаго, сударыня что.... однакожъ естьли непротивно вамъ, станемъ-те продолжать. Мнѣ остается здѣлать вамъ одинъ вопросъ которой конечно покажется для васъ нѣсколько щекотливъ, но вы сами обѣщали мнѣ нужное объясненіе.
   

Грустилова.

   Говорите со мною откровенно, сударь, я васъ о томъ прошу.
   

Милонъ.

   Не имѣетель вы, сударыня, какова нибудь сердечнаго огорченія?.... иногда нещастная страсть..... быть несправедливо оставленной.... мущины часто бываютъ неблагодарны!...
   

Грустилова.

   Остановитесь, сударѣ: дѣло идетъ теперь не о томъ, чтобъ я во всемъ вамъ признавалась довольно и того, о чемъ я имѣла честь вамъ утвердительно сказывать: что я люблю моего мужа и что онъ заслуживаетъ мою къ нему привязанность.
   

Милонъ.

   Въ такомъ случаѣ, сударыня, я здѣлаю вамъ послѣдней вопросъ: чего же недостаетъ къ вашему благополучію?
   

Грустилова.

   По истиннѣ, сударь ничего.... какъ только того, чтобъ избавиться отъ нервической болѣзни, и васъ о томъ только прошу.
   

Милонъ.

   И такъ, сударыня, въ вашемъ щастливомъ положеніи, отъ васъ совершенно зависитъ совсемъ ее не имѣть.
   

Грустилова.

   Какъ, сударь! какимъ же лѣкарствомъ?
   

Милонъ.

   Ни какимъ, сударыня.
   

Грустилова.

   Вы шутите.
   

Милонъ.

   Нѣтъ, сударыня, позвольте вамъ то сказать: въ вашемъ положеніи, надлежитъ лѣчиться моралью. О которой я вамъ и прежде сказывалъ, и для которой вотъ какое мое предписаніе; прошу его выслушать съ нѣкоторою довѣренностію. Забудьте о прошедшемъ времяни: "старайтесь замѣнииь его новымъ средствомъ нравииься, только чтобъ не вмѣшивалось тутъ заблужденія. Оставьте страсти раздражающія ваши чувства; сыскивайте съ разсмотрительностію въ истинномъ дружествѣ, что удовлетворитъ забавамъ прошедшей вѣтренности. Находите забавы по лѣтамъ вашимъ и въ своей должносии.
   

Грустилова.

   Ваша проповедь очень справедлива, сударь; однакожъ я думаю что не худо прибавить къ тому и спасительной діеты; совсѣмъ тѣмъ, мои судороги, мое смущеніе, моя безсонница?....
   

Милонъ.

   Эта печальная свита, сударыня, вся вдругъ изчезнетъ, какъ будто бы чрезъ какое нибудь волшебство; източникъ болѣзни вашей изсякнетъ.... Я и забылъ было въ моемъ предписаніи самой важной пунктъ, которой легко вамъ будетъ выполнить.... Благо твореніе есть лучшѣе лѣкарство противъ истерики; доброе дѣло освѣжаетъ въ жилахъ кровь; пульсъ бьется порядочно; и человѣкъ отъ того чувствуетъ удовольствіе.... и такъ должно вамъ, сударыня заняться теперь благополучіемъ тѣхъ, кто васъ окружаетъ.... напримѣръ, у васъ на рукахъ плѣмянница; вы отдайте ее замужъ за человѣка чувствительнаго; благоденствіе этаго союза которой будетъ помощею вашею здѣланъ, обезпечитъ ваше спокойствіе.... съ жаромъ. Тотъ мужъ пріятнымъ долгомъ поставитъ себѣ угодить вамъ во всемъ, маленькія ваши внучата платить вамъ будутъ своею ласкою за попеченіе, которое вы примите о ихъ воспитаніи....
   

Грустилова.

   Все ето очень хорошо, господинъ докторъ; да почему вы берете такое особливое участіе въ моей племянницѣ?
   

Милонъ.

   Возможноли, сударыня.... не участвовать во всемъ томъ что вамъ принадлежитъ?

Добровъ съ Пріятою входитъ смѣючись.

   

ЯВЛЕНІЕ XVI и послѣднѣе.

Добровъ, Пріята, Грустилова и Милонъ.

Добровъ.

   Уфъ! что за пропасть, сестра надъ нами насмѣхается.
   

Грустилова.

   Какъ это!
   

Добровъ.

   Милая Пріята поднесла ей розу.
   

Грустилова.

   Ну чтожъ?
   

Добровъ.

   А она въ тужъ минуту, упала въ обморокъ, говоря что будто этотъ запахъ разломилъ ей голову, и что она не можетъ терпѣть цвѣтовъ.
   

Грустилова, смущеннымъ видомъ.

   Такія нервы должны имѣть чрезмѣрную чувствительность.
   

Добровъ.

   Охъ! то ли еще.... нада было видѣть.... сперва начала она такъ ломаться, что я чуть не обмеръ отъ страха; окончилось тѣмъ что я надсѣлся со смѣху.
   

Грустилова.

   По крайней мѣрѣ.... естьли она такъ мучилась.... какъ-же вы ее оставили.
   

Добровъ.

   Пустое мой другъ, не безпокойся, она тотъ же часъ пришла въ себя; подобныя обмороки, совсѣмъ не жалки. Я оставилъ ее здоровой..... А ты любезная жена, какова ты? Лѣкарь твой подаеиъ ли надежду къ твоему облегченію?
   

Грустилова.

   Другъ мой, я чувствую что мнѣ гораздо лучше, и надѣюсь что помощію господина доктора совершенно вылѣчусь.
   

Добровъ, оборотясъ къ Милону.

   Ба! что такое.... я точно неошибся.... это Милонъ.... Къ нему. Что за вздоръ, онъ не лѣкарь.
   

Грустилова, съ удивленіемъ.

   Какъ, онъ, не лѣкарь.
   

Милонъ.

   Я, думалъ, сударыня что вы въ томъ и не обманетесь; потому что я говорилъ съ вами безъ шарлатанства и не предписывалъ вамъ никакихъ лѣкарствъ.
   

Грустилова.

   Однакожъ объясните мнѣ это, сударь!
   

Милонъ.

   Простите меня, сударыня; я влюбленъ до крайности въ вашу племянницу. Не видавъ ее столь долгое время, и потерявъ къ тому надежду, я прибѣгнулъ къ средству предстать предъ вами въ видѣ лѣкаря; вамъ угодно было почтить меня своею довѣренностію; участіе которое вы во мнѣ вселили, заставило меня подумать, что я небудучи лѣкаремъ, могу подать вами полезныя наставленія въ вашихъ обстоятельствахъ; вы ихъ не опровергнули; и я осмѣливаюсь надѣятся на ваше снисхожденіе.
   

Пріята, становится на колѣни.

   Тетушка простите Милону, вы видите что хитрость его, не имѣла иныхъ намерѣній какъ.....
   

Грустилова, перерывая ее.

   Такъ сударыня, и ты была участницею въ заговорѣ обманывать тетку.
   

Милонъ, ста ловится съ другой cmороны на колѣни.

   Будьте великодушны, сударыня, не оскорбляйте такую красоту вмѣстѣ съ невинностію. !
   

Грустилова, немного подумавъ поднимая ихъ.

   Ахъ! я теперь ясно вижу, и больше не удивляюсь, что вы. принимали толь сильное участіе въ моей племянницѣ..... Она божественна, надо устроитъ ее благополучіе, выдайте ее замужъ за человѣка чувствительнаго.... ябъ имѣла все право на васъ разсердится за то, что вы меня обманывали; однакожъ и должна признаться, что вамъ много одолжена и надѣюсь въ точности слѣдовать сдѣланному вами мнѣ предписанію.
   

Добровъ.

   Тьфу, пропасть, какъ онъ похожъ на своего отца; онъ былъ самой любезной и самой хитрой человѣкъ.... я бывалъ иногда и самъ участникомъ въ его шалостяхъ.
   

Грустилова.

   Такъ поэтому, ты его знаешь.
   

Добровъ.

   Конечно; ето Милонъ, сынъ моего друга, изъ Нов-города, котораго я сваталъ за твою племянницу.... Однакожъ скажи мнѣ пожалуй, какимъ образомъ могъ онъ своею выдуманною медициною, достигнуть до того, что обнадежилъ тебя вылѣчить.
   

Грустилова.

   Онъ далъ мнѣ возчувствовать истинное свойство моей болѣзни и притомъ съ такою откровенностію предписалъ правила для моего повелѣнія, которыя мнѣ кажутся превосходятъ всѣ средства медицинскаго факультета.
   

Милонъ,

   Ахъ, сударыня, какъ бы я былъ щастливъ, естлибъ могъ споспѣшествовать вашему излѣченію.
   

Грустилова, беретъ за руку Пріяту и отдаетъ Милону.

   Я объ васъ мнѣнія какова вы заслуживаете -- и вотъ вамъ моя племянница, я вамъ ее вручаю; увѣрена что она будетъ щастлива и что припадки истерики ее мучить не будутъ когда она будетъ съ вами. Къ томужъ я очень рада буду естьли вы насъ не покините и не прекратите ваше стараніе совѣтовать какъ употреблять тѣ спасительныя лѣкарства, которыя вы мнѣ назначили и которыя я берусь всѣмъ женщинамъ въ сорокъ лѣтъ совѣтовать, когда одержимы они будутъ истерикою.

КОНЕЦЪ,

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru