# Слово похвальное Гермогену, Святейшему Патриарху Всероссийскому

Иван Иванович Восторгов

## Слово похвальное Гермогену, Святейшему Патриарху Всероссийскому


Наступают знаменательные юбилеи великих и славных воспоминаний русской истории... Спросят, может быть: и какой истории - церковной или гражданской? Если это юбилей трехсотлетия со дня восшествия на русский престол национальной династии Романовых, то причем здесь, например, осада Лавры и церковное поминовение Патриарха Гермогена? Причем заупокойная молитва о нем и даже вопрос о его прославлении во святых? Причем Церковь и вера, которые сами по себе, как известно, существуют и уживаются при всяком строе, во всех народах и местах вселенные?

Когда мы переносимся мыслью за триста лет назад, когда мы ясно представим себе весь строй тогдашней русской жизни, - то для нас поставленные вопросы сразу становятся ненужными, праздными и излишними. То было время воистину церковно-общественной жизни русского народа; то было время, когда не только в живом быте, но даже в мысли нельзя было себе представить Русского государства, отделенным от Церкви, и Церкви Русской, как местной, отделенной от жизни русского народа и созданной им государственности. Тогда не умирала и не затемнялась мысль о том, что русская государственность возникла одновременно с крещением народа в Христову веру и вся была пропитана началами веры, создавая христианское общество, христианское государство, христианскую жизнь.

Читайте летописи о времени жизни и деятельности Патриарха Гермогена: вам сразу станет видно, что решительно никого не соблазняло тогда живое участие Патриарха в делах, я сказал бы, не государственных собственно, а народных.

Он заинтересован вопросом о покорности законному царю; он требует избрания царя русского и православного; он пророчески указывает на юного Михаила Феодоровича Романова как будущего и желанного русского венценосца; он возстает против порабощения русских поляками и предупреждает всех об опасности их замыслов; он благословляет ополчения, разсылает грамоты...

И всем кажется это естественным, и ни у кого не возбуждается и тени сомнения в том, правильно ли действует Патриарх, не вторгается ли он в чуждое и не свойственное ему дело. Здравому уму и неповрежденному чувству совершенно было ясно: ведь, сделавшись Патриархом, не перестал же Гермоген быть русским, не перестал быть членом и сыном своего народа и царства, не вырвал же он из груди своего сердца!

Он действовал по вечному и величайшему праву, самому дорогому для человека; его, это право, указал Богочеловек Христос, Который на вопрос, по какому полномочию и власти Он изгнал торгующих из храма, ответил: Ревность по дому Божию снедает Меня (Ин.2:17), а в другой раз, когда осуждали детей, взывавших к Нему "осанна", сказал: Если они умолкнут, то камни возопиют (Лк.19:40)...

Да, священная ревность есть высшее оправдание деятельности человека, и если она обращена к Богу, к Его Церкви, если она водится духом любви к ближнему, - а кто же более нам ближний, как не родной народ? - то эта ревность есть дар пророков, краса апостолов, удел всех великих, избранных и святых душ.

И ныне поминаем мы такого ревнителя веры и Отечества.

Впервые совершается поминовение его в такой торжественности; впервые делаются призывы к молитве о нем всенародной; впервые у этой могилы, у этого гроба, почти чрез триста лет после смерти мученика-пастыря, собираются в великом множестве, до невместимости в обширном храме, богомольцы и поклонники, а в душах наших уже живут неясные предчувствия и надежды: не есть ли здесь указание на грядущее, близкое, или хотя бы отдаленное, открытое и всецерковное прославление во святых замученного, некогда безтрепетного и крепкостоятельного защитника Православия и Родины?

И что могло бы, в самом деле, препятствовать такому прославлению? От этой сени с Плащаницей, где изображен умученный Богочеловек, изрекший некогда Свое великое и Божественное: Совершишася, - трудно ли перейти мыслью к Его ученику и служителю, что возлег нетленным телом у ног Богочеловека после того, как изрек всею своею жизнью свое человеческое: "Совершишася"?

А от гробницы и нетленных мощей Патриарха Гермогена трудно ли перейти мыслью к другой гробнице, здесь же, в этом историческом храме пребывающей, - к раке и нетленным мощам уже прославленного святителя Филиппа, а там, далее, пробегая поприще русской жизни еще на полстолетия, - посетить молитвою и вздохом любви и участия уединенное место покоя и Святейшего Патриарха Никона?

Разве прославление Филиппа не есть оправдание славы и почитания Гермогена? Разве не единый здесь дух ревности? Разве не единое желание любви, крепкой до смерти и даже крепчайшей самой смерти? Разве не станем мы лобызать с благодарною любовью эти страдания, эту преданность вере и эту святую ревность и готовность потерпеть за Бога и за Церковь даже до крови?

Не станем упреждать времен и сроков: их Отец Небесный положил в Своей власти. Не станем сетовать, что поздно заговорили о прославлении святителя-мученика Гермогена, которого называли святым и новым исповедником уже вскорости после смерти ("Чиновник Успенского собора" и книга, обдержащая "Собрание российских святых чудотворцев")...

Таков ли смиренный дух русского народа, такова ли особая о нем воля Божия, до времени сохраняющая глубины русского народного сознания от приражения к нему себялюбивой гордости и самопревозношения, - не смеем решать. Скажем одно по поводу всех современных толков о прославлении Патриарха Гермогена: не "политика" и не политические замыслы вызывают и создают теперь чествование святителя Гермогена, а совершенно наоборот, - именно политика, в самом худшем смысле, политика слабодушной и ничтожной боязни пред политикой задерживала доселе прославление праведного...

Но течет своим вековым руслом жизнь души народной. И без сговора, без понуждения, в годину скорби и смуты народной, недавно нами пережитой, вдруг сам собою и неожиданно усилился прилив народной веры и почитания Патриарха Гермогена, и его прежде одинокая могила стала посещаться все чаще и чаще. В тяжкие дни, среди скорбей и печали, среди тягостных тревог, забот и дум о судьбе Отечества, невольно тянуло русских людей к этой могиле, к святителю, столь ярко вдруг засиявшему в нашем сознании и сделавшемуся таким близким, родным и дорогим утешителем и наставником из-за гроба...

Пять лет тому назад Господь привел меня, недостойного, с этого самого священного места воздать похвалу святителю Гермогену, в самый разгар народного нашего бедствия, и вот теперь в короткое время мы видим, как совершенно независимо от чьего-либо призыва, почитание святителя стало настолько заметным и явным, что о нем уже нельзя не говорить.

Однако не одна мученическая смерть за веру и Родину открыла путь благочестивой ревности и любви к мощам святителя Гермогена. И при жизни называли его "прямым пастырем", "душу полагающим за овцы"; именовали "мужем, зело премудростию украшенным, в книжном учении изящным, в чистоте жития известным"; прославляли его в умилении как "стоятеля противу врагов крепкого и непобедимого твердого адаманта, непоколебимого столпа, крепкого поборника по православной вере, "обличителя на предателей и разорителей христианской веры".

И по смерти его знаем мы о нетлении его мощей в разсыпавшемся гробе, - когда чрез 50 лет по кончине переносили умученное тело Патриарха из Чудова монастыря, с места мученической смерти, в соборный сей храм всея России; знаем о нетлении мощей, когда выбросили их из гроба святотатственные руки французов в годину Отечественной войны, чрез 200 лет после смерти святителя; знаем о нетлении мощей, когда сравнительно в недавнее время, всего 25 лет назад, случайно открылась его гробница.

Знаем чудеса, совершенные им и здесь, в этом храме, и в видениях, по молитвам верующих.

Знаем и видим эту лампаду над его гробницей, дар благодарности, любви и свидетельство полученного чудесного исцеления тяжкой болезни по молитвам святителя.

Стоял он перед смертью "един и уединен", по выражению летописи, удаленный от своей любимой и любящей паствы рукою иноземцев-насильников. Стоял он долго, как бы один и уединен, почти триста лет после смерти пред сознанием чад Русской Православной Церкви, но окруженный каким-то безмолвным благоговением...

И вот, не приспело ли теперь время сотворити Господеви?..

Не приспело ли время отверзти нам уста и восхвалить праведность праведного и подвиг мученика-патриота громогласным всецерковным исповеданием?

В годину слабости духа, потемнения сознания долга, падения ревности по вере и добру, когда сверкают уже в народе вспышки горького сознания греха и назревают попытки объединиться, как встарь, в религиозно-национальном, православно-народном чувстве, - как бы возстает из гроба чудотворец, святитель-народолюбец, ревнитель и мученик, безтрепетный исполнитель долга.

Не является ли он и укором и уроком нашему времени, ныне живущим поколениям русского народа? Ни о чем так не хочется теперь говорить, взывать, твердить, напоминать, проповедовать, как о долге, о строгости, о порядке, о патриотизме, о единении церковном, о готовности всеми силами отстоять великое дело и великое царство, завещанное нам тысячелетним подвигом наших предков.


* * *


Избранный чудотворче, страстотерпче и великий святителю Христов, душу свою положивший за други своя!

Восхваляем тя любовию, святителю отче Гермогене, и чтим честные страдания, болезни и труды твоя. Радуйся, ревнителю веры Православные! Радуйся, воеводо и воине Царя небесного и Отечества земного!

Радуйся, во страдании подвигом добрым венчавшийся! Радуйся, пастырю, познавший овец своих и глашавший их по имени! Радуйся, гражданине земли отеческия, за Родину свою до смерти подвизавшийся! Радуйся, народолюбче, народу твоему в годину бедствия данный во спасение! Радуйся, в веках и родах на земле Российстей прославляемый! Радуйся, сиянием праведности и святости украшенный! Радуйся, в вечной славе пред престолом Божиим о нас предстательствующий!

Радуйся, Гермогене, славный пастырю и новый исповедниче Христов! Аминь.


Прот. Иоанн Восторгов.


Источник: Патриарх Ермоген: Жизнеописание, творения, исторические предания, чудеса и прославление / [Ред.-сост. Е.А. Смирнова]. -- Москва : Церков.-науч. центр "Правосл. энцикл.", Братство св. Ермогена патриарха Моск., 1997. -- 400 с., [16] л. ил. ил., факс. (Святители московские) / Прот. Иоанн Восторгов. Слово похвальное Гермогену, Святейшему Патриарху Всероссийскому. 165-169 с.