Восторгов Иван Иванович
Царственный отшельник

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Источник: Полное собрание сочинений протоиерея Иоанна Восторгова: В 5-ти том. -- Репр. изд. -- Санкт-Петербург: Изд. "Царское Дело", 1995-1998. / Т. 2: Проповеди и поучительные статьи на религиозно-нравственные темы (1901-1905 гг.). -- 1995. -- 534, V с. -- (Серия "Духовное возрождение Отечества").
   

Царственный отшельник

   Вкушая вкусих мало меду, и се аз умираю... (1Цар. 14:43).
   Ровно пять лет тому назад в эти самые дни июля месяца и в этом самом храме предстоял алтарю Господню гроб безвременно почившего, дорогого всей России покойника, о котором молитвенное воспоминание ныне мы творим, о котором -- в его скорбной судьбе, в его ранней кончине -- можно сказать приведенными сейчас словами Божественного Писания: "Вкушая вкусих мало меду, и се аз умираю"...
   Жизнь его, со дня рождения, ярко отмечена была в ряду многих и многих человеческих жизней. Рожденный в Царственном Семействе, одаренный от природы богатыми способностями и силами ума и сердца, изощривший природные дарования основательным образованием, воспитанный Царственными Родителями, нравственная высота которых и чистота семейной жизни бесспорно признана всем миром, возвеличенный, наконец, именем Цесаревича и Наследника престола обширнейшего в мире самодержавного царства, -- он, по всем человеческим соображениям и надеждам, готовился пройти в истории мира надолго заметным путем, испытать и пережить всю бесконечную смену трудов, усилий, подвигов, борьбы, упехов, влияния на судьбы своей родины и всего человечества.
   И, однако, трудно найти в том кругу, к которому он принадлежал по рождению, трудно найти другую жизнь, столь бедную внешними событиями, как жизнь покойного Цесаревича. В ранней молодости несчастная случайность причинила ему болезнь, которая тяжким гнетом давила молодое существование, нередко приковывала к одру болезненному, заставляла оставлять и родину, и горячо любящую и им любимую семью, принудила, наконец, в поисках исцеления, удалиться на эту окраину России и целых семь томительных лет провести здесь почти безвыездно, вдали от власти и влияния и от той работы, к которой он призван был царственным рождением и положением. Мимо его где-то вдали шумно протекала жизнь, которой он не мог быть чуждым; совершались события, которые не могли не касаться его и его судьбы: страдал предсмертною болезнью Царственный Родитель, угасая в недальнем от него южном полуострове России; восходил на престол нежно любимый Царственный Брат и с Ним восходили и поднимались новые царственные замыслы и державные труды; изменялось многое в близком ему круге людей, интересов и всей привычной ему жизни... А он не мог оторваться от места, к которому его привязала болезнь, и проводил здесь жизнь в вынужденном бездействии, один со своею болезнью и с неотступною о ней мыслью.
   И какой глубоко скорбный и потрясающий конец! Ни горячая, редкая любовь Царственной Матери, ни заботы царственных родных, ни благодатный климат этого чудного местечка, ни медицинские пособия, которые все были к его услугам, ни принесенные им жертвы удаления от родной среды ради сохранения здоровья, -- ничто не могло отвратить от него развития роковой болезни, принесшей ему столь раннюю смерть. Воистину, он мог сказать о себе: "Вкушая вкусих мало меду, и се аз умираю".
   Когда поминают усопшего, когда говорят о нем посмертное слово, обыкновенно останавливаются на его внешней, всем видимой жизни. Что же, поминая нашего дорогого усопшего, Августейшего Цесаревича, неужели мы должны умолкнуть в виду того, что жизнь его, как мы сказали, прошла в удалении от показной деятельности и так бедна была внешними событиями? Неужели мы не имеем иных залогов светлых о нем чаяний?
   О, нет! Не напрасно, не напрасно протекла эта короткая жизнь. Не напрасно она была вызвана к бытию, хотя и рано приведена к земному концу. Не напрасно везде так любили почившего Цесаревича, так грустили и плакали и молились о нем при скорбной вести об его смерти; не напрасно в этой местности, где он провел долгое время, его образ обвеян такою любовью, такими светлыми воспоминаниями; не напрасно и весь край наш знал о нем и доселе с любовью хранит о нем благодарную и святую память. Когда наш архипастырь, ныне предстоящий сему молитвенному собранию, вступил в Боржомское ущелье, -- это был день смерти покойного Великого Князя. В первой же церкви и первую службу архипастырь посвятил заупокойному о нем молению, и нужно было видеть это великое молитвенное собрание, это усердие молитвы о покойном, в которой слились воедино все присутствовавшие, без различия званий, положений, племен и возрастов.
   Бывают личности, у которых чем беднее внешняя жизнь, тем богаче и полнее зреет, совершенствуется и возвышается жизнь внутренняя. Таков именно и был покойный Цесаревич. О нем, изменяя несколько слова Писания, можно сказать: вся красота сына царева внутрь. Только этой полнотою и цельностью внутренней жизни и духовною его красотою и можно объяснить то высокое обаяние, которое он на всех и всегда производил.
   Как о благоверном Царственном Отце его, и о нем можно сказать, что жизнь его была "исполнена веры, любви и смирения", а эти качества души в совокупности дают удивительно целостный и чудно-привлекательный нравственный образ.
   Трогательна была его вера -- тихая, скромная, обратившаяся в коренной устой его жизни. Это ежедневное чтение им нескольких глав из Евангелия; эта любовь и благоговение к богослужению, к которому он всегда спешил, чтобы не опустить его начала; эти заботы о древнем Зарзмском храме, о котором он говорил и помышлял за несколько часов до смерти; наконец, устроение этого храма, в котором мы сейчас стоим и в котором он накануне смерти слушал последнюю в жизни литургию, -- все это говорит об умиленно-набожной душе почившего. А сколько было его тайных молитв и из глубины воздыханий, сколько было в нем незримого в тайниках души благоговения к Богу: об этом ведает Тот Единый, Которому предстоит ныне почивший.
   Трогательна была и его любовь ко всем окружаюшим. Как бы можно озлобиться, находясь в его положении, и как часто болезнь, и особенно его болезнь, делает людей нестерпимо раздражительными! И как легко, при его высоком и властном положении, озлобленность и раздражительность могли бы беспрепятственно проявляться в окружающей его среде... И вот, не слышал никто гневного возгласа от покойного, но все испытывали обаяние его задушевности, ласки, предупредительности, простоты и доступности, заботливости о всех близких и о самых меньших братьях во Христе. Об его доброте и деликатности говорил весь Кавказ, не исключая простого народа. Говорили и говорят, что его любовь и заботливость простирались даже на животных... Никому он не хотел причинять страдания, но во всем живом Божьем творении он желал видеть только счастье и довольство.
   А сколько и скольким помог он явно и тайно, об этом надо расспросить душу народную, которая все поведает в день оный Господу!
   Трогательно и изумительно было и его необыкновенное смирение. Он не любил выдаваться своим высоким положением; он стеснялся всякими проявлениями почета, какой ему естественно воздавался, как сыну и брату Государя. Он настолько избегал всякой показности, что тяготился простым вниманием народа, и обыкновенно, как рассказывают, даже из церкви старался уйти незамеченным. Чудно блеснуло это свойство его души в последний день жизни, когда, отправляясь в прогулку, он ни за что не хотел беспокоить других и отказался наотрез от услуг провожающих. И даже в момент смерти простую женщину, случайную и невольную зрительницу его смертельного изнеможения, он с обычною своею застенчивою кротостью и всегдашнею скромностью просит не беспокоиться... В пределах возможного, он "трудолюбно возделал данный ему свыше талант", обратив труд не на внешнее делание, а на внутренний свой мир. И он достиг того, что внутренний мир его был цельным и прочным; это и проявлялось во всех его действиях. Оттого можно сказать о нем словами Божественного Писания: вмале пожив, он исполнил лета долга, и угодна была Господеви душа его, и он восхищен был от земли живых (Прем. 4:10--14). Как зрелый плод, он сорван был Господином вертограда и положен в небесное хранилище. Вкушая вкусил он мало меда, -- но он сам обратился духовно в сладость для Господа.
   Тихим ангелом кротости прошел он в своей Царственной Семье: ангелом мира, любви, милосердия пролетел он среди людей и надолго оставил по себе светлый след и светлую память.
   Теперь, когда острая печаль его ранней смерти притупилась, отрадно в минуты заупокойного о нем моления вспомнить и засвидетельствовать, что в нравственных свойствах покойного Цесаревича мы имеем залоги светлых о нем надежд и упований, что воистину уготовано место упокоения его страдальческой душе, что дела его пошли вслед за ним, и что в молитвах Церкви и в очах Божиих ему уготована вечная память...
   Блажени мертвии, умирающии о Господе; ей, глаголет Дух, да почиют от трудов своих. (Апок. 14:13). Аминь.
   
   <1904>

-----

   Памяти в Бозе почивающего Государя Цесаревича и Великого Князя Георгия Александровича. Слово, сказанное в Аббас-Туманской церкви пред панихидой о в Бозе почившем Цесаревиче, совершенное Его Высокопреосвящевством экзархом Грузии 4 июля 1904 года.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru