Восторгов Иван Иванович
Боговдохновенность святого евангелия

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   Источник: Полное собрание сочинений протоиерея Иоанна Восторгова : В 5-ти том. -- Репр. изд. -- Санкт-Петербург: Изд. "Царское Дело", 1995-1998. / Т. 1: Проповеди и поучительные статьи на религиозно-нравственные темы (1889-1900 гг.). -- 1995. -- 890, IV с. -- (Серия "Духовное возрождение Отечества").
   

Боговдохновенность святого евангелия

   Прежде, чем приступить к решению вопроса относительно наших канонических евангелий, необходимо упомянуть об одной важной истине, касающейся тех же евангелий и вполне доказанной богословской наукой, -- об истине подлинности наших евангелий: о том, что они явились на свет именно в I-м христианском веке и написаны действительно теми св. мужами, которым и приписываются. Иначе, при отрицании этой истины, и поставленный вопрос не имел бы ровно никакого значения. Это понятно само собою. Но что касается подлинности наших канонических евангелий, то можно сказать положительно, что вообще во всей литературе древности мало, может быть, даже совсем не найдется примеров столь великой исторической достоверности и подлинности, какие имеют наши 4 евангелия, если только, мы будем вести исследование об этом деле беспристрастно. Нужно быть крайне упорным против указаний здравого смысла, нужно наперед отвергнуть всю древнюю историю, чтобы решиться идти против этого. Что же касается отрицательной евангельской критики, слепо отвергающей вопреки многочисленным историческим данным и научным доказательствам подлинность евангелий по одному предубеждению ко всему сверхъестественному, то по поводу ее отрицаний достаточно сказать одно, -- что, употребляя те приемы в доказательствах, которыми пользуется она, можно отвергнуть все, что угодно, из прошлой истории человечества. И Комментарии Цезаря, как и Записки Тацита и все вообще литературные памятники древности не выдержали бы такой критики; в этом случае от скептицизма, который есть скорее болезненное состояние духа, чем плод правильной деятельности ума, нет убежища. Итак, мы принимаем за несомненную истину, что подлинность наших евангелий доказана и засвидетельствована историей.
   Спрашивается теперь: могли ли апостолы написать эти евангелия, пользуясь естественными средствами, т.е. своими природными дарованиями, научными средствами, и одни из них, как Матвей и Иоанн личными наблюдениями, как очевидцы и непосредственные ученики Господа нашего Иисуса Христа, а другие, как Марк и Лука, пользуясь преданием?
   Обращаясь к рассмотрению и решению этого вопроса, мы должны прежде всего заметить, что здесь нужно различать два случая, сообразно с двумя направлениями, существующими во взглядах на наши евангелия: 1) или сказания евангельские недостоверны, как идеализация их авторов, или 2) достоверны. В том и в другом случае, при ближайшем и правдивом исследовании, мы все-таки должны прийти к одному заключению, что апостолы не могли написать евангелия при помощи естественных средств.
   Рассмотрим сначала первый случай -- взгляд на евангельские события не как на реальные факты, а как на идеализацию апостолов. У защитников этого взгляда мы можем прежде всего спросить: могли ли апостолы создать такое высоко идеальное Лицо, как Иисус Христос, Его Божественный характер, которому равного не знает история? Личность Иисуса Христа составляет центр всех событий евангельских историй, -- поэтому не лишне будет сделать с рациональной точки зрения хотя беглый взгляд на Лицо Иисуса Христа как Сына Человеческого, чтобы увидеть, могли ли апостолы создать из человеческих материалов такой идеал личности, каким быль Христос Спаситель по их изображению?
   Это Лицо, если принять во внимание все Его необычайные свойства, выше всякого описания и даже разумения: пред Ним разум человеческий может только изумляться и благоговеть. Кто хоть раз с беспристрастием и честными намерениями всматривался во все черты и стороны Лица Иисуса Христа, тот хотя бы и не уверовал в Него, как в Бога, все-таки должен отдать дань удивления Его великой Личности. Мнимый Сын мнимого плотника, Он при ближайшем рассмотрении является как Сын истинного Архитектора -- Творца и Правителя вселенной. Все нас в Нем поражает, и прежде всего нас удивляет в Иисусе Христе чрезвычайная нравственная сила, производящая на души окружающих людей неотразимое влияние. Идет ли Иисус Христос в пустыню, и тысячи народа, презирая зной, голод и другие неудобства, следуют за Ним, жадно ловя на лету каждое слово Его. Говорит ли Он мытарю, погрязшему в денежных расчетах, привыкшему к своему доходному ремеслу, или рыбакам, предавшимся своему промыслу: "идите за Мной"! -- и мытарь, бросив свои доходы, покончив со своими расчётами, и рыбаки, оставив свой промысел, свои сети, иные покинув даже отца своего, беспрекословно следуют за Божественным Учителем. Но, может быть, они следуют прельщенные ожидающим их почетом или материальным довольством? Нет, они идут за Иисусом на бедную, скитальческую жизнь, на насмешки и гонения влиятельных фарисеев, на всевозможные обиды и притеснения. Кто, читая дивные повествования евангелистов, не поражался и тем обстоятельством, что женщины-блудницы, привыкшие к наслаждениям порока, заслышав слова Божественного учения Иисуса Христа, падают к ногам Его, омывают их слезами, отирают волосами?.. И много еще примеров подобного влияния Христа на души людей приводят евангелисты. Даже суровые сердца тех, кого враги Христа послали, чтобы схватить Его, и которые, очевидно, привыкли к исполнению подобных приказаний, и те поражаемы были необыкновенною силою Его слова; один этот дивный возглас: "Аз есмь"... повергает их на землю. Таково было действие живой Личности Иисуса Христа на окружающих людей.
   Мы не можем, далее, надивиться светлому, глубоко проницательному уму Иисуса Христа. Еще 12-тилетним отроком Он приводил в безмолвие, в удивление, даже в ужас престарелых богословов иудейского народа. Во время служения Своего Миру Он быстро поражал, обезоруживал и делал безответными самых опытных и бойких диалектиков своего времени. Но особенно мудрость Спасителя была чрезвычайна в том отношении, что она простиралась, во-первых, до сердцеведения, так что Христос как бы видел душу каждого человека и часто вразумительно отвечал, ко всеобщему удивлению своих слушателей, на их самые сокровенные мысли или возражения; во-вторых, мудрость Христа, -- и это самое главное, -- возвышалась до ясного предвидения будущего, так что Иисус Христос изрекал всевозможные предсказания и о Себе Самом, и о судьбе учеников Своих, и о судьбе Иерусалима, Капернаума, Вифсаиды, всей Иудеи, и о судьбе Своей Церкви, всего Mиpa, -- и все Его предсказания исполнялись с удивительною точностью, многие после написания евангелия, некоторые исполняются теперь, а некоторые только ждут своего исполнения. И при этом Иисус Христос говорил о самых возвышенных истинах, выражал самые широкие мысли в немногих словах, но так, что слова Его настолько ясны и просты, что понятны даже детскому разумению, но в то же время так глубоки и много содержательны, что вполне все исчерпать в них не может ни один гений.
   Не менее поразительны и дивны и нравственные качества Иисуса Христа. Поистине с нравственной стороны Иисус Христос -- это идеал, который пугает грешного человека, и утешает, поражает, и умиляет до слез. Это олицетворение беззаветной любви к людям, -- вот что можно сказать для слабого определения Его нравственного достоинства. Вспомним только, как Он беседует с бедной самарянкой у колодца Иакова; вспомним, какая у Него любовь, милосердие и снисхождение к тем несчастным, опозоренным, падшим женщинам, на которых современное Ему общество смотрело с ледяным отвращением и неприязнью. Вспомним, какие у Него слова любви к Своему падшему апостолу и слезы скорби за Иерусалим, за Свой бедный, ослепленный народ иудейский. Посмотрите, вот Он предает Самого Себя на страдания и мучения за весь человеческий род и на месте позорной казни, на кресте Своем, в предсмертных страданиях обещает разбойнику рай и Сам молится за своих распинателей: "Отче! прости им, ибо не знают, что делают" (Лк. 23:34).
   А дела Его? Оставляя в стороне самое свойство этих дел -- их чудесность, обратим внимание на цель их, на их, так сказать, внутренний смысл. Смысл и цель всех Его действий -- это постоянные благодеяния несчастным меньшим братьям: бедные, плачущие, труждающиеся, обремененные, скорбящие, гонимые, недужные, -- вот Его меньшие братья. А что может быть выше Его самоотвержения, Его добровольной нищеты, по которой Он во все время Своего служения не имел даже "где главы подклонити" (Мф. 8:20)! Что может быть выше Его смирения, простиравшегося даже до того, что Он омыл ноги Своим ученикам и уклонился от венца царского, который однажды предложили Ему иудеи! Где найдем мы во всей истории человечества такие черты, соединенные в одном лице, как совершенная чистота Христа Спасителя, Его неподдельное смирение и кротость, Его неистощимое долготерпение, Его непобедимое мужество, Его нечеловеческая сила воли? Уже одно соединение этих свойств в Лице Иисуса Христа в такой целостности и гармоничности указывает на вышечеловеческое Его достоинство.
   Все слова Его, все дела, вся жизнь Его запечатлена печатью такого нравственного совершенства, такой неподражаемой святости, что сами враги не могли найти в Нем даже малейшего недостатка. Одним словом, -- жизнь Иисуса Христа была чудом в нравственном отношении.
   Как же смотрел на Себя Сам Христос Спаситель и какова цель Его явления в мир, по изображению евангелистов? Цель, к которой стремился Иисус Христос и которую называл "делом" Своим (Ин. 17:4), была цель высочайшая, никогда неслыханная в мире. Были и есть люди, считавшие целью своего существования служение науке, искусству, стремившиеся сделать преобразования и открытие в этих областях знания; были законодатели, стремившиеся улучшить политическое или социальное устройство того или другого отдельного народа или единичного государства. Иисус Христос (вполне сознательно называя себя Сыном Божиим, посланным от Отца сотворить волю Его) стремился к иной цели. Он явился к людям, чтобы пересоздать, обновить в религиозном отношении весь род человеческий, растленный грехом, просветить всех людей светом истинного Боговедения, сообщить всем грешникам, как средство Богоугождения, учение о чистейшей, Богоподобной нравственности, которой во все века будет удивляться человечество, образовать из всех земнородных, соделав их святыми (Мф. 5:6--7), единое стадо, единое царство Божие и, пострадав за них до крестной смерти и примирив их таким образом с Божиим правосудием, ввести всех в вечные обители Отца Своего Небесного... И когда же явился Он с такой недосягаемо-высокою целью среди народа иудейского? Тогда, когда сыны Израиля, а в том числе, конечно, и неученые апостолы, писатели евангелий, потерявши истинный смысл своих Божественных писаний и, в частности, истинный смысл мессианских пророчеств, ожидали себе в Мессии Израильского земного царя -- завоевателя, долженствовавшего возвести евреев до недосягаемой высоты политического могущества и экономического благосостояния, покорявши им все народы земные. Какого Мессию ждали евреи,-показывают личности многих лжемессий, появившихся впоследствии, которые мало того, что разделяли все заблуждения своего народа, но и еще пользовались этими заблуждениями для своих целей. Но не так поступал Христос: Он пошел прямо против предрассудков и суеверий народа, разрушал все его плотские, чувственные воззрения на Мессию и, непризнанный, отвергнутый большинством своего народа, пострадал в исполнение пророчеств, согласно предначертанному плану Божьего домостроительства, но не изменил Своему назначению. Таков был Иисус Христос, Сын Человеческий. И могли ли апостолы, люди простые и необразованные, обыкновенного человека возвысить в своих описаниях евангельских до такой степени человеческого совершенства? Но сказанного мало даже для самой слабой характеристики Божественной Личности Его, над Которой задумывались, Которой удивлялись и пред Которой благоговели все истинно великие гении человечества.
   В евангелиях возвещается еще, что Иисус Христос был не только необыкновенный Учитель всего рода человеческого, свет мира, истина и путь для знания жизни человеческой; нет, Он был Вероучитель и словом, и делом, Основатель веры Нового Завета, а самый первый, основной и центральный пункт этой веры есть искупление Иисусом Христом людей от греха, проклятия и смерти. Это самый высокий, таинственный, а потому и трудно понимаемый пункт в религии Нового Завета, но, тем не менее, это -- историческая истина, такая же достоверная, как и то, что Иисус Христос жил на земле, она доказывается самим фактом существования Христова.
   Поучая людей Богопознанию и Богоугождению, Христос учение Свое часто сопровождал предсказаниями, что Сын Человеческий за истину будет предан в руки врагов, будет унижен, поруган, измучен и убит на кресте и в третий день воскреснет, и когда вознесён будет на крест, всех привлечет к Себе. Самые приближенные ученики Его, даже те, которые удостоились видеть Его Божественную славу на Фаворе, и те не понимали этого предсказания: так оно было необыкновенно, несогласно с Его достоинством, несбыточно, по разумению естественного разума! Крестная казнь считалась самою мучительною и самою позорною казнью жесточайших преступников, почему крест, как символ спасения христианского, представлялся суеверным иудеям соблазном, мудрым грекам -- безумием. И как же могло сбыться, чтобы вознесенный на крест, как злодей и наряду со злодеями, всех привлек к Себе -- и иудеев, и язычников? И, однако, все это исполнилось до последней йоты слова Христова.
   Спрашивается теперь: какой всемирный гений мог домыслиться до того, что можно унижением, позором, страданиями, мучениями, которым подвергали величайших злодеев мира, возвыситься до Божественного достоинства, что крестною смертью, искупительною смертью можно победить смерть человеческую и на этом основании воздвигнуть всемирную Церковь Христову, которой и врата адовы не одолеют? И кто же все это написал, кто создал такую высоко идеальную личность, как Христос, с такою многосторонностью и полнотою характера, который далеко превосходит многообдуманный анализ самых внимательных Его исследователей, так что люди и даже целые общества оказываются способными рассмотреть и усвоить едва только одну из чисто человеческих сторон Его: монахи видели в Нем идеал аскетизма, философы -- человека, познавшего все истины, для благотворительных обществ Он, по словам Винцента де Поля, -- величайший филантроп, для Иоганна Мюллера, историка-скептика, Он -- разъяснение всей истории, а Наполеон, понявши и узнавши людей, познал, что Христос не есть человек. Кто бы мог возвысить простого Иисуса до Евангельского Христа, служившего, служащего и имеющего служить на все века предметом удивления, недомысленным идеалом человечества? Кто мог выдумать, изобрести, сочинить беспримерный, неподражаемо целостный и гармоничный, в высшем значении слова общечеловеческий характер Христа, кто вложил Ему в уста Его неподражаемые беседы и все Его Божественное учение? Кто бы мог измыслить Богочеловека и придать Ему столько предсказаний, исполнившихся с поразительнейшею точностью? Неужели же апостолы-евреи и их сотрудники, люди простые, неученые, сыны своего века и своего народа, разделявшие заблуждения и воззрения современного им общества, как и сами они об этом повествуют? Но даже если бы они были и гениальными людьми, то и тогда не могли бы создать столько предсказаний, поразительно верно исполнившихся и исполняющихся. Если допустить, скажем словами одного учёного, что евангелисты выдумали Иисуса, тогда они явятся чудеснее Самого Христа. Никакие высокопросвещенные гении не могли создать такого Божественного идеала, каким изображается Иисус Христос в евангелии. Всякий идеал всегда соответствует человеку, создавшему этот идеал: как же апостолы могли создать совершеннейший идеал в лице Иисуса Христа? Такое Лицо, как Иисус Христос, должно было и жить так, как повествуется о Нем в евангелии: ибо, как говорит Вейс, "самая общая мысль о таком человеке в душе грешных людей уже была бы чудом, а жизненное изображение этой мысли, живое, наглядное, фактическое воспроизведение всех подробностей деятельности его, притом у писателей, первоначально необразованных и независимых друг от друга, была бы более, чем чудом, была бы чем-тo невозможным". Но еще менее могли выдумать такой образ иудеи, -- образ, который совершенно не соответствовал их идеалу Мессии или иудейского мудреца; этот образ стоял в самом глубоком противоречии со всем умственным и нравственным мировоззрением иудейского народа. Стоит только всмотреться в личности национальных лжемессий еврейского народа -- Иуды Гавлонита, Баркоахеба; стоит только всмотреться в изречения и деяния чисто еврейских мудрецов -- Гиллела, Гамалиила, чтобы убедиться, что в образе Иисуса Христа вовсе нет исключительных черт национальности, -- а это необходимо было бы ожидать в изложении апостолов-евреев: они, без сомнения, даже против своей воли внесли бы в этот образ такие черты, которые необходимо обличили бы их. Большею частью, эти иудейские мудрецы-охотники до пустых казуистических споров, до хитросплетенных парадоксов, ревнивые спорщики за исключительные, национальные привилегии иудейского племени, фанатические борцы за букву закона... Словом, все они в большей или меньшей степени -- отображения тех книжников и фарисеев, о которых говорится в евангелии и которые являются прямою противоположностью нашему Спасителю. Каким же образом иудеи, современные явлению христианства, додумались до того, чтобы создать характер, который во всех отношениях уклоняется от их национального типа и нимало не соответствует тем чертам, которые вследствие воспитания, обычаев, патриотизма казались современным иудеям самыми прекрасными, наилучшими и наиболее привлекательными чертами человека? Трудность признать такой характер изобретением уже составляет прямое доказательство историчности, т.е. несомненной действительности характера. Невозможно допустить этого и потому, что они рассказывают о Христе такие вещи, которые (как, например, позорная смерть, подвиг в Гефсимании) в глазах иудеев и язычников могли только унизить Его. Конечно, они умолчали бы об этом, если бы захотели нарисовать в Иисусе Христе идеал совершенства. При этом они и себя унижали, чистосердечно признаваясь, что вполне разделяли заблуждения своих современников. Если бы, -- допустим сверхъестественное, -- и могли апостолы человеческое лицо Иисуса Христа возвысить до Божественного, то неужели не обличили бы их современники, не слыхавшие и не видевшие ничего подобного рассказанному евангелистами? А это непременно случилось бы, так как евангелие сначала проповедовалось устно самими же апостолами и частью сотрудниками их. Могла ли и христианская Церковь принять евангельские писания, если бы они не были согласны с этой устной проповедью первых очевидцев? Возьмем во внимание также обстоятельства и способ проповеди собственно апостольской.
   Апостолы проповедовали в то самое время, когда только что совершились евангельские события, и часто в тех самых местах, где события эти происходили. Неужели не обличили бы их слушатели, если бы они стали проповедовать что-либо небывалое? Евангелисты, далее, называют по имени города, села, семейства, даже лица в истории некоторых событий. Повествование, например, Иоанна нередко касается и малейших подробностей. Напомним только о правом ухе и имени раба Малха в ХVIII гл., 10 ст. его евангелия (Ин. 18:10), что и на Ренана не могло не произвести впечатления правдивости. Этот именно характер правдивости, непосредственности, первоначальной подлинности и достоверности бесспорно и имеют наши евангелия. "Дух очаровательной свежести, -- говорит Эвальд, -- ощутительное дыхание непосредственной близости Иисуса Христа веет во всех евангелиях". "Как ясно,-говорит он в другом месте, -- и как осязательно представляется нам образ Иисуса в евангелиях! Этого не мог выдумать никто из людей. Самые величайшие философы древности не могли начертать нам подобного идеала нравственного совершенства, а эти простые, неученые апостолы могли из обыденной истории создать чудную картину необычайных событий, как утверждает Штраус и его последователи. Мы, напротив, утверждаем, что образ Иисуса Христа в евангелиях может быть только копией с действительного оригинала". Конечно, можно сказать о человеке вообще, что он безгрешен, но как скоро станут действительно рисовать этот образ в его отдельных чертах, при жизненной обстановке, тотчас погрешающий дух человека выступит в таких чертах, который сами обличают свое происхождение. Так случилось с Иисусом Христом Ренана, имевшего пред собою якобы и первообраз евангелия. Но что вышло из его измышленного идеала? Мечтатель, фантазер, мрачный исполин, далеко не стоящий на высоте нравственного величия... Вот дело рук человеческих! Даже известный скептик Жан-Жак Руссо, несмотря на то, что был противник христианства, как честный человек, должен был высказать признание, что евангелия носят на себе такой поразительный характер несомненной истины, что измысливший их был бы гораздо удивительнее, чем Тот, Кого евангелия описывают.
   Как же простые, некнижные апостолы сами собою могли написать евангелия, в которых будто бы человек обыкновенный возведён на недосягаемую высоту Божественного величия? На этот вопрос, как и на все предыдущие выставленные нами вопросы нет и не может быть ответа у тех, которые евангельские сказания считают недостоверными, не вполне историчными. Они отрицают достоверность евангельской истории единственно потому, что предубеждены против всего сверхъестественного, чего так много в евангелиях; но если они допускают возможность того, что совершенно необразованные и неученые галилеяне создали своею творческою фантазией недосягаемо совершенный идеал нравственного совершенства для всех веков и народов, то они тем самым признают возможность чудесного, вышечеловеческого. Это первое.
   Мало того, что апостолам, да и никому из людей, невозможно было создать Божественный, всесовершенный характер Иисуса Христа, -- невозможно было создать им и такое высоко идеальное учение, как догматическое, так и нравственное, какое раскрыто в евангелиях. Даже противники христианства, если они захотят быть беспристрастными, не могут не сознаться, что нет религии в мире, которая бы своей силой, глубиной и ясностью могла хоть сколько-нибудь сравниться с христианской религией. Какое чистое и высокое в ней учение о Боге, Его отношении к миру и человеку: о троичности Лиц, о вочеловечении Господа, о искуплении, возрождении, освящении и спасении человека! Как совершенна нравственность, проповедуемая христианством! Подробное изложение догматического и нравственного учения христианства завлекло бы нас слишком далеко. Достаточно сказать о догматическом учении вообще, что только один Бог мог сообщить человеку такое возвышенное учение, а не слабый человеческий разум, создавший немало самых невероятных, уродливых религиозных учений. А о нравственном учении довольно сказать то, что сказал Кант: "Можно согласиться, что если бы евангелие не научило людей всеобщим нравственным законам во всей их чистоте, то человек со своим разумом до сих пор не дошел бы до них с таким совершенством". К сказанному прибавим еще и то, что в христианской религии, в её вероучении и нравоучении человек может найти для себя ответы на все тревожные, неотвязчивые запросы своего ума и совести.
   История мысли человеческой неопровержимо доказала, что в разумной душе человека с грехопадением воцарился не абсолютный мрак: в ней осталось еще живое стремление, неутолимая жажда знать то, что необходимо для сознательной и счастливой жизни, знать тайну бытия человеческого. Ее постоянно тревожили жизненные вопросы: отчего? как? для чего? Отчего я произошёл и какая причина моего существования? Откуда явился и этот мир, который в дивной красоте и целесообразности необъятно раскинулся пред моими глазами? Что такое я в этом мире, какое мое назначение и по отношению к себе и по отношению ко всему окружающему, и что я должен делать для выполнения своего назначения? Все это вопросы, за решением которых много и долго гонялся древний языческий мир, основал для этого много фарисейских школ, но кончил тем, что не только не решил удовлетворительно ни одного из этих вопросов, но, потеряв веру в объективную истину, усомнился даже в собственном существовании. И на все эти вопросы, вопросы души и жизни, мы найдем мудрые ответы в евангелии, найдём все существенно необходимое для разумного, мирного наслаждения дарованной нам жизнью, с сладостной надеждой на вечное блаженство за гробом. В евангелиях мы найдём для себя ясное и полное решение вопроса о значении и назначении нашей жизни, и указание жизненного пути, и укрепление нравственных сил, и отраду в скорбях. В евангелиях пытливый ум человеческий найдёт то, на чём ему должно основаться, чтобы познать истину и научиться отличать ее от лжи, добро от зла и при помощи таких знаний устроить свою жизнь ко благу и блаженству. Таково, веро-- и нравоучение христианское, заключенное в евангелии. Действительно, нет и не будет другого учения, которое было бы глубокоумнее, святее, более общеприложимо и соответственно истинным потребностям души человеческой. Понятно поэтому, почему благороднейшие личности всех времен и народов находили в христианстве удовлетворение всех своих разумных потребностей. Понятно также, что и противники христианства отдавали ему в этом отношении справедливость и исповедовали истину нравственного величия христианства во всеуслышание (например, Руссо). Нечего и говорить о том, что простые, некнижные апостолы-иудеи не могли выдумать ни такого возвышенного учения веры, ни такого святого учения нравственности, -- поэтому и с этой стороны защитники мнения о недостоверности евангельских сказаний остаются безответными.
   Итак, евангельские сказания не могут составлять идеализации авторов их, это, как видно из всего вышесказанного, совершенно невозможно. Надобно согласиться с тем, что наши евангелия написаны на основании действительных событий с совершенною точностью. При этом на вопрос: могли ли апостолы написать евангелия при помощи естественных средств, мы тоже без колебания можем ответить, что не могли. Апостолы были люди простые, неученые; писали они евангелия спустя долгое время после того, как совершились евангельские события, писали независимо друг от друга, в разных местах, в разное время, с различными, даже частными целями. Вдумываясь внимательно в эти обстоятельства написания евангелий, мы наталкиваемся на многие вопросы, которые неразрешимы при той мысли, что апостолы описали евангельские события, пользуясь лишь естественными средствами, -- одни по преданию, другие по личному наблюдению, как очевидцы евангельских событий, -- без особой помощи Божественной. В самом деле, как могли апостолы вполне согласно и так удивительно точно охарактеризовать Божественное Лицо Иисуса Христа? А между тем, это факт очевидный и ясный для всякого непредубеждённого читателя и исследователя евангелий. Еще вопрос: как могли апостолы верно и безошибочно изложить высочайшее, Божественное учение Иисуса Христа как догматическое, так и нравственное? В изложении этого учения у евангелистов нет ни одного противоречия, как должно бы случиться это и по указанным обстоятельствам написания евангелий и потому еще, что евангелия писаны разными лицами, из которых каждое могло иначе, по-своему, понять евангельское учение. Этого не могли бы сделать евангелисты без особой помощи Божией.
   Апостолы при помощи естественных средств не могли так безошибочно и точно написать евангельскую историю. У Иоанна, например, который, нужно сказать, писал свое евангелие позднее прочих евангелистов, находятся рассказы точные и последовательные изо дня в день, а при некоторых событиях указываются даже часы дня. Приведем несколько примеров. "Было около 10-го часа", когда два ученика и сам Иоанн здесь же пришли ко Христу (Ин. 1:39); "около 6-го часа" Христос беседовал с самарянкой (Ин. 4:6); "около 6-го же часа" Пилат накануне праздника сел на судейское кресло, чтобы произнести над Христом приговор (Ин. 19:13--14), имевший следствием искупление мира... Столь же точно, верно, истинно и согласно изображены в евангельской истории и некоторые другие лица и события. Стоит только сравнить, как Лука и Иоанн совершенно независимо друг от друга и вместе с тем совершенно согласно изображают обеих сестёр Лазаря -- тихую, задумчивую Марию и горячую, многозаботливую Марфу. Стоит, далее, обратить внимание на тонкие, живые и одинаковые у всех евангелистов характеристики всех личностей, встречающихся в истории страданий Господа. Еще более: мы не можем надивиться тому обстоятельству, как могли апостолы буквально запомнить и записать слова, изречения и особенно длинные речи и обращения Иисуса Христа к народу, к ученикам и к Богу, -- например, длинную и возвышенную молитву Христа Спасителя, которая носит название первосвященнической (Ин. 18), или нагорную Его проповедь (Мф. 5--7), или изумительные Его пророчества о судьбе Иерусалима и кончине мира и проч. Все это решительно невозможно для людей и в частности для евангелистов, из которых двое не были и слушателями Иисуса Христа. Эти соображения достаточно уже говорят в пользу той мысли, что при помощи естественных средств апостолы не могли написать евангелий, хотя им и приходилось писать только, так сказать, копию с действительности. Высказанная нами мысль еще более подтверждается, если мы обратим внимание на самый литературный характер евангельских писаний. Вникая в этот характер, мы замечаем в них простоту и бросающуюся в глаза искренность и простосердечие. Нигде не видно, чтобы авторы желали отличиться фразой, или красотой слова, или научностью, или строгостью порядка хронологического и логического. Мы видим, что апостолы не умалчивают даже о собственных недостатках -- о своей непонятливости, о своих взаимных разногласиях, о своих неправильных понятиях касательно царства Мессии, о своем маловерии, о своей иногда неуместной ревности; они говорят о неверии Фомы, об отречении и маловерии Петра, о честолюбивых замыслах, о неуместной ревности Иоанна, о предательстве Иуды и прочее. Человеку, предоставленному самому себе, человеку естественному такая самоотверженная откровенность решительно несвойственна и едва ли для него возможна. Евангелия при этом не подходят ни под какую форму словесных произведений человеческого ума, но сами составляют совершенство особой, неподражаемой формы.
   Нельзя не обратить внимания и еще на некоторые особенности евангельских писаний. К этим особенностям нужно прежде всего отнести самый дух евангелий, который слишком наглядно возвышается над маловажными, житейскими предметами, над выражением обыкновенных чувств человеческих, над суетностью и самолюбием авторским. Тон евангельской речи в высшей степени спокойный, чуждый всякой аффектации; в прекрасных и благородных евангельских рассказах все полно неизъяснимой прелести, дивной простоты и искренней правдивости. Видно, что писатели евангелий не имели в виду снискать одобрение читателей, или возбудить их удивление. О самых возвышенных действиях Иисуса Христа, о самых близких их сердцу событиях евангелисты говорят так просто и безыскусственно, как о явлениях самых обыкновенных. Так, евангелист Иоанн коротко и спокойно выражается о страданиях и смерти Господа: "Тогда убо Пилат поят Иисуса и би Его" (Ин. 19:1) и далее в ст. 18: "Идеже пропяша Его". О смерти Иисуса Христа Иоанн говорит совершенно спокойно: Иисус рече: "совершишася" и, преклонь главу, предаде дух" (Ин. 19:30). Так же выражаются и другие евангелисты, напр., Марк (Мк. 15:37): "И пущь глас велий, издше". Апостолы, мы видим, не употребляли никаких искусственных средств для того, чтобы более яркими красками изобразить или восхвалить своего Господа и Учителя. Какое, например, величественное, изумительное дело воскрешения Лазаря! А евангелист передает об этом событии так, как будто оно было самое обыкновенное, -- без всяких вычурных фраз, без эффектных восклицаний, без громких похвал: "Лазаре, гряди вон! И изыде умерый, обязан рукама и ногама укроем" (Ин. 11:43--44).
   Стоит теперь только сравнить с подлинными евангелиями -- подложные, апокрифы, и мы увидим разницу между истopией и басней, между истиной и ложью. В апокрифах, кроме заимствованного из подлинных евангелий, нет ничего похожего на евангелия; в них встречается, например, множество чудес, которые на беспристрастного читателя производят странное впечатление. Так, в одном из апокрифических евангелий рассказывается, что Иисус, будучи 5-летним мальчиком, слепил из глины 12 воробьев в субботу. Когда Иосиф сталь упрекать Его в нарушении субботнего покоя, то Иисус ударил в ладоши, и тотчас воробьи сделались живыми и улетели. Довольно этого примера, чтобы видеть, как отразился на содержании апокрифических евангелий погрешающий разум человека.
   К особенностям же евангельских писаний, недоступным для человеческих сил, нужно отнести и слог их. Евангельского слога нельзя найти ни в каком веке, кроме первого христианского, и ни у каких писателей, кроме евангелистов. Будучи иудеями, они писали свои евангелия в греческих странах на еврейско-греческом языке; чтобы приспособить этот смешанный, невыработанный язык к выражению новых, высоких идей христианства, они, видимо, боролись с трудностями дела и, однако же, в евангелиях оказалась неподражаемая сила и оригинальность языка: "Так, как могли говорить и писать евангелисты, -- говорит Герике, -- никто другой не мог".
   Таким образом, сказанным о литературном характере наших евангелий доказывается то, что простые, некнижные апостолы-евангелисты не могли сами создать той литературной формы и того священного стиля евангельского, которые оказываются неподражаемыми.
   После всего сказанного остается заключить, что апостолы написали евангелия не иначе, как при содействии Духа Святаго, на что и есть ясные указания в евангелиях и других священных книгах Нового Завета. Не при помощи одних естественных средств писали апостолы свои евангелия: они писали в этих евангелиях, что знали, как знали и, главным образом, как внушал им Дух Святый обильное ниспослание Которого обещал и даровал им их Божественный Учитель.
   
   1890

-----

   На акте Ставропольской духовной семинарии.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru