Воскресенский Михаил Ильич
Глава из новаго романа

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

УЛЫБКА ВЕСЕНЫ,
АЛЬМАНАХЪ
НА
1832 годъ

ИЗДАННЫЙ
ИВ. ГЛУХАРЕВЫМЪ.

МОСКВА.
въ типографіи Лазаревыхъ
Института Восточныхъ Языковъ.
1832.

   

ГЛАВА ИЗЪ НОВАГО РОМАНА.

   Въ одномъ изъ безчисленныхъ переулковъ древней столицы Русской, Москвы бѣлокаменной, часу въ седьмомъ темнаго осенняго вечера, когда крупный холодный дождь рѣзко стучалъ по стекламъ еще не вездѣ освѣщенныхъ окопъ, у воротъ большаго трехъ этажнаго дома остановилась дорожная бричка, забрызганная грязью со всѣхъ сторонъ. Кто сидѣлъ въ бричкѣ, этого нельзя было видѣть, во первыхъ потому, что уже было темно, а во вторыхъ и потому, что сидѣвшій, а, можетъ быть, и сидѣвшіе были завѣшены черною кожаною полостью, съ которой ручьями текла дождевая вода. Отъ усталыхъ лошадей валилъ паръ столбомъ; кучеръ черезъ силу держалъ возжи въ окаченелыхъ рукахъ и чуть не слетѣлъ въ низъ носомъ, слѣзая съ своего мѣста и поскользнувшись объ мокрое колесо.
   -- Да ты, кажется, съ ума спятилъ Абрамъ, закричалъ довольно звонкій и пріятный мускій голосъ изъ брички -- для чего ты вдругъ остановился на такомъ проливномъ дождѣ и слѣзаешь съ козелъ?
   -- Да, кажись, мы доѣхали до мѣста, батюшка Владиміръ Андреичъ -- отвѣчалъ неуклюжій кучеръ, заглядывая въ растворенныя ворота большаго каменнаго дома, гдѣ на дворѣ стояло множество каретъ и дрожекъ, крыльцо было великолѣпно освящено, и изъ бель-этажа неслись звуки веселой мазурки.
   -- Ай нѣтъ? продолжалъ онъ съ глупою миною, выжимая правою рукою длинную густую бороду, изъ которой вода лила какъ изъ напаенной грецкой губки. Прахъ побери! вѣдь Москва то не нате Липняково! Здѣсь и большія улица не скоро распознаешь, а въ переулкахъ и самъ сатана заблудится.
   -- За чѣмъ же ты остановился у этихъ воротъ?-- продолжалъ сидѣвшій въ бричкѣ -- подъѣзжай къ воротамъ на супротивъ этого освѣщеннаго дома -- Борской, помнится, жилъ шутъ... И бричка поворотила къ деревянному дому довольно красивой наружности, въ окнахъ котораго почти не видно было никакого освѣщенія.
   -- Отвори ворота и подъѣзжай прямо къ крыльцу, произнесъ другой голосъ изъ брички.-- Во первыхъ мы, сударь, не такіе церемонные гости, чтобы докладоваться Григорью Денисовичу, а во вторыхъ, пріѣхавши погостить къ нему, а можетъ быть и совсѣмъ жить, мы, то есть -- вы, сударь, можете....
   -- Можемъ заставишь тебя молчать, Матвѣй Савичь, и не соваться съ своими совѣтами, когда ихъ не спрашиваютъ.
   Между тѣмъ кучеръ отворилъ вороша, въѣхалъ на дворъ и остановился у крыльца, на которое уже вышелъ со свѣчею тонинькій высокій человѣкъ въ темнокаришневомъ сертукѣ съ костяными пуговицами, вѣроятно привлеченный шумомъ въѣжавшихъ лошадей. Правою рукою заслонялъ онъ отъ вѣтра горѣвшую свѣчу, на вытянутомъ впередъ сухощавомъ лицѣ его замѣтно было любопытство увидѣть пріѣхавшихъ.
   -- Вотъ и Григорьичь со свѣчкою! сказалъ, вылѣзая молодый человѣкъ лѣтъ около... Но тутъ засвистѣлъ пронзительный вѣтеръ и задулъ свѣчу въ рукахъ встрѣчавшаго пріѣзжихъ, что на сей разъ и помѣшаетъ намъ хорошенько разсмотрѣть и описать, какъ его самаго, такъ и вылѣзшаго за нимъ небольшаго человѣчка почти квадратной фигуры.
   -- Ахъ, Господи Боже мой! Владиміръ Андреичъ, вы ли это? вскрикнулъ тоненькимъ голоскомъ темнокаришневый сертукъ съ костяными пуговками, и отъ радости ли, или отъ удивленія шандалъ со свѣчею полетѣли прямо подъ ноги входившимъ на крыльцо новопріѣзжимъ.-- Въ потемкахъ бросился онъ ловить руку того, кому такъ обрадовался, и ткнулъ пальцами прямехонько въ лѣвый глазъ пебольніаго квадратнаго человѣчка; тотъ, попятясь назадъ по ступенямъ крыльца, наступилъ на сальную свѣчу, выпавшую изъ подсвѣчника, и, поскользнувшись, полетѣлъ прямехонько назадъ къ своей бричкѣ, и если бы не Абрамъ, стоявшій около лошадей и получившій впрочемъ Порядочную шишку себѣ на лобъ отъ его затылка, то скатиться бы бѣдняку прямо подъ лошадиныя копыта.
   -- Что за дьяволъ?
   -- Григорьичь вѣчно спроказитъ!
   -- Ай! ай! ай!
   Всѣ эти восклицанія раздались вдругъ -- Читатель вѣрно угадаетъ, что первое было отъ Абрама, второе отъ Владиміра Андреича, а третье отъ летѣвшаго квадратика.
   -- Эдакая бѣда! взвизгнулъ опять тоненькій голосокъ встрѣчавшаго -- проклятый вѣтеръ!... Ахъ никакъ я забылъ Матвѣя-то Савича.... АгафъЯ Васильевна! Агафья Васильевна! Оглохли что ли вы? Выдите сюда со свѣчею.... Сюда, батюшка Владиміръ Андреичъ, сюда на право, а, да вы еще и сами не забыли расположенія нашего дома, Агафья Васильевна! Прахъ побери! какъ на смѣхъ не поторопился....
   Въ эту минуту отворилась боковая дверь въ сѣняхъ и толстинькая женщина по видимому лѣтъ сорока (если только женщинамъ бываетъ сорокъ лѣтъ) въ бѣломъ коленкоровомъ чепцѣ немножко на бокъ, въ темномасаковомъ капотѣ и черномъ фартукѣ съ довольно большими карманами -- явилась со свѣчею, ахнула отъ удивленія и радости, чушь, чуть, подобно своему предшественнику, опять не уронила подсвѣчника и не оставила въ потемкахъ гостей, входившихъ въ комнаты.
   Пока они входятъ, раздѣваются и пока Агафья Васильевна съ знаками живѣйшей радости толкается съ темнокаришневымь сертукомъ, чтобы зажечь побольше свѣчей и кникетокъ въ комнатахъ для пріѣхавшихъ гостей, разсмотримъ ихъ вмѣстѣ съ нашими читателями для дальнѣйшаго знакомства; заглянемъ также и во внутренность сего дома и по крайней мѣрѣ на наружныя черты живущихъ въ немъ.
   Начнемъ съ пріѣзжихъ: Тотъ, кого называли Владиміромъ Андреичемъ, былъ молодой человѣкъ, лѣтъ по видимому около двадцати шести; наружность его не могла назваться красивою, но въ немъ было что то такое, что при первомъ взглядѣ распологало въ его пользу -- даръ, удѣленный весьма немногимъ въ природѣ -- Онъ былъ небольшаго роста, бѣлокуръ, глаза сѣрые небольшіе, но быстрые, выразительные и почти меланхолическіе -- порою въ нихъ отсвѣчивалось какое то неземное чувство; топкія двѣ линіи отъ верхней губы обрисовывали небольшую склонность къ насмѣшкѣ; волосы были почти въ безпорядкѣ, да и вообще во всей одеждѣ его и пріемахъ видна была какая то легкая безпечность и невниманіе къ самому себѣ; одѣтъ онъ былъ въ черный сертукъ со шнурами, голубый галстукъ и черная ленточка на бѣломъ жилетѣ, на которой висѣли маленькіе золотые часы съ большимъ ключомъ; вотъ полный туалетъ Владиміра Андреича.
   Сопровождавшій его небольшія человѣчикъ квадратной фигуры, съ которымъ мы познакомились подъ именемъ Матвѣя Савича, былъ старичокъ лѣтъ пятидесяти. Трудно было опредѣлить при первомъ взглядѣ на него, былъ ли онъ камердинеромъ пріѣхавшаго или припадлежалъ къ числу тѣмъ мелкопомѣстныхъ полубояръ, которые, имѣя души двѣ три крестьянъ, въ домашнемъ быту своемъ мало чѣмъ превышаютъ ихъ состояніе, и живутъ по большей части у богатыхъ сосѣдей своихъ въ родѣ... не скажу домашнихъ шутовъ, а, чтобы выразиться поблагороднѣе, въ родѣ короткихъ пріятелей дома, впрочемъ степенью ниже обыкновеннаго гостя. но какъ бы то ни было, Матвѣй Савшь былъ просто дядька Владиміра Андреича, носившій его нѣкогда еще на рукахъ своихъ, и полагавшій въ настоящее время, что онъ, какъ старый слуга дома, имѣетъ или, по крайней мѣрѣ, долженъ имѣть, довольно значительное вліяніе на своего барина, которому, вовремя оно, бывалъ учителемъ въ тѣхъ вещахъ, которыя не превышали его понятія. Лице Матвѣя Савича было одною изъ тѣхъ окуратныхъ вывѣсокъ, на которыхъ лавочникъ не забываетъ помѣстить ни одной вещи, находящейся внутри лавки; тутъ были ярко отпечатаны и всѣ добродѣтели и всѣ недостатки его. Мы пока не станемъ выщитывать ихъ, ибо читатель въ продолженіи нашего повѣствованія будетъ имѣть много случаевъ познакомишься какъ съ тѣми, такъ и съ другими.
   Встрѣтившіе гостей нашихъ, т. е. тонинькій высокій человѣкъ въ темнокоришневомъ сертукѣ, и Агафья Васильевна въ темномасаковомъ капотѣ и бѣломъ коленкоровомъ чепцѣ не стоютъ особеннаго описанія. Оба они имѣли тѣ дюжинныя физіономіи, которые встрѣчали мы всегда между нашими служителями и экономками. Правда нѣсколько мѣлочныхъ страстишекъ промелькивали иногда на этихъ небогатинькихъ лицахъ, подобно заблудившемуся лучу солнца, который иногда ненарочно сквозь стѣнную трещину проницаетъ въ темный погребъ; но такіе случаи бывали столь рѣдки, что говоришь объ нихъ было бы столь же излишнимъ, какъ и отыскивать смысла въ нѣкоторыхъ модныхъ современныхъ намъ Романтическихъ поэмахъ.
   Теперь заглянемъ хоть мелькомъ во внутренность дома, гдѣ произходитъ дѣйствіе. По всѣмъ примѣтамъ видно было, что комнаты, въ которыя приняты пріѣзжіе, принадлежали холостому человѣку. Есть какая-то особенность какъ въ расположеніи, такъ и въ убор. къ дома, характеризующая неженатаго. Довольно большая зала и гостиная комната были убраны если не съ великолѣпіемъ, по крайней мѣрѣ со вкусомъ; далѣе маленькая спальня съ алой кушеткой, передъ которой стоялъ столикъ съ разбросанными книгами, лампадкою бронзовою и пенковой трубкой съ бисернымъ чубукомъ; изъ спальни стеклянная дверь на право вела въ кабинетъ хозяина, а на лѣво въ заднія три комнаты, въ которыхъ и расположились помѣстишься пріѣхавшіе гости. Сквозь стеклянную дверь, не совсѣмъ задернутую зеленою тафтою, виденъ былъ красивый кабинетъ съ мраморнымъ каминомъ, на которомъ стоялъ бюстъ маленькаго существа, надѣлавшаго столь много шуму въ Европѣ. На большомъ краснаго дерева столѣ раскиданы были визитные и театральные билеты и математическіе инструменты, ноты, книги, картинки, письма и кипы разныхъ бумагъ; въ противуположной камину стѣнѣ вдѣланы были три шкафа, съ стеклянными дверцами; изъ которыхь виднѣлись переплеты книгъ разнаго формата; надъ голубымъ бомбовымъ диваномъ висѣлъ портретъ Лорда Байрона, литографированный въ Лондонѣ. Между картинами на стѣнахъ, на которыхъ по большей части изображены были разные живописные виды Швейцаріи, виднѣлись портреты Пушкина, Жуковскаго и Крылова. Въ задней стѣнѣ кабинета была дверь на небольшую терассу, которая вела въ садикъ, столь хорошо расположенный и изобиловавшій такими прелестными цвѣтами, что ими не льзя было довольно налюбоваться; двѣ небольшія липовыя аллеи по бокамъ вели къ угловымъ бесѣдкамъ, между которыми помѣщалась красивая оранжерея. Не правда ли, что домикъ хорошъ? А каковъ-то его хозяинъ? Терпѣніе, маленькое терпѣніе, любезные читатели! скоро познакомимся мы и съ самимъ хозяиномъ. А теперь, пока его нѣтъ дома, займемся опять гостями. Не льзя же оставиьь ихъ однихъ и безъ всякаго вниманія; самъ Борскій, воротясь, скажетъ намъ: спасибо!
   Григорьевичъ! поскорѣй мнѣ трубку и чаю! сказалъ Лидинъ (фамилія Владиміра Андреевича), садясь на диванъ и поправляясь отъ безпорядка дороги -- я перезябъ до смерти! А Борской вѣрно у своей невѣсты?
   Вы угадали, сударь. Да развѣ баринъ успѣлъ ужъ написать вамъ о своей помолвкѣ? Проворно! А вѣдь еще только другая недѣля, какъ завязалось дѣло, отвѣчала Агафья Васильевна, между тѣмъ какъ Григорьичь побѣжалъ хлопотать объ исполненіи приказа.
   Да, онъ писалъ ко мнѣ, моя добрая Агафья Васильевна -- продолжалъ Лидинъ. Но я еще и поспросилъ тебя, какъ поживаешь? по прежнему ли ты съ важнымъ видомъ хлопочешь о пустякахъ, и брюзжишь на молодаго своего барина за старыя проказы? Помнить ли меня? Исправно ли получила деревенскіе гостинцы отъ моей матушки?
   Благодарна, очень благодарна, батюшка Владиміръ Андреичъ, дай Богъ прожить несчетные годы и вамъ и вашей матушкѣ, которая не оставляетъ меня старуху своими милостями. Здоровье мое плохо -- хлопотать не перестаю и по нуждѣ, и по привычкѣ. Журить Григорья Денисовича, пора перестать; -- скоро пожалуетъ въ домъ законная журьба; но и то сказать: пора перебѣситься. Можетъ быть Русская пословица не лжетъ: женится, переменится.
   "Ахъ! кстати -- Василѣевна; какъ фамилія невѣсты Борскаго? Онъ какъ безумный исписалъ въ письмѣ ко мнѣ, цѣлый листъ бумаги -- женюсь, женюсь, невѣста Ангелъ, пріѣзжай не медля ни минуты; а на комъ женится? ни полслова.
   -- Ну, батюшка Владиміръ Андреичъ -- Фамаліи-то не съумѣю и выговорить вамъ, такая мудреная; -- знаю только, что зовутъ Марья, кажись, Григорьевна....
   "Марья Григорьевна! вскричалъ Лидинъ и невольно поднялся съ дивана.
   -- Да, батюшка, Марья-то, точно; а Григорьевна ли, Егоровна ли, ужь этого путемъ не знаю; она т. е. ея батюшка съ матушкой, недавно пріѣхали и въ Москву-то; жили все гдѣ-то далеко въ своей деревнѣ, и домъ то" вотъ этотъ, что насупротивъ насъ, купили побольше какъ съ мѣсяцъ, послѣ покойнаго Пуговкина Евсигнея Герасимовича, царство ему небесное, а намъ всѣмъ доброе здоровье!
   Лидинъ всталъ съ дивана, раза три прошелъ по комнатѣ, потирая себѣ правою рукою лобъ, потомъ подошелъ къ окну, изъ котораго виденъ быль ярко освѣщенный большій домъ, и сквозь опущенныя шторы мелькали тѣни мущинъ и дамскихъ головокъ. Вѣроятно тамъ танцовали; ибо даже звуки котильона хоть и слабо, но доходили до ушей Лидина. Между тѣмъ Григорьичь подалъ ему трубку и стаканъ чаю -- Долго стоялъ Лидинъ у окна; казалось, онъ искалъ глазами не промелкнетъ ли чья нибудь знакомая тѣнь по бѣлымъ шторамъ.... На лицѣ его было написано безпокойство; медленно пилъ онъ чай свой, сопровождая каждый глотокъ густымъ облакомъ табачнаго дыма. Мрачныя думы по видимому тѣснились бъ душѣ его; даже нѣсколько полузатаенныхъ вздоховъ обнаруживали состояніе сердца не слишкомъ завидное.
   -- Угодно вамъ, сударь, еще стаканъ чаю? спросилъ Григорьичь -- вы прежде были до него такіе охотники.
   "Да... Нѣтъ, не хочу больше;-- отвѣчалъ разсѣянно Лидинъ,-- А что, кабинетъ барской запертъ, или нѣтъ? продолжалъ онъ, послѣ минутнаго молчанія.
   -- Никакъ нѣтъ-c, тамъ есть и огонь -- отвѣчала экономка -- я нарочно зажгла двѣ кенкетки; какъ напередъ угадала, что вы непремѣнно пойдете туда; и Лидинъ, молча, съ трубкою во рту, отправился въ кабинетъ своего друга.
   "Что это, Григорыічь, онъ сегодня такъ печаленъ, сказала старуха, сощикая со свѣчъ и поглядывая въ слѣдъ Лидину -- ужь здоровъ ли онъ, мой соколъ ясный, или поусталъ съ дороги то... Бывало разсыпается какъ соловей, а ныньче всё что-то насупившись....
   -- Нѣтъ, видно это неусталость, Васильевна, отвѣчалъ длинный товарищъ экономки. Матвѣй Савичь сказывалъ мнѣ, разбирая свои чемоданы, что баринъ его и въ деревнѣ все ходилъ повѣся носъ; куда дѣвалась и прежняя веселость его! Даже старая барыня, его матушка, ума не приложитъ, что съ нимъ попритчилось.
   "Спаси Господи; Григорьичь! добрымъ то бы господамъ, кажись, только и жить на свѣтѣ бѣломъ, но пойдемъ-ка къ Савичу, поболтаемъ съ нимъ... Погаси одну свѣчу-то, Григорьичь, здѣсь и такъ свѣтло.
   И они отправились въ боковыя комнаты.
   Лидинъ вошелъ въ кабинетъ Борскаго, заговорилъ за собою стеклянную дверь, даже задернулъ зеленую занавѣску и, наконецъ видя себя совершенно одного, вздохнулъ полною грудью, не опасаясь докучливаго надзора. Что-то тяжелое повидимому давило его подобно свинцу; въ глазахъ написано было живѣйшее безпокойство. Долго ходилъ онъ большими шагами по кабинету, устремивъ мрачные взоры на большія купы пестрыхъ цвѣтовъ, вытканныхъ на коврѣ, которымъ обтянутъ былъ весь полъ; казалось, онъ съ. какою-то тайною досадою мялъ своими ногами розы и незабудки, весело растилавшія передъ нимъ искуственныя красоты свои.
   Уставши ходишь, а, можетъ быть, и мыслишь объ одномъ и томъ же предметѣ, Лидинъ бросился въ утомленіи на Волтеровскія кресла своего друга, стоявшія передъ столомъ. Взоры его беззаботно пробѣгали по разбросаннымъ бумагамъ и разогнутымъ журналамъ съ оберточками всѣхъ возможныхъ цвѣтовъ; ничто, казалось, не могло привлечь его вниманія, но положивъ механически руку свою на столъ, онъ ощупалъ подъ одною бумагою нѣчто круглое выпуклое: онъ отнялъ листъ и глазамъ его представился зеленый сафьянный футляръ съ золотою застежкою. Лидинъ взялъ его въ руки, повертѣлъ и почти безъ всякой мысли отстегнулъ металлическій крючечикъ.... Это былъ миніатюрный портретъ дѣвушки лѣтъ въ семнадцать прелестной наружности: бѣлокурые локоны роскошно падали на алебастровыя плеча ея; высокая грудь, какъ морская пѣна, изъ коей нѣкогда родилась царица Паѳоса, воздымалась и, казалось, дышала любовію; алая роза красовалась въ волнахъ прелестныхъ волосъ ея, подобно золотой лунѣ на блѣднопалевыхъ облакахъ небосклона; какой-то задумчивый, тихій пламень искрился въ голубыхъ глазахъ прекрасной; простое бѣлое платье такъ легко и искусно было накинуто живописцемъ на ея станѣ, что ни скрывало ни одной изъ прелестныхъ формъ красавицы... Руки Лидина задрожали..... какой-то невнятный стонъ вытѣснился невольно изъ его груди; губы судорожно сжались и тихимъ и почти невнятнымъ голосомъ произнеся: Марія!! Такъ я не ошибся..... Это была ты!! онъ почти въ безпамятствѣ упалъ на спинку креселъ. Въ это время послышались чьи то скорые шаги и молодый человѣкъ, весь запыхавшійся, одѣтый но послѣднему модному рисунку, быстро вбѣжалъ въ комнату и бросился обнимать Лидина, который не успѣлъ притти въ себя И все еще сидѣлъ съ блѣднымъ лицемъ и держа въ дрожащихъ рукахъ портретъ, столь нечаянно попавшійся ему въ руки.
   -- Мой добрый милый Лидинъ!-- вскричалъ вошедшій Борской -- (это былъ онъ самъ) -- бросясь обнимать своего друга; ни предчувствія, ни догадки не обманули меня на этотъ разъ. Съ самаго утра я все думалъ о тебѣ и тихонько бормоталъ себѣ подъ носъ: Ахъ, если бы онъ поскорѣе пріѣхалъ! Теперь сидя у моей невѣсты и случайно послѣ танцовъ увидя въ окно огонь въ моемъ кабинетъ -- вѣдь дома, моей невѣсты на супротивъ моего дома, милый Владиміръ, я выпросился на десять минутокъ и подъ зонтикомъ прибѣжалъ узнать, кто у меня?... Но что за чортъ, mon cher Вольдемаръ! Ты блѣденъ какъ мой батистовый платокъ, и нѣмъ, какъ дорогая невѣста, которая изрѣдка только процѣживаетъ сквозь свои милыя зубки, ничего не значущія: дас.; нѣтъс.; или не знаю с... Здоровъ ли ты, душа моя?..
   "Извини, любезный Борской! я не менѣе тебя обрадованъ нашимъ свиданіемъ... Но я дѣйствительно нѣсколько нездоровъ; къ тому жь усталость съ дороги и дурная погода... Какъ поживаешь ты, другъ мой? Ахъ! да извини забывчиваго! Поздравляю тебя женихомъ, милый мой Григорій!--
   -- Спасибо, другъ Вольдемаръ, спасибо! а ужь невѣсту то ты зацапалъ и въ руки! хорошъ молодецъ! Я тамъ верчусь какъ безумный съ оригиналомъ, а онъ здѣсь a la Bayron мечтаетъ надъ портретомъ!
   "Такъ это ея портретъ, мой другъ? А я сидя здѣсь, изъ простаго любопытства взглянулъ, не зная....
   -- Ну да, да; это моя невѣста. Не правда ли, mon cher, красотка? А ужь сколько ума! Но это въ сторону: я спѣшу; скорѣе къ дѣлу: не ужели же ты сей часъ не отправится со мною туда?-- У нихъ балъ, танцы -- сколько хорошенькихъ, Вольдемаръ! гдѣ твой четвероугольный Савичь, вели подавать чемоданы, вынимай черный фракъ...
   "Нѣтъ, я никакъ не могу ныньче...
   -- Какой вздоръ! скажешь не здоровъ; ну, что же за бѣда? простудился и все тутъ; -- надо хорошенько пропотѣть -- пустимся въ танцы -- это самое сильное потогонное! Немножко блѣденъ, но это тебѣ къ лицу, ты еще интереснѣе; притомъ же... кто бишь это сказалъ:
   
   "Блѣдный цвѣтъ, любви примѣта
   "Всего милѣй!...
   
   помнится Жуковскій въ какой-то Балладѣ. Чтожь ты идешь? ты согласенъ? не правдали? но поскорѣе, вѣдь меня ждутъ, говорю я тебѣ...
   "Послушай, Григорій -- ей Богу не могу. Ты знаешь, что я никогда не прочь отъ веселья; но ты видишь, я право и по здоровъ и усталъ... Развѣ не будетъ вечера завтра? еще успѣемъ; но я не спросилъ тебя, другъ мой, а ты въ письмѣ забыть написать мнѣ какъ зовутъ твою невѣсту?
   -- Право! такъ ты еще не знаешь? Марья Григорьевна, пока мамзель Старосельская, а черезъ недѣлю мадамъ Борская; но чортъ возми! какъ это досадно, что ты захваралъ такъ не кстати. Ну нечево дѣлать; надо отправляться туда. Дай мнѣ затянуться твоею трубкою?.... Здоровы ли всѣ Липняковскіе? Что твоя матушка? сестрицы?.... Бери назадъ свою трубку.... Но,-- ба, ба, ба! что за нѣжности?.... покажи, покажи, Вольдемаръ, мнѣ свою правую руку! Что это у тебя торчитъ изъ подъ рукава? Браслетъ изъ волосъ? Браво! у моей Дульцинеи точно такіе же волосы... Это что, въ середкѣ?.... медальонъ... стекло.... а внутри?.... Увядшая бѣлая роза! Часъ отъ часу затѣйливѣе! Послушай, Вольдемаръ, дай мнѣ для проказь надѣтъ этотъ браслетъ; я нарочно немножко отворочу рукавъ; она, то есть моя невѣста, увидитъ это, заинтересуется, начнетъ разспрашиватъ, я сочиню сказку, это будешь прелестно? Дашь ли, Вольдемаръ?
   "Ты такой же вѣтреникь какъ и всегда, Григорій, сказалъ со вдохомъ Лидинъ, и уныло посмотри на браслетъ, снялъ его и обвязалъ около правой руки своего друга. Ступайже, ступай, примолвилъ онъ, тебѣ пора, чай ждутъ съ нетерпѣніемъ....
   -- Да, да, точно пора, Волдемаръ! смотри, какъ я сталъ интересенъ въ этомъ браслетѣ! Но пока прощай, ложись-ка на диванъ, да усни, хорошенько. Вели подать себѣ чего нибудь перекусить -- Агафья Васильевна всегда запаслива! Еще одинъ глотокъ дыму.... Довольно Adieu mon cher! до свиданья -- и Борской побѣжалъ къ своей невѣстѣ, оставя Лидина, все еще почти въ безчувствіи, со взорами прикованными къ таинственному портрету.
   Между тѣмъ веселый Борскій опять явился на балъ; сквозь толпы танцующихъ пробрался онъ къ своей невѣстѣ, безпрестанно поправляя правой рукавъ фрака, чтобы браслетъ съ медальономъ бѣлой розы былъ замѣтнѣе на рукѣ его.
   Батюшка хотѣлъ посылать за вами,-- сказала съ меланхолическою улыбкою невѣста Борскому.-- Этотъ протянулъ къ ней свою правую руку -- медальонъ при яркомъ блескѣ лампъ блестѣлъ въ глаза ей... и съ болѣзненнымъ воплемъ упала она на руки испуганнаго жениха. Музыка умолкла; изумленные гости затолпились вокругъ ея; все пришло въ смятеніе.

М. В--скій.

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru