# Байя

Василий Александрович Вонлярлярский

Василий Вонлярлярский


## БАЙЯ


Источник: Василий Вонлярлярский. "Большая барыня". Москва, изд-во "Правда", 1988. Стр. 338 - 344.

OCR и правка: Давид Титиевский, май 2008.

Оригинал здесь: Библиотека А.Белоусенко.

--------------------------------------------


Ежели когда-нибудь судьба забросит вас в Алжир и удушливый сирокко навеет на вас грусть и тоску, пройдите после солнечного заката по Королевской площади, полюбуйтесь на лазурный залив, на изумрудный берег мыса Матифу и, выпив полчашки кофе в Cafй de la Bourse, ступайте по направлению улицы Бабемоэт. На углу первого переулка спросите у лежащих арабов: где улица Локдор? Арабы улыбнутся, отчего медные лица их сделаются еще безобразнее, и все они в один голос скажут вам, чтобы вы шли по переулку прямо, потом, взойдя по узким ступеням, повернули бы сорок раз направо, и сто раз налево, а там, если будет у кого спросить, то спросили бы, и вам укажут улицу Локдор. Улица Локдор заставит улыбнуться арабов потому, что на ней живет красавица Байя; а к Байе ходит -- полюбоваться на нее -- все, что есть богатого и знатного в Алжире, и никто еще не выходил от Байи, не унося уверенности, что Байя превосходит красотою всех земных гурий Востока. В жилах одалиски течет благородная кровь Гусейн-паши, последнего алжирского дея; четырнадцатую весну поэтической жизни своей встретила Байя в полном и роскошном развитии, с глазами, на блеск которых больно было бы смотреть, если б глаз этих не оттеняли густые и черные ресницы,-- с грудью белою, как пена, и с длинными великолепными косами, черными, как крыло ворона. Одежда одалиски состоит из золотистой ткани, покрытой жемчужною корою, испещренною мириадами самоцветных камней. До детской ножки ее едва касается алой башмачок, с загнутым кверху носком. Байя улыбается, не смеясь; Байя говорит по-французски и делает такие ошибки, из которых каждая может свести с ума бедного смертного; так очаровательно милы эти ошибки! Пять лет назад, вам не трудно было бы

338

узнать ее жилище в улице Локдор. Против самых окон Байи, у грязных дверей мавританского дома, вы заметили бы безобразного бедуина, сидящего у столика, покрытого кучею сигар; кровавые глаза бедуина проводили бы вас к ней с выражением адской ревности; глаза эти встретили бы вас на возвратном пути с ненавистью, понятною только в Африке. Бедуина звали Джевулом, сигары, которые продавал он, принадлежали его благодетелю Филиппу Россу, отставному ветерану французской службы. Не знаю, замечала ли Байя страстно-наблюдательные взоры 15-летнего Джевула, но знаю, что старый Филипп, пересчитывая каждый вечер сигары и вырученные деньги, постоянно замечал недочет в тех и других. Он спросил однажды у Джевула: "Ты куришь?" -- "Нет!" -- отвечал Джевул. На следующий вечер Филипп перечел снова и деньги и товар, оказался тот же недочет. "Джевул, ты негодяй!"-- сказал ветеран. "Нет!" -- отвечал Джевул, бледнея. Старик вошел в дом и несколько минут спустя вышел из него с ременною арабскою плетью в руках. Увидя это, Джевул опустил правую руку в карман широких шаровар своих. Старик взял Джевула за ворот кисейной рубашки, нагнул его смуглую шею и взмахнул плетью! Джевул раскрыл нож и замахнулся. Ремень плети свистя опустился на спину Джевула, и в тот же миг проколотый насквозь старик пал полумертвый. Обоих взяли; но оба были правы; старик не досчитывался денег, Джевул не курил и не крал, а засматривался на Байю; а в это время мальчишки таскали сигары; вот и все.

То было в первых числах октября 1846 года.

Прошло два месяца, и в конце декабря алжирский журнал "L'Akhbar" возвестил жителям города о первом представлении "Двух Маргарит" на сцене алжирского театра к 7 часам следующего вечера, и о первом заседании Cour d'Assises1 по делу Джевула к 7 часам утра.

На оба представления собралось множество зрителей. За час до восхождения солнца зала суда наполнилась уже любопытными, а ровно в 7 часов говор умолк и секретарь присутствия прочел собранию мелко исписанную тетрадь об умышленном убийстве Филиппа Росса бедуином Джевулом. Окончив чтение, секретарь сложил тетрадь и сел, а президент назвал подсудимого по имени.

Джевул, сидевший между двумя жандармами, встал с своего места.

_________________

1 Суд присяжных (фр.).

339

-- Твое имя? -- спросил президент.

-- Настоящего не знаю!-- отвечал подсудимый

-- Твои лета и твоя родина?

-- Не знаю.

-- Ты обвинен в умышленном покушении на жизнь Филиппа Росса?

Джевул молчал.

-- Преступление твое ужасно, тем более, что Филипп Росс был твоим благодетелем,-- сказал президент. Джевул улыбнулся.-- Преступление твое ужасно тем более,-- продолжал президент,-- что Филипп Росс, как известно, был к тебе всегда снисходителен и добр. Причина же его справедливого негодования, как ты сам знаешь, была более чем основательна. Ты употребил во зло его доверенность и прежде, чем покусился на жизнь, покушался на его собственность.

-- Я не покушался на его собственность! -- сказал отрывисто Джевул.

-- Господа свидетели! -- воскликнул президент.

Женщина пожилых лет, сидевшая на первой скамье между зрителями, встала со своего места.

-- Имя ваше? -- спросил президент.

-- Амелия Росс!

-- Что вы имеете сказать о подсудимом?

-- Я жена Филиппа,-- отвечала женщина,-- и утверждаю, что Джевул постоянно замечен был в утрате выручаемых денег за доверенный ему мужем моим товар, и что это самое обстоятельство понудило Филиппа прибегнуть к строгим мерам, на что, впрочем, муж мой решился в первый раз, так он был слаб и добр к неблагодарному.

Президент: Имеет ли подсудимый сказать что-нибудь в свое оправдание?

Джевул: Нет, ничего не имею.

Президент: Господа прочие свидетели!

Несколько человек встало с своих мест.

Президент: Прошу вас говорить по очереди.

1-й свидетель, человек лет 40, глупой наружности: Господин президент! все, что сказала госпожа Росс, совершенная правда.

Президент: Имеете ли вы прибавить что-нибудь?

1-й свидетель: Я говорю, господин президент, что госпожа Росс сказала сущую правду.

Президент: Второй свидетель! Ваша очередь.

2-й свидетель (мучной торговец): Я, господин прези-

340

дент, считаю священною обязанностию, как перед богом, то есть, перед совестью и всем, как для меня, так и для всякого, и для вас, господин президент, вот что!

Президент (с нетерпением): Прошу вас не терять слов.

2-й свидетель: Я, господин президент, говорю и готов говорить ясно; потом, не только в таком деле и в таком месте, и при таких обстоятельствах, и в присутствии, то есть, всех и вас, господин президент, решающих, по сущности, дела всякого, и участь всякого, по делам и поступкам...

Президент (с возрастающим нетерпением): Еще раз, милостивый государь, изъясняйтесь короче.

2-й свидетель: Прежде всего, господин президент, я, как уже имел честь объяснить тут пред всеми и вами, господин президент, что долгом, честному человеку свойственным, считаю...

Президент: Но что же наконец?

2-й свидетель: Что в то время, как убийство или не убийство, потому что Филипп Росс не убит, а только ранен и, благодаря мерам правительства, чувствует в некотором роде даже облегчение от раны, и сильную слабость...

Президент: В последний раз прошу объясняться короче.

2-й свидетель: Я и говорю, господин президент, что, как во время этого дела, или во время этого преступления, находясь в Мустафе, то есть в полуторе миле от места происшествия...

Президент: Следовательно, вам сказать нечего.

2-й свидетель: Именно, господин президент! тем более, что, по месту моего жительства, весьма отдаленного, я не мог наблюдать за предварительным ходом этого дела, но не менее того нахожу...

Президент: Довольно; извольте сесть на свое место. Господин генеральный адвокат! Слово принадлежит вам!

Речь генерального адвоката была и длинна и напыщенна. В ней почтенный защитник прав старался сделать из несчастного Джевула не только злоумышленного убийцу, но человека, виновного в предательстве, в чудовищной неблагодарности, похищении чужой собственности, и заключил тем, что за подобные преступления приличного наказания придумать невозможно, потому что до сих пор существующие законы и слабы и неудовлетворительны. По окончании речи президент вызвал адвоката подсудимого; но как у бедного Джевула такого не оказалось, то и защищал его один из очередных адвокатов Палаты. В защи-

341

те этой упомянулось слегка о молодости подсудимого, о восточных нравах, допускающих месть, и тому подобное. В заключение же, хотя адвокат и находил преступление важным, но убеждал судей быть снисходительными. Защитник умолк, а присяжные встали с своих мест и медленно вышли из залы.

Джевул, сидевший между двумя жандармами, горько плакал. Никогда еще преступник не возбуждал так мало участия в присутствующих, как в этот раз; он был одинок и беззащитен посреди равнодушной толпы. Совещание присяжных продолжалось не долго, показания были положительны, преступление тяжко, оправданий никаких, защиты ниоткуда, и потому, когда президент, приняв бумагу из рук секретаря, встал с своего места и громко провозгласил, что Джевул приговорен к казни, никто из присутствующих не оказал ни удивления, ни ужаса. Но вдруг позади толпы произошло страшное волнение: "Остановитесь!"-- закричал кто-то у входа в залу. Толпа расступилась и пропустила человека, лет пятидесяти, худого и бледного, как труп. Человек этот не прошел, а пробежал пространство, отделявшее его от президента, и прежде чем последний успел оказать какое-либо сопротивление, вырвал у него из рук смертный приговор Джевула и разорвал в клочки.

-- Остановите этого человека!-- воскликнул испуганный президент.

-- Не нужно,-- отвечал старик. Он был так ужасен, что жандармы остались, как прикованные к своим местам.

-- Я,-- продолжал незнакомец,-- отставной солдат и гражданин Франции, объявляю здесь в присутствии всех членов суда и королевского прокурора, что бедуин Джевул Али Махмет, приговоренный к смертной и постыдной казни за убийство Филиппа Росса, невинен!

Вся толпа дрогнула от изумления.

-- Но кто же вы? -- спросил президент.

-- Я Филипп Росс! -- отвечал незнакомец.

-- Вы защищаете преступника?

-- Джевул невинен. Президент, клянусь честию!

Волнение между присутствующими усилилось.

Президент: Он убийца!

Филипп: Убийца -- я!

При этих словах взоры присутствующих обратились на Филиппа Росса, стоявшего гордо и спокойно против места, занимаемого президентом.

342

Президент: Вы больны, Филипп Росс! Мозг ваш не в порядке. Приговор прочтен, присутствие кончилось (президент взялся за колокольчик).

Филипп: Господин Президент! я требую допроса.

"Допрос! Допрос!" -- раздалось в толпе, и вся зала огласилась страшными криками. Президент подал знак к молчанию.

Президент (обращаясь к Филиппу): Ваше имя?

Филипп: Филипп Антоний Росс!

Президент: Ваши лета?

Филипп: Пятьдесят два года и два месяца.

Президент: Место рождения?

Филипп: Руан.

Президент: Что имеете вы сказать в оправдание бедуина Джевула?

Филипп: В мое обвинение очень много.

Президент: Объяснитесь.

Филипп: Господин Президент! я находился в числе тех людей, которых вице-адмирал Дюперре высадил на африканскую землю, в числе тех, которые имели честь водрузить своими руками первое французское знамя на бруствере крепостцы Императора, и с торжеством войти в стены побежденного Алжира 5 июля 1830 года. Крестом этим прикрыл мне рану генерал Бурмон, господин президент!

Президент: Вы купили его ценою вашей крови.

Филипп горько улыбнулся, глубоко вздохнул и, не отвечая на лестное замечание президента, продолжал.

"Наступила осень, и французско-африканские войска перешли под начальство генерала Клозеля. В одну из экспедиций нам удалось загнать на обнаженный холм несколько сотен беззащитных бедуинов. Голодная, изнуренная и безоружная горсть людей в рубищах дралась против 10000 наших; упоенные недавнею победою, мы резали все, что было перед нами; но солнце скрылось, дела не сочли нужным продолжать, и ударили отбой. Солдаты улеглись вокруг костров, часовых расставили по холмам, и все утихло; лишь изредка тишину темной ночи нарушали писк шакалов и стоны умирающих. Около полуночи один из часовых окликнул кого-то; но выстрел не раздавался, и мимо меня проскользнула тень; я приподнял голову и схватил ружье. "Не тронь, это женщина!" -- закричал мне часовой, продолжая ходить мерным шагом вдоль своей дистанции. Несчастная, заметив движение мое и блеск оружия, остановилась и, упав на колена, простерла ко мне руки; я не-

343

медленно приподнял ружье и стал целиться. "Не тронь!"-- повторил часовой. Было поздно; курок щелкнул, и несчастная вскрикнула. В тот же миг раздался плач младенца; я вскочил, подбежал к моей жертве; удар был меток, и пуля, зацепив грудного ребенка, прошла через грудь матери. Борясь со смертию, бедуинка прятала сына на окровавленной груди, и не имея сил говорить, потому что кровь лилась изо рта у нее ручьями, она целовала ноги мои, она рыдала, она...

Случалось ли вам, господин президент, видеть у ног ваших подстреленную вами мать и мать, молящую вас же о сыне, младенце? Сын этот, младенец этот -- Джевул. Казните же его, господа судьи!" -- закричал с неистовством старик Росс, бросаясь на грудь Джевула, который, рыдая, принял его в свои объятия.

Президент не отвечал ни слова и закрыл лицо руками; присяжные вышли вторично из залы заседания; а глаза всех присутствующих отуманились невольными слезами.

Через час Филипп Росс и Джевул возвращались домой. Старик смеялся.

-- Ну, растолкуй же мне, Джевул! -- сказал весело Филипп своему питомцу,-- ведь мне сказали, что товар твой таскали мальчишки; где же были твои глаза? и на что же ты смотрел?

-- На Байю,-- отвечал Джевул.


## ПРИМЕЧАНИЯ


(А. Ильин-Томич)


БАЙЯ


Впервые в кн.: Раут. Литературный сборник в пользу Александрийского детского приюта. Издание Н. В. Сушкова. М., 1851, с. 64-- 75. Фрагменты чернового автографа сохранились в ГАСО (ф. 1313, оп. 2, ед. хр. 17, л. 32--33 об., 34 об.--35 об.).


С. 338. Улица Бабемоэт -- может быть, имеется в виду улица Баб-эль-Уэд (центральная улица, идущая от Королевской площади).

Гурия -- по мусульманским верованиям, райская дева, красавица, служащая наградой правоверным.

Гусейн-паша (правильнее: Хусейн)-- правитель янычарского государства в Алжире (дей), выехавший с семьей летом 1830 года, после захвата страны Францией (умер в Александрии в 1838 году). Действие рассказа происходит в октябре 1846 года, следовательно, четырнадцатилетняя Байя, в жилах которой текла кровь дея, могла быть лишь его внучкой или правнучкой.


С. 339. "L'Akhbar"-- оплачиваемая французским правительством газета, издававшаяся в Алжире на французском языке.


С. 340. Президент -- председатель суда (от франц. president).


С. 341. Мустафа -- предместье города Алжира.

Генеральный адвокат -- помощник прокурора (а не адвокат!) судебной палаты (от. фр. general advocate).

...один из очередных адвокатов... -- дежурный адвокат.


С. 342. ...Никогда еще...-- В рукописи это место выглядело так: "Никогда еще не возбуждал преступник так мало участия в присутствующих и так много во мне, как в этот раз! Не быв французом, я не смотрел на бедуина Джевула, как на врага моей нации; он был так одинок среди этой равнодушной толпы, он был так беззащитен, что, смотря на него, мне невольно становилось грустно".

...отставной солдат и гражданин Франции...-- В черновике говорящий именовал себя также кавалером ордена Почетного легиона.


С. 343. ...Руан.-- В рукописи диалог далее сбивался в анахронизм, но приобретал публицистический накал.

"Президент: Образ жизни?

Филипп: до 30 лет я был покорным сыном строгого и честного отца и славной старой матери. В 30 лет я лишился отца и, забыв обязанности сына и честного человека, сделался разбойником!

Президент: Объяснитесь!

Филипп: Я бросил мать и последовал за принцем Орлеанским!

Президент: Вы поступили на службу и сделались солдатом!

Филипп: Я взялся за оружие не для защиты родины, не поневоле, а взялся за него как тать или вор, как грабитель.-- Нужна была война королю. Понятно, ценою крови нашей купил он детям и славу и народную известность, но я, я бросил мать, мать дряхлую, и для чего же?"

Дюперре Гай Виктор, барон (1775--1846)--французский адмирал, командовавший в 1830 году флотом, отправленным на захват Алжира.

Крепостца Императора -- важнейшее укрепление города Алжира, находившееся "прямо над городом, над которым господствует" (Р<атьков> В. Алжир.-- Морской сборник, 1857, No 8, с. 7).

Бурмон Луи Огюст де, граф (1773--1846) -- военный министр Карла I, один из инициаторов захвата Алжира, лично возглавлявший высадившуюся там в июне 1830 года французскую армию.

Клозель Бертран, граф (1772--1842)--генерал, дважды командовавший французским войском в Алжире. В рассказе имеется в виду первое его командование -- с августа 1830 по февраль 1831 года.