# Анна Ахматова

Валентин Иванович Вольпин

(Литературный силуэт).

## В. Нагель. Анна Ахматова


(Литературный силуэт)


Анна Ахматова. Pro et contra

Антология. Том 1

Серия "Русский путь"

С.-Пб., Издательство Русского Христианского гуманитарного института, 2001


Пусть камнем надгробным ляжет

На жизни моей любовь.


Этот эпиграф как нельзя больше подходит ко всей поэзии Анны Ахматовой. Две книги поэтессы "Вечер" и "Четки", из которых первая почти целиком перепечатана во второй, являют собой в современной русской поэзии почти исключительное явление, как по оригинальности своего особого внутреннего содержания, так и по форме, в которой стихи ее воплощены.

Стихи Ахматовой полны какой-то строгой, сдержанной интуиции, точно что-то очень важное и, быть может, самое ценное не договорено, но намеки, разбросанные в недлинных, сдержанных стихотворениях, говорят о д-у-ш-е поэтессы, душе навеки оскорбленной и не жалующейся, душе притаившейся и постепенно, но скупо раскрывающейся навстречу воспоминаниям.

Какой мотив преобладает в поэзии А. Ахматовой? Конечно, любовь; любовь непонятая, отвергнутая, забытая. Любовь, как цветок, который тянется к солнцу, но ранние морозы неожиданно убили его, и он вянет, засыхая.

Любви удовлетворенной, смеха счастливого, улыбки радостной поэзия Ахматовой не знает, и кажется, что в темный шелк кудрей вплетены ранние, серебристые пряди.

Почти все в прошлом... Но нет ни злобы, ни презрения в стихах Ахматовой к тому (или тем), кто растоптал ее нежную, любящую душу. Только печаль, только тихая грусть и нежность. И когда вспоминает она о любимом своем, на бумаге остается следующий шедевр -- маленький, такой изящный, так искусно сделанный:

Он любил три вещи на свете:

За вечерней пенье, белых павлинов

И стертые карты Америки.

Не любил, когда плачут дети,

Не любил чая с малиной

И женской истерики.

...А я была его женой.

Стихи Ахматовой, такие на первый, невнимательный взгляд примитивные, по более глубоком рассмотрении оказываются тщательно отделанными, и не знаешь, где кончается подлинный порыв вдохновения и где начинается тонкая, ювелирная отделка великолепного мастера.

Рифмы у Ахматовой всегда неожиданные и звучные, а размер до такой степени бывает слит с внутренним содержанием пьес, что не представляешь себе то или иное стихотворение написанным каким-либо другим размером или вылившимся в какой-нибудь иной форме.

Любит Ахматова ассонансы (неполные рифмы). Так хорошо идут они к ее беспомощным, коротким, сжатым строчкам, и, быть может, поэтому так ярко и выпукло бросается в глаза в творчестве поэтессы гармония содержания с формой.

Бросается в глаза в творчестве Ахматовой и еще несколько характерных, ей одной присущих черт: в нем какая-то обреченность, дымка мистической фатальности, безгневное прощение врагам и умение высказать сильную, оригинальную мысль коротким, сжатым афоризмом.

Она покорна любимому, она делает все, что он прикажет ей...

Он так хотел, он так велел

Словами мертвыми и злыми...

и через две строчки она, в "предсмертной летаргии", твердит:

И нет греха в его вине,

Ушел, глядит в глаза другие...

а ведь он причинил ей боль, горе, страдание; ведь по его вине ее

... рот тревожно заалел

И щеки стали снеговыми.

Но она не винит никого. Она знает, что это предопределено, это фатально и неизбежно:

Должен на этой земле испытать

Каждый любовную пытку.

Анна Ахматова много знает, чего не знаем мы, забывающие в суете будней о красоте и подвиге страдания, очищающего все в этом мире. И горькое знание, доставшееся ей в удел, -- это тяжелый крест на ее Голгофе. И когда она с горестью восклицает:

О, сказавший, что сердце из камня,

Знал наверно: оно из огня...

ей можно поверить, ибо каждая строчка из ее стихов питает в нас эту уверенность об обманах верующего, женского сердца.

И когда на пути, многотрудном и тяжелом, где на каждом шагу усталое сердце подстерегают обиды "хитрого, черного обидчика", Анна Ахматова рассказывает:

Я живу, как кукушка в часах,

Не завидую птицам в лесах,

Заведут и кукую.

Знаешь, долю такую

Лишь врагу

Пожелать я могу...

в душе поселяется какая-то особенная нежность к поэтессе, не оставляющая вас и далее по пути странствования по ее книгам.

Все чаще и чаще к концу ее последней книги "Четки" мелькают бледные узоры, вышитые бессильной, усталой рукою по канве смерти.

Но даже и смерть, которую Федор Сологуб показал нам Ма-терью-Успокоительницей, а Эдгар По такой пугающе страшной, Анна Ахматова сумела сделать ж-и-з-н-е-н-н-ы-м явлением, завершающим наши земные подвиги, нашу "горькую славу".

Она умирает из-за любви. Голубое небо застлано густым, безнадежным туманом. И она, зная, что нужно умереть, умрет так же спокойно, как до сих пор мучилась, страдала и терпела. Ее разлюбили. И она с горечью, цены которой нет и быть не может, тихо, раздумчиво восклицает:

Сколько просьб у любимой всегда!

У разлюбленной просьб не бывает.

Как я рада, что нынче вода

Под бесцветным ледком замирает.

И я стану -- Христос помоги --

На покров этот светлый и ломкий,

А ты письма мои береги,

Чтобы нас рассудили потомки.

И не в силах удержаться от горькой иронии над тем, кого она считала "мудрым и смелым", поэтесса продолжает в том же спокойном, эпизодическом тоне, так импонирующем всему ее поэтическому облику, ясному и четкому:

Чтоб отчетливей и ясней

Ты был виден им, мудрый и смелый1

В биографии славной твоей

Разве можно оставить пробелы?2

Стихотворение это, одно из лучших в книге, заканчивается следующими двумя строчками:

Мне любви и покоя не дав,

Подари меня горькою славой,

так много дающими материала для критической характеристики творчества Анны Ахматовой.

Но смерть для поэтессы это не успокоение, влекущее усталые сердца в нирвану, а тяжелая, -- увы! -- фатальная необходимость.

И прежде, чем умереть, она, придя к возлюбленному, пробует отклонить неизбежное, отвести угрожающую руку, повисшую в воздухе. Она умоляет его:

У тебя светло и просто.

Не гони меня туда,

Где под душным сводом моста

Стынет грязная вода.

Но он, вероятно, оттолкнул ее, и "судьбы свершился приговор".

Вообще смерть занимает в поэзии Анны Ахматовой видное место. Она знает, что

Только смерть -- большое торжество

и потому каждую минуту готова уйти из жизни. Она, думая о смерти, почти мимоходом бросает:

Мне не страшно. Я ношу на счастье

Темно-синий шелковый шнурок.

Уходя за пределы жизни, отдаваясь объятиям смерти, поэтесса спокойно пишет:

В этой жизни я немного видела;

Только пела и ждала.

Знаю: брата я не ненавидела

И сестры не предала.

Смерть и любовь. Любовь и смерть.

Когда часто обманывавшееся и оскорблявшееся сердце снова забьется, и снова, в сотый раз, его сжимает сладкое чувство любовного дурмана, женщина, простая и ясная, о которой так неискусно и, вместе с тем, так искусно рассказывает Анна Ахматова, ничего не видит... ничего не знает...

Сливаются вещи и лица,

И только красный тюльпан,

Тюльпан у тебя в петлице.

Любовь, приносящая с собой бессонницу, муку и глубокую горечь, начинается так просто.

После ветра и мороза было

Любо мне погреться у огня

Там за сердцем я не уследила,

И его украли у меня3.

Но и кончается она также обидно просто и скоро. Она знает, кто похитил ее чуткое, ее нежное сердце... И печально говорит:

Ах! Не трудно угадать мне вора,

Я его узнала по глазам,

Только страшно так, что скоро, скоро

Он вернет свою добычу сам.

Поэтесса замечает все извилины, все нюансы этой сложной, этой загадочной вещи, именующейся любовью. И искренность она умеет отличать от фальши и притворства.

Настоящую нежность не спутаешь

Ни с чем, и она тиха.

Ты напрасно бережно кутаешь

Мне плечи и грудь в меха.

И напрасно слова покорные

Говоришь о первой любви --

Как я знаю эти упорные,

Несытые взгляды твои.

Но душа, посмевшая полюбить, сталкиваясь с ложью, уходит с гор обмана в долины мечты. И, видя душу возлюбленного сухой и черствой, все же тянется к нему:

У меня есть улыбка одна:

Так, движенье чуть видное губ.

Для тебя я ее берегу --

Ведь она мне любовью дана.

Все равно, что ты наглый и злой,

Все равно, что ты любишь других.

Предо мной золотой аналой,

И со мной сероглазый жених.

Но чем стихи Анны Ахматовой особенно оригинальны и что отличает ее книги, пользующиеся большим, шумным успехом, от сотен книг стихов других авторов, -- это элемент специфически женского, окрашивающий ее творчество в колорит, свежий и запоминающийся.

О, она ничем не побрезгует для достижения любви своего сухого, черствого, наглого и злого любовника. К тысячам мелких женских уловок прибегает она, чтобы привлечь, завоевать непокорное сердце мужчины.

Ты куришь черную трубку;

Так странен дымок над ней.

Я надела узкую юбку,

Чтоб казаться еще стройней4.

И когда уже ясно определилось, что сегодня сказка любви окончилась и что завтра все будет серо, скучно и буднично, она все же готовится к следующему дню, ожидая чуда. И сама, замечая эту женскую странность в себе, говорит:

И туго косы на ночь заплетя,

Как будто завтра нужны будут косы5,

В окно гляжу я, больше не грустя,

На море, на песчаные откосы.

М. Кузмин в предисловии к первой книге стихов Ахматовой "Вечер" (1912) писал: "Сударыни и судари! К нам идет новый, молодой, но имеющий все данные стать настоящим, поэт. А зовут его -- Анна Ахматова". И М. Кузмин не ошибся. Прошло 5 лет, и в лице Анны Ахматовой мы видим большого, настоящего, оригинального поэта. Книги ее (их пока только две: анонсируется третья -- "Белая стая") выходят все новыми и новыми, повторными изданиями, и читающая публика раскупает их, упиваясь стихами ее, как вином, легким, дурманящим и пряным.


## Комментарии


Впервые: Буревестник. Ташкент, 1917. No 1. С. 9--15.

Нагель В. -- псевдоним Вольпина Валентина Ивановича (р. 1891), поэта, литературоведа и переводчика. С 1913 по 1923 г. печатался в туркестанской прессе. С 1923 г. жил в Москве. Совместно с Н. Захаровым-Мэнским составил библиографию в 4-м томе Собрания сочинений С. Есенина (1927).