# Полное собрание сочинений князя П. А. Вяземского. Том VII. 1855-1877. Спб

Петр Андреевич Вяземский

## Полное собраніе сочиненій князя П. А. Вяземскаго. Томъ VII. 1855--1877. Спб.


Въ этомъ томѣ собраны, по большей части, мелкія сочиненія кн. Вяземскаго, имѣющія автобіографическій характеръ. Но есть между ними двѣ-три статьи, выражающія взгляды автора на предметы, которые имѣютъ для насъ и въ настоящую минуту высокій интересъ. Предметы эти касаются, во-первыхъ, отношеній Россіи къ славянскимъ народамъ, населяющимъ Балканскій полуостровъ, и, во-вторыхъ, отношеній русской литературы къ цензурѣ. По обоимъ этимъ поводамъ кн. Вяземскій высказываетъ мысли, которыя было бы очень и очень не безполезно принять къ соображенію въ наше не весьма глубокомысленное время.

Горячка, увлекавшая на нашихъ глазахъ массы русскихъ добровольцевъ въ Сербію, а въ концѣ-концовъ вовлекшая наше правительство въ тяжелую и не особенно богатую результатами войну, серьёзно встревожила кн. Вяземскаго. Человѣкъ, и по природѣ, и по положенію своему въ обществѣ, умѣренный и сдержанный, онъ не находитъ сказать по этому поводу ничего другого, кромѣ словъ горькаго осужденія. Движеніе это онъ называетъ "политической неурядицей, а средства, съ помощью которыхъ производилась въ русскомъ обществѣ агитація въ пользу сербовъ, "белибердою". Главнаго устроителя этой агитаціи онъ приравниваетъ къ "кондотьерамъ", а къ воинскимъ его доблестямъ относится довольно иронически. Всего болѣе его, конечно, смущаетъ то обстоятельство, что со всей этой "неурядицей" и "белибердой" можетъ, противъ собственной воли, оказаться солидарнымъ русское правительство. "Видѣть Россію, говоритъ онъ:-- въ рукахъ * и ** страшно и грустно. За ними не видать правительства, qui ne dit mot consent. Слѣдовательно, правительство потакаетъ этой политической неурядицѣ и горько можетъ поплатиться за nee". По мнѣнію кн. Вяземскаго, "правительства не должны увлекаться сентиментальными утопіями"; и далѣе: "восточный вопросъ очень легокъ на подъемъ и мы любимъ поднимать его, но не умѣемъ поставить на поги". Въ заключеніе высказывается мысль, что "возстановленіемъ славянскихъ племенъ, мы только обезпечимъ и утвердимъ недоброжелательность и неблагодарность сосѣда, котораго мы воскресили и поставили на ноги". "Когда были намъ въ пользу славяне?" спрашиваетъ кн. Вяземскій, и отвѣчаетъ на вопросъ такъ: "Россія для нихъ дойная корова, и только; а всѣ сочувствія ихъ уклоняются къ западу".

Со всѣмъ этимъ довольно трудно не согласиться, хотя, конечно, не безъ оговорокъ. Дѣйствительно, добровольческое движеніе 1875--1876 годовъ представляетъ столько необдуманнаго, легкомысленнаго и даже безобразнаго, что даже единичные факты несомнѣнной искренности и чистаго подвижничества утопаютъ въ общей массѣ "неурядицы" и "белиберды". Дѣйствительно, газетныя корреспонденціи того времени переполнены разсказами о подвигахъ добровольцевъ несомнѣнно возмутительнаго свойства. Дѣйствительно, въ сознаніи русскаго общества даже создался типъ "добровольца", въ которомъ едва ли найдутся привлекательныя черты. Дѣйствительно, мы черезчуръ легко, и кстати и некстати поднимаемъ восточный вопросъ, и, что всего замѣчательнѣе, въ послѣднее время поднятіе его сдѣлалось какъ бы достояніемъ партикулярныхъ людей. Было бы грѣшно, конечно, думать, что этими людьми руководятъ корыстныя цѣли, но вѣдь и легкомысліе не можетъ считаться добродѣтелью. Особенно, если результатъ этого легкомыслія выражается въ потокахъ крови многихъ тысячъ русскихъ людей, имѣющихъ о восточномъ вопросѣ очень смутное понятіе, и въ обремененіи русскаго бюджета многими милліонами рублей, пополненіе которыхъ ляжетъ на тѣхъ же непричастныхъ восточному вопросу русскихъ людей.

Но самую трудную роль въ восточномъ вопросѣ играетъ самый объектъ этого вопроса, т. е. славянскія народности, населяющія Балканскій полуостровъ. Болѣе полутора столѣтіи Россія ведетъ постоянныя войны съ Турціей, и во всякой войнѣ подкладкою всегда подразумѣвалось освобожденіе славянъ отъ турецкаго ига. На дѣлѣ, однакожь, выступали такія примѣси, которыя сразу лишали освободительно-славянскій вопросъ всякой самостоятельности, и выдвигали на сцену совершенно постороннія политическія осложненія. То проливы, то ключи. Вслѣдствіе этой неясности цѣли, проливы и ключи и доднѣсь остаются въ прежнемъ положеніи, а дѣло освобожденія славянскихъ народностей отъ турецкаго ига оставалось нетронутымъ до послѣдней войны, совершившейся уже на нашихъ глазахъ. Эта война впервые отнеслась къ освободительному вопросу искренно и цѣльно, безъ примѣси "ключей" и развѣ лишь съ легкою примѣсью "проливовъ", и потому въ результатѣ ея получилось дѣйствительное упраздненіе турецкаго владычества. Но тутъ выступило на сцену новое осложненіе. Русскіе добровольцы столько нахвастали, и такъ имъ полюбились сербско-болгарскіе хлѣбы, что, казалось, они вознамѣрились не полагать оружія, не облагодѣтельствовавъ братушекъ до конца. Было бы, конечно, преувеличенно сказать, что Европа въ серьёзъ встревожилась этимъ намѣреніемъ, но что она воспользовалась перспективою "русскаго вліянія", чтобы, по возможности, сократить практическіе результаты послѣдней войны, въ этомъ, кажется, нельзя сомнѣваться. И во всемъ этомъ больше всего потеряли балканскіе славяне, которые на долго, повидимому, утверждены въ званіи несовершеннолѣтнихъ, неспособныхъ устроиться самостоятельно. На мѣсто Турціи, на западной окраинѣ явилась Австрія, которая уже давно не знаетъ, чѣмъ ей быть: нѣмецкою ли, мадьярскою ли, или славянскою державой. А съ другой стороны, въ Болгаріи утвердились русскіе добровольцы, которые никакъ не хотятъ согласиться, что безъ нихъ болгарамъ было бы лучше.

Какъ бы то ни было, но нельзя не согласиться съ мнѣніемъ кн. Вяземскаго, что во всякомъ дѣлѣ прежде всего необходима обдуманность и зрѣлое обсужденіе послѣдствій. "Дразнить" же и "раздражать" только ради того, чтобъ дразнить и раздражать, не только не умно, но просто безсовѣстно. Этимъ эпитетомъ "безсовѣстности" кн. Вяземскій и клеймитъ охочихъ руководителей недавняго добровольческаго движенія.

Такимъ же характеромъ человѣчности запечатлѣны и взгляды кн. Вяземскаго на отношенія русской литературы къ цензурѣ. Статью свою "Обозрѣніе нашей современной литературной дѣятельности съ точки зрѣнія цензурной" (писано въ 1857 г.) онъ прямо начинаетъ словами: "Въ нашей литературѣ нѣтъ, въ собственномъ смыслѣ, вреднаго и злонамѣреннаго направленія", и затѣмъ, подчеркивая, черезъ нѣсколько строкъ повторяетъ: "нѣтъ началъ злонамѣренныхъ и возмутительныхъ". "Зло не въ томъ, говоритъ авторъ, что разсказывается (въ печати), а въ томъ, что дѣлается". И далѣе: "въ этихъ журнальныхъ обличеніяхъ, можетъ быть, есть даже несомнѣнное добро, а именно: рождающееся отъ нихъ убѣжденіе въ народѣ, что высшее правительство не принимаетъ на себя, такъ сказать, отвѣтственности въ злоупотребленіяхъ, не застраховываетъ ихъ закономъ молчанія, который налагается на общество".

Исходя изъ этихъ общихъ положеній, кн. Вяземскій приходитъ къ заключенію, что цензура обязывается относиться къ писательскому труду съ возможною осмотрительностью, такъ какъ "вопросы, вытѣсненные изъ печатной литературы, свободнымъ разливомъ вторгнутся въ рукописную и въ контрабандную литературу заграничныхъ русскихъ печатныхъ станковъ".

Мы не будемъ, конечно, увѣрять читателей, что идеалы кн. Вяземскаго о свободѣ книгопечатанія суть наши идеалы, но вмѣстѣ съ тѣмъ не можемъ не признать, что идеалы эти для своего времени представляются въ высокой степени добропорядочными. Да и для своего ли только времени? Не слышимъ ли мы и теперь безпрестанные вопли о необходимости обузданія литературы? не посрамляется ли и теперь нашъ слухъ гнойными кличками, въ родѣ "разбойниковъ пера" и "мошенниковъ печати?"


"Отечественныя Записки", No 3, 1882