Виппер Роберт Юрьевич
Общество, государство, культура Запада в XVI веке

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Экономический подъем и экономический кризис в XVI веке.
    Возрастание спроса на капитал к XVI в. и препятствия к его сосредоточению и обороту.- Финансовые силы XVI в. и их централизация на всемирных биржах.- Антверпен и. Лион, их значение для европейской политики и торговли.- Финансовая спекуляция и эпоха кризисов.- Падение финансового мира XVI века.- Революция цен, ее значение для различных общественных классов.- Антикапиталистическое движение в XVI веке.

   

Общество, государство, культура на Западѣ въ XVI вѣкѣ.

Проф. Р. Виппера.

(Продолженіе *).

*) См. "Міръ Божій", No 7, іюль.

Экономическій подъемъ и экономическій кризисъ въ XVI вѣкѣ.

Возростаніе спроса на капиталъ къ XVI в. и препятствія къ его сосредоточенію и обороту.-- Финансовыя силы XVI в. и ихъ централизація на всемірныхъ биржахъ.-- Антверпенъ и. Ліонъ, ихъ значеніе для европейской политики и торговли.-- Финансовая спекуляція и эпоха кризисовъ.-- Паденіе финансоваго міра XVI вѣка.-- Революція цѣнъ, ея значеніе для различныхъ общественныхъ классовъ.-- Антикапиталистическое движеніе въ XVI вѣкѣ.

   Въ нашихъ изображеніяхъ хода историческаго развитія обыкновенно чередуются группы "событій" и "состояній". Когда идетъ рѣчь о первыхъ, то прежде всего возникаетъ представленіе о сцѣпленіяхъ и актахъ политической или религіозной жизни, такъ какъ мы привыкли въ этой области встрѣчать болѣе яркіе моменты, находить большую измѣнчивость, большій драматизмъ. Явленія соціально-экономическія представляются намъ скорѣе въ видѣ длительныхъ состояній, видоизмѣняющихся мало замѣтными полосами.
   Историкъ, изучающій шестнадцатый вѣкъ, невольно чувствуетъ охоту нарисовать экономическое движеніе этой эпохи по тому же пріему, какъ обыкновенно изображаются культурные и политическіе ея перевороты, т. е. въ видѣ ряда рѣзкихъ, пожалуй, даже драматически захватывающихъ событій: онъ можетъ въ самомъ дѣлѣ намѣтить быстро смѣняющіеся этапы въ развитіи совершенно новаго экономическаго міра въ Европѣ, впервые образующаго въ ней одно связное цѣлое, выдвинуть крупныя и сильно очерченныя предпріятія, развертывающіяся въ предѣлахъ этого міра, указать яркія черты постигающихъ его катастрофъ и революцій, схватить моменты настроенія общества, нервно и чутко отзывающагося на перипетіи экономическаго движенія. Если угодно, здѣсь можно найти своихъ крупныхъ дѣятелей, своихъ "героевъ", и со своей точки зрѣнія современный изслѣдователь финансовой исторіи XVI в. имѣлъ право подвести эпоху Лютера, Карла V и Филиппа II подъ новый заголовокъ "вѣка Фуггеровъ" {В. Ehrenberg, "Das Zeitalter der Fugger, Geldcapital und Creditverkebr im XVI Jh.". 1896, 2 Bde.}. Да мы и не можемъ болѣе выдѣлять отъ великихъ колебаній религіозной и политической борьбы эпохи реформація одновременнаго имъ развитія матеріальныхъ условій общественно! Жизни. Это развитіе не представляетъ только теченія, параллельнаго ходу идей или комбинаціямъ и сцѣпленіямъ политики, теченія, лишь по временамъ врывающагося въ сферу, гдѣ, повидимому, дѣйствуютъ логическіе аргументы и психическія настроенія. Крупныя столкновенія политическихъ силъ, напр., Габсбурговъ и Валуа, Голландіи и Испаніи, гугенотскихъ дворянъ и католическихъ горожанъ во Франціи, не могли бы разыграться безъ скопленія и борьбы массъ капитала; характерныя черты самихъ религіозныхъ программъ, ихъ широта и распространенность, ихъ соціальный оттѣнокъ останутся намъ непонятны, если мы не схватимъ тѣхъ могущественныхъ пружинъ матеріальной жизни, вліяніе которыхъ объединило въ XVI вѣкѣ Европу, подняло или расшило различныя общественныя группы въ средѣ европейскихъ націй.
   Шестнадцатый вѣкъ -- эпоха первыхъ шаговъ въ сосредоточеніи и мобилизаціи капитала въ Европѣ, эпоха возникновенія и крушенія, если можно такъ выразиться, первой его европейской организаціи.
   Все болѣе и болѣе широкіе слои населенія вступаютъ къ концу среднихъ вѣковъ въ общій экономическій обмѣнъ, въ условія денежнаго хозяйства. Это явленіе можно иллюстрировать такимъ характернымъ примѣромъ. Въ XIV вѣкѣ въ крупнѣйшемъ городѣ Германіи, Кёльнѣ, самой мелкой Деньгой была монета, равная 8 пфеннигамъ (3 1/2 копѣйки); если мы примемъ въ разсчетъ гораздо болѣе значительную покупательную цѣну денегъ того времени, то этотъ фактъ означаетъ, что для большой части городского населенія въ одномъ изъ оживленнѣйшихъ пунктовъ рынокъ былъ недоступенъ, или что эта часть населенія не нуждалась въ немъ для покрытія своихъ жизненныхъ потребностей, что множество предметовъ не имѣло цѣны, не подлежало обмѣну. Въ томъ же Кёльнѣ черезъ два вѣка уже чеканится монета, равная 1 пфеннигу (менѣе 1/2 коп.), т. е. мельчайшей современной размѣнной денежкѣ. Въ промежуткѣ лежитъ огромный шагъ.
   Съ развитіемъ денежнаго хозяйства выростала быстро и въ частныхъ отношеніяхъ, и въ государственной жизни потребность въ свободномъ распоряженіи все большими и большими массами движимаго капитала. Со времени крестовыхъ походовъ и кончая великими открытіями португальцевъ и испанцевъ развертывается купеческая предпріимчивость объ руку со смѣлымъ полетомъ географическихъ изысканій. Слѣдомъ за фантазіей купцовъ и конквистадоровъ разростается игра политическаго воображенія у европейскихъ властителей. Французскій король, соря деньгами, добивается чести называться германскимъ императоромъ; государя, носящій провиденціальное имя Карла, считаетъ себя призваннымъ къ борьбѣ съ мусульманскимъ міромъ на Дунаѣ, въ Африкѣ, на Средиземномъ морѣ и въ то же время, преслѣдуя великую программу религіознаго замиренія Европы, воюетъ и съ религіозными отщепенцами, а съ "христіаннѣйшимъ" королемъ, и съ единымъ главою непогрѣшимой церкви; испанцы и французы истощаютъ силы въ спорѣ за богатства Италіи, англійскіе короли, въ цѣпкой и терпѣливой коммерческой борьбѣ съ обладателями сѣверныхъ морей и проливовъ, кладутъ основы морского владычества своей націи.
   Нечего и говорить объ осуществленія этихъ грандіозныхъ проектовъ усилій, когда ежедневная государственная практика, которая все болѣе должна была опираться на обширные кадры чиновниковъ и требовать правильнаго оборота крупныхъ суммъ, не могла подвигаться впередъ безъ широкаго кредита. Государственный бюджетъ въ эту эпоху тамъ же отсутствовалъ, какъ не было правительственныхъ, національныхъ войскъ. Попытки бережливыхъ правителей скопить казну, запрятать на черный день сокровище создавали слишкомъ ничтожные рессурсы. Въ военной и финансовой сферѣ приходилось прибѣгать къ частному предпринимателю, въ первомъ случаѣ къ профессіональному "военному спекулянту", кондотьеру, во второмъ -- къ финансовыхъ дѣлъ мастеру, который еще не носилъ тогда, названія банкира, а именовался traitant, partisan, asentista и т. д. Въ этомъ положеніи дѣло и оставалось въ Европѣ, приблизительно, до эпохи Людовика XIV.
   Государи Евроцы въ XVI и XVII вв. были хроническими и притомъ далеко не всегда надежными должниками; въ тоже время они были безпокойными и неутомимыми прожектерами. Отвѣчая на запросы съ ихъ стороны, увлеклось въ свою очередь, грандіозными планами мобилизаціи и оживленія спящихъ натуральныхъ богатствъ, финансисты XVI в. должны были развивать качества, аналогичныя заокеаническимъ смѣльчакамъ плавателямъ и завоевателямъ: они должны были пробивать новые пути, изощряться въ привлеченіи боязливаго капитала, подвергаться опасности, поднимая и пуская въ оборотъ сырыя доходныя статьи. Сосредоточеніе капиталовъ въ первой половинѣ XVI в. въ значительной мѣрѣ -- дѣло ихъ личныхъ усилій, личной изворотливости, таланта и риска, и потому эпоха можетъ быть съ извѣстнымъ правомъ названа "героическимъ" вѣкомъ западно-европейскаго капитализма.
   Затрудненія, съ которыми приходилось въ данномъ случаѣ бороться, были въ самомъ дѣлѣ велики. Прежде всего сказывалась крайняя необезпеченность въ дѣлахъ и сношеніяхъ. Страхъ передъ разбойничьими и солдатскими бандами заставлялъ многихъ прибѣгать къ допотопному способу сбереженія, закапывать въ землю клады. Деревня все еще держалась на старомъ натуральномъ хозяйствѣ, и города со своимъ денежнымъ обмѣномъ представляли оазисы. Но и въ городѣ экономическая жизнь била неровнымъ пульсомъ; деньги приливали въ ярмарочные сроки и отливали опять. Отсюда объясняются крупныя измѣненія въ цѣнѣ монетъ, которая колебалась, какъ у всякаго другого товара, зависящаго отъ подвоза, урожая и т. п. Въ видномъ торговомъ центрѣ, въ г. Барселонѣ въ первой половинѣ XV в. во время лѣта монеты становилось мало и она дорожала вслѣдствіе покупки шерсти въ Арагоніи и Валенсіи; цѣна ея послѣ этого падала и подымалась опять въ январѣ вслѣдствіе покупки шафрана, потомъ опять падала. Благодаря недостатку звонкой монеты и трудности ея пересылки, обмѣнъ серебра на золото и обратно неизбѣжно былъ связанъ съ значительной потерей, и комиссіонная плата равнялась 6 или 8%, иногда доходила до 12%. Бѣдная и безъ того драгоцѣнными металлами, Европа должна была отдавать свое серебро и золото Азіи въ обмѣнъ за ея продукты. Рѣдкость металлическихъ денегъ и огромная ихъ покупательная цѣна въ XV в. объясняютъ ту жадность до золота, которую обнаруживали первые завоеватели и колонизаторы Америки, "пьянѣвшіе", по выраженію Пизарро, отъ обилія предлагаемаго имъ здѣсь драгоцѣннаго металла.
   Трудно найти эпоху, когда бы недостатокъ средствъ оборота въ сравненіи съ потребностью въ капиталѣ въ такой мѣрѣ чувствовался, какъ въ концѣ среднихъ вѣковъ. Любопытно, что уже въ XIV в. появляются различные пріемы дробленія доходовъ и мобилизаціи мелкихъ ихъ частицъ: такъ, напр., разбивается рента съ земельныхъ участковъ, и минимальные ея паи, пѣною въ нѣсколько су, переходятъ изъ рукъ въ руки сотнями и тысячами. Но въ то же время слабо развиты были средства къ сосредоточенію капиталовъ, ихъ сбереженію, средства къ тому, чтобы узнавать ихъ мѣстонахожденіе, притягивать ихъ, поощрять къ обороту. Представители власти, чтобы получить кредитъ, вынуждены были обращаться къ купеческимъ операціямъ, ворочать товаромъ, бѣгать на рынокъ. Казначей герцога бургундскаго Іоанна Безстрашнаго долженъ былъ, чтобы добыть въ короткій срокъ значительную сумму, купить въ Куртрэ 137 штукъ сукна въ долгъ за 2.764 экю и тотчасъ же продать ихъ на наличныя съ потерею 564 экю. Или, напр., правительство получало при займѣ запасы ртути и киновари, которые оно съ большою потерею реализовало на деньги. Задача финансовыхъ магнатовъ XVI в., разныхъ Фуггеровъ, Отроцци, Дуччи, Грешэмовъ, заключалась въ томъ, чтобы установить связь, ускорить сношенія между производителями, владѣльцами мелкихъ сбереженій и капиталовъ и, такъ сказать, крупными потребителями ихъ, главнымъ образомъ, государями, а затѣмъ и купцами -- организаторами крупныхъ предпріятій.
   Въ XVI в. выполненіе этой задачи приняло своеобразныя формы. Цѣлое столѣтіе по открытіи Новаго Свѣта длится странное явленіе: Америка служитъ какъ будто только въ видѣ дополненія къ европейскимъ источникамъ руды. Для того, чтобы отдать это голое средство къ богатству, роскошная по своей природѣ страна заставляетъ работать скудную Европу: и не только предметами своей индустріи снабжаетъ Европа колоніи, но также сырьемъ, пищевыми продуктами, хлѣбомъ, масломъ, виномъ. Къ половинѣ XVI в., особенно со времени открытія потозійскихъ рудниковъ, американское золото и серебро наполняетъ Европу и начинаетъ. быстро падать въ цѣнѣ. Непосредственная нужда въ немъ прекратилась. Но какимъ образомъ Европа воспользовалась имъ, какъ эти мертвыя сокровища претворились въ двигающую силу? Превращеніе стало возможно лишь благодаря культурѣ и индустріи Европы, а направителями движенія, посредниками въ данномъ случаѣ стали финансовыя силы Стараго Свѣта.
   Особенно любопытны отношенія ихъ къ непосредственному владѣтелю американскихъ сокровищъ, королю Испаніи, который безъ ихъ кредита не могъ реализовать своихъ богатствъ. Мы видѣли, что Яковъ Фуггеръ возвелъ на императорскій престолъ Карла V своими деньгами. Четыре года спустя, когда въ Германіи поднялось гоненіе на большія торговыя компаніи, онъ писалъ императору наполовину иронически, наполовину угрожающе: "Извѣстно и очевидно, что ваше величество не могли бы безъ меня добиться короны, и я могъ бы это доказать подписями всѣхъ Вашихъ Императорскихъ коммиссаровъ". Карлъ V не могъ не защитить купцовъ противъ князей. Союзъ между аугсбургскимъ торговымъ домомъ и династіей Габсбурговъ скрѣпился еще тѣснѣе при племянникѣ Якова, знаменитомъ Антонѣ Фуггерѣ (1525--1560). Это былъ несомнѣнно первый капиталистъ своего времени, и возроптаніе денежной силы въ XVI в. видно уже имъ того, что его имущество относилось къ капиталу перваго богача XV в., Медичи, какъ 5:1.
   Въ 1580 г. Фуггеръ посредствомъ крупной ссуды устроилъ избраніе бъ римскіе короли брата Карла V, Фердинанда. На его средства была ведена война съ Франціей въ 1536 г. Передъ рѣшительнымъ столкновеніемъ императора бъ протестантами Фуггеры ссудили Карлу Крупную сумму, будто бы для придворныхъ тратъ. Протестантскій союзъ узналъ обѣ этомъ, Н такъ какъ, по его мнѣнію, "императоръ безъ помощи аугсбургскихъ банкировъ не могъ бы съ мѣста сдвинуться", онѣ потребовалъ, чтобы великая финансовая сила теперь помогла и протестантамъ и задержала ссуды императору. Союзѣ въ то же время вынуждалъ враждебное Карлу V управленіе города Аугсбурга отобрать у богатыхъ гражданъ всѣ наличныя деньги, всѣ драгоцѣнности да содержаніе союзныхъ войскъ. Тогда аугсбургскіе демократы, только что заставившіе удалиться католическихъ патриціевъ и въ томъ числѣ Фуггера, обратились къ заступничеству послѣдняго передъ императоровъ и чрезъ посредство банкира помирились съ Карломъ.
   Уже теперь аугСбургсній банкиръ заявлялъ, что "онъ усталъ ссужать императора". Однако, ихъ отношенія не превратились. Въ 1552 г., въ самый критическій моментъ для старѣющаго императора, когда протестантскіе князья, во главѣ даровитый Морицъ Саксонскій, соединились Съ французскимъ королемъ и Карлу, при полномъ отсутствіи войска, грозилъ плѣнъ, Фуггеръ буквально спасѣ его. Упавшій духомъ императоръ въ отчаяніи заявлялъ, что "купцы точно сговорились не служить ему больше; ни въ Аугсбургѣ, ни въ другихъ мѣстахъ никто не хочетъ мнѣ давать взаймы, какія ни обѣщай выгоды". Наконецъ, онъ отправилъ собственноручное письмо къ великому банкиру и Молилъ пріѣхать въ Инсбруккѣ "ради самого неба", увѣряй, что въ "данную минуту онѣ ничего такъ не желаетъ", какъ этого пріѣзда". Фуггеръ явился, и съ этимъ драгоцѣннымъ человѣкомъ, представлявшимъ собою цѣлую державу, императоръ бѣжалъ дальше въ горы. Здѣсь въ Виллахѣ состоялась сдѣлкѣ: Фуггеръ ссудилъ Карла огромной суммой въ 400.000 дукатовъ, и тонъ императора, въ переговорахъ съ мятежными князьями въ Нассау сразу рѣзко перемѣнился.
   Торговое имя этого дома пользовалось удивительнымъ авторитетомъ въ "христіанскомъ мірѣ". Анекдотъ о великомъ Фуггерѣ, сжигающемъ въ присутствіи Карла его векселя, чтобы отблагодарить за честь высокаго посѣщенія, конечно, -- легенда, но зато вполнѣ достовѣренъ слѣдующій фактъ: когда въ самый тяжелый моментъ нидерландскаго возстанія въ 1576 г. поднялся бунтъ солдатъ, не получавшихъ жалованья, испанскій министръ два раза ночью посылалъ за факторомъ Фуггера, умоляя его асссигновать на Антверпенъ крупную сумму: "солдаты, увидавши векселя Фуггера, тотчасъ смирятся и терпѣливо будутъ ждать денегъ". Факторъ еще колебался; тогда испанецъ поцѣловалъ св. крестъ и поклялся явь, что "если Нидерланды будутъ потеряны изъ-за недостатка денегъ, это будетъ виною Фуггера".
   Услуги Фуггеровъ любопытны въ двухъ отношеніяхъ: во-первыхъ, они обязывались не просто добыть извѣстную крупную сумму, опираясь на свой кредитъ; имъ приходилось затѣмъ выплатить, и притомъ въ быстрые сроки, по особымъ ассигновкамъ отдѣльныя суммы въ разныхъ концахъ Европы, переслать одну на театръ войны, другую вручить старому кредитору государя, третью уплачивать нужному человѣку въ видѣ ежегодной ренты и т. д. Во-вторыхъ, помимо процентовъ, которые вычитались пряно изъ условленной суммы, ссужавшій банкиръ не могъ разсчитывать на возвратъ долга деньгами; вмѣсто того онъ получалъ въ видѣ векселя право пользоваться опредѣленной доходной статьей, ртутными рудниками, грузомъ серебра изъ "Индіи", т. е. Америки, частью дешева, пошлиной и т. д. Правительство уступало ему въ данномъ случаѣ свое мѣсто и предоставляло устройство эксплуатація дохода..
   Хотя банкира XVI в. уже не ждала висѣлица послѣ сказочнаго владычества, какъ финансовыхъ гигантовъ XV в., въ родѣ Жана Кэрнь по отношенія между финансовымъ міромъ и политическимъ были долго еще неправильны я подлежали большимъ колебаніямъ. Для купца было крайне рисковано связывать свои операціи съ предпринимателями и фантазерами дипломатическаго и военнаго дѣла, и денежные люди старались вознаградить себя огромнымъ процентомъ. Вотъ примѣръ такихъ сдѣлокъ. Весной 1522 г., когда возстаніе испанскимъ коммунъ еще не было окончательно сломлено, императору для обузданія ихъ и для поѣздки въ Англію немедленно нужна была значительная сумма. При посредничествѣ города Антверпена удалось занять у группы купцовъ, взамѣнъ трехлѣтней аренды таможеннаго сбора въ самомъ Антверпенѣ и въ провинціи Зеландіи, каковая аренда равнялась 117.000 ливровъ, такую же сумму, причемъ они фактически дали только 70.000 ливровъ, такъ какъ 47.000 были вычтены тотчасъ же въ видѣ процента. Любопытна въ этой сдѣлкѣ еще одна особенность. Городъ Антверпенъ, играя здѣсь роль имперскаго финансоваго агента, долженъ былъ гарантировать купцамъ вѣрность сдѣлки зато былъ освобожденъ отъ обязательства взносить двумъ нѣмецкимъ курфирстамъ отъ имени императора ежегодную плату, условленную подъ залогъ тѣхъ же самыхъ таможенныхъ сборовъ. Такимъ образомъ, ростовщическая сдѣлка осложнялась еще рѣзкимъ правонарушеніемъ. Нѣсколько мѣсяцевъ позднѣе, когда долгъ императора разнымъ купцамъ дошелъ уже до 400.000 ливровъ, онъ былъ въ почти безвыходномъ положеніи: не на что было снарядить корабли для переправы его въ Испанію и нечего было заплатить сопровождавшимъ его ланцкнехтамъ. Купцы ссылались на безпокойное военное время и говорили, что деньги скрылись съ биржи. Послѣ многихъ усилій, приближеннымъ Карла удалось достать подъ залогъ императорскаго кубка и нѣсколькихъ золотыхъ цѣпей нѣкоторую сумму за 52%.
   Постепенно для сношеній финансоваго и политическаго міра возникли опредѣленные центры, выработались болѣе опредѣленныя формы. Присмотримся ближе, какимъ образомъ, могли финансовые владыки сосредоточивать въ своихъ рукахъ въ короткіе сроки столь значительныя суммы и какъ могли они ворочать этими суммами?
   Съ конца XV в. въ характерѣ и направленіи путей европейской торговли происходитъ рѣшительный переворотъ. Ея главной артеріей до тѣхъ поръ, начиная отъ крестовыхъ походовъ, была дорога отъ портовъ Италіи черезъ Альпы и Германію къ гаванямъ Сѣвернаго и Балтійскаго моря, а главными средоточіями -- Венеція и Генуя на югѣ, Аугсбургъ и Нюрнбергъ въ срединѣ, Брюгге, Кёльнъ, Любекъ, Бременъ, Гамбургъ на сѣверномъ краю; по этому пути съ юга шли пряности, тонкія матеріи, предметы роскоши, съ сѣвера -- сырье, шерсть, кожи, хлѣбъ и т. д. Теперь торговый циклъ этотъ разрывается всюду. Сѣверъ эмансипируется въ промышленномъ отношеніи, и Англія, напр., начинаетъ наполнятъ обратно материкъ своими шерстяными матеріями. Крупныя національныя территоріи, Данія, Швеція, Англія осиливаютъ слабую федерацію городскихъ республикъ Ганзы. Съ другой стороны, гордыя итальянскія коммуны утрачиваютъ свою гегемонію на Левантѣ. Націи на океанической окраинѣ, особенно португальцы, продолжая поиски генуэзцевъ вдоль береговъ Африки, добираются до прямого источника сказочныхъ восточныхъ богатствъ, до Индіи. Дорогая доставка ихъ старымъ путемъ чрезъ Египетъ, съ которымъ торговала Венеція, стала ненужна. Въ началѣ XVI в. завоеваніе Египта турками почти заперло этотъ путь. Средневѣковыя торговыя державы на сѣверномъ и южномъ краю Средней Европы, нѣмецкіе и итальянскіе города, были подорваны; съ ними вмѣстѣ должно было высохнуть и то торговое русло, которое проложили медленно подвигавшіеся торговые караваны XII--XV вв. черезъ альпійскіе проходы и по притокамъ верхняго Дуная и Рейна.
   Но не все погибло въ старомъ торговомъ мірѣ. Традиціи, опытъ, своего рода наслѣдственные вкусы и сноровка торжествовали и здѣсь надъ измѣнившмися матеріальными условіями, какъ нерѣдко въ политической жизни старая аристократія, подорванная экономически, остается еще во главѣ дѣлъ, служитъ своими талантами и моральнымъ авторитетомъ новымъ соціальнымъ слоямъ, явившимся ей на смѣну. Въ то время, какъ Венеція и Ганзейскіе города въ гордой патриціанской неподвижности сохранили свои прежніе торговыя задачи и пріемы и такимъ образомъ шли навстрѣчу своему разоренію, генуэзскіе, флорентійскіе и южнонѣмецкіе купцы цѣпко схватились за новыя коммерческія условія и бросились за торговыми стихіями. Говоря коротко, они передвинулись на большіе новые биржевые пункты на Западѣ и стали, вмѣсто оборота товаровъ, торговать деньгами.
   Этотъ переходъ былъ подготовленъ измѣненіемъ въ самой торговой техникѣ. Купецъ стараго времени "гостилъ", путешествовалъ со своимъ товаромъ; позднѣе негоціантъ сталъ держать своихъ агентовъ въ разныхъ пунктахъ, важныхъ для пріема или сбыта, завелъ "факторіи". Такъ перешли къ коммиссіонной торговлѣ: одинъ агентъ представлялъ собою нѣсколько торговыхъ домовъ, въ важномъ торговомъ узлѣ садился иностранный купецъ, который поддерживалъ дѣловыя сношенія съ цѣлымъ кругомъ своихъ земляковъ. Рядъ крупныхъ торговыхъ условій привелъ къ тому, что агенты главныхъ фирмъ Германіи, Франціи, Италіи, Англіи и другихъ странъ стали сосредоточиваться съ конца XV в. въ Антверпенѣ.
   Въ этомъ фламандскомъ городѣ, удивительномъ по своему положенію у моря, недалеко отъ устья Рейна, близъ Англіи и у границъ Франціи и Германіи, сходилось нѣсколько важныхъ товаровъ, которые направлялись отсюда въ разные концы Европы: англійское сукно, индійскія пряности, которыя шли однимъ большимъ русломъ черезъ Лиссабонъ, мѣдь, бархатъ, очень распространенный тогда, и т. д. Это соединеніе крупныхъ товаровъ привлекало сюда и другія торговыя отрасли. Въ одномъ англійскомъ мемуарѣ половины XVI столѣтія говорится, что Антверпенъ "поглотилъ торговлю другихъ городовъ". Высчитывали, что ежедневно Антверпенъ видѣлъ въ своихъ стѣнахъ около 5.000 негоціантовъ, корреспондировавшихъ со всѣми концами материка. Въ мѣсяцъ здѣсь совершалось больше дѣлъ, чѣмъ въ прежнее время въ два года въ Венеціи. Коммерческій оборотъ Антверпена, не считая операцій вексельныхъ, оцѣнивался въ 1 1/2 милліарда флориновъ въ годъ.
   Вотъ здѣсь-то торговля и приняла совершенно новыя формы. Хотя по старому еще открывались 4 ежегодныя ярмарки, въ Рождество, Пасху, Троицынъ день и осенью, но онѣ служили лишь сроками уплаты по счетамъ. Торговый рынокъ не расширялся во время ихъ открытія и не ограничивался мѣстнымъ обмѣномъ въ промежутки между ними. Онъ былъ открытъ круглый годъ, такъ какъ въ Антверпенѣ не существовало характерныхъ для средневѣкового центра спеціальныхъ купеческихъ привилегій; дѣло облегчалось еще тѣмъ, что для многихъ продуктовъ выработались опредѣленные типы или появились образцы, и осмотръ самихъ товаровъ передъ заключеніемъ сдѣлки становился ненуженъ. Растущій обмѣнъ совершался такимъ образомъ при полной торговой свободѣ; значеніе ея для промышленнаго міра XVI в., приблизительно, можно сравнить съ ролью желѣзныхъ дорогъ и пароходства для торговли XIX в.
   Благодаря всѣмъ этимъ условіямъ, Антверпенъ сталъ непрерывной ярмаркой или изъ ярмарочнаго центра обратился въ купеческую биржу. Но значеніе ярмарочныхъ сроковъ осталось: это были моменты стеченія капиталовъ, открывавшіе просторъ различнымъ промышленнымъ и денежнымъ комбинаціямъ; въ этомъ смыслѣ они имѣли существенное значеніе для правительствъ, искавшихъ займа: вотъ почему французскіе короли такъ хлопотали о развитіи Ліона, центра аналогичнаго Антверпену, а савойскіе герцоги старались оттянуть ліонскія ярмарки въ Женеву. Биржи встрѣчаются и раньше, напр., въ Брюгге у итальянцевъ -- первая биржа, носившая это названіе. Но прежнія биржи имѣли національный, почти корпоративный характеръ, онѣ служили мѣстомъ встрѣчи и переговоровъ для купцовъ-земляковъ. Антверпенская биржа, для которой мѣстная дума выстроила великолѣпное зданіе близъ порта, была первой международной биржей. Такъ гласила и надпись, красовавшаяся на ея домѣ: in usum negotiatorum cujuscunque nationis ac linguae (на пользу купцовъ всѣхъ націй и языковъ). По словамъ современника, здѣсь "слышался смутный говоръ всѣхъ нарѣчій, видѣлась пестрая смѣсь всевозможныхъ костюмовъ, словомъ, антверпенская биржа казалась малымъ міромъ, Въ которомъ соединялись всѣ части большого".
   Въ антверпенской торговлѣ быстро выдвинулся элементъ спекуляціи. Прежде всего спекуляція была результатомъ риска, связаннаго съ оборотомъ многихъ товаровъ. Наибольшимъ рискомъ отличалась торговія перцемъ. Большіе купеческіе синдикаты, выдавая португальскому королю крупные задатки, покупали у него всю партію перца, приходившую съ однимъ флотомъ изъ Индіи, и притомъ обыкновенно еще во время движенія груза моремъ; опасность гибели на морѣ, опасность захвата его во время войны компанія окупала значительнымъ процентомъ выгоды; вмѣстѣ съ тѣмъ она пользовалась, по крайней мѣрѣ, до прихода новаго флота изъ Остъ-Индіи, фактической монополіей на перецъ и могла опредѣлять цѣну его на антверпенскомъ рынкѣ. Но шансы были здѣсь такъ сложны, до такой степени не поддавались разсчету, колебанія могли быть такъ велики, что спекуляціи открывался неслыханный до того времени просторъ. Надо замѣтить при этомъ, что цѣны на перецъ, какъ своего рода барометръ биржеваго настроенія, опредѣляли значительную часть остальныхъ цѣнъ рынка. Соблазнъ къ спекулятивной игрѣ вообще создавался тѣмъ, что первые шаги широкаго общеевропейскаго торговаго разсчета неизбѣжно должны были прерываться рѣзкими неровностями: и политическій міръ Европы отличался еще крайнею дробностью и неустойчивостью, и размѣры спроса и предложенія товаровъ были мало выяснены и регулированы. Крайне характерно, напр., положеніе важной для того времени торговли мѣдью, въ которой монополія небольшого синдиката могла смѣняться полной анархіей оборота.
   Вслѣдствіе этого для купца, торговавшаго въ Антверпенѣ, огромное значеніе получало ежедневное посѣщеніе биржи и внимательное наблюденіе за ея новостями и поворотами. Агенты торговыхъ домовъ составляли листки товарныхъ цѣнъ и вексельныхъ курсовъ и посылали ихъ своимъ патронамъ. Важность политическихъ измѣненій для оборота товаровъ и настроенія биржи заставила купцовъ весьма рано организовать въ такихъ центрахъ, какъ Антверпенъ и Ліонъ, политическую корреспонденцію. Изъ купеческихъ отчетовъ, очень обстоятельныхъ, полныхъ наблюденій, характеристикъ, описаній, и возникли первыя газеты. Нигдѣ нельзя было получить столь свѣжихъ, точныхъ политическихъ извѣстій, какъ на биржѣ, и политическія депеши, отправляемыя ко дворамъ государей, заимствовали у нея главный свой матеріалъ. Надвигающуюся грозу войны Карла V съ протестантами рано почуяли въ финансовомъ мірѣ: Антонъ Фуггеръ порицалъ своего антверпенскаго фактора въ іюлѣ 1546 г. за принятіе векселя къ уплатѣ въ осеннюю мессу: "вѣдь въ эту мессу будутъ платить длинными копьями".
   Для исторіи культуры очень любопытно отмѣтить, какъ трезвый дѣловой разсчетъ спекулянтовъ переплетался съ астрологическими выкладками и фантазіями, какую роль у биржевиковъ XVI в. играли "предсказанія" и пророчества. Большой мастеръ этого дѣла, Христофъ Курцъ, торговый агентъ крупнаго нюренбергскаго дома, писалъ своему принципалу, внимательно просматривавшему его отчеты и соображенія, что "онъ встаетъ ежедневно раньше 4 часовъ и что онъ окруженъ работой, какъ водой Въ морѣ"; "прежніе наши астрологи писали много, но безосновательно, и я мало имъ вѣрю; вотъ почему я самъ добираюсь до своихъ законовъ и правилъ, а потомъ ищу подтвержденія въ исторіяхъ". Курцъ углубляется и въ политическія предсказанія: онъ вычерчиваетъ гороскопъ имперскаго принца, будущаго Филиппа II, намѣчаетъ его судьбу и затѣмъ приписываетъ прямо безъ красной строки: "на гвоздикѣ можетъ выйти хорошій барышъ, не вредно попробовать съ 8 или 10 мѣшковъ".
   Спекулятивный характеръ антверпенскихъ оборотовъ быстро сводитъ купцовъ на чисто денежныя и вексельныя операціи. Интересный документъ отъ 1530 г., содержащій мнѣніе авторитетныхъ парижскихъ юристовъ о допустимости съ канонической точки зрѣнія дѣловыхъ формъ, которыя примѣнялись въ Антверпенѣ, ярко отмѣчаетъ этотъ поворотъ и его мотивы: большинству негоціантовъ торговля товарами казалась слишкомъ хлопотливой; они не желали связывать свой капиталъ опредѣленнымъ дѣломъ на долгій срокъ; они искали болѣе вѣрной и скорой выгоды на