# Открытие земель. История замечательных путешествий и великих путешественников от первых времен до наших дней. Сочинение Жюля Верна и других

Жюль Верн

Открытіе земель. Исторія замѣчательныхъ путешествій и великихъ путешественниковъ отъ первыхъ временъ до нашихъ дней. Сочиненіе Жюля Верна и другихъ. Москва, 1872 г. Въ 10 частяхъ цѣна 2 р. 50 к.

Творческая фантазія Жюля Верна, этого неистощимаго изобрѣтателя по части аллегорическихъ заглавій и разныхъ риторическихъ фокусовъ, на этотъ разъ, повидимому, оскудѣла. "Открытіе земель" и только. Бывало предъ вами являлся какой-нибудь чудовищный плавающій городъ," или вы предпринимали вмѣстѣ съ авторомъ таинственную поѣздку къ центру земли, летали на луну, задыхались подъ водой и льдомъ, и все это не выходя изъ 4 стѣнъ своего кабинета. Тутъ-же автору вдругъ вздумалось сойти съ фантастической почвы въ реальный міръ исторической дѣйствительности -- и, по нашему мнѣнію, онъ много потерялъ отъ этого. Прежде какая-нибудь 10-лѣтняя головка съ лихорадочнымъ трепетомъ перелистовала страницы его книги въ ожиданіи, что вотъ-вотъ взлетитъ она на лупу, или вмѣстѣ съ авторомъ провалится въ безплодныхъ поискахъ за центромъ земли въ мрачную бездну преисподней. Теперь-же, когда по прочтеніи 10 строчекъ этой сухой и безжизненной компиляціи можно умереть со скуки и когда, слѣдовательно, аллегорія была-бы какъ нельзя болѣе кстати, автору вдругъ пришла блажь обнаружить свою бездарность. Впрочемъ, можетъ быть, и тутъ скрывается аллегорія, ибо нельзя-же было, въ самомъ дѣлѣ, назвать "исторіей путешествій" въ прямомъ значеніи этого слова неосмысленную груду географическихъ названій, заваленныхъ годами, и нельзя назвать "великими путешественниками" никому неизвѣстныхъ туристовъ, бороздившихъ землю для собственнаго удовольствія. Между великими путешественниками остроумный Верпъ помѣстилъ даже и Юлія Цезаря, на томъ основаніи, что онъ завоевалъ Галлію и былъ увлеченъ кровожадными инстинктами до береговъ Великобританіи. Но въ такомъ случаѣ Аттила, Чингисъ-ханъ, Александръ Македонскій, всѣ эти неутомимые воители дикой древности,-- еще болѣе великіе путешественники, если принять во вниманіе величину территоріи, которую они обагрили кровью народовъ. Есть и такіе путешественники, которые, не справившись объ открытіяхъ своихъ предшественниковъ, пускались въ путь, куда глаза глядятъ, и послѣ нѣсколькихъ лѣтъ странствованія съ помощью бури, выбрасывавшей ихъ на берегъ, находили къ величайшей своей радости давно открытую землю. Такимъ образомъ, одна какая-нибудь страна подвергалась открытію нѣсколько разъ и описывалась потомъ почти въ однѣхъ и тѣхъ-же выраженіяхъ. Я открылъ Китай, В, ничего не зная объ этомъ, ѣдетъ изъ Испанія на островъ Исландію, но какими-то судьбами попадаетъ также въ Китай и, конечно, не помня себя отъ радости, отмѣчаетъ объ этомъ открытіи въ своихъ запискахъ на память потомству и... Жюлю Верну. Такимъ образомъ великихъ путешественниковъ набралось весьма изрядное количество, и всѣ они одинаково прославлены, воспѣты и оплаканы по заказу издателя. Впрочемъ, мы должны замѣтить, что настоящій трудъ любезно раздѣлили съ Жюлемъ Верпомъ его достойные сотрудники, имъ-же имя "другіе". Кто эти "другіе"? Объ этомъ г. Манухинъ умалчиваетъ. Ужь не самъ-ли онъ съ чадами и домочадцами? Впрочемъ, "другіе" или одинъ Жюль Вернъ -- это все равно, здѣсь не замѣчается никакого контраста. Гораздо любопытнѣе было-бы знать имя того грамотѣя, въ переводѣ котораго является эта тупоумная книжица. Обыкновенно Жюль Вернъ рождался для русской публики изъ соединенія промышленнаго генія г. Звонарева съ заносчивой безталанностью г-жи Марко-Вовчокъ. Теперь-же мѣсто г. Звонарева занято г. Манухинымъ, а г-жи Марко-Вовчокъ -- какимъ-то иксомъ, по картина отъ этого нисколько не измѣнялась, ибо въ сущности устами икса очевидно глаголетъ безграмотность того-же Марко-Вовчокъ. Судите сами объ этомъ переводѣ:

На стр., напримѣръ, 7-й находимъ: "Геродотъ перечисляетъ народовъ Ливіи, это просто кочевыя прибрежныя племена (?). Затѣмъ дикихъ животныхъ внутренности страны, разсказываетъ объ владѣльцахъ храма Юпитера Аммона, развалины котораго открыты къ сѣверо-западу Ливійской пустыни въ 500 километрахъ отъ Каира". На страницѣ 28-й: "Посѣтивши колодцы Самаріи, фонтанъ пустыни, изъ котораго лилъ Іоаннъ Креститель" и пр. На стр. 39-й: "Тамъ возвышались колонны изъ чистаго серебра и золота, и стоитъ тронъ изъ золота и драгоцѣнныхъ каменьевъ, на которомъ (на чемъ?) привѣшена корона, который (кто?) приходится какъ разъ по росту короля, когда онъ сидитъ". На стр. 213-й слѣдующій курьезъ: "Испанцы тщетно хотѣли выкупить остатки своего знаменитаго командира". Объ опечаткахъ и презрѣніи къ знакамъ препинанія мы и не говоримъ.

Въ заключеніе нѣсколько словъ о г. Манухинѣ. Мы видѣли, что Жюлемъ Верномъ, назвавшемъ свое произведеніе скромнымъ именемъ." "Открытіе земель", обуялъ духъ кротости и смиренія, но въ г. Манухина, наоборотъ, очевидно, вселился бѣсъ изумительнаго суемудрія и любостяжанія. Вѣроятно, читатель удержитъ свой взоръ на подчеркнутыхъ словахъ заглавія этой книги нѣсколько долѣе, чѣмъ сколько вообще интересуются заглавіями. Можетъ быть, онъ успѣлъ уже прочесть, къ своей неописанной радости, объявленіе въ какой-нибудь газетѣ, что-де у г. Манухина можно пріобрѣсть сочиненіе въ 10 частяхъ за 2 р. 50 к., можетъ быть, онъ и купилъ это сочиненіе, плѣненный если не именемъ Верна или г. Манухина, то, по крайней мѣрѣ, тѣмъ количествомъ бумаги, которое, по примѣрнымъ разсчетамъ, можетъ заключаться въ 10 частяхъ сочиненія. Если съ нимъ совершилось уже это несчастіе, намъ нечего и говоритъ съ нимъ, если-же нѣтъ, если онъ только теперь прочелъ это заглавіе по нашему указанію, въ такомъ случаѣ онъ, безъ сомнѣнія, изумится вмѣстѣ съ нами необычайной дерзости, съ какой начинаетъ подступать разудалое книжное кулачество къ нашимъ карманамъ. Здѣсь невольно рождается вопросъ: способно-ли это кулачество прогрессировать далѣе и что, напримѣръ, прочтемъ мы новаго на обложкѣ, будущаго изданія г. Манухина? Какъ хотите, это любопытно. Повидимому, здѣсь вся суть, вся задача этой мистификаціи состоитъ въ томъ, чтобы она была какъ можно откровеннѣе и вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ можно пріятнѣе щекотала зрѣніе. Но что-же можетъ быть откровеннѣе заглавія, придуманнаго г. Манухинымъ? Представьте себѣ, съ какою алчностью долженъ накинуться на его объявленіе человѣкъ, котораго гложетъ скука деревенской жизни и который радъ всему, что ни приподнесетъ ему издательская спекуляція, лишь-бы подольше занять себя чтеніемъ и отдалить наступленіе томительныхъ моментовъ абсолютнаго бездѣлья. Тутъ уже и рѣчи нѣтъ о содержаніи читаемаго: Вернъ, Боклъ, "Бѣлая Магія" -- все единственно, лишь-бы побольше и подешевле. Мы знали одного обитателя сельской глуши, который имѣлъ обыкновеніе сберегать каждый номеръ прочитанной газеты, и когда наступилъ слѣдующій годъ, онъ, въ видахъ экономіи, не возобновилъ подписку, но предпочелъ протекшій старый годъ проблематическому новому, и сталъ снова перечитывать знакомые листы, но уже въ обратномъ порядкѣ, сзади напередъ. Вообразите-же траги-комическое положеніе этого антикварія, мечтающаго о десяти-томномъ Вернѣ въ 2 р. 50 к., когда предъ нимъ очутится весьма тощая сравнительно съ цѣной книжица, всего одна, но въ десяти... главахъ. Часть или глава -- не все-ли равно? И кто узаконилъ число страницъ въ томъ? Отчего въ одномъ томѣ не можетъ быть пяти страницъ, въ другомъ двухъ, въ третьемъ одной, и что мѣшаетъ сказать, что книга въ 100 страницъ состоитъ изъ 100 томовъ? Мы увѣрены, что самый опытный юристъ не подведетъ этого казуса подъ какую-либо юридическую категорію, Нѣтъ ни данныхъ, ни уликъ. Да и то-ли совершается? Вы -- Петровъ, имѣющій табачную фабрику, но вотъ чрезъ нѣсколько лѣтъ вы узнаете, что не вы -- Петровъ, а бывшій сапожникъ Сергѣевъ -- настоящій Петровъ, который также завелъ табачную фабрику, но, прогорѣвъ, открываетъ булочную и сталъ извѣстнымъ булочникомъ Ивановымъ, Кто разберетъ тутъ? Въ области книжнаго дѣла эта система проводится артистически. Мы увѣрены, что съ легкой руки г. Плотникова, наши издатели, подобію Чичикову, спекулировавшему на мертвыя души, скоро начнутъ вызывать предъ изумленными читателями тѣни умершихъ корифеевъ русской или иностранной литературы, и, что касается меня, то, благодаря г. Плотникову или Манухину, я не отчаиваюсь когда-нибудь прочесть родного Бокля изъ отечественнаго пантеона. Въ настоящее время у насъ имѣются уже два Диксона, два Писарева, и, можетъ быть, еще найдется какая-нибудь знаменитая двойня, слѣдовательно, очередь остается за Добролюбовымъ, Бѣлинскимъ и иностранными публицистами. И никакого запрета на эту спекуляцію не можетъ быть положено. Здравый смыслъ говоритъ вамъ, что если что-нибудь должно подлежать вѣденію прокурорскаго надзора, такъ это прежде всего -- перечисленные случаи, но неумолимая юридическая логика безцеремонно осаживаетъ вашъ здравый смыслъ, подсказывая вамъ, что все законно, что ловко.


"Дѣло", No 8, 1872