# Новая Утопия

Зинаида Афанасьевна Венгерова

(Вильям Моррис и его последняя книга).

(News from nomhere, or an epoch of rest, being some chapters from а Romanee. By W. Morris. London, Reeves Burner).

## НОВАЯ УТОПІЯ.


## (Вильямъ Моррисъ и его послѣдняя книга).


(News from nomhere, or an epoch of rest, being some chapters from а Romanee. By W. Morris. London, Reeves Burner).


Виліамъ Моррисъ одинъ изъ самыхъ выдающихся англійскихъ поэтовъ послѣднихъ двадцати лѣтъ и вмѣстѣ съ тѣмъ одинъ изъ самыхъ популярныхъ и оригинальныхъ людей въ Лондонѣ... Недавно, разсказываетъ одна газета, въ одной изъ густо населенныхъ улицъ Истъ-Енда собралась большая толпа народа, окружая какого-то оратора, раздававшаго окружающимъ небольшія красныя книжки... Усиливающееся волненіе толпы привлекло вниманіе полиціи, которая налетѣла со всѣхъ сторонъ, чтобы разсѣять сборище. Добравшись до зачинщика безпорядковъ, полиція очутилась противъ стоящаго въ центрѣ невысокаго, но очень плотно сложеннаго человѣка, съ длинными сѣдыми волосами и какъ-то особенно дерзко торчащимъ на головѣ хохломъ бѣлыхъ волосъ, съ добродушными синими глазами и съ горбатымъ энергичнымъ носомъ. На немъ была голубая фланелевая рубашка съ небрежно повязаннымъ цвѣтнымъ галстухомъ, черный пиджакъ, а чрезъ плечо висѣла на широкомъ ремнѣ походная фляжка. "Не троньте меня", крикнулъ онъ намѣревавшимся арестовать его полисменамъ. "Я поэтъ Вильямъ Моррисъ". Но не обращая вниманія на протесты Морриса, полисмэны все-таки пожелали повести его въ ближайшій участокъ. "Оставьте меня въ покоѣ", крикнулъ еще разъ взбѣшенный демагогъ, "вотъ моя визитная карточка и адресъ: фирма Моррисъ и Комп., художественныя обои". Полиція почтительно разступилась и пропустила гражданина, въ "респектабельности" котораго она уже болѣе не сомнѣвалась -- ибо кто не знаетъ солиднаго торговаго дома, фабрикующаго знаменитыя Morris-papers.

Дѣятельность Морриса на трехъ столь различныхъ, на первый взглядъ, поприщахъ, объединена одной общей идеей, въ его политическихъ теоріяхъ отражается спеціальная точка зрѣнія художника. Чтобы судить объ этомъ необыкновенномъ поэтѣ современной Англіи, нужно непремѣнно прослѣдить всѣ проявленія его творческой мысли.

Когда Моррисъ впервые выступилъ въ концѣ 50-хъ годовъ на литературное поприще, онъ принадлежалъ, вмѣстѣ съ своимъ другомъ, Данте Розети, къ кружку талантливыхъ молодыхъ людей, занимавшихся одновременно живописью и поэзіей и проповѣдовавшихъ въ этихъ обѣихъ областяхъ возвратъ къ простотѣ и наивной прелести итальянскихъ живописцевъ дорафаэлевскаго періода. Критика справедливо упрекала тогда автора въ томъ, что въ его поэмахъ преобладаетъ описательный элементъ, приносящій ущербъ эмоціональной сторонѣ его поэзіи. Но неровности первыхъ произведеній поэта сгладились въ позднѣйшихъ его произведеніяхъ, въ которыхъ онъ выработалъ своеобразный, чарующій стихъ, напоминающій давно забытую прелесть поэзіи Чаусера.

Среди многихъ поэтическихъ произведеній Морриса, носящихъ большей частью эпическій характеръ, самое замѣчательное -- его "Земной Рай" большая поэма или, вѣрнѣе, собраніе поэмъ. На ней-то и основано выдающееся положеніе Морриса среди лучшихъ англійскихъ поэтовъ второй половины XIX вѣка. Эта книга замѣчательна тѣмъ, что она стоитъ какъ-то совсѣмъ одиноко среди современной литературы; это быть можетъ единственное изъ крупныхъ художественныхъ произведеній нашей эпохи, въ которомъ не отразился пессимизмъ, гнетущій литературу всѣхъ странъ. Не смотря на душевное равновѣсіе, на пылкую любовь къ земной красотѣ, Моррисъ болѣе, чѣмъ кто-либо изъ современныхъ художниковъ, показалъ на дѣлѣ, насколько близко онъ принимаетъ къ сердцу интересы, угнетенныхъ общественнымъ строемъ, труженниковъ. Но его "Earthly Paradise" написанъ для лучшаго, золотого вѣка, который, какъ онъ твердо вѣритъ, настанетъ послѣ теперешняго періода тяжкой борьбы. Для Морриса зло человѣчества не въ природѣ, а въ людяхъ, не съумѣвшихъ до сихъ поръ устроить цѣлесообразно свою жизнь. Но когда умы людей просвѣтлѣютъ, и они сдѣлаютъ изъ своей жизни праздникъ труда и наслажденія, искусство будетъ исполнять свое настоящее назначеніе и служить прекрасному. Тогда не будетъ источниковъ для скорби, и Моррисъ предвкушаетъ всю прелесть отдаленнаго времени.

"Earthly Paradise" представляетъ собраніе поэтическихъ пересказовъ греческихъ и скандинавскихъ миѳовъ, связанныхъ между собой общимъ планомъ, заимствованнымъ отчасти изъ "Декамерона" Боккачіо, но болѣе всего изъ "Canterbury Talees" Чаусера. Сами поэмы уступаютъ произведеніямъ Чаусера по типичности выведенныхъ лицъ, герои Морриса не обладаютъ никакими героическими качествами, занимаются больше любовью, чѣмъ подвигами, но интересъ разсказовъ выкупается главнымъ образомъ поэтической красотой изложенія и умѣньемъ автора придать общечеловѣческій характеръ разсказамъ о приключеніяхъ боговъ и полубоговъ. Моррисъ прежде всего увлекательный разсказчикъ и, какъ таковой, ставится англійской критикой на-ряду съ Чаусеромъ; основныя качества его "Earthly Paradise" -- стройное теченіе стиха, естественный паѳосъ въ изображеніи страданій и радостей его героевъ и замѣчательное знаніе древней жизни.

Но не только въ "Earthly Paradise" и другихъ поэмахъ отразился поэтическій талантъ Морриса; онъ внесъ художественный элементъ и въ свои многочисленныя теоретическія писанія о рабочемъ вопросѣ и о цѣляхъ искусства. Сводомъ идей, высказанныхъ по этому вопросу въ различныхъ.статьяхъ и лекціяхъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ образцомъ его прозы, обладающей всѣми качествами его поэзіи, можетъ служить его послѣдняя книга "Извѣстія ни откуда" глава изъ утопическаго романа (News from Nowhere), вышедшая недавно и надѣлавшая много шума на родинѣ поэта. Вышедши вскорѣ послѣ "Looking backward!"Беллами,-- книга Морриса полная противоположность роману американскаго писателя. На сколько Беллами занятъ деталями матеріальнаго устройства будущаго общества, настолько Моррисъ исключительно интересуется общими идеями, на которыхъ должно быть основано будущее благоденствіе на землѣ, и психологіей обитателей Nowhere'а, выросшихъ въ новыхъ раціональныхъ понятіяхъ; насколько книга Беллами проникнута желаніемъ внести разнаго рода практическія удобства въ жизнь людей, настолько Моррисъ мечтаетъ о красотѣ, какъ основномъ элементѣ новой жизни. Самую теорію пересозданія общества Моррисъ уже высказывалъ во многихъ прежнихъ статьяхъ и лекціяхъ, и въ "News from Nowhere" онъ ихъ только облекъ въ художественную форму.

Правильная организація труда и примѣненіе искусства къ жизни -- вотъ два базиса, на которыхъ Моррисъ строитъ будущее общество. Ихъ значеніе онъ объясняетъ въ своихъ теоретическихъ статьяхъ прежде, чѣмъ показать ихъ практическое примѣненіе въ "News from Nowhere". Такъ въ статьѣ "Полезный трудъ и ненужная работа", Моррисъ доказываетъ, что при современномъ порядкѣ вещей трудъ составляетъ утомительное бремя осужденныхъ на него людей, потому что работникъ лишенъ того, что возвышаетъ всякій трудъ -- надежды на отдыхъ, вѣры въ пользу того, что онъ дѣлаетъ и удовольствія отъ самаго процесса работы. Теперешній работникъ не любитъ своей работы, потому, что она идетъ на удовлетвореніе неразумныхъ потребностей, создавшихъ извращенное понятіе о томъ, что составляетъ благо для людей. Солнечный свѣтъ, свѣжій воздухъ, пища, нужная и красивая одежда, накопленіе всевозможныхъ знаній и пользованіе ими, средства свободнаго сообщенія между людьми, произведенія искусства, создаваемыя человѣкомъ въ лучшія минуты его нравственнаго и духовнаго подъема -- всѣ эти факторы пріятной мужественной и не развращенной жизни людей и составляютъ благо. Всякая работа должна быть привлекательна -- мы должны заняться устройствомъ декоративной стороны жизни, ея удовольствій, физическихъ и духовныхъ, научныхъ и художественныхъ, общественныхъ и частныхъ. Этимъ же достигнется изгнаніе антихудожественности и уродства, играющаго такую большую роль въ теперешнемъ обществѣ, какъ отраженіе внутренней нравственной испорченности. Въ другой статьѣ "Какъ мы живемъ и какъ мы могли-бы жить", напечатанной въ томъ же сборникѣ "Sings of Change" {"Signs of Change", собраніе 7 публичныхъ лекцій, прочитанныхъ авторомъ въ разное время.}, Моррисъ изгоняетъ изъ разумно устроеннаго общества конкуренцію, ложно считающуюся теперь единственнымъ стимуломъ для возбужденія въ человѣкѣ желанія работать. Конкуренція, соревнованіе означаютъ вражду и войну между людьми, а естественный порядокъ долженъ основываться на мирѣ и взаимопомощи. Не должно быть конкуренціи между народами, всѣ цивилизованныя страны должны составлять одно цѣлое на почвѣ соглашеній относительно производства и распредѣленія требуемыхъ продуктовъ. Устроенное такимъ образомъ общество, изъ котораго изгнана будетъ забота о насущномъ хлѣбѣ и замѣнена свободнымъ трудомъ, непремѣнно благотворно подѣйствуетъ на физическое процвѣтаніе. Въ то же время долженъ подняться духовный уровень человѣчества, такъ какъ люди будутъ имѣть достаточно досуга, чтобы развивать свой умъ пріобрѣтеніемъ знаній, чтеніемъ и путешествіями. Такая жизнь, говоритъ Моррисъ, будетъ требовать гораздо меньше труда, чѣмъ мы себѣ можемъ представить. Люди будутъ искать работы, а не избѣгать ея, рабочіе часы сдѣлаются пріятнымъ времяпровожденіемъ для мужчинъ и женщинъ, заинтересованныхъ въ томъ, чтобы избранный ими трудъ былъ отдѣланъ съ наибольшимъ совершенствомъ. Тогда возродится настоящее искусство, забытое среди нашей промышленной цивилизаціи. Люди невольно отразятъ свое радостное душевное состояніе въ исполняемой ими работѣ и будутъ стараться воплотить свой душевный міръ въ прочные образы. Рабочая мастерская снова сдѣлается школой искусства, вліянія котораго никто не избѣгнетъ, такъ какъ все окружающее человѣка въ его повседневной жизни будетъ прекрасно и пріятно для чувствъ.

Таковы должны быть основы общества по ученію Морриса: свободный трудъ и красота. Какъ должна бытъ устроена общественная жизнь будущихъ поколѣній? Отвѣтъ на этотъ вопросъ Моррисъ даетъ въ News from Newhere.

Однажды (разсказываетъ поэтъ), заснувши въ угрюмый зимній вечеръ въ своемъ домикѣ въ Гаммерсмитѣ, онъ проснулся въ чудное, залитое солнцемъ іюньское утро. Удивленный внезапной метаморфозой, онъ идетъ купаться, чтобы освѣжить свою отуманенную голову. Онъ сходитъ къ Темзѣ, чтобы нанять тамъ лодочника, который бы выѣхалъ съ нимъ на средину рѣки, но все, что онъ видитъ въ это знаменательное утро, наполняетъ его изумленіемъ. Вмѣсто запруженной зловонной Темзы предъ нимъ -- свѣтлая, прозрачная вода, вмѣсто одѣтаго въ лохмотья жалкаго лодочника, предъ нимъ красивый юноша, съ пріятнымъ и веселымъ взглядомъ, одѣтый въ темно-синій костюмъ XIV вѣка и опоясанный широкимъ кожанымъ поясомъ, съ стальной пряжкой прекрасной рѣзной работы. Но не смотря на свою элегантную внѣшность, лодочникъ добросовѣстно исполнилъ свою обязанность, свезъ пассажира купаться, разсказывая ему по дорогѣ разныя необыкновенныя вещи, въ родѣ того, что въ Темзѣ всегда водятся лососи, что мостъ, который поэтъ никогда раньше не видѣлъ, построенъ сравнительно не очень давно, въ 2003 году...

Когда онъ, выйдя на берегъ, предложилъ лодочнику деньги за услуги, тотъ сталъ разсматривать обычныя монеты въ 6 пенсовъ какъ нумизматическую рѣдкость (проводя паралель между деньгами царствованія Викторіи и безконечно болѣе красивыми монетами времени Эдуарда III). Но взять ихъ онъ отказался... Видя по всѣмъ пріемамъ своего пассажира и по его безобразному платью, что онъ вѣроятно иностранецъ, лодочникъ предлагаетъ ему свести его къ одному своему пріятелю, который можетъ показать ему жизнь Англіи. Они направляются вмѣстѣ въ Домъ для Гостей, который оказывается стоящимъ на томъ же мѣстѣ, гдѣ еще наканунѣ, какъ казалось поэту, стоялъ его собственный домикъ. Прибывши туда, лодочникъ вызываетъ своего пріятеля Дика, который выходитъ къ нимъ одѣтый также, какъ и лодочникъ, только въ болѣе свѣтлые цвѣта. Онъ охотно взялся быть проводникомъ чужеземца и повелъ его прежде всего завтракать въ Guest-house. Тамъ поэта ожидаетъ цѣлый рядъ сюрпризовъ. Предъ нимъ домъ, украшенный извнѣ и внутри прекрасной живописью, изображающей сюжеты ему близко знакомые, но выполненные съ совершенствомъ, какого онъ еще никогда прежде не замѣчалъ въ произведеніяхъ современныхъ ему художниковъ. Въ веселой, красивой залѣ, общество мужчинъ и женщинъ, весело болтавшихъ между собой, привѣтливо встрѣтило гостя; женщиныбыли одѣты въ костюмы, представляющіе нѣчто среднее между античнымъ греческимъ и средневѣковымъ платьемъ и сдѣланные изъ нѣжныхъ, свѣтлыхъ тканей. Видя какъ ихъ жизнь удивляетъ пришельца, Дикъ предлагаетъ ему свезти его къ одному старику, родственнику, живущему въ Британскомъ музеѣ: тотъ можетъ объяснить ему лучше всѣхъ все, что ему кажется непонятнымъ. Тотъ, конечно, соглашается и они отправляются вмѣстѣ въ изящной коляскѣ, ожидавшей ихъ у воротъ. По дорогѣ въ Британскій музей, поэтъ имѣетъ случай видѣть Лондонъ и его обитателей и не можетъ придти въ себя отъ радикальной перемѣны, происшедшей во внѣшности страны и въ нравахъ ея обитателей. Вмѣсто безобразныхъ, монотонныхъ зданій, окаймлявшихъ прежде улицы и построенныхъ какъ бы исключительно для коммерческихъ цѣлей, предъ нимъ группы веселыхъ домовъ, выстроенныхъ въ живописномъ архитектурномъ стилѣ. Изъ нихъ выдѣляются особеннымъ изяществомъ общественныя зданія, какъ, напр., гаммерсмитскій рынокъ; замѣчательные ворота изъ разукрашенной бронзы, ведущіе въ него, составляютъ гордость проводника поэта, Дика, который ихъ сдѣлалъ. Изъ прежнихъ, знакомыхъ поэту зданій, оставлено Вестминстерское аббатство, не уничтоженное реформаторами Англіи, потому что его древность предохранила его отъ опошляющаго вліянія XIX в.; оставленъ Британскій музей, хранилище памятниковъ духовной жизни прежнихъ поколѣній, существуютъ и зданія Парламента, превращенныя -- въ рынокъ для удобренія.

Жители преобразованной страны такъ же сіяютъ красотой и весельемъ, какъ окружающая ихъ обстановка. Содержатели магазиновъ привѣтливо зазываютъ прохожихъ, предлагая имъ выбрать самые красивые изъ товаровъ и радуясь, когда то, что они предлагаютъ, приходится по вкусу потребителя. Вопроса о вознагражденіи совершенно не существуетъ, и выходецъ XIX в. приводитъ въ глубокое изумленіе содержателя одного магазина своимъ нежеланіемъ взять предлагаемую ему драгоцѣнную трубку потому, что она должна "дорого стоить". Въ свѣтлыхъ, просторныхъ мастерскихъ поэтъ видитъ усердныхъ рабочихъ, занятыхъ выдуваніемъ стекла; оказывается, что и этотъ неблагодарный трудъ находитъ много охотниковъ, которымъ пріятно упражнять свои легкіе нѣсколько часовъ въ день, чтобы выказать свою силу и чтобы производить красивые предметы.

Вмѣстѣ съ внѣшнимъ измѣненіемъ, измѣнились и понятія людей въ Nowhere'ѣ. Многое, о чемъ поэтъ говоритъ со своими новыми знакомцами, имъ совершенно непонятно, и только знатоки древности, какъ старый родственникъ Дика, можетъ отвѣчать ему на вопросы о "Парламентѣ", "политикѣ", "формѣ правленія", "деньгахъ" и т. п.; о значеніи этихъ словъ остальные догадываются лишь по этимологическому смыслу. Изъ всѣхъ своихъ разспросовъ поэтъ убѣждается, что въ этомъ новомъ строѣ главную роль играетъ физическій трудъ. Образованіе и духовная культура идутъ своимъ чередомъ, занимая досуги людей. Школа, воспитаніе дѣтей -- пустыя слова для собесѣдниковъ поэта. Дѣти живутъ свободно, какъ взрослые, собираясь бандами, чтобы отправляться, вмѣстѣ жить лѣтомъ въ лѣсахъ; имѣя примѣръ взрослыхъ предъ глазами, они рано развиваются, т. е. научаются плавать, управлять лошадьми и вообще упражнять свои силы. Видя повсюду красивыя книги съ художественными иллюстраціями, дѣти рано обнаруживаютъ желаніе знакомиться съ содержаніемъ книги,-- они, такимъ образомъ, играя, учатся читать; кромѣ того, имѣя частыя сношенія съ сосѣдними странами, они говорятъ на нѣсколькихъ языкахъ, безъ всякихъ учителей и книгъ. Всѣ, съ кѣмъ поэту приходится говорить, близко знакомы съ Шекспиромъ, свободно говорятъ о времени Эдуарда III, но, какъ онъ замѣчаетъ съ невольной досадой, совершенно игнорируютъ имена, которыми гордился XIX вѣкъ.

Нѣкоторыя, непонятныя для поэта стороны жизни, которую онъ видитъ вокругъ себя, и самые принципы, которыми держится этотъ удивительный строй, гдѣ всѣ свободны и гдѣ все-таки каждый работаетъ, объясняетъ ему старый ученый Британскаго музея, стараясь примѣниться къ языку и понятіямъ пришельца, связь котораго съ печальнымъ XIX в. онъ смутно чувствуетъ. На вопросъ поэта, въ какомъ состояніи у нихъ политика, старикъ отвѣчаетъ, что въ очень хорошемъ, т. е. она совершенно отсутствуетъ въ ихъ жизни. Также нѣтъ у нихъ парламента, который и во времена своего существованія, былъ лишь фикціей представительства народной власти. Нѣтъ у нихъ государственной власти вообще и жизнь построена на томъ, что всѣ понимаютъ пользу и удобство согласнаго труда на общую пользу. Какъ произошла эта радикальная смѣна самыхъ основныхъ началъ жизни? Стоила ли она столько крови, сколько прежнія революціи? спрашиваетъ поэтъ, послѣ разсказа старика о всѣхъ подробностяхъ новаго государственнаго строя. Отвѣтъ на этотъ вопросъ, т. е. самая исторія перехода человѣка въ новый фазисъ соціальной жизни, занимаетъ самую сильную по производимому ею впечатлѣнію главу книги Морриса, озаглавленную "How the change came". Замѣтимъ, что Моррисъ умышленно употребляетъ повсюду слова "смѣна" или "переходъ", а не революція, чтобы указать на мирный характеръ предстоящаго переворота.

Масса подробностей, фактовъ, собранныхъ въ этой главѣ, вмѣстѣ съ безпристрастнымъ изложеніемъ историка давнопрошедшихъ временъ, увеличиваетъ эффектъ картины переворота, созданнаго фантазіей поэта...

Конецъ книги Морриса носитъ идиллическій характеръ; тамъ описывается, съ обиліемъ поэтическихъ деталей, сельская жизнь, которая, въ противоположность городскому строю англійской жизни XIX в., играетъ весьма выдающуюся роль въ Nowhere'h. Поэтъ съ своимъ спутникомъ посѣщаетъ сельскихъ жителей, присутствуетъ при полевыхъ работахъ и возсоздаетъ въ своихъ описаніяхъ картину ихъ спокойнаго счастья, напоминающую по художественности отдѣлки эклоги Вергилія. Эти страницы несомнѣнно принадлежатъ къ лучшимъ образцамъ англійской прозы. На фонѣ картинъ природы и безмятежнаго счастья, разлитаго во всемъ, что поэтъ видитъ вокругъ себя, выдѣляются нѣсколько женскихъ фигуръ: Клара, жена Дика, Анни и другія прекрасныя женщины, которыя кажутся сошедшими съ картинъ старинныхъ мастеровъ. Даже годы не имѣютъ вліянія на ихъ наружность. Поэтъ принимаетъ 42-лѣтнюю. Женщину за 20-лѣтнюю, не видя ни одной морщины на ея лицѣ, и не замѣчая ни тѣни горечи въ ея разговорѣ. Но самый привлекательный изъ женскихъ образовъ Морриса -- загорѣлая красавица крестьянка Элленъ: своей дикой красотой, нѣсколько капризнымъ живымъ нравомъ и оригинальнымъ умомъ она болѣе близка намъ, читателямъ XIX в., чѣмъ ея согражданки, въ которыхъ мы чувствуемъ слишкомъ много ангельскаго совершенства. Поэтъ самъ чувствуетъ особое сродство душъ съ этой энергичной и вмѣстѣ съ тѣмъ нѣжно-поэтической дѣвушкой, которая спокойно говоритъ о своей красотѣ и о своихъ чувствахъ. Полный неотразимаго влеченія къ ней, онъ не покидаетъ ея и путешествуетъ съ ней по Темзѣ. Поэзія береговъ сливается въ его душѣ съ новымъ чувствомъ любви, и очарованіе увеличивается, когда онъ замѣчаетъ, что каждое слово Элленъ является какъ-бы отголоскомъ на его завѣтныя мысли...

Блаженство, которое поэтъ испытываетъ отъ близости Элленъ, скоро исчезаетъ: всѣ образы блѣднѣютъ въ его глазахъ и онъ просыпается въ своемъ старомъ домѣ въ Гаммеремитѣ, при блѣдномъ свѣтѣ зимняго солнца. Все что онъ видѣлъ -- былъ сонъ или, вѣрнѣе, видѣніе -- быть можетъ пророческое...


З. Венгерова.


"Сѣверный Вѣстникъ", No 7, 1893