Веневитинов Михаил Алексеевич
Роман декабриста

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

РОМАНЪ ДЕКАБРИСТА.

   Предлагаемый очеркъ основанъ на дѣйствительныхъ фактахъ, подтверждаемыхъ записками современниковъ, именно декабриста Басаргина, и, главное, документальною перепискою между родными В. П. Ивашева и его жены. Переписка эта разошлась въ копіяхъ и случайнымъ образомъ попала въ наши руки. Мы имѣли случай свѣрить ее съ экземпляромъ, принадлежащимъ дочери В. П. Ивашева, Маріи Васильевнѣ Трубниковой, которой мы обязаны многими дополненіями и указаніями, послужившими для настоящаго очерка. Рукописный матеріалъ, которымъ мы воспользовались, заключается въ слѣдующихъ письмахъ и бумагахъ, которыя мы перечисляемъ въ хронологическомъ порядкѣ:
   Письмо г-жи Ледантю къ г-жѣ де-Санси отъ 30 марта изъ Москвы.
   Письмо г-жи де-Санси къ генеральшѣ Ивашевой отъ 15 апрѣля изъ Симбирска.
   Письмо г-жи Ледантю къ Ивашевой отъ 17 мая изъ Москвы.
   Письмо той же къ П. Н. Ивашеву отъ того же числа.
   Письмо С. Лепарскаго къ П. Н. Ивашеву отъ 23 іюня изъ Читы.
   Письма отъ 26 августа изъ Москвы:
   Г-жи Ледантю къ генеральшѣ Ивашевой.
   Ея же къ П. Н. Ивашеву.
   Камиллы Ледантю къ Ивашевой.
   Письмо Камиллы Ледантю къ Ивашевой безъ помѣты числа.
   Письма Камиллы Ледантю и ея матери, г-жи Ледантю, къ генералу Бенкендорфу.
   Прошеніе Камиллы Ледантю на имя Императора Николая Павловича.
   Письмо графа А. X. Бенкендорфа къ П. Н. Ивашеву.
   Письмо Камиллы Ледантю къ Ивашевой отъ 1 октября изъ Москвы.
   Письмо Лепарскаго къ П. Н. Ивашеву отъ 29 ноября изъ Петровскаго завода.
   Всѣ указанные документы относятся къ 1830 году и, кромѣ писемъ Лепарскаго, всѣ писаны на французскомъ языкѣ. Опуская излишнія подробности, касающіяся дружескихъ изліяній и семейныхъ отношеній, мы воспользуемся лишь тѣмъ, что имѣетъ прямое отношеніе къ нашей задачѣ. Для связи и уясненія описываемыхъ событій важныя данныя представляютъ записки декабриста Н. В. Басаргина, изданныя П. Н. Бартеневымъ въ I книгѣ XIX вѣка. Участіе В. П. Ивашева въ тайномъ обществѣ опредѣляется донесеніемъ слѣдственной кошдегіи о событіяхъ 14 декабря, которое послужило намъ при изложенія И главы. Затѣмъ мы пользовались записками Н. И. Греча, помѣщенными въ Русскомъ Вѣстникѣ 1868 года (No 6). Остальные печатные источники указываются нами въ примѣчаніяхъ.
   Здѣсь кстати замѣтить, что романтическій бракъ Ивашева послужилъ темою для Герцена (Былое и Думы, ч. I, стр. 65--68), но разсказъ его страдаетъ нѣкоторыми неточностями. Обстоятельнѣе, хотя коротко, разсказываетъ о романѣ Ивашева А. Бѣляевъ въ своихъ Воспоминаніяхъ декабриста о пережитомъ и перечувствованномъ, изданныхъ А. С. Суворинымъ въ С.-Петербургѣ въ 1882 г. (стр. 216--219).
   

I.

   Въ 20 годахъ текущаго столѣтія въ Симбирской губерніи, въ приволжскомъ селеніи Ундорахъ жило семейство Ивашевыхъ, богатыхъ помѣщиковъ, проводившихъ зимній сезонъ въ Петербургѣ или Москвѣ. Семейство это состояло изъ генерала Петра Никифоровича, бывшаго адъютанта Суворова, его жены и пятерыхъ дѣтей. Люди состоятельные и развитые, Ивашевы заботились дать своимъ дѣтямъ основательное образованіе. Достойныя гувернантки наблюдали за воспитаніемъ дочерей, а гувернеру m-r Dinocourt былъ порученъ старшій сынъ Василій. Въ то время французскіе воспитатели были въ модѣ, революція 1789 и послѣдующихъ годовъ наводнила Россію толпою эмигрантовъ, изъ которыхъ многіе были очень хорошими педагогами. Къ числу послѣднихъ принадлежали и двѣ француженки, воспитывавшія дочерей генерала Ивашева, госпожа де-Санси (Sancy) и Ледантю (Ledantu). Это были женщины пожилыя, которыя настолько привязались къ своимъ воспитанницамъ, что сохранили съ ними дружескія отношенія и послѣ того, какъ разлучились съ ними по окончаніи ихъ воспитанія. Когда старшая дочь П. Н. Ивашева, Елисавета Петровна, вышла замужъ за симбирскаго помѣщика Н. М. Языкова, брата поэта, сдѣлавшагося, въ свою очередь, извѣстнымъ своими геологическими работами, то ея бывшая гувернантка, г-жа Ледантю, продолжала бывать у нея съ своими дочерьми, изъ числа которыхъ три были еще подростками, а старшая, Сидонія Петровна, вышла, въ концѣ 20 годовъ, замужъ за тульскаго помѣщика Григоровича и сдѣлалась матерью извѣстнаго русскаго писателя Дмитрія Васильевича.
   Василій Петровичъ Ивашевъ недолго оставался подъ ферулой французскаго гувернера, 14 лѣтъ отъ роду онъ былъ отданъ въ пажескій корпусъ, изъ котораго вышелъ офицеромъ въ кавалергадскій полкъ {Ср. таблицу декабристовъ, помѣщенную у Богдановичи въ Исторія Александра I (т. VI, приложеніе, стр. 69).}. Его качества, образованность и способности привлекли къ нему вниманіе начальства и онъ въ. началѣ двадцатыхъ годовъ былъ назначенъ состоять при графѣ Витгенштейнѣ въ качествѣ адъютанта главнокомандующаго II арміей. Вторая армія была тогда наполнена цвѣтомъ русской молодежи. Въ ней служили многіе офицеры Семеновскаго полка, переведенные изъ гвардіи за исторію 1820 года, какъ, наприм., Сергѣй Муравьевъ-Апостолъ, Михаилъ Бестужевъ-Рюминъ; въ ней находились при разныхъ штатныхъ должностяхъ многіе гвардейцы, какъ, напр., князь Александръ Барятинскій, Николай Васильевичъ Басаргинъ, Александръ Крюковъ, А. Корниловичъ, Ѳедоръ Ваковскій. Наконецъ, въ лицѣ Пестеля и Свистунова Ивашевъ нашелъ своихъ однокашниковъ по пажескому корпусу. Надъ этими малочинными людьми начальствовали лица, подобныя Киселеву, Михаилу Ѳедоровичу Орлову, С. Г. Волконскому. Это все были люди образованные, дѣятельные, принадлежавшіе къ высшимъ слоямъ русскаго дворянства. Можно безъ преувеличенія сказать, что II армія, по составу офицерскаго корпуса, соперничала съ тогдашней гвардіей. Ивашевъ былъ скоро оцѣненъ по достоинству своими новыми товарищами, которые полюбили его за его простой характеръ, благородство и доброту {Ср., напримѣръ, отзывъ Басаргина. Даже Н. И. Гречъ, вообще скупой на похвалы, говоритъ (стр. 418) объ Ивашевѣ, что онъ пользовался во II арміи репутаціей самаго благороднаго человѣка.}.
   Бездѣйствіе мирнаго времени доставляло Ивашеву частые досуги, которыми онъ пользовался для посѣщенія своихъ родныхъ, проводившихъ лѣто обыкновенно въ своей симбирской деревнѣ. Тамъ же жила и его замужняя сестра, Языкова. Пріѣзды молодаго, веселаго и талантливаго юноши привѣтствовались, какъ радостныя событія, въ его семействѣ, но въ особенности они производили впечатлѣніе на молодое сердце Камиллы Петровны, дочери г-жи Ледантю, жившей у Языковой. Эта молодая дѣвушка, естественно, способна была испытывать нравственное удовольствіе въ разговорѣ и обществѣ образованнаго и по тогдашнему блестящаго офицера. Но, съ другой стороны, и сама она была хороша собой и не могла не оказать вліянія на воображеніе Василія Петровича. Молодые люди подружились, чему немало способствовали привычка и знакомство съ дѣтства. Эта ребяческая дружба обратилась мало-по-малу во взаимное уваженіе и одерживала ихъ хорошія отношенія. Камилла находила, что Basile, какъ она его привыкла звать, превосходитъ всѣхъ молодыхъ людей своей рѣдкой любезностью и умомъ, но въ этомъ случаѣ она была только отголоскомъ общественнаго мнѣнія, составившагося о немъ {Письмо г-жи Ледантю къ г-жѣ Ивашевой отъ 17 мая 1830 г. изъ Москвы.}. Василію Петровичу, быть можетъ, тоже нравилась юная француженка, но онъ былъ совершенно далекъ отъ намѣренія связать съ ней свою судьбу {Басаргинъ, стр. 142.}. Въ ихъ отношеніяхъ не было ни малѣйшей тѣни нѣжности или любви. Даже въ томъ случаѣ, если бы молодая дѣвушка способна была предаться влеченіямъ своего сердца, ея малѣйшія попытки къ невинному кокетству останавливались передъ требованіями приличія и собственнаго достоинства. Она скрывала отъ другихъ впечатлѣніе, производимое на нее Базилемъ, изъ страха подвергнуться упрекамъ въ погонѣ за богатымъ женихомъ. Но эта внутренняя борьба, при отсутствіи откровенности даже съ родною матерью,-- борьба, въ которой нельзя было ожидать никакой чужой, внѣшней помощи, способна была раздуть полудѣтское увлеченіе до глубокой привязанности, даже до страсти, какъ оно въ дѣйствительности и случилось. Камилла Петровна, сама того не сознавая, полюбила Ивашева, но, не замѣчая никакихъ особенныхъ признаковъ взаимности съ его стороны, она отказалась отъ всякой надежды на счастіе. Только печальное обстоятельство въ жизни Ивашева дало ей случай открыто заявить о своей страсти къ нему и достигнуть способа доставить прочное, хотя и не долговременное, счастіе любимому человѣку.
   

II.

   Товарищи Ивашева по II арміи, о которой мы выше упомянули, принадлежали къ тайному политическому союзу, который извѣстенъ подъ именемъ "южнаго общества". Въ то время значительная часть русскаго образованнаго дворянства принадлежала или къ этому обществу, или къ "сѣверному". Ивашевъ скоро, по пріѣздѣ въ Тульчинъ, гдѣ находилась главная квартира графа Витгенштейна, былъ принятъ членомъ въ тайное политическое общество, къ которому принадлежало большинство его новыхъ товарищей и знакомыхъ. Это было еще въ 1820 году, а въ февралѣ слѣдующаго года Ивашевъ уже является въ числѣ бояръ, т.-е. старѣйшихъ и важнѣйшихъ членовъ тайнаго союза. Не задолго передъ тѣмъ Николай Ивановичъ Тургеневъ, предсѣдатель существовавшаго до тѣхъ поръ "союза благоденствія9, собиралъ въ Москвѣ представителей разныхъ мѣстныхъ отдѣловъ этого союза и объявилъ имъ о закрытіи его. Но это была мѣра не дѣйствительная, а фиктивная, принятая съ цѣлью отвязаться отъ членовъ ненадежныхъ и безполезныхъ, въ виду расширенія политической программы. Депутаты тульчинскаго отдѣла, Бурцовъ и Колошинъ, привезли во II армію извѣстіе объ этомъ закрытіи и, вмѣстѣ съ тѣмъ, сложили съ себя званіе членовъ союза. Но остальные члены прежняго общества, во главѣ которыхъ были П. И. Пестель, командиръ вятскаго пѣхотнаго полка, и Юшневскій, генералъ-интендантъ II арміи, не покорились рѣшенію депутатовъ и организовали отдѣльный союзъ подъ именемъ "южнаго общества", въ который затруднили доступъ членамъ прежняго "союза благоденствія". Новое общество при первоначальномъ составѣ состояло изъ трехъ директоровъ, которыми были избраны оба указанныя лица и Никита Михайловичъ Муравьевъ, капитанъ гвардейскаго генеральнаго штаба, также бывшій членомъ уничтоженнаго союза, и 9 бояръ, въ числѣ которыхъ былъ и Ивашевъ. Первыя засѣданія новаго общества были посвящены подробностямъ организаціи и ближайшему опредѣленію цѣлей. Главный директоръ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, главный двигатель всего дѣла, Пестель, между прочимъ, предложилъ измѣнить форму существующаго правленія и, для достиженія этой цѣли, не останавливаться ни предъ какими мѣрами. Ивашевъ находился въ числѣ 6 бояръ, вмѣстѣ съ Юшневскимъ единогласно принявшихъ эти предложенія. Участіе въ этомъ засѣданіи было впослѣдствіи поставлено въ вину Василію Петровичу и послужило основаніемъ для обвиненія его въ государственномъ преступленіи. Дѣятельность его, какъ заговорщика, ограничилась однимъ этимъ обстоятельствомъ и дальнѣйшихъ слѣдовъ ея не замѣтно ни по оффиціальнымъ, ни по другимъ источникамъ. "Съ половины 1821 года по самое то время, какъ арестовали насъ,-- говоритъ Басаргинъ въ своихъ Запискахъ,-- я и нѣкоторые изъ моихъ друзей (въ числѣ которыхъ былъ и Ивашевъ) не принимали уже прежняго участія въ обществѣ и не были ни на одномъ засѣданіи" {Басаргинъ, стр. 75.}. Заговоръ разразился первоначально возмущеніемъ 14 декабря 1825 года на Сенатской площади, въ Петербургѣ. Но доносы о существованіи "южнаго общества" начались еще ранѣе, именно съ іюня того же года, и первые аресты его членовъ совпали съ бунтомъ 14 декабря. Въ этотъ самый день былъ арестованъ Пестель, а за нимъ, въ концѣ 1825 и въ началѣ 1826 г., одинъ за другимъ и прочіе его сообщники, изъ которыхъ только нѣсколько человѣкъ, съ двумя братьями Муравьевыми-Апостолами во главѣ, оказали правительственной власти вооруженное сопротивленіе, воспользовавшись возмутившеюся частью черниговскаго полка. Въ январѣ 1826 г. всѣ попытки возстанія были ужё окончательно подавлены и большинство заговорщиковъ привлечено къ отвѣтственности. Верховный уголовный судъ присудилъ Ивашева, какъ государственнаго преступника втораго, то-есть одного изъ важнѣйшихъ разрядовъ, къ третьей категоріи казни, т. е. къ политической смерти и вѣчной каторгѣ. Политическая смерть означала, но тогдашнему уголовному кодексу, лишеніе всѣхъ правъ состоянія и исполнялась съ нѣкоторою формальностью, состоявшею въ томъ, что преступникъ выслушивалъ рѣшеніе по своему осужденію съ головою, положенною на плаху, и съ поднятымъ надъ нею топоромъ палача. Государь, по представленіи ему окончательнаго приговора надъ всѣми 120 лицами, замѣшанными въ дѣлѣ заговора, смягчилъ на нѣсколько степеней опредѣленныя имъ наказанія. На долю Ивашева досталось лишеніе дворянства и чиновъ и 20 лѣтъ каторги, вмѣсто 25, которыя по закону составляютъ срокъ вѣчности. Осенью 1826 г. Ивашевъ изъ петербургской Петропавловской крѣпости, гдѣ содержался во время слѣдствія, былъ отправленъ въ Сибирь для заключенія въ острогъ въ городѣ Читѣ. Ему было въ это время 28 лѣтъ.
   

III.

   Со времени своего ареста, послѣдовавшаго вскорѣ за арестомъ Пестеля, Ивашевъ, конечно, уже былъ лишенъ всякой возможности видѣться съ Камиллой Ледантю. Когда его для слѣдствія перевезли въ Петербургъ, то лишь ближайшіе родственники могли найти средство получить доступъ для свиданія съ нимъ. Но и это было очень трудное разрѣшалось лишь въ очень рѣдкихъ случаяхъ". При этихъ кратковременныхъ свиданіяхъ, по всей вѣроятности, ни отецъ, ни мать Ивашева не имѣли надобности упоминать ему объ имени Камиллы, да и самъ онъ думалъ о другомъ и, въ концѣ-концовъ, забылъ объ ея существованіи.
   Но на молодую француженку судьба Василія Петровича подѣйствовала совершенно иначе. Она была въ Петербургѣ въ 14 декабря, слышала разсказы и слухи о замышлявшемся переворотѣ и предстоящихъ осужденіяхъ. Отъ самихъ Ивашевыхъ могла она узнать о томъ, что и Василій Петровичъ былъ замѣшанъ въ число заговорщиковъ, и ужаснулась при мысли о грозившей ему судьбѣ. Но чувство ея не ограничилось однимъ состраданіемъ и мало-по-малу развилось до глубокой страсти къ несчастному, къ которому она была когда-то неравнодушна {Письмо г-жи Ледантю кг г-жѣ де-Сапси отъ 30 нарта 1330 г. изъ Москвы.}. Мать увезла ее изъ Петербурга, но жизнь въ Москвѣ и въ деревнѣ, среди любимыхъ близкихъ родныхъ, матери и сестеръ, не могла изгладить изъ ея памяти печальныхъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, дорогихъ воспоминаній. Горькія мечты о несчастной участи Василія Петровича неотступно преслѣдовали бѣдную дѣвушку. Камилла не обладала крѣпкимъ здоровьемъ. Всегда печальна", грустно настроенная, скрывающая свое горе и тайну своего сердца даже отъ родной сестры, принимавшей въ ней участіе, она, наконецъ, не выдержала и занемогла года черезъ два послѣ осужденія Ивашева. Болѣзнь она приняла какъ милость и увидѣла въ ней надежду на освобожденіе отъ жизни, которая становилась ей тягостною. Даже нѣжныя отношенія ея къ своей матери и любимымъ сестрамъ едва могли умѣрять ея желанія скорой смерти. Однако, въ концѣ-концовъ, молодость превозмогла и здоровье Камиллы стало мало-по-малу поправляться. Между тѣмъ, лица, принимавшія участіе въ ней, заботились объ устройствѣ ея судьбы, пріискивали ей жениховъ. Но всѣ ихъ заботы встрѣчали непреодолимое препятствіе въ твердомъ рѣшеніи не выходить замужъ, которое приняла Камилла, не объявляя никому о причинахъ. Она не прельстилась даже и молодымъ помѣщикомъ, владѣльцемъ 1,000 душъ, котораго г. Шарль Санси предлагалъ сосватать для нея. Она продолжала не жить, а прозябать, отказавшись отъ возможности какого бы то ни было счастія. Пріѣздъ въ концѣ 1829 года стариковъ Ивашевыхъ и Языковыхъ въ Москву, гдѣ въ то время находилась г-жа Ледантю вмѣстѣ съ Камиллой, сдѣлалъ большое впечатлѣніе на послѣднюю, возбудивъ и ожививъ всѣ ея воспоминанія и душевныя страданія. Увидѣвъ портретъ Василія Петровича, привезенный его родителями, она пришла въ такое возбужденное нервное состояніе, что потеряла сонъ и ни о чемъ другомъ не могла думать, какъ о несчастномъ, занимавшемъ всѣ ея мысли. Даже чтеніе евангелія не могло ее успокоить. Черты любимаго человѣка неотвязчиво носились передъ ея глазами, а имя его мелькало между строками священнаго писанія. Въ то же время, Камилла была подъ впечатлѣніемъ разсказовъ о свадьбѣ декабриста Анненкова, романтическія подробности которой сильно занимали тогдашнее общество. Ангіёнковъ до своей ссылки въ Сибирь былъ въ короткихъ отношеніяхъ съ француженкою Гёбль. Женщина эта питала къ нему чувство, выходящее изъ границъ обыденныхъ привязанностей, и, побуждаемая желаніемъ утѣшить любимаго человѣка въ его несчастій, обратилась въ императору съ прошеніемъ о томъ, чтобъ ей позволено было послѣдовать за Анненковымъ въ Сибирь. Разрѣшеніе было дано и m-lle Geuble вступила въ бракъ {См. Записки Н. И. Греча и дополнительныя свѣдѣнія А. Грове, помѣщенныя въ Русскомъ Вѣстникѣ того же года, No XII, стр. 704.}.
   Все это легко можетъ объяснить причину тяжелой нервной горячки, которою захворала Камилла Ледантю въ началѣ марта 1830 года. Ея мать, которая жила также въ Москвѣ, но въ другомъ домѣ, поспѣшила навѣстить свою дочь при первомъ извѣстіи о ея болѣзни. Материнская проницательность и неясные намеки другой ея дочери, Луизы, помогли ей замѣтить, что Камиллу уложило въ постель не какое-нибудь чисто-физическое разстройство, а тяжелая внутренняя борьба и ни съ кѣмъ не раздѣленное горе. Разспросы и увѣщанія, въ которыхъ отражалось искреннее участіе, привели къ полному, откровенному признанію со стороны больной.
   Покрывая поцѣлуями руки своей матери, Камилла просила у нее позволенія воспользоваться примѣромъ француженки, послѣдовавшей въ Сибирь за товарищемъ Ивашева по несчастію.
   -- Могу ли я,-- говорила она,-- раздѣлить участь человѣка, котораго я долго любила, какъ брата, и котораго я продолжала уважать за его несомнѣнныя достоинства, хотя несчастіе и обрушилось на него по волѣ судьбы? Скажите, дорогая матушка, способны ли вы разстаться съ дочерью, еслибъ я хоть чѣмъ-нибудь могла утѣшить Базиля?
   -- Я бы не поколебалась,-- отвѣчала ей мать,-- еслибъ была увѣрена, что жертва моя можетъ возвратить тебѣ здоровье, успокоить тебя и послужить къ доставленію счастія тѣмъ, кто такъ его достоинъ. Но, милая дочь, ты любишь того, кто и не подозрѣваетъ о твоемъ чувствѣ. Ты о немъ думаешь, а твое присутствіе, можетъ быть, было бы ему въ тягость; наконецъ, еслибъ даже онъ и обратилъ вниманіе на твое предложеніе, полагаешь ли ты, что онъ также готовъ принять его и не имѣетъ весьма основательныхъ причинъ отказаться отъ счастія именно изъ-за жертвы, на которую ты готова?
   Камилла предвидѣла всѣ эти возраженія и, оправдываясь въ скрытности, которою упрекала ее мать, говорила ей:
   -- Я сама считала свои надежды неосуществимыми вслѣдствіе голоса разсудка, который доказывалъ мнѣ то же самое, что и вы. Но бросимъ разговоръ объ этомъ. Если мнѣ суждено отказаться отъ любимой мечты, то я постараюсь преодолѣть свое безразсудное желаніе. Мнѣ ничего не нужно. Я отказываюсь отъ сватовства г. Санси. Я не могу выйти замужъ {Письмо г-жи Ледантю къ г-жѣ де-Санси отъ 30 марта.}.
   Разговоръ этотъ не возобновлялся, потому что болѣзнь Камиллы развилась до такой степени, что она принуждена была лечь въ постель и въ теченіе 22 дней не могла принимать твердой пищи. Несмотря на попеченіе д-ра Мандилинга, извѣстнаго въ то время врача, и нѣжную заботливость матери и двухъ сестеръ, изъ которыхъ одна пріѣхала въ Москву съ цѣлью исполнять обязанности сидѣлки у постели больной, послѣдняя подавала мало надежды на выздоровленіе. Жизнь ея ни+ сѣла на волоскѣ. Г-жа Ледантю, потерявъ надежду на медицинскую помощь и очень хорошо сознавая, что болѣзнь ея дочери 9 происходитъ отъ причинъ нравственныхъ, рѣшилась на крайнее средство и, только что больной стало немного легче, написала своей пріятельницѣ, г-жѣ де-Санси, письмо, содержаніе котораго просила довести до свѣдѣнія матери Василія Петровича.
   Описавъ свою тревогу и безпокойство за сохраненіе жизни любимой дочери, разсказавъ въ подробности всю исторію несчастной любви Камиллы и изложивъ вкратцѣ ходъ ея болѣзни, бѣдная женщина оканчивала свое письмо слѣдующими словами:
   "Если заботы и любовь моей дочери могутъ принести хоть какую-нибудь отраду и утѣшеніе для несчастнаго молодаго человѣка, то мои слезы, при разлукѣ съ ней, не уничтожатъ въ моемъ сердцѣ радости въ виду необходимой жертвы, на которую я, какъ мать, готова, лишь бы не лишить жизни родное дѣтище. Не будете ли вы столь добры передать генеральшѣ все, что я пишу вамъ о состояніи Камиллы и объ ея чувствѣ. Я предлагаю ей пріемную дочь съ благородной, чистой и любящей душою. Еслибъ я боялась упрековъ въ искательствѣ выгоднаго и знатнаго жениха, то я бы съумѣла схоронить тайну моей дочери даже отъ васъ, мой лучшій другъ, но цѣль Камиллы -- лишь обинити тяжесть цѣпей, раздѣлить горе, и, не красная за чувства моей дочери, я не скрывала бы ихъ отъ самой нѣжной матери, еслибъ я ранѣе узнала о нихъ. Однако, я намѣрена обо всемъ молчать передъ моими родными до тѣхъ поръ, пока или не получу вашъ отвѣтъ, или не увижу генеральши при ея возвращеніи въ Москву. Если Ивашевы имѣютъ кого-нибудь въ виду для своего сына, или самъ онъ въ кому-нибудь неравнодушенъ, то я увѣрена, что никто, кромѣ васъ и меня, не узнаетъ о содержаніи этого письма. Здоровье Камиллы немедленно будетъ возстановляться. Мнѣ сказалъ объ этомъ докторъ, которому я Должна была признаться въ нравственныхъ причинахъ болѣзни. Луиза пробудетъ это время съ сестрой, я же должна провести лѣто у своей дочери Сидоніи, которая ждетъ меня въ маѣ мѣсяцѣ, но теперь я положительно не знаю, что мнѣ дѣлать".
   

IV.

   Г-жа де-Санси находилась въ это время въ симбирскомъ помѣстья Елисаветы Петровны Языковой, которую она посѣтила, чтобъ вмѣстѣ встрѣтить Пасху и провести святую недѣлю. Поч-. та въ то время ходила очень медленно и требовалось около двухъ недѣль для доставленія писемъ изъ Москвы въ Симбирскъ.
   Тотчасъ по полученіи этого письма, г-жа де-Санси поспѣшила написать генеральшѣ Ивашевой и препроводила ей въ подлинникѣ самое письмо. Поздравляя Ивашевыхъ съ прошедшими праздниками, выражая имъ теплыя пожеланія относительно превращенія ихъ семейнаго горя и скорѣйшаго возвращенія Василія Петровича, вотъ что, между прочимъ, писала г-жа де-Санси отъ 15 апрѣля изъ Симбирска: "Материнскія чувства Сесиліи (г-жа Ледантю) проходятъ также чрезъ горькое испытаніе, бы узнаете о нихъ изъ ея письма и поймете ея страданія, когда увидите, въ чемъ они состоятъ и отчего происходятъ. Я боюсь, что средство, которое можетъ помочь бѣдѣ, не достижимо. Ваше сострадательное сердце укажетъ вамъ, какъ отвѣчать несчастной; сознаніе невозможности цѣли способно ее убить, между тѣмъ какъ одинъ лучъ надежды можетъ вернуть ее къ жизни и утѣшить ея бѣдную мать, прошедшую черезъ страхъ ея смерти".
   Г-жа Ледантю, извѣщенная своею пріятельницею о ея дѣйствіяхъ, съ нетерпѣніемъ ожидала извѣстій изъ Петербурга отъ Ивашевыхъ. Между тѣмъ, здоровье Камиллы стало мало-по-малу поправляться. По совѣту доктора, ее перевезли наудачу въ шести верстахъ отъ Москвы {Письмо г-жи Ледантю къ П. Н. Ивашеву изъ Москвы отъ 17 мая.}. При ней неотлучно находилась ея сестра Луиза. Мать, живя въ городѣ, безпрестанно навѣщала больную и каждый разъ находила, что выздоровленіе ея идетъ очень успѣшно. Она слышала ея пѣніе и вполнѣ успокоилась за грудь дочери, которая пугала ее во время болѣзни. Къ Камиллѣ возвратился прежній хорошій цвѣтъ лица {Письма г-жи Ледантю къ П. Н. Ивашеву и его женѣ отъ 17 мая изъ Москвы.}.
   Наконецъ, въ началѣ мая пріѣхалъ въ Москву князь Волконскій, которому Ивашевы поручили доставить свой отвѣтъ г-жѣ Ледантю. Необычное посѣщеніе князя и его словесныя сообщенія уже возбудили предположенія о благопріятномъ содержаніи писемъ Петра Никифоровича и его жены. Письма эти дышали благодарностью, были полны лестныхъ и нѣжныхъ выраженій относительно Камиллы и ея матери. Но родители Василія Петровича не рѣшались отвѣчать за него. Ручаясь за то, что его сердце свободно, они сочли за самое лучшее переслать къ нему въ Сибирь копію съ письма г-жи Ледантю къ г-жѣ де-Санси отъ 30 марта. Но, въ ожиданіи отвѣта отъ сына, старики Ивашевы радостно открывали свои объятія Камиллѣ, благодаря ее и ея мать за готовность на принесеніе тяжкихъ жертвъ {Письма Петра Никифоровича и его жены не находятся въ числѣ имѣющихся у насъ документовъ, но содержаніе ихъ ясно изъ отвѣтовъ г-жи Ледантю, помѣченныхъ 17 мая.}.
   "Вы выражаете мнѣ благодарность,-- отвѣчала г-жа Ледантю генеральшѣ,-- но я сама надѣюсь быть обязанной вамъ. Еслибъ вы отклонили мою просьбу, то одинъ Богъ знаетъ, сколько времени я была бы осуждена видѣть страданія моей дочери. Я никогда не забуду вашей доброты къ Камиллѣ, даже и въ томъ случаѣ, еслибъ вашъ любезный сынъ и не согласился утѣшить ее. бы мнѣ говорите о жертвѣ, которую я приношу, какъ мать, но вы знаете только ея половину. Луиза хочетъ сопутствовать своей сестрѣ" {Письмо г-жи Ледантю отъ 17 мая къ Ивашевой.}. Не зная, на что рѣшиться, и предвидя невозможность одинокаго путешествія для Камиллы, г-жа Ледантю умоляетъ помочь ей совѣтами и выражаетъ нетерпѣливую надежду на свиданіе съ стариками Ивашевыми. Описывая тайну любви своей дочери, она говоритъ, что Камилла въ теченіе трехъ лѣтъ ѣздила въ свѣтъ противъ воли и чувствовала себя одинокой вдали отъ матери и сестеръ. Она забыла свою страсть къ музыкѣ, стала пренебрегать своимъ голосомъ и, несмотря на увѣщанія, ни за что не хотѣла брать уроковъ пѣнія {Письмо 17 мая къ Ивашевой.}.
   Вмѣстѣ съ письмомъ къ Ивашевой, г-жа Ледантю отправила свой отвѣтъ Петру Никифоровичу, въ которомъ она благодарила его за участіе и, намекая на извѣщеніе Василія Петровича о несчастной любви Камиллы, сознавалась, что не ожидала этого, предвидя, что родители молодаго человѣка постараются сперва вывѣдать состояніе его сердца {Письмо 17 мая къ Ивашеву.}.
   Не желая возбуждать напрасныхъ надеждъ, г-жа Ледантю не сказала дочери ни слова о своей перепискѣ съ Ивашевыми и, въ ожиданіи отвѣта отъ Василія Петровича, который никакъ не могъ придти ранѣе двухъ или трехъ мѣсяцевъ, обратила все свое вниманіе на скорѣйшее выздоровленіе Камиллы. Она оставила ее въ окрестностяхъ Москвы на попеченіи одной знакомой дамы, а сама отправилась лѣтомъ въ Григоровичамъ. Луиза также уѣхала изъ Москвы во Владиміръ, къ женѣ тамошняго губернатора Апраксина. Такимъ образомъ, все семейство разъѣхалось. Но Камилла, не знавшая ничего о дѣйствіяхъ своей матери, не могла сама и подозрѣвать, что рѣшеніе ея судьбы близится къ своей развязкѣ {Письма г-жи Ледантю къ Ивашевымъ отъ 17 мая и 26 августа.}.
   

V.

   Доставленный въ 1827 году въ Сибирь, Ивашевъ былъ первоначально помѣщенъ вмѣстѣ съ частью своихъ товарищей въ Читинскомъ острогѣ" такъ какъ казематы въ Петровскомъ заводѣ, назначенные для заключенія политическихъ преступниковъ, еще не были окончены постройкою. Жизнь каторжниковъ текла однообразно, скучно и, несмотря на нѣкоторыя развлеченія, которыя позволялись заключеннымъ по добротѣ коменданта Лепарскаго, была тяжела, а подчасъ и невыносима. Ивашевъ, скучая въ острогѣ, прибѣгалъ для сокращенія времени къ помощи любимыхъ имъ искусствъ и свободное время употреблялъ на занятія живописью и словесностью. Онъ нарисовалъ виды Читы, нѣкоторыхъ казематовъ, снялъ портреты съ нѣсколькихъ товарищей по заключенію {Альбомъ читинскихъ и петровскихъ видовъ В. П. Ивашева мы имѣли случай видѣть у его дочери М. В. Трубниковой.}, сочинилъ цѣлую поэму въ стихахъ о Стенькѣ Разинѣ {Бар. Розенъ въ своихъ Запискахъ декабриста говоритъ, что поэма эта сочинена уже въ Петровскомъ острогѣ.}. Но тоска, тѣмъ не менѣе, продолжала одолѣвать его.
   Несмот