Вельтман Александр Фомич
Стихотворения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Биографическая справка
    Александр Великий
    <Из повести "Странник">
    1. "В крылатом легком экипаже..."
    2. "Очаровательна, румяна..."
    3. "Текут лета младенчества природы..."
    4-5. "Читатель, взор твой вероломен!.."
    6. "Поднявшись с цепи гор огромной..."
    7. "Окончив драку, шум и споры..."
    8. Эскандер
    9. "Кто слово Ветхого завета. .."
    10. "С неизъяснимою досадой..."
    Невинная любовь
    Мухаммед
    Зороастр
    Первородная невеста
    <Из повести "Приезжий из уезда, или Суматоха в столице">
    1. "На холме, миртами венчанном..."
    2. "Кто он? Гигант и Атлас новый..."
    Русалки (Картина)

  
  
  
  
   А. Ф. Вельтман
  
   Стихотворения
  
  ----------------------------------------------------------------------------
   Библиотека поэта. Поэты 1820-1830-х годов. Том второй
   Биографические справки, составление, подготовка текста и примечания
   В. С. Киселева-Сергенина
   Общая редакция Л. Я. Гинзбург
   Л., Советский писатель, 1972
   OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
  ----------------------------------------------------------------------------
  
   СОДЕРЖАНИЕ
  
   Биографическая справка
   142. Александр Великий
   143-152. <Из повести "Странник">
   1. "В крылатом легком экипаже..."
   2. "Очаровательна, румяна..."
   3. "Текут лета младенчества природы. .."
   4-5. "Читатель, взор твой вероломен!.."
   6. "Поднявшись с цепи гор огромной..."
   7. "Окончив драку, шум и споры..."
   8. Эскандер
   9. "Кто слово Ветхого завета. .."
   10. "С неизъяснимою досадой..."
   153. Невинная любовь
   154. Мухаммед
   155. Зороастр
   159. Первородная невеста
   160-161. <Из повести "Приезжий из уезда, или Суматоха в столице">)
   1. "На холме, миртами венчанном..."
   2. "Кто он? Гигант и Атлас новый..."
   162. Русалки (Картина)
  
  
   Александр Фомич Вельтман родился в Петербурге 8 июля 1800 года в семье
  обрусевшего шведа - беспоместного дворянина, несколько раз менявшего род
  службы (квартальный комиссар, казначей винного завода, смотритель долговой
  тюрьмы) и, видимо, так и не добившегося материального достатка.
   Детство Вельтмана в основном прошло в Москве, куда его родители
  переехали в 1803 году. В восьмилетнем возрасте он был помещен в школу
  пастора Гейдена, а в 1811 году учится в Университетском благородном
  пансионе, занятия в котором прервались в 18)2 году. Продолжать обучение
  Вельтману пришлось в частном пансионе братьев И. П. и А. П. Терликовых (один
  год), потом в училище колонновожатых Н. Н. Муравьева (еще один год).
  Блестящие способности к языкам, литературе и математике позволили Вельтману
  окончить училище с самой лестной аттестацией. Необычно выглядел дебют
  будущего писателя в печати: в 1817 году в Москве вышла книжка "Начальное
  основание арифметики, сочиненное колонновожатым Александром Вельтманом".
   Около пятнадцати лет Вельтман по долгу службы проводит в Бессарабии.
  Как офицер генерального штаба он занимался составлением топографических
  карт, в связи с чем много разъезжал по этим краям. В бытность свою в
  Кишиневе Вельтман вращался в избранном кругу местного общества; здесь в 1823
  или 1824 году завязалось его знакомство с ссыльным Пушкиным. Вельтман сумел
  расположить к себе великого поэта и однажды прочел ему отрывки из своей
  стихотворной сказки "Янко чабан".
   Во время русско-турецкой войны 1828-1829 годов Вельтман был
  прикомандирован к главной квартире, исполнял обязанности старшего адъютанта
  и начальника "исторического отделения" Второй армии.
   В 1831 году в печати появилась его поэма "Беглец", отрывок из которой
  еще в 1825 году поместил на своих страницах "Сын отечества" (Ќ 18). В том же
  1831 году вышла другая поэма Вельтмана - "Муромские леса", так же, как и
  "Беглец", холодно принятая критикой. Иной эффект произвела почти
  одновременно изданная повесть "Странник". Сочинение это удивило многих
  причудливой фантазией и озорной иронией автора, скачкообразной манерой
  повествования, многочисленными переходами от прозы к стихам и от стихов к
  прозе. {Пушкин был обеспокоен "неблагосклонным и несправедливым" отзывом о
  "Страннике" О. М. Сомова в "Литературной газете" (1831, 26 мая). "Чтобы не
  подумал он, - предупреждал Пушкин П. В. Нащокина, - что я тут как-нибудь
  вмешался. Дело в том, что и я виноват: поленился исполнить обещанное. Не
  написал сам разбора" (письмо от 1 июня 1831 г.).}
   Покинув в 1831 году военную службу в чине подполковника, Вельтман
  обосновывается в Москве и всецело посвящает себя литературе. Известность его
  упрочилась после того, как в 1833 году он издал роман "Кощей Бессмертный" -
  произведение, прихотливо соединившее в себе черты былины, волшебной сказки и
  исторического романа. Вслед за тем Вельтман напечатал еще ряд романов и
  повестей: "3448 год. Рукопись М. Задеки" (1833), "Лунатик" (1834),
  "Святославич, вражий питомец" (1835), "Предки Калимероса. Александр
  Филиппович Македонский" (1836), "Виргиния, или Поездка в Россию" (1837),
  "Сердце и думка" (1838) - повесть, вызвавшую восторженный отзыв молодого
  Достоевского, "Генерал Каломерос" (1840). В 1837 году писатель издал свой
  перевод "Слова о полку Игореве" (под названием "Песнь ополчению Игоря
  Святославича, князя Новгородского").
   В 1842 году Вельтману очень повезло - он был назначен помощником
  директора Оружейной палаты, а с 1852 года - директором. Необременительная и
  хорошо оплачиваемая должность позволила ему с прежним рвением отдаваться
  любимому делу.
   В 1845 году выходит из печати роман "Новый Емеля, или Превращение". С
  1846 года начинается публикация самого большого и самого интересного романа
  писателя - точнее говоря цикла романов: "Саломея", "Чудодей", "Воспитанница
  Сара", "Счастье-несчастье", более известных под общим заглавием
  "Приключения, почерпнутые из моря житейского". В эти годы своего творчества
  Вельтман, как и раньше, отдает дань поэзии. Он печатает свою переделку
  шекспировского "Сна в летнюю ночь" (под заглавием "Волшебная ночь" в
  альманахе "Литературный вечер", 1844), стихотворные сказки "Троян и
  Ангелица" (1846), "Златой и Бела" (альманах "На новый год", 1850) и пьесы в
  стихах "Ратибор Холмоградский" (1841) и "Колумб" ("Русский вестник", 1842, Ќ
  5-6).
   В 40-е годы и позднее Вельтман испытал тяготение к славянофильству. Но
  тенденциозность писателя была почти вовсе лишена политического отпечатка. У
  Вельтмана она проявлялась главным образом в увлечении славянским миром и
  славянской историей. Из-за необычайной подвижности художественного
  воображения он был органически не способен удержаться на какой бы то ни было
  определенной общественной позиции. О достоинствах и недостатках дарования
  Вельтмана (оригинальность фантазии и неумение сосредоточиться на одной,
  главной мысли) неоднократно высказывался Белинский. В 40-е годы, в отличие
  от 30-х, он больше подчеркивал именно последние.
   Бурный процесс социологизации русской литературы и успех писателей
  натуральной школы подорвали престиж Вельтмана как оригинального мастера
  художественной прозы. С конца 40-х годов он стал быстро терять читателя, а
  50-е годы вынудили его пополнить ряды "устарелых" и забытых авторов.
  Публикация в 1862-1863 годах двух последних романов из цикла "Приключения,
  почерпнутые из моря житейского" еще раз подтвердила полную несозвучность
  творчества Вельтмана запросам новой эпохи. В 50-е и 60-е годы - почти до
  самой смерти 11 января 1870 года - он выступал в печати преимущественно как
  этнограф и археолог.
   Впрочем, не было, наверное, такой отрасли знаний, к которой Вельтман не
  приложил бы своей руки. Еще в 1836 году он начал без всякого плана издавать
  нечто вроде занимательной энциклопедии под названием "Картины света". Тут
  были, к примеру, такие статьи, написанные самим же издателем: "Китайская
  музыка", "Паровые кареты", "Гомеопатия", "Лаплас", "Бастилия", "Женские
  бани", "Остров Таити", "Самум", "Тюленья ловля", "Классицизм и романтизм",
  "Шляпы" и т. д. О разнообразии интересов Вельтмана свидетельствует обширная
  статья 1849 года "Метеорология в приложении ее к ботанике, земледелию,
  лесоводству, зоологии, публичным работам, гигиене и медицине".
   Поверхностный дилетантизм и наивные, фантастические гипотезы сближают
  "ученые" труды писателя с его художественной прозой. Дух специализации,
  разделения труда был глубоко враждебен Вельтману, и вся его писательская
  деятельность воплощала в себе протест против отраслевых и жанровых
  перегородок в художественном творчестве и науке. Социальные истоки этого
  раскованного сознания в литературе о Вельтмане связывались с настроениями
  промежуточной по своему общественному положению полудворянской,
  полуразночинной интеллигенции, которая питала "отвращение к закоснелой
  неподвижности, оцепенелому консерватизму сословного быта" и жаждала
  "перемен и исключительной, необычной судьбы". {В. Ф. Переверзев, У истоков
  русского реального романа, М, 1937, с. 111.}
   Талантливый и наблюдательный бытоописатель, он видел в человеческой
  истории одно "море житейское" с его бесчисленными превратностями и вечно
  подвижными берегами. В произведениях Вельтмана исторические эпохи, словно
  волны, набегают друг на друга, сталкиваются и смешиваются жанры, жизненные
  пути героев пересекаются и обыкновенно тут же расходятся, слишком легко и
  слишком часто меняются их общественные роли. Под стать этой зыбкости бытия и
  герои Вельтмана - люди с неустойчивым положением, любители приключений,
  странники, беглецы, разбойники, авантюристы и т. п.
   Творческий облик Всльтмана-поэта зримо обозначился в одном из самых
  ранних его произведений, содержание которого известно в автопересказе. По
  свидетельству писателя, "Пушкин хохотал от души над некоторыми местами
  описания моего Янка, великана и дурня, который, обрадовавшись, так рос, что
  вскоре не стало места в хате отцу и матери, и младенец, проломив ручонкой
  стену, вылупился из хаты как из яйца". {Л. Майков, Бессарабские воспоминания
  А. Ф. Вельтмана и его знакомство с Пушкиным. - Л. Майков,
  Историко-литературные очерки, СПб., 1895, с. 125.}
   Уже в замысле этой "поэмы-буффы" открывается внутренний пафос всего
  творчества Вельтмана, всех его стихов и всей прозы, - пафос ломки границ,
  разрушения преград. Об этом говорят прежде всего стихотворные декларации
  писателя, утверждающие безграничную свободу фантазии и беспредельность мира
  поэта ("Пегас", начало "Эскандера"). Столь же характерны запечатленные в
  ряде стихотворений картины переходных, кризисных эпох, когда перекраивались
  границы держав ("Александр Великий") и рушился старый строй представлений о
  жизни - происходила смена религиозных верований ("Зороастр", "Мухаммед") и
  т. д. Но особенно примечательна поэма "Эскандер", которую Белинский назвал
  "одним из драгоценнейших алмазов нашей литературы". {В. Г. Белинский,
  Литературные мечтания. - Полн. собр. соч., т. 1, М., 1953, с. 95. Хвалебный
  отзыв об "Эскандере" поместил "Телескоп" (1832, Ќ 6, с. 245).} Покоритель
  народов, самодержавный властелин земли, который близок к тому, чтобы
  переступить черту, отделяющую смертных от небожителей, то есть "свергнуть
  богов, обладающих миром", - таков Александр Македонский в изображении
  Вельтмана. Не менее любопытен "Эскандер" и как художественный эксперимент,
  как промежуточная, гибридная форма произведения, объединившая признаки стиха
  и прозы.
   Возникновение ее обусловлено принципиальной незамкнутостыо поэзии и
  прозы в творчестве Вельтмана. По своему складу некоторые его стихотворные
  сочинения (например, сказки) тяготеют к прозе; наряду с тем у него есть
  беллетристические произведения ("Кощей Бессмертный", "3448 год", "Лунатик" и
  др.), выполненные в традициях так называемой "поэтической прозы". Благодаря
  этой незамкнутости появляется и особый, смешанный род литературного
  повествования, образцом которого является "Странник". Взаимодействие поэ
  зии и прозы идет здесь по многим каналам, в частности и по линии их
  столкновения как двух разнородных эстетических сфер. Иной раз появление
  стихов в прозаическом тексте знаменует стремительный уход из бесцветной и
  тусклой обыденности; в других случаях обращение к стиховой речи позволяет
  резко оттенить мелочную, будничную сторону бытия. Наконец, прозаическое, то
  есть трезвое и слегка циничное отношение к возвышенным поэтическим образам,
  у Вельтмана часто выполняет деструктивное задание и уводит читателя в
  область пародии. Разрушительная ирония, лукавство, ухмылка запрятаны во
  многих стиховых фрагментах "Странника". Острие авторского юмора направлено
  против всяческих канонов, излюбленных технических приемов, заданных
  элементов архитектоники, обязательных "поэтизмов" и шаблонных образов.
   Ввиду слабой разграниченности поэзии и прозы Вельтмана экспонирование
  его стихотворного наследия затруднено. Тем не менее очевидно, что наследие
  это оригинально и представляет собой заметный эпизод в истории нашей поэзии.
  
   142. АЛЕКСАНДР ВЕЛИКИЙ
  
   Белеют высоты зубчатого Арбела,
   Не снеги ли легли по темени горы?
   Иль туча грозных налетела
   И македонские воздвигнулись шатры?
  
   Он впереди, тот юноша прекрасный,
   Герой, и царь, и друг богов,
   Пред коим все - как сонм рабов,
   Кому земля - удел подвластный.
  
   Бегут от Гемоса к Дунаю племена,
   За ними следом свищут стрелы,
   И быстро движется вперед щитов стена,
   Железная граница царства Пеллы.
  
   "Волнуйся ласково, Дунай! и ороси
   Священною водой мою дружину;
   В пустыни Гетские меня перенеси,
   И берега твои своим я скиптром сдвину!"
  
   <1827>
  
  
   143-152. <ИЗ ПОВЕСТИ "СТРАННИК">
  
   1
  
   В крылатом легком экипаже,
   Читатель, полетим, мой друг!
   Ты житель севера, куда же?
   На запад, на восток, на юг?
   Туда, где были иль где будем?
  
   В обитель чудных, райских мест,
   В мир просвещенный, к диким людям
   Иль к жителям далеких звезд
   И дальше - за предел вселенной,
   Где жизнь, существенность и свет
   Смиренно сходятся на нет?
  
   2
  
  
   Очаровательна, румяна,
   Игривой живости полна,
   В прозрачной ткани из тумана
   Пленила чувства мне она!
   Не сплю я... Вся душа в томленье!
   Я жду ее... я весь горю!..
   Ревнивцы, бросьте подозренье,
   Я жду румяную зарю!
  
   3
  
   Видите ли... О неосторожность!.. Какое ужасное наводнение в Испании и
  Франции!.. Вот что значит ставить стакан с водою на карту!.. Но думал ли я
  когда-нибудь, что столкну его локтем с Пиринейских гор?
   Таким же образом, может быть, - сказал я с глубочайшим вздохом,
  подобным моему уважению к халдейским преданиям, - таким же образом
  опрокинулся сосуд гнева Кронова и пролилось Океан-море на землю!
  
   Текут лета младенчества природы,
   Уже раздор кипит в начальных племенах;
   Но взволновалися, как море, неба своды,
   Земля и племена в бушующих волнах!
  
   О солнце! ты тогда на ужас не светило,
   Отбросило блистательность лучей!
   Как туча черная, печаль тебя затмила,
   Печаль о гибели природы и людей!
  
   Но тихнет глас громовый Элаима!
   И снова сыплются лучи на бездну вод;
   Уж над поверхностью глава Каркуры зрима,
   И в пристань первую земли ковчег плывет!
  
   4-5
  
   Незаметным образом приблизились мы к тому месту, на котором, по
  преданиям и _по карте древней истории Бессарабии_, лежит г. Тирас; время
  стерло его с лица земли, и трудно отыскать его могилу; может быть, с.
  Паданка есть то место, где жила нескромная переселенка с острова _Мило_; она
  прекрасна и жива, как воображение пламенного, влюбленного Анакреона; вла
  сы ее как блестящий поток струящейся лавы; легкие сандалии и тонкое,
  прозрачное как облако покрывало составляют всю ее одежду.
  
   -----
  
   Читатель, взор твой вероломен!
   Но бог с тобой, смотри, смотри,
   Ты видишь всё! Но будь же скромен
   И никому не говори!
   Гречанка юная не знает,
   Зачем ты смотришь на нее,
   Она от взоров не скрывает
   Богатство дивное свое!
   Но ты не в силах взор насытить,
   Смутил тебя нечистый дух!
   Злодей! ты ждал, чтоб день потух,
   Ты хочешь всё у ней похитить!
  
   6
  
   Бурю на море мне никогда не случалось видеть: должна быть ужасна! Я
  читал путешествие капитана Кука, но бурю в чистом поле мне случалось видеть.
  Вот как описывает ее бурный поэт:
  
   Поднявшись с цепи гор огромной,
   Накинув мрачный саван свой,
   Старуха буря в туче темной
   На мир сбирается войной,
   Стихии ссорит и бунтует!
   Ее союзник ураган,
   Жестокий сорванец-буян,
   Свистит и что есть мочи дует!
   Что встретит, где ни пролетит,
   Всё ломит, рвет, крутит, вертит,
   Мутит, ерошит и волнует.
   С полей, с равнин, с лесов и гор,
   Взвивая пыль, песок и сор,
   По поднебесью тучей носит,
   И солнца ясные глаза,
   И золотые волоса
   Он дрянью пудрит н заносит!
  
   И вот, нахлупя капишон,
   Седую бровь как лес нахмуря,
   Несется черной ведьмой буря!
   За ней, пред ней, со всех сторон
   Крутятся тучки, Аквилон,
   Собравши ветров хор с полночи,
   Ревет в честь бури что есть мочи.
   Стучит, гремит, грохочет гром;
   Как льстец, змеею молнья вьется!
   В земле от страху сердце бьется!
   Но слабым ли моим пером...
   И т. д.
  
   Тучи прежде времени угасили день; я не виноват, внимательные, добрые
  мои читатели!
  
   7
  
   Окончив драку, шум и споры,
   Все тучи в западные горы
   Ушли. Природа в тишине.
   Уж на восточной стороне
   Румянец заиграл Авроры;
   И Феб, оставя сладкий сон,
   Зевнул, супруге скорчил маску,
   Надел плащ огненный, взял связку
   Лучей, сел в пышный фаэтон
   И на лазурный небосклон
   Пустился шагом. Пусть он едет...
  
  
   Однако, я думаю, как скучно ему ездить всякий день по одной и той же
  дороге. Вообразите, что эта история продолжается с лишком 7 тысяч лет, не
  говоря о безначальности и бесконечности.
  
   8
   ЭСКАНДЕР
  
   Дитя мое, мысль моя! кто тебя создал? не я ли? но часто ты мне
  непослушна, и дерзость твою я могу наказать лишь своею печалью!
  
   Пределом сковать можно воздух, и воды, и свет; но тебя ни границы, ни
  цепи свободы лишить не возмогут, и тяжесть не сдавит!
  
   Тебе так доступны пространство, и место, и время... Как часто желаю я
  сбросить всю тяжесть земную, чтоб вольно лететь за тобою, от мира до мира,
  от бездны до неба, от века до века, от смерти безмолвной до сладостной
  жизни, от слез до восторгов любви бесконечной!
  
   С гранитной душою родился Эскандер; но чей он потомок - преданья не
  молвят.
  
   Они его встретили юношей гордым, готовым и мыслить высоко и чувствовать
  сильно.
  
   Приемыш Филиппа не видел отца своего в числе смертных; он в людях рабов
  своих видел;
   Но гордое сердце родную любовь знать хотело - и _и_збрал отцом он
  владельца Олимпа!
  
   -----
  
   Седая скала над пучиной склонилась, как старец над гробом. На ней
  восседает Эскандер.
   На запад высокие тянутся горы, как путь, восходящий на небо.
   И море шумит: Эритрейские волны рядами несутся, и снова всю землю хотят
  покорить Океану;
   Но скалы гранитною грудью набеги валов отражают.
  
   -----
  
   Задумчив, глядит он на даль и на море; как будто впервые он видит и
  прелесть и мрачность природы...
   Но в тех ли очах любопытство, для коих нет дивного в мире, которым
  давно всё знакомо?
  
   -----
  
   "Чего я желаю? - сказал он. - Кого же ищу я на суше и море?
   Аммона я видел... В устах чудотворного Нила мой памятник вечный... Мой
  след не засыпать пескам аравийским... Священные Гангеса волны дружину мою
  напоили!..
   Пределы ли мира мне нужны? Себя ли хочу я поставить повсюду пределом?..
   Иран и Индийские царства моею окованы волей; четыре пространные моря в
  границах победы и власти!
   Я гордость сломил возносившихся слишком высоко, эфиром дышать не
  способных.
   Цари предо мной - как пред небом титаны!
   Ищу ль я покоя? - покой мне несносен: он тяжесть, гнетущая к недру
  земному!
   Богатства я презрел; блестящие камни и злато - не солнце, не звезды!
   Солнце и звезды я сорвал бы с неба, чтоб видеть их тайны и светлое
  море, откуда лучи истекают!
   Я понял и пищу страстей, и жаждущих чувств упоенье;
   Я видел, как явное горе завидует скрытой печали,
   И презрел я смертных!
  
   В шатре раздаются звуки песни.
  
   Веселые песни невольниц мне вечно, как вопли, несносны!
   Кто пел бы приятно и с чувством для чуждых восторгов над гробом своих
  удовольствий?
   Что радость без цели высокой? - мгновенье безумства.
   Но радость великих - улыбка природы в минуту восстанья из бездны хаоса!
   Любовь... привязанность к праху... чувство, достойное слабых творений!
   Можно простить самовластью природы, рабом быть желаний, внушаемых ею;
   Но сбывчивость их у людей ли купить за постыдные чувства?"
  
   В шатре раздаются слова:
  
   Отец мой, твой голос взывающий внемлю!
   Для слуха он страшное слово твердит!
   Но скоро слезой окроплю я ту землю,
   В которой твой прах неспокойно лежит!
  
   Эскандер
   (после долгого молчания)
  
   Печальные звуки! они раздирают мне душу! Но Зенда прекрасна! За Зенду
  мне Бел не простил бы, если б жрецы были в силах и в мрамор холодный внушить
  свою злобу и зависть!
   Их первосвященник погиб под мечом правосудным, и дух возмутителя казни
  земной был достоин!
   Снова к стенам Вавилона! Желание девы исполнить?
   Сокровища Индии ей предлагал - отказалась, и просит одно: Вавилона!
   Она говорит, в сновиденьях является ей тень отца и зовет на могилу -
  преступную душу невинной слезой искупить...
   Можно не верить, но кто же молился столь пламенно небу, как пламенно
  дева меня умоляла?..
   Когда бы в молитве ее не заметил я страсти, не видел желанья любовь
  утаить к Александру;
   Тогда не пустое желанье, но я и врожденное чувство в себе заглушил бы!
   И солнце проникнуть не может таинственной дебри Зульмата;
   Но в мрачном лесу сокрывается светлый источник, которого волны всем
  жизнь обновляют.
   И в Зенде есть светлое сердце - источник блаженства!
   (Уходит в шатер.)
  
   Стан Александра на берегах Тигра.
   Вдали Вавилон.
  
   Дева, в белом одеянии и покрывале, выходит из шатра на холм.
   В отдалении следуют за ней черные девы.
  
   Дева
  
   Эскандер! земли тебе мало! Взберись же к престолам воздушным и свергни
  богов, обладающих миром!
   Взберись по могиле народов, тобой пораженных, на небо!
   В ней кости отца моего! не они ль тебе будут ступенью? Нет, гордый
  властитель!
   О, если б ты был и добрее и ближе душой своей к Зенде...
   О, если б ты не был преступник для девы, тебя полюбившей...
   Тогда бы, Эскандер, ты был мне дороже владычества воли над всею
  вселенной,
   Дороже и цели мечтаний твоих закоснелых, наследник Олимпа!
   Теперь... драгоценна мне нить твоей жизни, но так, как для Парки
  жестокой!..
   В объятьях моих ты узнаешь блаженство; но... с этим блаженством
  сольется конец твой!..
   И я не останусь в том мире, где борются страшные чувства и где
  достиженье их к цели есть гибель!
   (Поет)
   Достаньте мне испить воды из Аб-Хэида,
   Она мои все силы обновит!
   Отцом оставлена в наследство мне обида,
   Но клятва душу тяготит!
   Эскандер! кто тебе от девы оборона?
   Эскандер! полетим скорее в Вавилон!
  
   Там упаду в твои объятья без защиты,
   Там чувства мне восторгами волнуй!
   И усладит вдвойне мне душу ядовитый
   Любви и мщенья поцелуй!
  
   Черные девы становятся в кружок и поют.
  
   Дева! смотри: над челом гор высоких
   Звезды Таи и Азада взошли!
   Спой посетителям дев одиноких,
   Спой им молитву из чуждой земли!
  
   Ветры утихли, и воды уснули.
   Лебеди! дайте нам крылья свои!
   Как бы мы скоро и дружно вспорхнули,
   Как бы мы быстро летели в Таи!
  
   Юноши! где же вы? В храм Хаабаха
   В жертву снесите отсюда тельца!
   Юноши! хладно в вас сердце от страха,
   Легче похитить вам дочь у отца!
  
   Загородные чертоги Вавилона близ храма Сераписа.
  
   Эскандер в исступлении чувств; Зенда стоит подле него;
   на очах девы слезы.
  
   Эскандер
  
   Еще обойми меня, Зенда! Еще я горю! На сердце растают гранитные льдины
  Кавказа, дыханье растопит железо и камни!
   Мучительны, Зенда!.. нет! сладки томленья любви!
   Юпитер, отец мой, завидуй! В объятиях Леды божественный лебедь,
  завидуй!..
   О Зенда! в груди твоей солнце! желаний огонь... в объятьях твоих... я
  пламенем залил!
   И облит я им, как дворец Истакара: трудом и веками его созидали, а
  сильный в мгновенье разрушил!
   Волнуется кровь!.. Так Понт бушевал... и взбрасывал волны, чтоб
  сдвинуть Лектонию в бездну... и сдвинул!
   Мне душно под небом!.. и небо стесняет дыханье; его бы я сбросил с
  себя, чтобы вольно вздохнуть в беспредельном пространстве!..
  
   Зенда бросается в его объятия, но, мгновенно вырвавшись,
   скрывается за столбами чертогов.
  
   Пусти меня, Зенда! Дай меч мой! Я цепи разрушу, которыми ты приковала к
  земле Александра!
   Дай меч мой!.. но где же ты, дева? Иль призрак ты, пламень Юпитера, с
  неба на казнь мне упавший?
   Отец! ты трепещешь, чтоб я не похитил и волю твою и державу над миром!
   Своими громами меня поразил ты!.. и молньи твои вкруг меня обвилися как
  змеи!..
   Ты сбросил меня... в страшный Тартар!
   Юпитер!.. и ты знаешь зависть... к счастливцу!..
   Бессмертный!.. но вечность не благо!..
   (Умирает.)
  
   9
  
   Кто слово Ветхого завета
   Над мрачной бездной произнес
   И искрой собственного света
   Безбрежный озарил Хаос?
   Не ты ли, Солнце? Что ж сгорело?
   На запад светлый взор поник?
   Где храм величественный Бела?
   Где твой хранимый Вестой лик?
   О, не гордись своею силой!
   Всё славит ясный твой восход,
   Доколь и над твоей могилой
   Другое Солнце не взойдет!
  
   10
  
   С неизъяснимою досадой
   В палатке я своей сидел;
   Всё было занято осадой,
   И я был занят кучей дел.
  
   Передо мной, как ряд курганов,
   Стопы бумаг, маршрутов тьма;
   Вот век! В нем жить нельзя без планов,
   Без чертежей и без письма!
   Вот век! Старик скупой, угрюмый,
   Окованный какой-то думой!
   Как не припомнить давних дней,
   Когда возил в походах Дарий
   Постели вместо канцелярий,
   А женщин вместо писарей.
   То было время! Не по плану,
   А просто шли искать побед;
   При войске был всегда поэт,
   Подобный барду Оссиану,
   На поле славы дуб горел,
   А он героев пел да пел!
  
   <1828-1832>
  
  
   153. НЕВИННАЯ ЛЮБОВЬ
  
   Лети в объятия, моя младая Геба,
   Я сладостно вопьюсь в твои уста, -
   Как свет, как мысль о наслажденьях неба,
   Моя любовь к тебе невинна и чиста!
  
   Я чужд желаниям коварным и безбожным,
   И не услышу я из уст твоих укор:
   Ты веришь мне, и звукам ли ничтожным
   То высказать тебе, что выражает взор?
  
   В очах любовь и сладостная томность!
   Как налилась огнем и взволновалась грудь!
   Оставь меня!.. Я не нарушу скромность,
   Но не мешай же мне к устам твоим прильнуть!
  
   Тебя томит какая-то усталость.
   Склонись... и нежностью тебя я усыплю.
   Оставь... не запрещай простительную шалость!
   Как я боязнь твою напрасную люблю!
  
   Как ты мила! Как сладко сердцу биться!
   Меня палит губительный огонь!
   Не обнимай! оставь меня! не тронь!..
   Я друг твой, но могу забыться!..
  
   -----
  
   Она была на всё готова,
   Ее я душу обольстил,
   А муж меня, как домовова,
   Невольно трусил и любил.
  
   Конец 1820-х годов (?)
  
  
   154. МУХАММЕД
  
   Нисшел пророк, посланник новый неба, -
   Боготворит его Аравии народ;
   Эмина {1} видит в нем свой первый плод
   И ветвь цветущую потомства Муталеба. {2}
   Но он плодом земным себя не признает,
  
   Он говорит: "Есть бог, сыны Востока!
   Для верных он меня на землю ниспослал,
   Кто против бога и пророка?
   На небе гром, а здесь!.." - он умолчал,
   Но ярко меч в руке пророческой сверкал.
  
   "Восток! Тебе на лоне Абраэма
   Отверсты горние, сапфирные врата,
   И вечный цвет любви под пальмами Эдема
   Готовит сладкие объятья и уста!"
  
   Кто не поверит истинам Курана,
   Огонь и меч ему вослед.
   Арабов, посреди воинственного стана,
   Закону праведному учит Мухаммед.
  
   <1829>
  
   {1 Эмина - мать Мухаммеда.
   2 Муталеб - дед его.}
  
  
   155. ЗОРОАСТР
  
   Почто над х_о_лмами Адербиджана {1}
   Светило дня так пламенно горит?
   Не сильный ли противник Аримана
   Благовестителем из Урмии {2} летит?
  
   Так, это он! Тревога воскипела,
   И в Бактре {3} Маг! Огнь вспыхнул до небес:
   Повержен в прах кумир блестящий Бела {4}
   И великан златый Сандес. {5}
  
   Ты, сладостная, где? Где твой кумир, Аная, {6}
   К которому любви поклонники текли
   И, жертвы тучные в объятиях сжимая,
   Нетерпеливо в храм к закланию несли?
  
   Где рощи пальмовой услужливые сени,
   Навесы темные, цветущие древа?
   Там таинства свершались наслаждений
   И слышались любви волшебные слова!
  
   Взрастает кипарис; {7} под мирной тенью древа
   Лик солнца пламенно горит;
   С священного огня блюстительница дева
   Не сводит кроткий взор, задумчиво стоит.
  
   26 ноября 1829
   Яссы
  
  
   {1 Область, где родился Зороастр.
   2 Урмия - город, в коем он родился.
   3 Бактра - первый город, где Зороастр основал свой закон.
   4 Бел - главным идол у древних персиян, то же, что Юпитер у греков.
   5 Сандес - персов Геркулес.
   6 Аная - то же, что у греков Венера.
   7 Зороастр при основании первого храма Солнцу насадил при преддверии
  его кипарис.}
  
  
   159. ПЕРВОРОДНАЯ НЕВЕСТА
  
   Грядой идут, сменяются века,
   А ты одно в создании природы,
   О солнце! Чья всесильная рука
   Повесила тебя на голубые своды?
   Он, вечный, Он, источник дней,
   Предшественник великого начала:
   Его-то воля увенчала
   Тебя величием негаснущих лучей!
   Как было радостно природы пробужденье
   От безначального, таинственного сна,
   Когда твое златое восхожденье
   Из бездны хаоса подняло времена!
   И в утро первое, стыдливостью сгорая,
   От ложа брачного приподнялась заря, -
   И перлы слез ее упали среди рая
   На первого земли и сына и царя.
   Восстал он, - взор его был солнцем очарован,
   С ним огнь души почувствовал родство,
   И вечно взор его к тебе бы был прикован...
   Но есть в раю земном светлее существо:
   Она - венец создания природы!
   О, чье подобие и чьи на ней черты?
   Где провела она младенческие годы?
   Кто возлелеял в ней влиянье красоты?
  
   Но... в тот же миг, когда любовь рождалась,
   Любовь - союз времен и бытия,
   Уже под ней, скрываясь, извивалась
   Грехопадения змея!
  
   <1839>
  
  
   160-161. <ИЗ ПОВЕСТИ "ПРИЕЗЖИЙ ИЗ УЕЗДА, ИЛИ СУМАТОХА В СТОЛИЦЕ">
  
   1
  
   ...Молодой человек начал декламировать следующие стихи:
  
   На холме, миртами венчанном,
   Где льется шумный водопад,
   На ложе роз благоуханном,
   Среди приюта Ореад,
   Склонился юноша прекрасный
   С подругой нежной, пылкой, страстной.
   Их чувства вспыхнули, горят,
   Душа в блаженстве неги тает!..
   И поцелуями порой
   Он страстный шепот прерывает
   И душу девы молодой,
   Как дивный н_е_ктар, испивает!
  
   - Ах, как хороши! Чудо! Я не знаю в этом роде ничего лучше!..
  
   И поцелуями порой...
   Он страстный шепот прерывает...
  
   - Несравненно! Как вы назвали фамилию поэта?
   - Ордынин.
   - Сделайте одолжение, познакомьте меня с ним. Я вне себя...
  
   2
  
   ...Поэт, возгорженный хвалой, потер лоб, смело окинул всех
  вопросительным взором и произнес, возвысив голос: "Кто он?.." Все вздрогнули
  от неожиданности подобного вопроса.
  
   Кто он? Гигант и Атлас новый,
   На рамена поднявший свет
   И бросивший его в оковы
   Могучей дланию побед?
  
   Поэт приостановился, как будто ожидая ответа, - все молчали.
  
   Кто он? Как конь неистов, тучей
   Над миром мчится, громом ржет,
   Пыль из ноздрей как вихрь летучий,
   Из уст клубами пена бьет,
   От взоров молнии снопами,
   Бежит - и царства бьет стопами!
   Кто он?
  
   - Браво, браво! Это Барбье!.. тс!
   - Выше!
   - "Над миром мчится, громом ржет!" Каково?
   - Тс!
  
   Кто он? Под огненным венцом,
   Стопы на грудь поставил мира?
   Пылает, искрится на нем
   Из молний тканная порфира.
   Вокруг него рабы рабов
   Стоят не живы и не мертвы;
   Взор грозный движет тьмы полков,
   Десница исчисляет жертвы?
   Кто он?
  
   Кто он? Тот вождь непобедимый,
   Внимавший хор земных похвал,
   Сорвавший с глав их диадимы?..
   Кто он?.. Не спрашивайте!.. Пал,
   Пал гений, славою ведомый,
   И смолкли грозы, стихли громы!
   Весь мир облекся тишиной...
   И род Адама отдыхает...
   И снова плавною струей
   Река событий протекает.
  
   - Incomparable! {Несравненно! (франц.). - Ред.} Чудно!
   Поэт торжествовал, осыпаемый восклицаниями удивления и похвал.
  
   <1841>
  
  
   162. РУСАЛКИ
   (Картина)
  
   Ночь. Месяц отражается в Днепре. Над рекой мрачное ущелье. Русалки
  выносят из воды девушку-утопленницу, разоблачают ее и расчесывают ей косу.
  
   Вод лазоревых жилица,
   Пробудись, краса моя,
   Наша новая сестрица,
   Наша светлая струя!
  
   К жизни чувствами воскресни,
   Плавай с нами и резвись,
   Пой пленительные песни,
   В пену белую рядись!
  
   Наслаждайся негой праздной, -
   Омут краше всех хором:
   Обнесен стеной алмазной
   И унизан жемчугом.
  
   Всех, кто жизни шлет проклятья,
   Пылко, страстно полюби,
   Замани в свои объятья
   И в пучине утопи!
  
   <1849>
  
  
   ПРИМЕЧАНИЯ
  
   В обширной библиографии сочинений В., выпущенных отдельными изданиями,
  стихотворным произведениям принадлежит скромное место. Это поэмы: "Беглец"
  (М., 1831; второе изд. - М., 1836, с приложением пяти стихотворений) и
  "Муромские леса" (М., 1831); драма "Ратибор Холмоградский" (М., 1841);
  сказка "Троян и Ангелица" (М., 1846); либретто оперы "Аммалатбек" (музыка Н.
  Афанасьева, СПб., 1870). Большая же часть стихотворного наследия писателя
  дошла до нас в журнальных и альманашных публикациях, а также в виде
  стихотворных вставок в романах и повестях. Особенно важна в этом отношении
  повесть "Странник" (чч. 1-3, М., 1831-1832; второе изд. - М., 1840; третье
  изд., ч. 1 - М., 1840), являющаяся своеобразным сводом ранних стихотворений
  В., из которых многие прежде были напечатаны в повременных изданиях.
   142. Там же, с. 37. Печ. по кн. "Беглец", 1836, с. 68. Арбел - древний
  город на территории нынешнего северного Ирака; в 331 г. до н. э. Александр
  Македонский (356-323 до н. э.) разбил под Арбелим огромную армию персидского
  царя Дария III. Гемос - древнее название Балканских гор. Пелла - резиденция
  македонских царей. Пустыни Гетские - местность между Балканами и Дунаем, где
  некогда обитали воинственные племена гетов.
   143-152. Текст публикуемых фрагментов во всех изданиях повести
  отличается лишь незначительными деталями. Отрывки 1-8 печ. по третьему изд.
  ч. 1 (ц. р. 12 августа 1838), отрывки 9-10 - по второму изд. ч. 3 (ц. р. 25
  октября 1835). Черновые наброски повести - ГБЛ. Первоначально "Странник"
  назывался: "Путешествие по генеральным картам", о чем свидетельствует
  публикация отрывка произведения в МТ, 1830, Ќ 20, с. 509-530. У В. было
  намерение написать четвертую часть повести - "Путешествие по царству женщин"
  (план - в ГБЛ). О пародийном отражении в "Страннике" жанра сентиментального
  путешествия см.: Т. Роболи, Литература путешествий, а также: Б. Бухштаб,
  Первые романы Вельтмана (обе статьи в сб. "Русская проза", Л., 1926). В
  каждой из трех частей повести 15 глав, именуемых "днями"; во многих случаях
  "дни" подразделяются на главки, имеющие особую - сквозную - нумерацию. За
  отдельными исключениями (они оговариваются), публикуемые извлечения
  представляют собой целые главки. Об интимном подтексте "Странника", выросшем
  отчасти из переписки В. с неизвестной Е. П. П. (или Kitty), см.: З. С.
  Ефимова, Начальный период литературной деятельности А. Ф. Вельтмана. - Сб.
  "Русский романтизм", Л., 1927, с. 67-72.
   1. Помещено на титульном листе ч. 1 в качестве эпиграфа. Под эпиграфом
  ссылка на источник: "Странник", ч. 2. В ч. 2, с. 3 этот текст напечатан с
  вариантами ст. 9-12.
   2. Ч. 1, с. 12 ("День 1", гл. 14). Впервые в качестве отдельного
  стихотворения под загл. "Ожидание" - СО, 1828, Ќ 1, с. 86. В сб. "Русская
  стихотворная пародия" ("Б-ка поэта", Б. с, Л., 1960, с. 456) этот текст
  приведен по альм. "Северная звезда", СПб., 1829 в качестве пародии на
  стихотворение Н. М. Языкова "Дева ночи"; однако публикация в СО,
  предваряющая публикацию "Девы ночи" (впервые - НА на 1829), исключает этот
  пародийный адрес.
   3. Ч. 1, с. 27 ("День 4", гл. 31). Прозаическое окончание гл. 31
  опущено. Халдейские предания. Халдейцы - обитатели древнего Вавилона. Элаим
  - Елогим, имя бога в Библии. Каркура - халдейское название Араратских гор;
  по Библии, здесь пристал ковчег Ноя, на котором он с сыновьями спасся во
  время всемирного потопа.
   4-5. Ч. 1, с. 92 ("День 12", гл. 74 - проза, гл. 75 - стихи). Тирас -
  древнегреческая колония в устье Днестра. Паланка - укрепленное селение возле
  устья Днестра. Переселенка с острова Мило - Венера Милосская, выдающийся
  памятник древнегреческой скульптуры.
   6-7. Ч. 1, с. 95 ("День 12", гл. 83 и "День 13", гл. 84). Эти отрывки
  первоначально предназначались для "поэмы-буффы" "Янко чабан", которую В.
  писал в 1823-1824 гг. в Кишиневе во время пребывания там Пушкина (Л. Майков.
  Бессарабские воспоминания А. Ф. Вельтмана и его знакомство с Пушкиным. - Л.
  Майков, Историко-литературные очерки, СПб., 1895, с. 125). Аквилон (римск.)
  - северный ветер. Фаэтон (греч. миф.) - сын бога солнца Гелиоса, рискнувший
  взяться за управление солнечной колесницей; Фаэтон не справился с ней и стал
  падать на землю; чтобы спасти землю от солнечного огня, Зевс поразил молнией
  Фаэтона. Здесь слово "фаэтон" в нарицательном значении (экипаж) снова
  возвращено в миф. Эта история продолжается с лишком 7 тысяч лет - 7000 лет
  по библейскому летосчислению от "сотворения мира".
   8. Ч. 1, с. 101 ("День 13", гл. 85). Черновой автограф "Эскандера" с
  подзаг. "Мысль" и пометой: "Лагерь при Шумле 10 июня 1828" - ГБЛ. В
  автографе зачеркнутый эпиграф: "Дела мои отразятся в памяти людей, как лучи
  солнца на щите моем". Впервые в качестве отдельного произведения - МТ, 1831,
  Ќ 2, с. 195, с примеч. издателя к загл.: "Читатели припомнят, что в мифах
  Востока под именем истории Эскандера повествуется история Александра
  Македонского". В оглавлении повести "Странник" "Эскандер" имеет подзаг.
  "Поэма". В гл. 85 В. указывал: "Здесь заблаговременно должно заметить, что
  все нижеследующее можно найти только в первоначальном манускрипте
  "Бахаристана" как вещь не совершенно достоверную". "Бахаристан" -
  произведение классика персидской поэзии Джами (1411-1492). Однако ничего
  похожего на поэму В. в "Бахаристане" нет. Ссылка на Джами, видимо, восходит
  к какому-то сомнительному источнику. В романе "Предки Калимероса. Александр
  Филиппович Македонский" (М., 1836) В. дополняет легенду о последней любви
  Александра рядом подробностей. При занятии Вавилона македонскими войсками
  наибольшее сопротивление завоевателям оказал первосвященник Хаарун,
  затворившийся с приверженцами в храме Сераииса. Взятый в плен Хаарун был
  приговорен к смерти. Перед казнью ему разрешили свидание с дочерью Зендой,
  которой он завещал свою месть: "Вот тебе зерно смерти, - говорил он ей, - а
  это мое... для тебя и Александра довольно одного... Красота твоя приведет
  тебя к ложу его... приведет! но ты раствори слюнами это зерно и лобзай
  Александра, дочь моя! лобзай!.. тебе не обречено умереть девой!.." (ч. 2, с.
  157). Но чей он потомок - преданья не молвят. Имеются в виду различные
  противоречивые версии о происхождении Александра, которые содержатся в
  многочисленных легендах о нем. Краткий их обзор В. привел в гл. 27 "Дня 3".
  В действительности отец Александра - царь Филипп Македонский (ок. 383-336 до
  н. э.). Владелец Олимпа - Зевс. Эритрейские волны. Эритрея - древнее
  название Красного моря. Аммона я видел. Речь идет о посещении в Египте
  Александром главного святилища Аммона; жрец храма объявил его "сыном
  Аммона", т. е. сыном бога Солнца. В устах чудотворного Нила мой памятник
  веяный. Имеется в виду основание Александром г. Александрии в 332-331 гг. до
  н. э. Священные Гангеса волны. Войска Александра покорили западную Индию
  вплоть до берегов Ганга. Бел - верховный ассиро-вавилонский бог. Зульмат - в
  мифических поверьях мусульманского Востока непроницаемые для солнца лесные
  дебри, где таится источник "живой воды" Аб-Хэид (Аб-и хайяб). Таи - Альтаир,
  звезда первой величины в созвездии Орла. Азад - созвездие Льва, а также
  входящая в него звезда первой величины (Регулгос). Храм Хаабаха - Кааба,
  храм в Мекке с черным камнем, святыня мусульман. Серапис - египетский бог
  подземного царства, отождествлявшийся греками с Плутоном. В объятиях Леды
  божественный лебедь - намек на миф о любви Зевса к дочери царя Этолии Леде;
  бог явился ей в образе лебедя, когда она купалась в реке. Истакар - древняя
  столица персидского государства Персеполь, выстроенная в VI-V вв. до и. э.;
  в 330 г. до н. э. город был взят и разрушен войсками Александра. Отделанный
  со сказочной роскошью дворец персидских царей погиб в пламени пожара.
  Лектония - Лектон, мыс в Малой Азии, омываемый Эгейским морем.
   9. Ч. 3, с. 27 ("День 33"). Стихотворением завершается гл. 248. Веста
  (римск. миф.) - богиня огня и домашнего очага; в Риме был храм Весты, где
  поддерживался вечный огонь.
   10. Ч. 3, с. 74 ("День 33", гл. 285). Дарий III Кодоман - персидский
  царь (336-330 до н. э.), армия которого была разгромлена в 331 г. до н. э.
  войсками Александра Македонского. На поле славы дуб горел. Сжигание дубов -
  праздничный ритуал в честь победы над врагом, распространенный у древних
  северных народов, в особенности у кельтов.
   153. Печ. впервые по автографу ГБЛ (в тетради стихотворений В.).
  Очевидно, обращено к Е. П. П. (см. начало примеч. к ЌЌ 144-152). Геба (греч.
  миф.) - богиня юности.
   154. МТ, 1829, Ќ 5, с. 45, под загл. "Мегеммед" и с вариантами. Печ. по
  кн. "Беглец", 1836, с. 70. Мухаммед (ок. 570-632) - религиозный проповедник,
  основатель мусульманского вероучения. Абраем - тюркская форма имени
  библейского патриарха Авраама. Куран - Коран.
   155. МТ, 1830, Ќ 2, с. 177. Зороастр (Заратуштра)-легендарный
  персидский пророк, живший во второй половине VI в. до н. э. Он принадлежал к
  жреческой касте магов или огнепоклонников. Согласно вероучению Зороастра,
  ход жизни предопределен непрерывной борьбой двух верховных богов -
  Ахурамазды и Аихра-Майнью (или Аримана), олицетворявших соответственно
  доброе и злое начала. Гонимый на родине, Зороастр стал проповедовать в
  Восточном Иране - Бактре. Он осуждал кровавые жертвоприношения и призывал
  соплеменников к оседлости.
   159. Гал., 1839, Ќ 4, с. 273. На первого земли и сына и царя - на
  Адама. Венец создания природы - Ева.
   160-161. Москв., 1841, Ќ 1, с. 143 и 181. В повести стихотворные тексты
  приведены как примеры эпигонства в лирике. "Автор" их - провинциальный
  стихоман Ордынин, принятый в ряде московских фешенебельных домов вследствие
  шумной рекламы, которую создал ему другой герой повести - Василий
  Григорьевич, преследовавший этой мистификацией сугубо личные цели. Как
  полагает Л. Я. Гинзбург, история "производства" Ордынина в гении подсказана
  В. феерическим началом литературной карьеры Бенедиктова (см. ее вступ.
  статью к сб.: В. Г. Бенедиктов, Стихотворения, "Б-ка поэта", Б. с, Л., 1939,
  с. VIII-IX). Стихотворение о Наполеоне отчасти пародирует бенедиктовское
  "Ватерлоо". Другие вероятные объекты пародии - "Наполеон" М. А. Дмитриева и
  одноименное стихотворение А. В. Тимофеева.
   1. Ореады (греч. миф.) - нимфы гор.
   2. Чтение Ордыниным "Наполеона" вызвало реплику одного из гостей:
  "Любопытное состязание с Ламартином и Пушкиным". На другом вечере с
  Ордыниным завел разговор некий "неотвязный старик": "Прекрасные стихи! Я
  восхищен!.. Кажется, ведь вы пародию читали?
   - Нет-с! - сказал поэт, усмехнувшись, - пародия значит...
   - Знаю, знаю, что она значит; она значит: переделанные чужие стихи...
  теперь это в ходу, и много гениев взошло на этой опаре... Например, ваш
  "Кастальский ключ" выкроен из простого державинского "Ключа", да и
  "Наполеон"-то, кажется... стихи знакомые: "Атлас новый, на рамена поднявший
  свет..."
   - Извините, может быть, эти стихи похожи, но все прочие нисколько! -
  отвечал поэт, вспыхнув и потом побледнев" (А. Вельтман, Повести, (т. 1),
  СПб., 1843, с. 112-113). Барбье А.-О. (1805-1882) - французский поэт, автор
  нашумевшего сборника стихотворений "Ямбы" (1831).
   162. Москв., 1849, Ќ 17, с. 76, подпись: В. В сводном оглавлении
  журнала за 1849 г. два стихотворения - "Русалки" и "Песнь баядерок" -
  значатся под литерами: А. В. Поскольку второе стихотворение бесспорно
  принадлежит В. - свидетельство тому в письме М. А. Дмитриева к М. П.
  Погодину от 16 декабря 1849 г. (Барсуков, кн. 10, с. 301), - то атрибуция
  ему "Русалок" не вызывает сомнений. Текст этот, очевидно, относится к
  проекту "окончания" пушкинской "Русалки", который возник у В., видимо,
  вскоре после смерти Пушкина и публикации его драмы в 1837 г. См.: С. Долгов,
  А. Ф. Вельтман и его план окончания "Русалки" Пушкина, М., 1897.

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru