Усиевич Елена Феликсовна
О новой лирике

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

О НОВОЙ ЛИРИКЕ

Е. УСИЕВИЧ

   Ярослав Смеляков -- совсем молодой поэт и по возрасту, и по времени своего вхождения в литературу, и по количеству вышедшей поэтической продукции: две небольшие книжки стихов и несколько новых стихотворений, появившихся тут и там в журналах.
   А между тем о нем появилось критических статей гораздо больше, чем о некоторых и ранее пишущих и, быть может, более зрелых и, во всяком случае, более богатых количественно произведениями поэтах. Его сначала (во времена господства рапповских поэтических канонов и догм) страстно бранили и отрицали как "боковую линию" советской поэзии. Его затем "поднимали на щит" как яркого представителя именно пролетарской поэзии. Вокруг него, как это ни забавно, создалась даже некоторая группа подражателей-"учеников".
   Чем это об'ясняется? Конечно, Я. Смеляков очень талантлив, но для того чтобы столь молодой начинающий поэт мог вызвать столько споров вместо обычного у критиков в применении к начинающему снисходительного и ни к чему не обязывающего упоминания о "свежести", нужно было, чтобы он принес с собой нечто отличающее его от предшественников -- комсомольских поэтов первого и второго призывов, какую-то свою ноту, свой угол зрения, ибо поэтический талант -- это не просто способность в образной форме передавать увиденное, это способность по-своему, по-особому увидеть мир. В чем заключается этот особый угол зрения известной группы новых входящих сейчас только в литературу молодых рабочих-поэтов, которых Смеляков является наиболее пока ярким выразителем?
   Смеляков -- поэт ярко лирический. Лирика существовала в нашей поэзии на всех этапах ее развития, и притом лирика очень высокого эмоционального напряжения. Достаточно упомянуть имя М. Светлова, целый ряд произведений Маяковского. Но это была лирика преимущественно борьбы, лирика гражданская и политическая, и это было совершенно естественно для пролетарских и близких к пролетарским поэтов в то время, когда вся страна стояла против врага с оружием в руках, когда чувство борьбы, чувство ненависти к врагу доминировало настолько, что заглушало, оттесняло все остальное, чувства и мысли. Романтика борьбы, романтика гражданской войны, завоевание мира для своего класса -- это было то, что создало в то время ряд поэтов, как Безыменский, М. Голодный. Не все из них глубоко понимали всю совокупность задач и целей революции. И соответственно этому период нэпа явился для некоторых из них периодом упадка творчества. Благодаря неумению "за каждой мелочью революцию мировую найти", обнаруживающему мелкобуржуазную подкладку их творчества, они утеряли тему, не нашли своей романтики на новом этапе, умолкли или стали, как говорится, "работать под самих себя", искусственно воспроизводя в барабанных строчках свою когда-то естественную бодрость.
   Молодежь, появившаяся на жизненной и литературной арене к концу первой пятилетки, выросла, формировала свое сознание уже в тот период, когда пролетариат завоевал кое-что, кроме оружия в руках, когда он уже имел полную возможность применить все свои созидательные силы, когда росли новые, нами созданные заводы, электростанции, новые социалистические города, когда возникла новая социалистическая культура, новое отношение к труду и в связи с этим к человеку, к другу, к товарищу, к любимой. Пролетариат, почувствовавший себя хозяином жизни, ощутил потребность в отображении этих Гpowx отношений к различным областям жизни. Между тем весьма часто поэты, которые воспевали борьбу пролетариата, свободно выражая в этом свою лирическую сущность, в то же время и тем самым отвечали на запрос класса, выполняли его "социальный заказ", -- когда дело касалось других областей сознания, гораздо, кстати сказать, труднее перестраиваемых, чем политические взгляды, -- давали вещи, весьма пролетариату чуждые. Достаточно вспомнить "Письмо к любимой" Молчанова, уткинское "О милая, мать, о добрая мать, кого нам любить, кого проклинать" и его "Но и счастье, и покой я, ей-богу, заработал этой раненой рукой", чтобы увидеть, какой путь еще предстояло проделать этим поэтам, чтобы их лирика хотя в некоторой степени отражала в соответственных областях мысли и чувства пролетариата. Таким образом, потребность в интимной лирике, в его, как о любви, о природе, о дружбе, о всех тех чувствах, которые пролетариат испытывает, но испытывает по-новому, совершенно отлично от представителей собственнических классов, оставалась неудовлетворенной.
   И на этот-то вот запрос, на это заказ отвечает как раз творчество Я. Смелякова. Характерной чертой его стихов является то, что от пишет много о любви, о смерти, с дружбе, о всем том, что не может не волновать двадцатилетнего мальчика, но все это он воспринимав и передает под совершенно новым углом зрения, углом зрения чело" века, выросшего в уже новой действительности и из самой этой новой действительности всосавшего новое отношение ко всем этим вопросам.
   Первое же стихотворение в небольшой книге Смелякова отражает стремление во что бы то нт стало расширить круг комсомольской тематики, захватить все стороны жизни:
   И должен все-таки герой уметь согласовать весну расчерченных работ с дыханьем ветерка, любовью у сырых ворот, и смертью кулака, и лесом в золотом огне.
   И вся эта книга является осуществлением этого стремления. Это далеко не беспартийная книга, как пытались одно время доказывать некоторые не в меру "левые" товарищи, полагающие, что о чем-либо, кроме труб завода и станка, пролетарскому поэту петь зазорно. Вся новизна, свежесть этих нескольких стихов в том и заключается, что автор не отделяет, своей личной жизни и быта от жизни своей бригады, своего цеха, своего класса: в детстве он был "трусом", -- загнанный трудом, запугиваемый богом, библией, жандармами, трубочистами, он боялся всегэ, боялся "наполненной вечером комнаты". Но класс креп и рос в борьбе, завоевал шестую часть мира.

0x01 graphic

   Никто еще так
   не решался петь,
   никто еще так
   не жил.
   
   Мужество класса переливалось и передавалось растущему вместе с его победами поэту. Нет страха в коллективе, в сознании своей принадлежности к этому героическому классу. И вот, в нужный момент:
   
   Я стану,
   сжимая
   в надежных руках
   бестрашие
   нашего
   класса.
   
   Умирает человек, бригадир, старший товарищ. Поэт не пытается с места в карьер заглушить грусть барабанным боем, как это сплошь и рядом встречается в так называемых "ура-комсомольских" стихах.
   Он дает вылиться всем грустным думам, которые приходят в таких случаях в голову каждому: жизнь идет, "...за окном цветет и зреет мир, гудит и ходит без тебя, товарищ бригадир". И только давши им вылиться, он без нажима, без крика, постепенно подходит сам и подводит читателя к тому, что жизнь бригадира прошла не даром, что не зря прошедшая жизнь не исчезает целиком, что
   
   Твой опыт множится на нас
   и двигает вперед,
   и целый цех, и целый класс
   на всей земле живет,
   
   что это не смерть, когда "работает союз",
   
   Который бой,
   который гром,
   За настоящий мир,
    В котором мы с тобой живем,
   товарищ бригадир.
   
   И думается, что ошибался т. Зелинский, когда в своей очень интересной статье о Смелякове в альманахе "Год 16-й" указывал на некоторую "бездумную бодрость", свойственную якобы его творчеству. Надо думать, что здесь т. Зелинского ввела в заблуждение манера "подражателей", у которых такая априорная не завоеванная бодрость, действительно проскальзывает и все всегда чрезвычайно благополучно. Любовь? Он -- ударник, она -- ударница, оба -- комсомольцы рука об руку и т. д. и т. п. Это одна схема. Другая? Она -- не ударница, не комсомолка, но он -- выдержанный комсомолец и бодро и весело уходит от любимой с товарищами. Никакой грусти. Грусть -- уклон. Такая бодрость отличается тем. что, будучи созданной по бумажному рецепту, не убеждает, не помогает читателю бодро переживать те действительные жизненные конфликты, с которыми ему приходится постоянно сталкиваться.
   И положительная сторона творчества Смелякова как раз в том и заключается, что он в своей книге приходит к бодрости через пре одоление этих конфликтов и вызываемой ими естественной грусти, показывая, что переживаются они не легко, что еще далеко не все так благополучно в жизни, в частности в комсомольском быту, что "нужно вырвать радость у грядущих дней", что только построение социализма разрешит и все мучительные проблемы личной жизни:
   
   И чтобы любовь не отстала
   От роста страны Советов,
   Я стал над свинцом реала...
   
   Нет, бездумная бодрость не угрожает Смелякову. Но линия, по которой развивается его творчество, не лишена, тем не менее, опасностей, па которые указать ему совершенно необходимо и которые, быть может, несколько яснее стали наметаться в его новых появившихся в журналах после выхода второй книги стихах, хотя и обнаруживающих его большой творческий рост.
   Мы утверждали в начале статьи, что лирика, личной жизни разрабатываемая Смеляковым и взятая им совершенно по-новому, по-своему, является одной из необходимых составных частей нашей поэзии, закономерно появившейся на новом этапе и отвечающей на запросы пролетарского читателя. Только появление настоящей пролетарской лирики внутренних, личных переживаний пролетарской песни, может изменить то положение, при котором комсомольцы, рабочая молодежь, в своей потребности выразить и какие-то другие чувства кроме чувств, связанных непосредственно с борьбой и строительство, читает и поет Есенина или блатные частушки.
   Но нельзя забывать, что пролетарская лирика, т. е. выражение новых чувств, нового отношения к проблемам личной жизни, является производным от основного -- от нового отношения к труду, возникающего в нашей стране на основе уничтожения собственнического общества. Разрабатывая проблемы исключительно личной жизни, исключительно интимную лирику, поэт становится перед опасностью отрыва от того основного, что как раз этой интимной его лирике придает пролетарский характер, т. е. всю ее ценность, свежесть, новизну.
   Тематика, метод обработки материала первых книг стихов Смелякова несмотря на их личный характер были целиком связаны с производством, со всей жизнью рабочего.
   В его последних стихах ("Рассказ о старушке, которая умирала на Большой Молчановке, в доме No 31, "Мой товарищ"), стихах, гораздо более зрелых по форме, чрезвычайно эмоционально насыщенных и -- что бы там ни толковали, по всей системе образов, по всем отражаемым в них мыслям, -- попрежнему нам близких, это живое биение пульса рабочей жизни несколько менее ощутимо. При известных обстоятельствах это может стать для двадцатилетнего поэта действительно грозной опасностью. Ибо в то время как поэты старшие, чем он, даже оторвавшись на некоторое время от живой повседневной жизни класса, могут еще питать свое творчество накопленными за предыдущую жизнь впечатлениями, мыслями, чувствами (тоже лишь непродолжительное время), у Смелякова этого запаса нет, мировоззрение его еше не могло окончательно сложиться, и он очень легко может сбиться с начатой им линии пролетарской лирики.
   Повторяем, что пока эта опасность стоит перед Смеляковым лишь в потенции, в возможности, но забывать о ней нельзя, и для того чтобы избежать ее, Смеляков прежде всего не должен ограничивать своей тематики исключительно интимной лирикой, не уходить в скорлупку исключительно личных переживаний, не отходить от живого мощного, многообразного потока творческой жизни пролетариата и его партий.
   Он еще очень молод, Смеляков. Ему еще много надо работать над собой, чтобы стать тем, чем позволяет ему надеяться стать его природное дарование и наметившееся в его стихах направление,-- настоящим пролетарским поэтом. Но судя по всему его творчеству, надо "думать, что он преодолеет грозящие ему, как и всякому молодому, очень быстро выдвинувшемуся поэту, опасности.
   Не превращение себя в типичного профессионального литератора, а активное участие в жизни и практике своего класса -- единственный путь к этому.

"Литературная газета", No 57, 1933

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru