Ушинский Константин Дмитриевич
Избранные рассказы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 5.21*50  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вместе тесно, а врозь скучно
    Гадюка
    История одной яблоньки
    Как рубашка в поле выросла
    Курица и утята
    Проказы старухи-зимы
    Утренние лучи
    Четыре желания
    Чужое яичко
    Дети в роще

  
  Константин Дмитриевич Ушинский
  
   Избранные рассказы
  
  СОДЕРЖАНИЕ:
  
  Вместе тесно, а врозь скучно
  Гадюка
  История одной яблоньки
  Как рубашка в поле выросла
  Курица и утята
  Проказы старухи-зимы
  Утренние лучи
  Четыре желания
  Чужое яичко
  Дети в роще
  
  
  Источники:
  1. (Хрестоматия по детской литературе: Учебное пособие для дошкольных педа-
  гогических училищ / Составители М.К.Боголюбская, А.Л.Табенкина. - Учпедгиз,
  Москва, 1962).
  2. (Рассказы русских писателей: [Для мл. шк. возраста / Сост. М.П.Поздняков].
  - Мн.: Юнацтва, 1986).
  
  Scan, OCR, SpellCheck: Zmiy, 31.03.2004
  
  
  
  
  
   Вместе тесно, а врозь скучно
  
  
   Говорит брат сестре: "Не тронь моего волчка!" Отвечает сестра брату: "А
  ты не тронь моих кукол!"
   Дети расселись по разным углам, но скоро им обоим стало скучно.
   Отчего детям стало скучно?
  
  
  
  
  
  
  
   Гадюка
  
  
   Вокруг нашего хутора, по оврагам и мокрым местам, водилось немало змей.
   Я не говорю об ужах: к безвредному ужу у нас так привыкли, что и
  змеёй-то его не зовут. У него есть во рту небольшие острые зубы, он ловит
  мышей и даже птичек и, пожалуй, может прокусить кожу; но нет яду в этих
  зубах, и, укушение ужа совершенно безвредно.
   Ужей у нас было множество; особенно в кучах соломы, что лежала около
  гумна: как пригреет солнышко, так они и выползут оттуда; шипят, когда
  подойдёшь, язык или жало показывают, но ведь не жалом змеи кусают. Даже в
  кухне под полом водились ужи, и как станут, бывало, дети, сидя на полу,
  молоко хлебать, так уж и выползает и к чашке голову тянет, а дети его ложкой
  по лбу.
   Но водились у нас и не одни ужи: водилась и ядовитая змея, чёрная,
  большая, без тех жёлтых полосок, что видны у ужа около головы. Такую змею
  зовут у нас гадюкой. Гадюка нередко кусала скот, и если не успеют, бывало,
  позвать с села старого деда Охрима, который знал какое-то лекарство против
  укушения ядовитых змей, то скотина непременно падёт - раздует её, бедную,
  как гору.
   Один мальчик у нас так и умер от гадюки. Укусила она его около самого
  плеча, и, прежде чем пришёл Охрим, опухоль перешла с руки на шею и грудь:
  дитя стало бредить, метаться и через два дня померло. Я в детстве много
  наслушался про гадюк и боялся их страшно, как будто чувствовал, что мне
  придётся встретиться с опасной гадиной.
   Косили у нас за садом, в сухой балке, где весной всякий год бежит
  ручей, а летом только сыровато и растёт высокая густая трава. Всякая
  косовица была для меня праздником, особенно как сгребут сено в копны. Тут,
  бывало, и станешь бегать по сенокосу и со всего размаху кидаться в копны и
  барахтаться в душистом сене, пока не прогонят бабы, чтобы не разбивал копён.
   Вот так-то и в этот раз бегал я и кувыркался: баб не было, косари пошли
  далеко, и только наша чёрная большая собака Бровко лежала на копне и грызла
  кость.
   Кувыркнулся я в одну копну, повернулся в ней раза два и вдруг вскочил с
  ужасом. Что-то холодное и скользкое махнуло меня по руке. Мысль о гадюке
  мелькнула в голове моей - и что же? Огромная гадюка, которую я обеспокоил,
  вылезла из сена и, подымаясь на хвост, готова была на меня кинуться.
   Вместо того чтобы бежать, я стою как окаменелый, будто гадина
  зачаровала меня своими безвековыми, неморгающими глазами. Ещё бы минута - и
  я погиб; но Бровко, как стрела, слетел с копны, кинулся на змею, и
  завязалась между ними смертельная борьба.
   Собака рвала змею зубами, топтала лапами; змея кусала собаку и в морду,
  и в грудь, и в живот. Но через минуту только клочки гадюки лежали на земле,
  а Бровко кинулся бежать и исчез.
   Тут только воротился ко мне голос; я стал кричать и плакать; прибежали
  косари и косами добили ещё трепещущие куски змеи.
   Но страннее всего, что Бровко с этого дня пропал и скитался неизвестно
  где.
   Только через две недели воротился он домой: худой, тощий, но здоровый.
  Отец говорил мне, что собаки знают траву, которой они лечатся от укуса
  гадюки.
  
  
  
  
  
  
  
   История одной яблоньки
  
  
   I
  
   Росла в лесу дикая яблоня; осенью упало с неё кислое яблоко. Птицы
  склевали яблоко, поклевали и зёрнышки.
   Одно только зёрнышко спряталось в землю и осталось.
   Зиму пролежало зёрнышко под снегом, а весной, когда солнышко пригрело
  мокрую землю, зерно стало прорастать: пустило вниз корешок, а кверху выгнало
  два первых листика. Из промеж листочков выбежал стебелёк с почкой, а из
  почки, наверху, вышли зелёные листики. Почка за почкой, листик за листиком,
  веточка за веточкой - и лет через пять хорошенькая яблонька стояла на том
  месте, где упало зёрнышко.
   Пришёл в лес садовник с заступом, увидал яблоньку и говорит: "Вот
  хорошее деревцо, оно мне пригодится".
   Задрожала яблонька, когда садовник стал её выкапывать, и думает:
  "Пропала я совсем!" Но садовник выкопал яблоньку осторожно, корешков не
  повредил, перенёс её в сад и посадил в хорошую землю.
  
  
   II
  
   Загордилась яблонька в саду: "Должно быть, я редкое дерево, - думает
  она, - когда меня из лесу в сад перенесли", - и свысока посматривает вокруг
  на некрасивые пеньки, завязанные тряпочками; не знала она, что попала в
  школу.
   На другой год пришёл садовник с кривым ножом и стал яблоньку резать.
   Задрожала яблонька и думает: "Ну, теперь-то я совсем пропала".
   Срезал садовник всю зелёную верхушку деревца, оставил один пенёк, да и
  тот ещё расщепил сверху; в трещину воткнул садовник молодой побег от хорошей
  яблони; закрыл рану замазкой, обвязал тряпочкой, обставил новую прищепку
  колышками и ушёл.
  
  
   III
  
   Прихворнула яблонька; но была она молода и сильна, скоро поправилась и
  срослась с чужой веточкой.
   Пьёт веточка соки сильной яблоньки и растёт быстро: выкидывает почку за
  почкой, лист за листком, выгоняет побег за побегом, веточку за веточкой, и
  года через три зацвело деревцо бело-розовыми душистыми цветами.
   Опали бело-розовые лепестки, и на их месте появилась зелёная завязь, а
  к осени из завязи сделались яблоки; да уж не дикие кислицы, а большие,
  румяные, сладкие, рассыпчатые!
   И такая-то хорошенькая удалась яблонька, что из других садов приходили
  брать от неё побеги для прищеп.
  
  
  
  
  
  
  
   Как рубашка в поле выросла
  
  
   I
  
   Видела Таня, как отец её горстями разбрасывал по полю маленькие
  блестящие зёрна, и спрашивает:
   - Что ты, тятя, делаешь?
   - А вот сею ленок, дочка; вырастет рубашка тебе и Васютке.
   Задумалась Таня: никогда она не видела, чтобы рубашки в поле росли.
   Недели через две покрылась полоска зелёной шелковистой травкой и
  подумала Таня: "Хорошо, если бы у меня была такая рубашечка".
   Раза два мать и сёстры Тани приходили полоску полоть и всякий раз
  говорили девочке:
   - Славная у тебя рубашечка будет!
   Прошло ещё несколько недель: травка на полоске поднялась, и на ней
  показались голубые цветочки.
   "У братца Васи такие глазки, - подумала Таня, - но рубашечек таких я ни
  на ком не видала".
   Когда цветочки опали, то на место их показались зелёные головки. Когда
  головки забурели и подсохли, мать и сёстры Тани повыдергали весь лён с
  корнем, навязали снопиков и поставили их на поле просохнуть.
  
  
   II
  
   Когда лён просох, то стали у него головки отрезывать, а потом потопили
  в речке безголовые пучки и ещё камнем сверху завалили, чтобы не всплыл.
   Печально смотрела Таня, как её рубашечку топят; а сёстры тут ей опять
  сказали:
   - Славная у тебя, Таня, рубашечка будет.
   Недели через две вынули лён из речки, просушили и стали колотить,
  сначала доской на гумне, потом трепалом на дворе, так что от бедного льна
  летела кострика во все стороны. Вытрепавши, стали лён чесать железным
  гребнем, пока не сделался мягким и шелковистым.
   - Славная у тебя рубашка будет, - опять сказали Тане сёстры. Но Таня
  подумала:
   "Где же тут рубашка? Это похоже на волоски Васи, а не на рубашку".
  
  
   III
  
   Настали длинные зимние вечера. Сёстры Тани надели лён на гребни и стали
  из него нитки прясть.
   "Это нитки, - думает Таня, - а где же рубашечка?"
   Прошли зима, весна и лето, настала осень. Отец установил в избе кросна,
  натянул на них основу и начал ткать. Забегал проворно челнок между нитками,
  и тут уж Таня сама увидала, что из ниток выходит холст.
   Когда холст был готов, стали его на морозе морозить, по снегу
  расстилать, а весной расстилали его по траве, на солнышке, и взбрызгивали
  водой. Сделался холст из серого белым, как кипень.
   Настала опять зима. Накроила из холста мать рубашек; принялись сёстры
  рубашки шить и к рождеству надели на Таню и Васю новые белые как снег
  рубашечки.
  
  
  
  
  
  
   Курица и утята
  
  
   Захотелось хозяйке развести уток. Купила она утиных яиц, положила под
  курицу и ждёт, когда у ней утятки выведутся. Сидит курица на яйцах,
  терпеливо сидит, сойдёт ненадолго корма поклевать да опять на гнездо.
   Высидела курица утят, рада, квохчет, по двору их водит, землю
  разрывает - корма им ищет.
   Вышла как-то курица со своим выводком за ограду, добралась до пруда.
  Увидали утята воду, все к ней побежали, один за другим вплавь пустились.
  Курица, бедная, по берегу бегает, кричит, утят к себе зовёт, - боится, что
  они утонут.
   А утята рады воде, плавают, ныряют и вовсе не думают на берег выходить.
  Еле-еле хозяйка курицу от воды отогнала.
  
  
  
  
  
  
  
   Проказы старухи-зимы
  
  
   Разозлилась старуха-зима, задумала она всякое дыхание со света сжить.
  Прежде всего она стала до птиц добираться: надоели ей они своим криком и
  писком.
   Подула зима холодом, посорвала листья с лесов и дубрав и разметала их
  по дорогам. Некуда птицам деваться; стали они стайками собираться, думушку
  думать. Собрались, покричали и полетели за высокие горы, за синие моря, в
  тёплые страны. Остался воробей, и тот под стреху забился.
   Видит зима, что птиц ей не догнать: накинулась на зверей. Запорошила
  снегом поля, завалила сугробами леса, одела деревья ледяной корой и посылает
  мороз за морозом. Идут морозы один другого злее, с ёлки на елку
  перепрыгивают, потрескивают да пощёлкивают, зверей пугают. Не испугалися
  звери: у одних шубы тёплые, другие в глубокие норы запрятались; белка в
  дупле орешки грызёт, медведь в берлоге лапу сосёт; заинька, прыгаючи,
  греется, а лошадки, коровки, овечки давным-давно в тёплых хлевах готовое
  сено жуют, тёплое пойло пьют.
   Пуще злится зима - до рыб она добирается: посылает мороз за морозом,
  один другого лютее. Морозцы бойко бегут, молотками громко постукивают: без
  клиньев, без подклинков по озёрам, по рекам мосты строят. Замёрзли реки и
  озёра, да только сверху, а рыба вся вглубь ушла: под ледяной кровлей ей ещё
  теплее.
   - Ну, постой же, - думает зима, - дойму я людей, и шлёт мороз за
  морозом, один другого злее. Заволокли морозы узорами оконницы в окнах;
  стучат и в стены, и в двери, так что брёвна лопаются. А люди затопили печки,
  пекут себе блины горячие да над зимою посмеиваются. Случится кому за дровами
  в лес ехать - наденет он тулуп, валенки, рукавицы тёплые да как примется
  топором махать, даже пот прошибёт. По дорогам, будто зиме на смех, обозы
  потянулись: от лошадей пар валит, извозчики ногами потопывают, рукавицами
  похлопывают, плечами подёргивают, морозцы похваливают.
   Обиднее всего показалось зиме, что даже малые ребятишки - и те её не
  боятся! Катаются себе на коньках да на салазках, в снежки играют, баб лепят,
  горы строят, водой поливают да ещё мороз кличут: "Приди-ка пособить!" Щипнёт
  зима со злости одного мальчугана за ухо, другого за нос, даже побелеют, а
  мальчик схватит снегу, давай тереть - и разгорится у него лицо, как огонь.
   Видит зима, что ничем ей не взять, заплакала со злости. Со стрех зимние
  слёзы закапали... видно, весна недалёко!
  
  
  
  
  
  
   Утренние лучи
  
  
   Выплыло на небо красное солнышко и стало рассылать повсюду свои золотые
  лучи - будить землю.
   Первый луч полетел и попал на жаворонка. Встрепенулся жаворонок,
  выпорхнул из гнёздышка, поднялся высоко-высоко и запел свою серебряную
  песенку: "Ах, как хорошо в свежем утреннем воздухе! Как хорошо! Как
  привольно!"
   Второй луч попал на зайчика. Передёрнул ушами зайчик и весело запрыгал
  по росистому лугу: побежал он добывать себе сочной травки на завтрак.
   Третий луч попал в курятник. Петух захлопал крыльями и запел:
  "Ку-ка-ре-ку!" Куры слетели с нашестей, закудахтали, стали разгребать сор и
  червяков искать.
   Четвёртый луч попал в улей. Выползла пчёлка из восковой кельи, села на
  окошечко, расправила крылья и "зум-зум-зум!" - полетела собирать медок с
  душистых цветов.
   Пятый луч попал в детскую на постельку к маленькому лентяю: режет ему
  прямо в глаза, а он повернулся на другой бок и опять заснул.
  
  
  
  
  
  
   Четыре желания
  
  
   Митя накатался на саночках с ледяной горы и на коньках по замёрзшей
  реке, прибежал домой румяный, весёлый и говорит отцу:
   - Уж как весело зимой! Я бы хотел, чтобы всё зима была.
   - Запиши твоё желание в мою карманную книжку, - сказал отец.
   Митя записал.
   Пришла весна. Митя вволю набегался за пёстрыми бабочками по зелёному
  лугу, нарвал цветов, прибежал к отцу и говорит:
   - Что за прелесть эта весна! Я бы желал, чтобы всё весна была.
   Отец опять вынул книжку и приказал Мите записать своё желание.
   Настало лето. Митя с отцом отправились на сенокос. Весь длинный день
  веселился мальчик: ловил рыбу, набрал ягод, кувыркался в душистом сене, а
  вечером сказал отцу:
   - Вот уж сегодня я повеселился вволю! Я бы желал, чтобы лету конца не
  было.
   И это желание Мити было записано в ту же книжку.
   Наступила осень. В саду собирали плоды - румяные яблоки и жёлтые груши.
  Митя был в восторге и говорил отцу:
   - Осень лучше всех времён года!
   Тогда отец вынул свою записную книжку и показал мальчику, что он то же
  самое говорил и о весне, и о зиме, и о лете.
  
  
  
  
  
  
   Чужое яичко
  
   Рано утром встала старушка Дарья, выбрала темное, укромное местечко в
  курятнике, поставила туда корзинку, где на мягком сене были разложены
  тринадцать яиц, и усадила на них хохлатку.
   Чуть светало, и старуха не рассмотрела, что тринадцатое яичко было
  зеленоватое и побольше прочих. Сидит курица прилежно, греет яички, сбегает
  поклевать зернышек, попить водицы, и опять на место; даже вылиняла,
  бедняжка. И какая стала сердитая, шипит, клохчет, даже петушку не дает
  подойти, а тому очень хотелось заглянуть, что там в темном уголке делается.
  Просидела курочка недели с три, и стали из яичек цыплята выклевываться, один
  за другим: проклюнет скорлупку носом, выскочит, отряхнется и станет бегать,
  ножками пыль разгребать, червяков искать.
   Позже всех проклюнулся цыпленок из зеленоватого яичка. И какой же
  странный он вышел: кругленький, пушистый, желтый, с коротенькими ножками, с
  широким носиком. "Странный у меня вышел цыпленок, - думает курица, - клюет,
  и ходит-то он не по-нашему; носик широкий, ноги коротенькие, какой-то
  косолапый, с ноги на ногу переваливается". Подивилась курица своему
  цыпленку, однако же какой ни на есть, а все сын. И любит, и бережет его
  курица, как и прочих, а если завидит ястреба, то, распушивши перья и широко
  раздвинув круглые крылья, прячет под себя своих цыплят, не разбирая, какие у
  кого ноги.
   Стала курочка деток учить, как из земли червячков выкапывать, и повела
  всю семью на берег пруда: там-де червей больше и земля мягче. Как только
  коротконогий цыпленок завидел воду, так прямо и кинулся в нее. Курица
  кричит, крыльями машет, к воде кидается; цыплята тоже перетревожились:
  бегают, суетятся, пищат; и один петушок с испугу даже вскочил на камешек,
  вытянул шейку и в первый еще раз в своей жизни заорал сиплым голоском:
  "Ку-ку-ре-ку!" Помогите, мол, добрые люди! Братец тонет! Но братец не
  утонул, а превесело и легко, как клок хлопчатой бумаги, плавал себе по воде,
  загребая воду своими широкими, перепончатыми лапами. На крик курицы выбежала
  из избы старая Дарья, увидела, что делается, и закричала: "Ахти, грех какой!
  Видно, это я сослепу подложила утиное яйцо под курицу".
   А курица так и рвалась к пруду: насилу могли отогнать, бедную.
  
  
  
  
   Дети в роще
  
  
   Двое детей, брат и сестра, отправились в школу. Они должны были
  проходить мимо прекрасной тенистой рощи. На дороге было жарко и пыльно, а в
  роще прохладно и весело.
   - Знаешь ли что? - сказал брат сестре. - В школу мы еще успеем. В школе
  теперь и душно и скучно, а в роще, должно быть, очень весело. Послушай, как
  кричат там птички! А белок-то, белок сколько прыгает по веткам! Не пойти ли
  нам туда, сестра?
   Сестре понравилось предложение брата. Дети бросили азбуки в траву,
  взялись за руки и скрылись между зелеными кустами, под кудрявыми березками.
  В роще, точно, было весело и шумно. Птички перепархивали беспрестанно, пели
  и кричали; белки прыгали по веткам; насекомые суетились в траве.
   Прежде всего дети увидели золотого жучка.
   - Поиграй-ка с нами, - сказали дети жуку.
   - С удовольствием бы, - отвечал жук, - но у меня нет времени: я должен
  добыть себе обед.
   - Поиграй с нами, - сказали дети желтой мохнатой пчеле.
   - Некогда мне играть с вами, - отвечала пчелка, - мне нужно собирать
  мед.
   - А ты поиграешь ли с нами? - спросили дети у муравья.
   Но муравью некогда было их слушать: он тащил соломинку втрое больше
  себя и спешил строить свое хитрое жилье.
   Дети обратились было к белке, предлагая ей также поиграть с ними; но
  белка махнула пушистым хвостом и отвечала, что она должна запастись орехами
  на зиму.
   Голубь сказал:
   - Строю гнездо для своих маленьких деток.
   Серенький зайчик бежал к ручью умыть свою мордочку. Белому цветку
  земляники также некогда было заниматься детьми. Он пользовался прекрасной
  погодой и спешил приготовить к сроку свою сочную, вкусную ягоду.
   Детям стало скучно, что все заняты своим делом и никто не хочет играть
  с ними. Они подбежали к ручью. Журча по камням, пробегал ручей через рощу.
   - Тебе уж, верно, нечего делать? - сказали ему дети. - Поиграй же с
  нами!
   - Как! Мне нечего делать? - прожурчал сердито ручей. - Ах вы, ленивые
  дети! Посмотрите на меня: я работаю днем и ночью и не знаю ни минуты покоя.
  Разве не я пою людей и животных? Кто же, кроме меня, моет белье, вертит
  мельничные колеса, носит лодки и тушит пожары? О, у меня столько работы, что
  голова идет кругом! - прибавил ручей и принялся журчать по камням.
   Детям стало еще скучнее, и они подумали, что им лучше было бы пойти
  сначала в школу, а потом уж, идучи из школы, зайти в рощу. Но в это самое
  время мальчик приметил на зеленой ветке крошечную красивую малиновку. Она
  сидела, казалось, очень спокойно и от нечего делать насвистывала превеселую
  песенку.
   - Эй ты, веселый запевала! - закричал малиновке мальчик. - Тебе-то уж,
  кажется, ровно нечего делать; поиграй же с нами.
   - Как, - просвистала обиженная малиновка, - мне нечего делать? Да разве
  я целый день не ловила мошек, чтобы накормить моих малюток? Я так устала,
  что не могу поднять крыльев; да и теперь убаюкиваю песенкой моих милых
  деток. А вы что делали сегодня, маленькие ленивцы? В школу не пошли, ничего
  не выучили, бегаете по роще, да еще мешаете другим дело делать. Идите-ка
  лучше, куда вас послали, и помните, что только тому приятно отдохнуть и
  поиграть, кто поработал и сделал все, что обязан был сделать.
   Детям стало стыдно: они пошли в школу и хотя пришли поздно, но учились
  прилежно.

Оценка: 5.21*50  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru