Твен Марк
Письма китайца из Америки на родину

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Goldsmith's Friend Abroad Again, Letters I-IV.
    Перевод Петра Вейнберга.
    Текст издания: журнал "Отечественныя Записки", No 6, 1877.


   

Письма китайца изъ Америки на родину.

Письмо первое.

Шанхай, 18...

   Любезный Тчингъ-фу! Все уже устроено; я оставляю мое угнетенное и всячески-обремененное отечество и плыву черезъ океанъ въ ту благородную сторону, гдѣ всѣ свободны и равны, гдѣ никого не унижаютъ и не притѣсняютъ -- въ Америку! Въ Америку, драгоцѣнное преимущество которой состоитъ въ томъ, что она имѣетъ право называть себя землею свободныхъ людей и родиною храбрыхъ. Мы и всѣ, насъ окружающіе, тоскливо глядимъ въ ту сторону, когда мысленно сравниваемъ лишенія, которыми полно наше отечество, съ тѣмъ благосостояніемъ и процвѣтаніемъ, которое выпало на долю этого блаженнаго пріюта. Намъ извѣстно, какъ радушно Америка принимала и принимаетъ и нѣмцевъ, и французовъ, и несчастныхъ ирландцевъ, мы знаемъ, сколько она доставляетъ имъ хлѣба, работы и свободы, и какъ они благодарны ей за все это. Знаемъ мы также, въ какой степени радушно готова Америка открывать свои двери всѣмъ другимъ угнетеннымъ народамъ и надѣлять ихъ отъ своихъ избытковъ, не спрашивая объ ихъ національности, вѣроисповѣданіи, цвѣтѣ кожи... Прощай.

А-Сонгъ-гей.

   

Письмо второе.

Въ морѣ.

   Любезный Тчингъ-фу! Въ настоящую минуту мы уже далеко въ открытомъ морѣ на пути къ прекрасной землѣ свободныхъ людей и родинѣ храбрыхъ. Скоро, скоро будемъ мы тамъ, гдѣ всѣ люди равны и скорби человѣческія неизвѣстны.
   Добрый американецъ, нанявшій меня для того, чтобы я поѣхалъ съ нимъ въ его отечество, будетъ платить мнѣ двѣнадцать долларовъ въ мѣсяцъ -- жалованье огромное, въ двадцать разъ болѣе того, которое получается у насъ въ Китаѣ. Хотя то, что стоитъ мой проѣздъ на кораблѣ -- сумма очень большая, чуть не цѣлое состояніе, и мнѣ, въ концѣ-концовъ, придется заплатить ее самому, но мой новый хозяинъ предоставляетъ мнѣ для этого совершенно достаточный срокъ. Только ради простой формы оставилъ я въ залогѣ у компаньона моего хозяина, въ обезпеченіе вѣрности платежа путевыхъ издержекъ, мою жену, сына и обѣихъ дочерей. Но мой наемщикъ говоритъ, что я не измѣню ему, а это -- главное поручительство.
   Я полагалъ, что буду имѣть двѣнадцать долларовъ при прибытіи въ Америку, но оказалось, что американскій консулъ въ Китаѣ взялъ изъ нихъ два за паспортъ, безъ котораго я не могъ быть принятъ на пароходъ. Ему предоставлено право взимать по два доллара за одинъ паспортъ для всѣхъ китайцевъ, отправляющихся на кораблѣ въ Америку, но онъ предпочитаетъ навязывать каждому китайцу отдѣльный паспортъ, а деньги прятать къ себѣ въ карманъ. Такъ какъ на нашемъ пароходѣ ѣхало 1,300 моихъ соотечественниковъ, то консулъ получилъ за паспорты 2,600 долларовъ. По словамъ моего хозяина, правительство въ Уашингтонѣ знаетъ объ этомъ обманѣ и такъ возмущено имъ, что употребляло всевозможныя усилія убѣдить конгрессъ облечь въ законную форму это вымогат... эту пошлину, хочу я сказать. Но такъ какъ касающійся этого предмета законопроэктъ не прошелъ, то консулъ будетъ незаконно взимать пошлину до тѣхъ поръ, пока слѣдующій конгрессъ не узаконитъ ея. Великая, добрая и благородная страна, ненавидящая всякую форму несправедливости и кляузничества!
   Мы помѣщаемся въ той части судна, которая всегда отводится для моихъ соотечественниковъ. Ее называютъ пространствомъ между верхней и нижней палубой. Намъ, какъ объяснилъ мой хозяинъ, она предоставляется потому, что тутъ мы не подвержены перемѣнамъ температуры и опасному теченію сквознаго вѣтра. Это -- только самый незначительный примѣръ милой и нѣжной заботливости, съ которою американцы относятся ко всѣмъ несчастнымъ чужеземцамъ. Хотя и наше помѣщеніе черезъ чуръ набито людьми и въ немъ довольно жарко и тѣсно, но, безъ сомнѣнія, такъ оно и слѣдуетъ для нашей же выгоды.
   Вчера затѣялась ссора между моими земляками, вслѣдствіе чего капитанъ пустилъ въ нихъ густую струю горячаго пара и обварилъ, болѣе или менѣе сильно, человѣкъ восемдесятъ или девяносто. Начались страшные крики и сумятица, во время которой многіе изъ тѣхъ, что остались необваренными, были раздавлены или тяжело ранены. Мы не жалуемся, такъ какъ мой хозяинъ говорилъ, что таковъ обыкновенный способъ усмиренія безпорядковъ на кораблѣ и что съ американцами поступаютъ въ каютахъ точно также.
   Позавидуй мнѣ, Тчингъ-фу! Еще десять дней -- и я вступлю на берегъ Америки! Я буду принятъ ея великодушнымъ народомъ и почувствую, что я -- свободный человѣкъ между свободными.
   

Письмо третье.

Сан-Франциско.

   Милый Тчингъ-фу! Ликуя, вышелъ я на берегъ. Мнѣ хотѣлось плясать, кричать, пѣть, цѣловать благородную землю свободныхъ и храбрыхъ. Но въ то время, какъ я сходилъ по доскѣ, одинъ господинъ, въ сѣромъ мундирѣ {Полицейскій.}, далъ мнѣ сзади сильнаго пинка и сказалъ, чтобъ я былъ поосторожнѣе: такъ, по крайней мѣрѣ, перевелъ его слова мой хозяинъ. Не успѣлъ я обернуться, какъ другой чиновникъ такого же сорта, хватилъ меня коротенькой палкой и тоже приказалъ быть поосторожнѣе. Только-что я хотѣлъ взяться за конецъ шеста, на которомъ висѣла корзина съ вещами моими и, какъ третій чиновникъ ударилъ меня плеткой, чтобы показать, что я долженъ поставить корзину на землю, а вслѣдъ затѣмъ наградилъ пинкомъ въ знакъ своего довольства поспѣшностью, съ которою я повиновался ему. Тутъ явился новый господинъ, который сталъ перерывать наши вещи сверху до низу и вываливать все на грязную мостовую пристани. Потомъ, онъ же, вмѣстѣ еще съ однимъ товарищемъ, начали обыскивать самихъ насъ. Они нашли маленькую пачку опіума, которая была зашита въ искуственной части косы Гонгъ-Во. Она была немедленно отобрана ими, самъ же Гонгъ-Во арестованъ и переданъ одному чиновнику, который тутъ же увелъ его. Конфисковали они также и его вещи, а такъ какъ нашъ багажъ былъ въ такой степени перевернутъ и перерытъ ими, что отличить его вещи отъ моихъ они не могли, то было забрано все. Я было вызвался помочь имъ въ отдѣленіи моихъ вещей, но они пинками прогнали меня и посовѣтовали быть осторожнѣе.
   Такъ какъ теперь у меня не осталось ни багажа, ни компаньона, то я попросилъ у моего хозяина позволенія немного прогуляться по городу; мнѣ не хотѣлось показывать, что я немного разсерженъ пріемомъ, встрѣченнымъ въ миломъ пріютѣ всѣхъ угнетенныхъ, и потому я придалъ своему лицу самое привѣтливое выраженіе и говорилъ самымъ веселымъ тономъ. Но хозяинъ возразилъ: "Погоди немного; надо тебѣ сперва привить оспу, чтобъ не заболѣлъ". Я улыбнулся и отвѣчалъ, что у меня оспа уже была, какъ свидѣтельствуютъ знаки на моемъ лицѣ, и что поэтому мнѣ не зачѣмъ прививать ее. Но онъ опять возразилъ, что того требуетъ законъ и что не привить нельзя ни въ какомъ случаѣ; "докторъ, сказалъ онъ:-- ни за что не выпуститъ тебя отсюда безъ этого, потому что законъ обязываетъ его прививать оспу всѣмъ китайцамъ, и за это онъ получаетъ съ каждаго десять долларовъ. А ты можешь быть увѣренъ, что ни одинъ докторъ, не выпуститъ изъ рукъ слѣдуемыхъ ему денегъ только ради угожденія дураку, который нашелъ удобнымъ для себя получить эту болѣзнь въ другой странѣ". Скоро послѣ этого дѣйствительно явился докторъ; онъ сдѣлалъ свое дѣло и отобралъ у меня мои послѣдніе десять долларовъ -- плоды почти полуторагодовыхъ трудовъ и лишеній. Ахъ, еслибъ законодатели знали, что въ городѣ существуетъ множество докторовъ, которые съ радостью прививали бы оспу за одинъ или два доллара, они, конечно, не установили бы такой высокой цѣны за бѣднаго, одинокаго ирландца, итальянца или китайца, который бѣжалъ въ обѣтованную землю, чтобы спастись отъ голода и тяжелыхъ обстоятельствъ!
   

Письмо четвертое.

Сан-Франциско.

   Дорогой Тчингъ-фу! Я здѣсь уже цѣлый мѣсяцъ и каждый день знакомлюсь немного съ здѣшнимъ языкомъ. Нашему хозяину не удался его планъ -- отдать насъ въ наемъ на плантаціи отдаленнаго востока этой части свѣта. Спекуляція оказалась неисполнимою, вслѣдствіе чего онъ отпустилъ всѣхъ насъ и принялъ мѣры только къ тому, чтобы вернуть деньги, которыя онъ заплатилъ за нашъ проѣздъ на пароходѣ. Мы должны возвратить ихъ изъ перваго нашего заработка здѣсь. По его словамъ, на каждаго приходится шестьдесятъ долларовъ.
   Такимъ образомъ, черезъ двѣ недѣли послѣ нашего прибытія сюда, мы уже получили свободу. До этого времени насъ всѣхъ держали въ нѣсколькихъ домикахъ. Я отправился на поиски работы. Мнѣ приходилось начинать жизнь одинокимъ въ чужой странѣ, безъ единаго друга, безъ гроша въ карманѣ и только съ тѣмъ платьемъ, которое было надѣто на мнѣ. Всѣ выгоды моего положенія ограничивались хорошимъ здоровьемъ и отсутствіемъ страха, что кто-нибудь украдетъ мои вещи. Но тутъ же я разсудилъ, что у меня было и еще огромное преимущество передъ бѣдными другихъ странъ: я находился въ устроенномъ самимъ небомъ пріютѣ угнетенныхъ и покинутыхъ.
   Эти рѣшительныя мысли проходили у меня въ головѣ, какъ вдругъ нѣсколько молодыхъ людей стали травить на меня злую собаку. Я попытался было защищаться, но безуспѣшно. Я прижался къ затвореннымъ воротамъ одного дома, но черезъ это очутился вполнѣ во власти собаки: она хватала меня за горло, за лицо, за всѣ части тѣла. Я вопилъ о помощи, а молодые люди только хохотали и издѣвались надо мною. Двое господъ въ сѣрыхъ мундирахъ -- ихъ титулуютъ здѣсь полицейскими -- съ минуту поглядѣли на меня и затѣмъ медленно удалились. Но одинъ прохожій остановилъ ихъ и сказалъ, что стыдно и позорно оставлять меня въ такомъ положеніи. Тогда полицейскіе ударили собаку своими плеточками и обратили ее въ бѣгство, и я очень порадовался своему освобожденію, хотя кровь текла у меня по всему тѣлу, съ головы до ногъ. Господинъ, остановившій полицейскихъ, спросилъ молодыхъ людей, почему они такъ жестоко поступили со мною, и получилъ въ отвѣтъ просьбу не мѣшаться въ чужія дѣла. "Эти проклятые Тчинги пріѣзжаютъ въ Америку, чтобы вырывать хлѣбъ изо рта у порядочныхъ бѣлыхъ людей, и когда мы пытаемся отстаивать наши права, изъ-за этого затѣваютъ Богъ вѣсть какія исторіи".
   Они стали грозить моему благодѣтелю, и онъ поспѣшилъ удалиться, такъ какъ не видѣлъ ничего дружескаго на лицахъ толпы, которая, между тѣмъ, стала собираться вокругъ насъ. Нѣсколькихъ ругательствъ и проклятій полетѣли ему вслѣдъ.
   Тутъ полицейскіе объявили мнѣ, что я арестованъ и долженъ отправиться съ ними. Я спросилъ одного изъ нихъ, за какой же проступокъ меня арестовали; но онъ только хватилъ меня плеткой и приказалъ "держать языкъ на привязи". Сопровождаемый насмѣшливыми и бранчивыми криками цѣлой шайки уличныхъ мальчишекъ и зѣвакъ, я былъ отведенъ въ вымощенную камнями тюрьму, на одной сторонѣ которой находились сверху до низу большія клѣтки съ желѣзными дверьми. Меня поставили передъ столомъ, за которымъ одинъ господинъ что-то писалъ обо мнѣ на аспидной доскѣ. Одинъ изъ полицейскихъ, арестовавшихъ меня, сказалъ ему: "Запишите жалобу на этого китайца за неприличное поведеніе и нарушеніе общественнаго спокойствія".
   Я попытался-было сказать что-нибудь въ свое оправданіе, но писавшій закричалъ:
   -- Молчать! Совѣтую тебѣ лучше поджать хвостъ. Вотъ ужь второй или третій разъ, какъ ты попадаешься съ твоимъ проклятымъ нахальствомъ. Болтовня тутъ не поможетъ. Молчи и не куражься, не то, мы тебя какъ разъ заставимъ присмирѣть...
   Послѣ этого меня обыскали съ головы до ногъ. Само собою разумѣется, не нашли ровно ничего. Это, повидимому, очень разсердило ихъ, и они спросили: кто, по моему мнѣнію, можетъ поручиться за меня или заплатить слѣдуемый съ меня штрафъ? Когда этотъ вопросъ мнѣ растолковали какъ слѣдуетъ, я отвѣчалъ, что не сдѣлалъ никому ничего дурного и поэтому не понимаю, за что я долженъ представлять поручительство или платить штрафъ? Тутъ оба они дали мнѣ нѣсколько пинковъ и посовѣтовали, въ моихъ же собственныхъ интересахъ, быть вѣжливымъ и уступчивымъ. Я возразилъ, что и въ умѣ не имѣлъ чего бы то ни было непочтительнаго. Послѣ этого, одинъ изъ нихъ отвелъ меня въ сторону и сказалъ:
   -- Послушай-ка, Джонни, никакого проку не выйдетъ для тебя изъ того, что ты хитришь съ нами. Видишь что, братецъ намъ недосугъ, и чѣмъ скорѣе отдашь ты пять долларовъ, тѣмъ легче избавишься отъ большихъ непріятностей. Меньше, чѣмъ за пять долларовъ, мы тебя выпустить не можемъ. Кто здѣсь въ городѣ твои друзья?
   Я отвѣчалъ, что во всей Америкѣ не имѣю ни единаго друга, что я остался совсѣмъ одинокій на далекой чужбинѣ и очень бѣденъ, и заключилъ свою рѣчь просьбою выпустить меня.
   Тогда онъ схватилъ меня за воротъ блузы, потащилъ за собою, открылъ желѣзную дверь одной изъ клѣтокъ, пинкомъ втолкнулъ туда и сказалъ: "Такъ сгнивай же здѣсь, проклятый, до тѣхъ поръ, пока узнаешь, что въ Америкѣ нѣтъ мѣста для людей твоего сорта".

<Пер.> П. И. В<ейнберга>

"Отечественныя Записки", No 6, 1877

   
   
   

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru