Тургенев Иван Сергеевич
Переписка с Гюставом Флобером

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   
   Переписка И. С. Тургенева. В 2-х т. Т. 2.
   М.: "Художественная литература", 1986.-- (Переписка русских писателей).
   

И. С. ТУРГЕНЕВ И ГЮСТАВ ФЛОБЕР

СОДЕРЖАНИЕ

   Тургенев -- Гюставу Флоберу. 14(26) июня 1872 г. Москва
   Гюстав Флобер -- Тургеневу. 21 июля (2 августа) 1873 г. Круассе
   Тургенев -- Гюставу Флоберу. 25 июля (6 августа) 1873 г. Буживаль
   Тургенев -- Гюставу Флоберу. 5(17) июня 1874 г. Спасское
   Гюстав Флобер -- Тургеневу. 20 июня (2 июля)1874 г. Калсбад-Риги
   Гюстав Флобер -- Тургеневу. 13(25) июня 1876 г. Круассе
   Тургенев -- Гюставу Флоберу. 22 июня (4 июля) 1876 г. Спасское
   Гюстав Флобер -- Тургеневу. 9(21) января 1880 г. Круассе
   Тургенев -- Гюставу Флоберу. 12(24) января 1880 г. Париж
   
   С Гюставом Флобером (1821--1880) Тургенева связывала многолетняя близкая дружба. Познакомились они в Париже 11(23) февраля 1863 года на одном из литературных обедов "у Маньи". Введенный в круг выдающихся французских литераторов Ш. Эдмоном, Тургенев был встречен овациями как представитель европейского реализма. (Подробности этой встречи описаны в "Дневнике" братьев Гонкуров.) Флобер к этому времени был автором "Госпожи Бовари", принесшей ему славу одного из замечательных романистов современной французской литературы (так скажет о нем позднее Тургенев в своем предисловии к переводам из Флобера). Уже в первом письме к Флоберу, написанном вскоре после знакомства, Тургенев сожалел, что встретил его "в жизни так поздно". С переездом Тургенева в конце 1871 года в Париж они видятся чаще: Тургенев постоянный посетитель "воскресных" приемов у Флобера и литературных "Обедов пяти". При содействии Флобера он сближается с Мопассаном, Золя, Доде. Тургенев знакомит его с русской литературой, с творчеством Пушкина, Гоголя, Л. Толстого. Вместе с Флобером они совершают поездки в Ноаа к Жорж Санд; Тургенев часто гостит у своего друга в его имении Круассе (в 1873, 1876, 1879 годах); в письмах 1870-х годов приглашает посетить его в Буживале, приехать в Россию ("...наше совместное путешествие в Россию было бы вам полезно",-- письмо от 14(26) июня 1872 г.), в Спасское-Лутовиново, где Флоберу так и не удалось побывать.
   Завязавшаяся с апреля 1863 года и длившаяся до самой смерти Флобера постоянная эмоционально насыщенная переписка позволяет проследить "историю последовательного нарастания дружбы" (Алексеев М. П. Письма И. С. Тургенева,-- Письма, т, I, с. 43). Основывалась она на сходстве литературно-эстетических вкусов и устремлений писателей, родственности их мировоззрений. Объединяла их и дружеская привязанность к Ж. Санд. Вспоминая о встрече, Тургенев писал Флоберу 26 мая ст. ст. 1868 года: "С первого раза, как я увидел Вас (в каком-то кабачке на том берегу Сены) -- я почувствовал к Вам большую симпатию. Мало людей, и в особенности французов, с которыми я чувствовал бы себя так спокойно, легкой в то же время так интересно, как с Вами; мне кажется, что я мог бы разговаривать с Вами по целым неделям -- к тому же мы с вами кроты, роющие пашу борозду в одном направлении" (Письма, т. VII, с. 382). Флобер признавался Жорж Санд: "Кроме Вас и Тургенева я не знаю ни одного смертного, с кем мог бы излиться по поводу вещей, близких моей душе, а вы оба живете далеко от меня" (Г. Флобер, Собр. соч., т. VIII. М., с. 267).
   Через всю переписку, одну из самых поэтических по стилю, проходит тема редкой духовной близости. На страницах писем Тургенева герои флоберовских произведений живут как вполне реальные лица: "Как поживает Антоний? Он не выходит у меня из головы"; "Святой Антоний не должен отчаиваться" (Письма, т. IX, с. 379, 424) -- столь основательна осведомленность в литературной работе друга. Особенно часто обсуждаются "Воспитание чувств", "Саламбо", "Искушение святого Антония", "Легенда о святом Юлиане Милостивом", "Иродиада", комедия "Кандидат", оставшийся незавершенным роман "Бувар и Пекюше". Судя по переписке, Флобер был знаком со всеми произведениями Тургенева, переведенными на французский язык. В 1863 году вместе с первым письмом Тургенев посылает ему два тома повестей и рассказов во французском переводе: "Scènes de la vie russe" (1858), обещает прислать "Nouvelles scènes de la vie russe" (1863) и перевод "Отцов и детей" с предисловием П. Мсриме. В ответном письме Флобер выделяет в особенности "Три встречи", "Якова Пасынкова", "Дневник лишнего человека" ("Как велико Ваше искусство! Какое сочетание растроганности, иронии, наблюдательности и колорита! И как все это связано!" -- Флобер, письма, статьи, т. II, с. 21--22). Лейтмотивом многочисленных эмоционально окрашенных эпистолярных отзывов Флобера о "Первой любви", "Вешних водах", "Накануне", повести "Несчастная" (которую он назвал "Истинным шедевром"), о романе "Новь" -- является неизменное восхищение мастерством, лирическим талантом художника, его артистизмом, способностью проникать в тайны психологии и поэтики: "Я хотел бы быть учителем словесности, чтобы разъяснять ваши книги" (письмо от 21 июня (2 августа) 1873 г.). Для Тургенева критические суждения Флобера -- "образец тонкого эстетического понимания природы искусства" (Ладария М. Г. И. С. Тургенев и классики французской литературы. Сухуми, 1970, с. 91).
   В переписке друзей обсуждаются по преимуществу литературные темы, хотя завуалированно в ней прослеживается и их отношение к политической жизни на Западе: оба были враждебно настроены к бонапартистской диктатуре, установившейся во Франции после событий 1848--1851 годов, к буржуазному расцвету Второй империи.
   Значительная часть корреспонденции освещает проблему: Тургенев -- переводчик Флобера и пропагандист его творчества в России и на Западе. В письмах 1871--1874 годов раскрывается творческая история философского произведения Флобера "Искушение святого Антония", которым Тургенев особенно интересовался. Из переписки становится известным намерение Тургенева написать предисловие к русскому переводу "Искушения", предназначенного для "Вестника Европы", рассказывается "цензурная" история "Искушения", объясняются причины его несостоявшейся публикации в России. В письмах 1876--1877 годов речь идет об истории создания тургеневских переводов "Легенды о святом Юлиане Милостивом" и повести "Иродиада", о желании Тургенева сделать для "Вестника Европы" перевод новеллы "Простое сердце". Своим переводам Тургенев предпослал предисловие (опубликовано в апрельском номере "Вестника Европы" за 1877 г.), назвав творческие усилия довести до русского читателя всю поэтическую прелесть флоберовских легенд "трудом любви", в котором частично реализовался план задуманной им ранее статьи о Флобере.
   Дружеские отношения писателей носили порой и сугубо деловой характер: в 1879 году Тургенев вместе с друзьями хлопотал о предоставлении Флоберу (его материальное положение сильно ухудшилось) должности хранителя библиотеки Мазарини.
   О смерти самого близкого в 70-е годы друга Тургенев, живший тогда в России, узнал из газет. Потрясенный, он писал Золя: "Мне нечего говорить Вам о своем горе: Флобер был одним из тех людей, которых я любил больше всего на свете. Ушел не только великий талант, но и необыкновенный человек; он объединял вокруг себя всех нас" (Письма, т. XII, кн. 2, с. 388). Тургенев принял деятельное участие в организации подписки на памятник Флоберу, интересовался судьбой незавершенного романа "Бувар и Пекюше", надеясь вместе с Золя напечатать его посмертно. Данью памяти друга явилась публикация в 1881 году "Песни торжествующей любви", посвященной Флоберу.
   Сохранилось 92 письма Тургенева к Флоберу (1863--1880 гг.) и более 130 писем Флобера к Тургеневу (1863--1880 гг.).
   

ТУРГЕНЕВ -- ГЮСТАВУ ФЛОБЕРУ

14 (26) июня 1872. Москва

Moscou.
Се 26 juin 1872.

Mon cher ami,

   Vous m'avez envoyé vos projets pour l'été -- voici les miens:
   NB. Pour le moment je me trouve à Moscou pincé par un vilain accès de goutte qui me cloue à mon sofa. Je ne m'y attendais guère après la violente attaque du mois d'octobre dernier -- cela devient trop fréquent et on me fait trop de félicitations ("brevet de longévité", etc., etc.). Heureusement l'accès n'est pas trop fort et je puis espérer quitter la capitale de toutes les Russies dimanche ou lundi. C'est aujourd'hui mercredi.
   Je vais droit comme une flèche à Paris, puis de là en Touraine chez ma fille qui est en train de me faire grand-père; 1 puis de là à Valéry-sur-Somme où je retrouve mes vieux amis les Viardot. Je flâne, je travaille si je puis, puis je vais à Paris y trouver un certain Flaubert que j'aime beaucoup et avec lequel je vais soit chez lui à Croisset, soit à Nohant, chez M-me Sand qui à ce qu'il paraît veut nous y voir. Et puis à partir du mois d'octobre -- Paris. Voilà!
   Mon cher ami, la vieillesse est un gros nuage blafard qui s'étend sur l'avenir, le présent et jusque sur le passé qu'il attriste en craquelant ses souvenirs. (Je crains que voilà du bien mauvais franèais -- mais cela ne fait rien). Il faut se défendre contre ce nuage! Il me semble que vous ne le faites pas assez. Je crois en effet qu'un voyage en Russie à nous deux vous ferait du bien. Je viens de passer 4 jours entiers non pas sur le haut d'une meule de foin -- mais dans les allées d'un vieux jardin campagnard tout bourré de parfums rustiques, de fraises, d'oiseaux, de rayons de soleil et d'ombres aussi endormis les uns que les autres -- et deux cents arpents de seigles ondoyants tout autour! C'était superbe! On s'immobilise dans une sorte de sensation grave et immense -- et stupide -- qui tient à la fois de la vie de la bête et de Dieu. On sort de là comme si on avait pris je ne sais quel bain puissant. Et puis on reprend le train-train habituel.
   Il ne faut pas que St Antoine se décourage 2. Qu'il aille vaillamment jusqu'au bout!
   Je sais que vous avez assisté à une belle soirée musicale chez M-me Viardot. Il paraît que le public a été content. Vous ne me dites rien de mon tableau. Il vous déplaît -- ou bien ne l'avez vous pas vu? 3
   Adieu et au revoir, mon cher ami... Tenons la tête haute avant que les flots ne la recouvrent.
   Je vous embrasse cordialement.

Votre J. Tourguéneff.

ПЕРЕВОД:

Москва.
26 июня 1872.

Мой дорогой друг,

   Вы сообщили мне свои планы на лето -- а вот мои:
   NB. В настоящее время я нахожусь в Москве, прикованный скверным приступом подагры к дивану. Я почти не ожидал этого после жестокого приступа в октябре прошлого года -- это повторяется слишком часто, и меня слишком уж много поздравляют ("залог долгой жизни" в т. д. и т. п.). К счастью, приступ не особенно сильный, и я могу надеяться докинуть столицу всея Руси в воскресенье или в понедельник. Сегодня у нас среда.
   Я помчусь стрелой в Париж, оттуда в Турень, к дочери, которая вот-вот сделает меня дедом;1 оттуда в Валери-сюр-Сомм, где снова увижу моих старых друзей Виардо. Там я стану бродить без дела и, если смогу, работать, а затем отправлюсь в Париж, чтобы повидать некоего Флобера, которого очень люблю и с которым поеду или к нему в Круассе, или в Ноан к г-же Санд, которая как будто хочет нас там видеть. А затем, начиная с октября месяца -- Париж. Вот так-то!
   Мой дорогой друг, старость -- это тяжелое тусклое облако, которое заволакивает будущее, настоящее и даже прошлое, омрачая и разрушая воспоминания. (Боюсь, что это очень плохо звучит по-французски -- но ничего не поделаешь.) Надо защищаться от этого облака! Мне кажется, что Вы делаете это недостаточно. Я действительно думаю, что наше совместное путешествие в Россию было бы Вам полезно. Я только что провел целых 4 дня не в стоге сена, правда, но в аллеях старого деревенского сада, полного сельских ароматов, земляники, птиц, дремлющих лучей солнца и теней; а вокруг -- двести десятин волнующейся ржи! Это было чудесно! Замираешь о каким-то ощущением торжественности, бесконечности -- и отупения, в котором есть нечто и от зверя и от бога. Выходишь из этого состояния словно после какой-то сильнодействующей ванны. А затем снова вступаешь в привычную житейскую колею.
   "Св. Антоний" не должен отчаиваться. Пусть он мужественно идет до конца!2
   Мне известно, что Вы присутствовали на прекрасном музыкальном вечере у г-жи Виардо. Публика как будто осталась довольна.
   Вы ничего не говорите мне о моей картине. Она Вам не нравится -- или Вы ее не видели?3
   Прощайте и до встречи, мой дорогой друг... Будем высоко держать голову, пока ее не захлестнет волной.
   Сердечно Вас обнимаю.

Ваш И. Тургенев.

   Cosmopolis, 1896, No 8, с. 463--464; Письма, т. IX, с. 288--290, 423-424.
   1 6(18) июля 1872 г. у Полины Брюэр родилась дочь Жанна.
   2 В это время Флобер работал над завершением третьей редакции "Искушения святого Антония".
   3 Картина Э.-Т. Бланшара "Куртизанка", купленная Тургеневым, в 1872 г. была выставлена в Салоне.
   

ГЮСТАВ ФЛОБЕР -- ТУРГЕНЕВУ

21 июля (2 августа) 1873. Круассе

Samedi 2.

   C'est encore moi, mon bon!
   Je veux vous dire que j'ai lu les Eaux printanières, et relu le Gentilhomme de la steppe, dont je ne connaissais pas la seconde partie 1.
   Les Eaux printanières ne m'ont pas ravagé comme l'Abandonnée; mais j'en ai été troublé, mouillé, et comme vaguement distendu. C'est l'histoire de nous tous, hélas! Cela fait rougir sur son propre compte. Quel homme que mon ami Tourguéneff! Quel homme!
   L'intérieur de la confiserie, adorable, adorable! Et la promenade à deux le matin, quand ils causent sur un banc. Pantaleone, le caniche; Enée! Et la fin, la fin douce et lamentable! Ah! voilà un roman d'amour s'il en fut. Vous en savez long sur la vie, mon cher ami, et vous savez dire ce que vous savez, ce qui est plus rare.
   Je voudrais être professeur de rhétorique pour expliquer vos livres. Notez que je ne les expliquerais pas du tout. N'importe, je crois que je ferais comprendre même à un idiot certains artifices qui m'épatent. Exemple:1e contraste de vos deux femmes dans les Eaux printanières, et celui de leur entourage.
   Pour qualifier votre dernière œuvre, je ne trouve pas d'autre mot que celui-ci, qui est bien bête: charmant. Mais donnez-lui sa vraie signification, laguelle est profonde. Cela vous met le cœur en amour: on sourit, et on a envie de pleurer.
   Le début du Gentilhomme est bien cocasse. Cette fureur imbécile pose le caractère, très bien. Ce conte -- là, comme tous les bons livres, gagne à la seconde lecture.
   Donc, je compte sur vous vers le 10 septembre. Nous ne nous ennuierons pas ensemble.
   Amitiés aux amis. Et à vous, mon cher vieuXj mes plus hautes tendresses.

Gve Flaubert.

ПЕРЕВОД:

Суббота 2.

Это опять я, мой хороший!

   Хочу сказать Вам, что прочел "Вешние воды" и перечел "Степного дворянина", вторую часть которого не знал1.
   "Вешние воды" не произвели на меня того ошеломляющего впечатления, как "Несчастная", но они взволновали меня, растрогали и как-то смутно размягчили. Это -- история каждого из нас, увы! Краснеешь за самого себя. Что за человек, мой друг Тургенев! Что за человек!
   Описание кондитерской -- просто чудо! И утренняя прогулка вдвоем, и разговор на скамейке. Пантолеоне, пудель; Эмиль! А конец, мягкий и щемящий конец! Да, вот воистину повесть о любви, каких немного. Вы хорошо знаете жизнь, дорогой друг, и умеете рассказать то, что знаете, а это встречается еще реже.
   Я хотел бы быть учителем словесности, чтобы разъяснять Ваши книги. Заметьте, мне так и не удалось бы их разъяснить. И все-таки, думаю, я растолковал бы и самым тупоголовым некоторые тонкости, которые приводят меня в восторг. Например: контраст между обеими героинями "Вешних вод" и между окружением одной и другой.
   Чтобы определить Ваше последнее произведение, не нахожу другого слова, кроме слова очаровательно, хоть слово и глупое. Но верните ему первоначальный его смысл, а он глубок. Чтение этой повести располагает сердце к любви: улыбаешься и подступают слезы.
   Начало "Дворянина" очень забавно. В нелепой вспышке ярости сразу же виден характер, это превосходно. Повесть эта, как все хорошие книги, выигрывает при повторном чтении.
   Итак, я на Вас рассчитываю к 10 сентября. Вместе мы скучать не будем.
   Поклон друзьям. А Вас, мой дорогой старик, с величайшей нежностью обнимаю.

Гюстав Флобер.

   Flaubert, Correspondance, Suppl. 3, с. 97, в основу положен перевод: Флобер, письма, статьи, т. II, с. 127.
   1 Сборник рассказов Тургенева в переводе на французский язык под названием "Вешние воды", "Степной дворянин" ("Les Eaux prin-tanières", "Le Gentilhomme de la steppe", 1873); в него вошли рассказы "Чертопханов и Недопюскин", "Конец Чертопханова", объединенные этим названием; первый из них Флобер читал во французском издании "Записок охотника" (1855 или 1858 г.).
   

ТУРГЕНЕВ -- ГЮСТАВУ ФЛОБЕРУ

25 июля (6 августа) 1873. Буживаль

Bougival.
(Seine-et-Oise). Maison Halgan.
Mercredi, 6 août 73.

   Vous me dites de trop bonnes choses, mon cher ami; elles me font rougir de plaisir -- et de confusion. C'est égal-- c'est très agréable -- et les vieux Latins avaient raison, quand ils parlaient de "laudari a laudato viro" 1.
   Je suis tout content et tout fier d'avoir fait plaisir à mon vieux Flaubert -- et à l'auteur d'"Antoine" 2. Et c'est très gentil à lui de me dire tout cela.
   Ma lettre ne vous trouvera peut-être pas à Croisset -- mais c'est égal: il faut qu'elle parte. Au 10 septembre j'arrive -- et nous ne nous ennuierons pas -- oh non!
   Savez-vous que toute notre bande (je parle de mes amis d'ici qui vous disent mille choses) s'en va à la fin de septembre à Nohant -- pour y passer une semaine au moins! Si vous veniez aussi -- ce serait le triomphe!
   Il fait une chaleur abominable -- et, malgré les volets fermés, je suis à peu près ruisselant. Ecrire est une chose héroïque -- dans de pareilles conditions -- aussi vous allez me permettre de vous embrasser sur les deux joues et de vous dire: au revoir et encore une fois merci.

Votre vieux fidèle Iv. Tourguéneff.

ПЕРЕВОД:

Буживаль.
(Сена и Уаза). Дом Альган.
Среда, 6 августа 73.

   Вы говорите мне слишком много приятных слов, мой дорогой друг; они заставляют меня краснеть от удовольствия и смущения. Но ничего -- это очень приятно -- и древние римляне были правы, когда говорили о "laudari a laudato viro" {"похвале из уст того, кого ты сам похвалил" (лат.).}1.
   Я очень доволен и горд, что доставил удовольствие старине Флоберу и автору "Антония" 2. А с его стороны было очень мило сказать мне все это.
   Быть может, мое письмо не застанет Вас в Круассе -- но его все равно нужно отослать. 10 сентября я приезжаю -- и мы с Вами не соскучимся -- о нет!
   Известно ли Вам, что вся наша компания (я имею в виду моих здешних друзей, которые передают вам тысячу приветов) в конце сентября собирается в Ноан, чтобы провести там по крайней мере неделю! Если бы Вы приехали тоже -- это было бы настоящее торжество!
   Здесь стоит ужасная жара -- и, несмотря на закрытые ставня, я обливаюсь потом. Писать в подобных условиях -- геройство, потому Вы разрешите мне расцеловать Вас в обе щеки и сказать! до свидания и еще раз спасибо.

Ваш верный старый Ив. Тургенев.

   Cosmopolis, 1896, No 8, с. 468; Письма, т. X, с. 133, 401.
   1 Выражение, вошедшее в поговорку, встречается в сочинениях Цицерона.
   2 Флобер работал над третьей редакцией "Искушения святого Антония",
   

ТУРГЕНЕВ -- ГЮСТАВУ ФЛОБЕРУ

5 (17) июня 1874. Спасское

Spasskoïé.
Gouvernement d'Orel, ville de Mtsensk.
Mercredi, 17/5 juin 1874.

Mon cher ami,

   Je vous écris du fond de mon sac, où je suis arrivé ce matin et où je trouve votre lettre du l-er juin. Elle a mis du temps -- comme vous voyez -- mais ce n'est pas sa faute, ni celle de M-me Viardot. Je ne croyais pas rester si longtemps à Pétersbourg et à Moscou -- et j'avais donné un itinéraire -- ou plutôt un arrangement de mon temps qui se trouve être inexact. Ce qui est ennuyeux -- c'est que vous ne serez plus à Croisset à partir du 20 -- c'est-à-dire à partir d'après-demain -- et que cette lettre aura à courir après vous. Elle vous rattrapera, j'en suis sûr -- et pourtant -- cela me glace tant soit peu la plume.
   Ce n'est pas la première fois que je vous écris d'ici -- et vous connaissez l'endroit: c'est vert, doré, large, monotone, doux, vieillot et terriblement immobile. Un ennui patriarcal, lent et enveloppant. Si je puis travailler, je resterai ici quelques semaines; sinon, je pars comme une flèche pour Carlsbad -- et de là pour Paris. Mon séjour en Russie n'a pas été inutile -- en tous cas; j'ai trouvé -- à peu près -- ce que je cherchais; il est vrai que je suis moins-- beaucoup moins -- exigeant que vous; vous l'êtes trop. Vous êtes content du roman de Zola? 1 Je lui ai écrit; j'ai arrangé son affaire pour l'avenir -- ce n'est pas grand-chose; mais autant vaut cela que rien. Il continue à être fort lu en Russie -- et traduit: on vient de publier sa "Curée" 2.
   "Antoine" n'est décidément pas pour le gros public: les lecteurs ordinaires reculent épouvantés -- même en Russie. Je ne croyais pas mes compatriotes si mièvres que cela. Tant pis I Mais "Antoine" -- malgré tout -- est un livre qui restera 3.
   Je vous raconterai pas mal de choses qui vous feront rire -- une fois que je serai de retour -- et dans votre bon cabinet de Groisset. Il y a des choses bien bizarres -- et intéressantes -- dans ma "cara patria". Pour le moment, grâce à un léger abus de laitage auquel j'ai cru pouvoir me livrer, dans l'espoir que l'air natal ferait tout passer, je suis en proie à des coliques d'une violence!! Je crois qu'elles doivent se sentir jusque dans la forme des lettres des mots que j'écris... Ce n'est ni bizarre, ni intéressant -- quel chien d'estomac!
   Et quelle chienne de politique dans ce moment?!! Hein? Qu'en dites-vous? Ni vous, ni moi, nous n'aimons pas qu'on en parle -- mais le moyen de ne pas pousser au moins un Oh ou un Ha!
   Je pense avec plaisir au moment où nous pourrons reprendre nos petits dîners si gentils d'auteurs dramatiques siffles 4. En attendant, si cette lettre vous trouve perché sur un glacier quelconque du Righi, rafraichissez-vous à force!
   Quand vous écrivez à votre gentilissime nièce, faites-lui mes meilleures amitiés. Je vois bien que je ne la verrai pas en Russie.
   Etude de compatriote vu par derrière (le 16 јuin, par 16 degrés du chaleur).

0x01 graphic

   Lä-dessus (pas sur ce derrière) je vous embrasse et vous dis: au revoir.

Votre vieux Iv. Tourguéneff.

ПЕРЕВОД:

Спасское.
Орловская губерния, город Мценск.
Среда, 17/5 июня 1874.

Мой дорогой друг,

   Пишу Вам из моей дыры, куда я попал сегодня утром и где нашел Ваше письмо от 1-го июня. Оно пролежало немало времени -- как видите -- но не по вине почты, как и не по вине г-жи Виардо. Я не думал так долго задерживаться в Петербурге и Москве -- и сообщил маршрут или, вернее, распределение моего времени, оказавшееся неточным. Досадно лишь, что, начиная с 20-го -- то есть с послезавтрашнего дня, Вас уже не будет в Круассе и этому письму придется Вас догонять. Оно настигнет Вас, я в этом уверен, и все же это несколько сковывает мое перо.
   Я не в первый раз пишу Вам отсюда -- Вам знакома эта местность: вокруг все зелено, золотисто, просторно, однообразно, спокойно, ветхо и ужасающе неподвижно. Патриархальная скука, тягучая и засасывающая. Если я смогу работать, то пробуду здесь несколько недель; если же нет, стрелой полечу в Карлсбад -- а оттуда в Париж. Мое пребывание в России -- во всяком случае -- не было бесполезным; я нашел почти то, что искал, но ведь, по правде говоря, я менее -- гораздо менее -- требователен, чем Вы; Вы же требовательны чрезмерно. Довольны ли Вы романом Золя? й Я написал ему; я устроил его дела на будущее -- это не бог весть что; но лучше, чем ничего. Его по-прежнему много читают в России -- и переводят: только что опубликована его "Добыча"2.
   Решительно "Антоний" не для широкой публики: обыкновенные читатели в ужасе от него отшатнулись -- даже в России. Я не думал, что соотечественники мои такие жеманные. Тем хуже! Но "Антоний" -- книга, которая будет жить, несмотря ни на что 3.
   По возвращении я расскажу Вам в Вашем уютном кабинете в Круассе немало такого, что заставит Вас посмеяться. Есть очень странные -- и интересные -- вещи в "cara patria" {"дорогом отечестве" (ит.).}. A сейчас из-за легкого злоупотребления молочной пищей, которое я себе позволил в надежде, что, благодаря воздуху родных мест, все как-нибудь обойдется, меня мучают колики, и какой силы!! Они, должно быть, чувствуются даже в начертании букв тех слов, которые я пишу... Это и не удивительно и не интересно -- что за собачий желудок!
   А что за собачья политика в наши дни?!! А? Что Вы об этом скажете? Мы с Вами не любим, когда о ней говорят -- но как тут хотя бы не охнуть или не ахнуть!
   Я с удовольствием думаю о том времени, когда мы сможем возобновить наши скромные и такие приятные обеды освистанных драматургов 4. А пока, если это письмо еще застанет Вас на одном из ледников Риги, постарайтесь как можно лучше освежиться!
   Когда будете писать Вашей милейшей племяннице, передайте ей мои наилучшие пожелания. Мне ясно, что в России я ее не увижу.
   Рисунок соотечественника -- вид сзади (16 июня при 16 градусах тепла).

0x01 graphic

   Вслед за этим (не за этим задом) я Вас обнимаю и говорю: до свидания.

Ваш старый Ив. Тургенев.

   Cosmopolis, 1896, Да 9, с. 775--777; Письма, т. X, с. 244--245, 441-442.
   1 Роман Золя "Проступок аббата Муре".
   2 См. письмо Тургенева к Золя от 5(17) июня 1874 г.
   3 О судьбе "Искушения святого Антония" Тургенев пишет уклончиво, не опровергая версии о цензурном запрещении перевода в России и не уточняя ее.
   4 На обедах "освистанных драматургов", или "Обедах пяти", собирались Флобер, Тургенев, Золя, Доде, Э. де Гонкур.