Тургенев Иван Сергеевич
Письма 1859-1861

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:


  

И. С. Тургенев

  

Письма 1859--1861

  
   И. С. Тургенев. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Письма в восемнадцати томах
   Том четвертый. Письма 1859--1861
   Издание второе, исправленное и дополненное
   М., "Наука", 1987

СОДЕРЖАНИЕ

  

ПИСЬМА

1859

  
   747. К. Н. Леонтьеву. 1(13) января
   748. В. П. Безобразову. Вторая половина декабря 1858 -- начало января ст. ст. 1859
   749. В. П. Безобразову (?). Вторая половина декабря 1858 -- начало января ст. ст. 1859
   750. К. Д. Кавелину. Вторая половина декабря 1858 -- начало января ст. ст. 1859
   751. С. Т. Аксакову. 7(19) января
   752. А. А. Фету. 7(19) января
   753. А. А. Фету. 10(22) января
   754. Полине Тургеневой. 16(28) января
   755. А. А. Фету. 16(28) января
   756. Полине Виардо. 1(13) февраля
   757. Ег. П. Ковалевскому. 1(13) февраля
   758. Л. Н. Толстому. 2(14) февраля
   759. К. Д. Кавелину. Январь -- начало февраля ст. ст.
   760. Ег. П. Ковалевскому. 9(21) февраля
   761. В. П. Боткину. 10(22) февраля
   762. Л. Н. Толстому. 11(23) февраля
   763. M. H. Каткову. Первая половина февраля ст. ст..
   764. И. В. Павлову. 15(27) февраля
   765. Е. Е. Ламберт. Декабрь 1858 -- февраль 1859 (?)
   766. А. И. Свечиной. 2(14) марта
   767. Д. В. Стасову и др. 3(15) марта
   768. И. И. Панаеву. 4(16) марта
   769. А. Е. Мартынову. 9(21) марта
   770. П. А. Плетневу. 11(23) марта
   771. К. С. Аксакову. 12(24) марта
   772. H. A. Основскому. 16(28) марта
   773. П. А. Плетневу. 16(28) марта
   774. К. И. Вульфу. 18(30) марта
   775. Ег. П. Ковалевскому. Февраль -- 20 марта ст. ст
   776. Полине Тургеневой. 16(28) февраля; 23 марта (4 апреля).
   777. В. Е. Ламберт. 27 марта (8 апреля)
   778. И. В. Павлову. 27 марта (8 апреля)
   779. В. П. Боткину. 29 марта (10 апреля)
   780. К. Н. Леонтьеву. 30 марта (11 апреля)
   781. Морицу Гартману. 30 марта (11 апреля)
   782. Полине Виардо. 31 марта (12 апреля)
   783. В. Я. Карташевской. 31 марта (12 апреля)
   784. И. А. Гончарову. 7(19) апреля
   785. Н. Я. Макарову. 7(19) апреля
   786. В. П. Боткину. 12(24)апреля.
   787. И. В. Павлову. 13(25) апреля
   788. Н. Ф. Щербине. 13(25) апреля
   789. К. Н. Леонтьеву. 16(28) апреля
   790. Е. Е. Ламберт. 21 апреля (3 мая)
   791. Е. Е. Ламберт. 26 апреля (8 мая)
   792. Е. Е. Ламберт. 26 апреля (8 мая)
   793. Е. Е. Ламберт. 27 или 28 апреля (9 или 10 мая)
   794. Н. А. Некрасову. Январь -- первая половина марта ст. ст. или 28 апреля (10 мая)
   795. Д. Я. Колбасину. 29 апреля (11 мая)
   796. Е. Е. Ламберт. 30 апреля (12 мая)
   797. М. А. Маркович. 10(22) мая
   798. H. H. Тургеневу. 17(29) мая
   799. М. А. Маркович. 19(31) мая
   800. H. H. Тургеневу. 3(15) июня
   801. Полине и Луи Виардо. 8(20) июня
   802. М. А. Маркович. 9(21) июня
   803. П. В. Анненкову. 10(22) июня
   804. Полине Тургеневой. 10(22) июня
   805. Е. Е. Ламберт. 12(24) июня
   806. Полине Тургеневой. 14(26) июня
   807. М. А. Маркович. 18(30) июня
   808. Полине Тургеневой. 18(30) июня
   809. А. А. Фету. 18(30) июня.
   810. Е. Я. Колбасину. 22 июня (4 июля)
   811. Е. Я. Колбасину. 25 июня (7 июля)
   812. Е. Я. Колбасину. 29 июня (11 июля)
   813. Полине Тургеневой. 29 июня (11 июля)
   814. M. H. Каткову. 5(17) июля.
   815. Е. Я. Колбасину. 8(20) июля
   816. М. А. Маркович. 10(22) июля
   817. Е. Е. Ламберт. Середина июля ст. ст.
   818. Е. Я. Колбасину. 15(27) июля
   819. Полине Тургеневой. 16(28) июля
   820. А. А. Фету. 16(28) июля
   821. М. А. Маркович. 18(30) июля
   822. М. А. Маркович. 20 июля (1 августа)
   823. Н. Я. Макарову. 20 июля (1 августа)
   824. Полине Тургеневой. 22 июля (3 августа)
   825. А. А. Фету. 22 июля (3 августа)
   826. Луи Виардо. 22 июля (3 августа)
   827. Е. Е. Ламберт. 23 июля (4 августа)
   828. Кларе Тургеневой. 31 июля (12 августа)
   829. П. В. Анненкову. 1(13) августа
   830. М. А. Маркович. 1(13) августа
   831. Н. Я. Макарову. 1(13) августа
   832. А. А. Фету. 1(13) августа.
   833. Е. Я. Колбасину. 3(15) августа
   834. Кларе Тургеневой. 13(25) августа
   835. В. П. Боткину. 29 августа (10 сентября)
   836. Е. Я. Колбасину. 31 августа (12 сентября)
   837. Полине Виардо. 4(16) сентября
   838. А. И. Герцену. 4(16) сентября
   839. M. H. Каткову. 5(17) сентября
   840. M. A. Маркович. 6--8 (18--20) сентября
   841. Полине Виардо. 16(28) сентября
   842. Полине Виардо. 20 сентября (2 октября)
   843. Е. Е. Ламберт. 23 сентября (5 октября)
   844. Е. Е. Ламберт. 26 сентября (8 октября)
   845. Е. Е. Ламберт. 3, 5 (15, 17) октября
   846. Н. А. Основскому. 5(17) октября
   847. Полине Тургеневой. 7(19) октября
   848. Е. Е. Ламберт. 9(21) октября
   849. А. А. Фету. 9(21) октября.
   850. В. Я. Карташевской. 10(22) октября
   851. Д. И. Яздовской. 10(22) октября
   852. Полине Виардо. 11(23) октября
   853. Е. Е. Ламберт. 14(26) октября
   854. А. А. Краевскому. 20 октября (1 ноября)
   855. М. А. Маркович. 21 октября (2 ноября)
   856. И. С. Аксакову. 22 октября (3 ноября)
   857. П. В. Анненкову. 23 октября (4 ноября)
   858. Е. Е. Ламберт. 28 октября (9 ноября)
   859. Е. Е. Ламберт. 3(15) ноября
   860. В. Я. Карташевской. 7(19) ноября
   861. M. H. Толстой. 7(19) ноября
   862. Полине Тургеневой. 10(22) ноября
   863. И. В. Павлову. 11(23) ноября
   864. Е. Е. Ламберт. 12(24) ноября
   865. И. С. Аксакову. 13(25) ноября
   866. А. А. Фету. 13(25) ноября.
   867. А. А. Фету. 23 ноября (5 декабря)
   868. Полине Тургеневой. 20 ноября (2 декабря); 26 ноября (8 декабря)
   869. Е. Е. Ламберт. 26 ноября (8 декабря)
   870. Е. Е. Ламберт. 28 ноября (10 декабря)
   871. А. А. Фету. 28, 29 ноября (10, 11 декабря)
   872. В. Я. Карташевской. 29 ноября (11 декабря)
   873. Е. Е. Ламберт. 30 ноября (12 декабря)
   874. Е. Е. Ламберт. 1(13) декабря
   875. В. Я. Карташевской. 2(14) декабря
   876. Е. Е. Ламберт. 2(14) декабря
   877. Е. А. Черкасской. 3(15) декабря
   878. Я. П. Полонскому. 3(15) декабря
   879. П. В. Анненкову. 3(15) декабря
   880. В. Я. Карташевской. 4(16) декабря
   881. В. Я. Карташевской. 4(16) декабря
   882. В. Я. Карташевской. 5(17) декабря
   883. Н. И. Тургеневу. 5(17) декабря
   884. Полине Тургеневой. 6(18) декабря
   885. Н. Я. Макарову. 6(18) декабря
   886. Е. Е. Ламберт. 9(21) декабря
   887. Е. Е. Ламберт. 10(22) декабря
   888. Е. А. Черкасской. 10(22) декабря
   889. В. Я. Карташевской. 12(24) декабря
   890. Е. Е. Ламберт. 12(24) декабря
   891. П. А. Плетневу. 13(25) декабря
   892. В. Я. Карташевской. 14(26) декабря
   893. Е. Е. Ламберт. 16(28) декабря
   894. О. С. Одоевской. 16(28) декабря
   895. В. Н. Кашперову. 17(29) декабря
   896. Е. Е. Ламберт. 17(29) декабря
   897. Е. А. Черкасской. 18(30) декабря
   898. Е. Е. Ламберт. 20 декабря 1859 (1 января 1860)
   899. А. М. Веневитиновой. 21 декабря 1859 (2 января 1860)
   900. П. А. Вяземскому. 24 декабря 1859 (5 января 1860)
   901. А. А. Фету. 7--25 декабря ст. ст.
   902. П. А. Плетневу. 25 декабря 1859 (6 января 1860)
   903. Я. П. Полонскому. 27 декабря 1859 (8 января 1860)
   904. Полине Виардо. 30 декабря 1859, 6 января 1860 (11, 18 января 1860)
   905. М. Л. Михайлову. 31 декабря 1859 (12 января 1860)
   906. О. С. Одоевской- Вторая половина декабря ст. ст. 1859 (?)
   907. Е. А. Черкасской. Вторая половина декабря ст. ст. 1859 (?)..
   908. Е, Е. Ламберт. Конец декабря ст. ст.
  

1860

  
   909. Ег. П. Ковалевскому. 1(13) января
   910. М. А. Маркович. 6(18) января
   911. И. И. Маслову. 6(18) января
   912. Э. Ф. Раден. 6(18) января
   913. Н. А. Некрасову. Начало января (не позднее 10) ст. ст.
   914. Полине Тургеневой. 6, 11 (18, 23) января
   915. В. Я. Карташевской. 12(24) января
   916. П. А. Плетневу. 12(24) января.
   917. Е. Е. Ламберт. 13(25) января
   918. Н. А. Некрасову. 13(25) января
   919. И. И. Маслову. 13(25) января
   920. Н. Я. Макарову. 14(26) января
   921. M. H. Каткову. 15(27) января
   922. П. Е. Анненкову. 16(28) января
   923. Редактору "С.-Петербургских ведомостей". Между 9(21) и 17(29) января
   924. Н. В. Сушкову. 20 января (1 февраля)
   925. О. А. Киреевой. 22 января (3 февраля)
   926. О. А. Киреевой. 24 января (5 февраля)
   927. О. А. Киреевой. 26 января (7 февраля)
   928. О. А. Киреевой. 29 января (10 февраля)
   929. Н. В. Сушкову. 31 января (12 февраля)
   930. Е. Е. Ламберт. 18 января, 1 февраля (30 января, 13 февраля)
   931. И. Ф. Миницкому. 3(15) февраля
   932. О. А. Киреевой. 4(16) февраля
   933. О. А. Киреевой. 4(16) февраля
   934. В. Я. Карташевской. 5(17) февраля
   935. Е. Я. Колбасину. 5(17) февраля
   936. Е. Е. Ламберт. 5(17) февраля
   937. A. H. Островскому. 5(17) февраля
   938. Ф. М. Достоевскому. 9(21) февраля
   939. Е. Е. Ламберт. 9(21) февраля
   940. В. Я. Карташевской. 10(22) февраля
   941. Полине Тургеневой. 10(22) февраля
   942. Н. И. Тургеневу. 10(22) февраля
   943. А. Н. Майкову. 11(23) февраля
   944. Н. А. Некрасову. 11(23) февраля
   945. А. Н. Островскому. 11(23) февраля
   946. В. Я. Карташевской. 12(24) февраля
   947. А. А. Краевскому. 12(24) февраля
   948. В. А. Черкасскому. 12(24) февраля
   949. В. Я. Карташевской. 13(25) февраля
   950. Э. Ф. Раден. 13(25) февраля
   951. В. А. Черкасскому. 13(25) февраля
   952. В. Я. Карташевской. 14(26) февраля
   953. Е. Е. Ламберт. 14(26) февраля
   954. Е. Е. Ламберт. 14(26) февраля
   955. В. Я. Карташевской. 15(27) февраля
   956. А. А. Фету. 15(27) февраля
   957. Е. Е. Ламберт. 16(28) февраля
   958. К. Н. Леонтьеву. 16(28) февраля
   959. Л. А. Мею. 16(28) февраля
   960. Н. А. Некрасову. Около 19 февраля (2 марта).
   961. Ег. П. Ковалевскому. 19 февраля (2 мар та)
   962. Е. Е. Ламберт. 19 февраля (2 марта)
   963. Е. Я. Колбасину. 13 или 20 февраля (25 февраля или 3 марта)
   964. Д. Я. Колбасину. 23 февраля (6 марта)
   965. А. А. Фету и И. П. Борисову. 22, 29 февраля (5, 12 марта)
   966. В. Я. Карташевской. Вторая половина февраля ст. ст.
   967. Я. П. Полонскому. Январь -- февраль ст. ст.
   968. В. А. Черкасскому. 2(14) марта
   969. А. А. Оболонскому. 4(16) марта
   970. E. E. Ламберт. Начало марта ст. ст.
   971. Е. Я. Колбасину. Конец февраля -- начало марта ст. ст.
   972. П. А. Плетневу. 8(20) марта
   973. А. Н. Островскому. 9(21) марта
   974. Э. Ф. Ранен. 9(21) марта
   975. E. E. Ламберт. 10(22) марта.
   976. П. А. Плетневу. 11(23) марта
   977. Полине Тургеневой. 13(25) марта
   978. А. Н. Островскому. 15 февраля -- 14 марта (27 февраля -- 26 марта)
   979. М. В. Авдееву. 15(27) марта
   980. А. Н. Островскому. 15(27) марта
   981. Н. А. Некрасову. Первая половина марта ст. ст.
   982. А. А. Фету. 13--16 (25--28) марта
   983. В. Я. Карташевской. 16(28) марта
   984. E. E. Ламберт. 16(28) марта (?).
   985. Я. П. Полонскому. 18(30) марта
   986. Д. Я. Колбасину. 20 марта (1 апреля)
   987. М. А. Маркович. 20 марта (1 апреля)
   988. В. Я. Карташевской. 22 марта (3 апреля)
   989. К. Н. Леонтьеву. 23 марта (4 апреля)
   990. В. Я. Карташевской. 26 марта (7 апреля)
   991. И. Р. Родионову. 27 марта (8 апреля)
   992. И. М. Толстому. 1844 -- но апреля 1860
   993. Е. Я. Колбасину. 2(14) апреля
   994. А. И. Гире. 3(15) апреля
   995. Полине Тургеневой. 7(19) апреля
   996. Ег. П. Ковалевскому. 8(20) апреля
   997. Е. Я. Колбасину. 8 или 15 (20 или 27) апреля
   998. В. Я. Карташевской. Середина апреля ст. ст.
   999. В. Я. Карташевской. Январь -- 16(28) апреля
   1000. В. Я. Карташевской. Январь -- 16(28) апреля
   1001. Т. Г. Шевченко. Март -- 17(29) апреля
   1002. Е. А. Черкасской (?). 17(29) апреля
   1003. Е. Е. Ламберт. 9 февраля -- 18 апреля (21 февраля -- 30 апреля).
   1004. В. Я. Карташевской. Конец 1859 -- 18(30) апреля
   1005. В. Я. Карташевской. 19 апреля (1 мая)
   1006. Е. Е. Ламберт. 20 апреля (2 мая)
   1007. Е. Е. Ламберт. Январь -- 20 апреля (2 мая)
   1008. И. В. Павлову. 15, 21 апреля (27 апреля, 3 мая).
   1009. В. Я. Карташевской. 21 апреля (3 мая)
   1010. К. Н. Леонтьеву. 22 апреля (4 мая)
   1011. Е. Е. Ламберт. Апрель (не позднее 22) ст. ст.
   1012. Ег. П. Ковалевскому. Середина января -- 24 апреля (6 мая)
   1013. Е. Е. Ламберт. 29 апреля (11 мая)
   1014. А. А. Фету. 30 апреля (12 мая)
   1015. А. И. Герцену. 9(21) мая.
   1016. М. А. Маркович. 9(21) мая.
   1017. П. В. Анненкову. 11(23) мая
   1018. Е. Е. Ламберт. 11(23) мая
   1019: Н. Я. Макарову. 14(26) мая
   1020. Полине Тургеневой. 9 или 16 (21 или 28) мая..
   1021. Н. Ф. Крузе. 20 мая (1 июня)
   1022. П. В. Анненкову. 22 мая (3 июня)
   1023. А. И. Герцену. 22 мая (3 июня)
   1024. Н. Я. Макарову. 22 мая (3 июня)
   1025. А. И. Герцену. 23 мая (4 июня)
   1026. Н. Я. Макарову. 26 мая (7 июня)
   1027. М. А. Маркович. 26 мая 7 июня)
   1028. Полине Тургеневой. 26 мая (7 июня)
   1029. А. А. Фету. 27 мая (8 июня)
   1030. А. И. Герцену. 29 мая (10 июня)
   1031. А. А. Фету. 1(13) июня
   1032. А. И. Герцену. 2(14) июня
   1033. Полине Тургеневой. 2(14) июня
   1034. Е. Е. Ламберт. 4(16) июня
   1035. А. А. Маркович. 6(18) июня
   1036. В. Я. Карташевской. 10(22) июня
   1037. Полине Тургеневой. 10(22) июня
   1038. Е. Е. Ламберт. 12, 14 (24, 26) июня
   1039. Е. Е. Ламберт. 17(29) июня
   1040. М. А. Маркович. 17(29) июня
   1041. Е. Е. Ламберт. 20 июня (2 июля)
   1042. В. Я. Карташевской. 26 июня (8 июля)
   1043. П. В. Анненкову. 26 июня (8 июля)
   1044. Н. Я. Макарову. 26 июня (8 июля)
   1045. Е. Е.. Ламберт. 26 июня (8 июля)
   1046. Полине Тургеневой. 26 июня (8 июля)
   1047. В. Я. Карташевской. 2(14) июля
   1048. Н. Я. Макарову. 2(14) июля
   1049. М. А. Маркович. 3(15) июля
   1050. Ег. П. Ковалевскому. 7(19) июля
   1051. Е. Е. Ламберт. 7(19) июля
   1052. А. А. Фету. 29 июня, 9 июля (И, 21 июля)
   1053. М. А. Маркович. 9(21) июля
   1054. А. А. Фету. 16(28) июля.
   1055. Е. М. Феоктистову. 19(31) июля
   1056. М. А. Маркович. 20 июля (1 августа)
   1057. М. А. Маркович. 25 июля (6 августа)
   1058. Полине Тургеневой. 28 июля (9 августа)
   1059. Е. Е. Ламберт. 1(13) августа
   1060. Н. Я. Макарову. 1(13) августа
   1061. М. А. Маркович. 1(13) августа
   1062. Е. Е. Ламберт. 6(18) августа
   1063. Полине Тургеневой. 6(18) августа
   1064. Н. Я. Макарову. 12(24) августа
   1065. М. А. Маркович. 12(24) августа
   1066. М. А. Маркович. 15(27) августа
   1067. Е. Е. Ламберт. 18(30) августа
   1068. П. В. Анненкову. 19(31) августа
   1069. М. А. Маркович. 20 августа (1 сентября)
   1070. Полине Тургеневой. 20 августа (1 сентября)
   1071. Б. Е. Ламберт. 23 августа (4 сентября)
   1072. Е. Е. Ламберт. 25 августа (6 сентября)
   1073. А. А. Фету. 27, 31 августа (8, 12 сентября)
   1074. М. А. Маркович. 31 августа (12 сентября)
   1075. М. А. Маркович. 5(17) сентября
   1076. А. И. Герцену. 6(18) сентября
   1077. А. И. Герцену. 15(27) сентября
   1078. А. В. Дружинину. Около 15(27) сентября
   1079. Полине Тургеневой. 16(28) сентября
   1080. Е. Я. Колбасину. 20 сентября (2 октября)
   1081. Е. Е. Ламберт. 21 сентября (3 октября)
   1082. К. Н. Леонтьеву. 21 сентября (3 октября)
   1083. П. В. Анненкову. 30 сентября (12 октября)
   1084. М. А. Маркович. Сентябрь ст. ст.
   1085. И. И. Панаеву. 1(13) октября
   1086. Н. Я. Макарову. 1(13) октября
   1087. А. А. Фету. 3(15) октября.
   1088. В. Я. Карташевской. 4(16) октября
   1089. А. И. Герцену. 12(24) октября
   1090. К. К. Случевскому. 12(24) октября
   1091. Полине Виардо. 16(28) октября 1860 (?)
   1092. Кларе Тургеневой. 16(28) октября
   1093. А. И. Герцену. 23 октября (4 ноября)
   1094. А. А. Краевскому. 25 октября (6 ноября)
   1095. К. Н. Леонтьеву. 30 октября (11 ноября)
   1096. Е. Е. Ламберт. 31 октября (12 ноября)
   1097. А. И. Герцену. 1, 2 (12, 14) ноября
   1098. Я. П. Полонскому. 4(16) ноября
   1099. А. А. Фету. 5, 7 (17, 19) ноября
   1100. Н. Я. Макарову. 7(19) ноября
   1101. А. И. Герцену. 8(20) ноября
   1102. Н. П. Огареву. 8(20) ноября
   1103. Е. М. Феоктистову. 11(23) ноября
   1104. Е. Я. Колбасину. 12(24) ноября
   1105. П. В. Анненкову. 19 ноября (1 декабря)
   1106. В. Я. Карташевской. 22 ноября (4 декабря)
   1107. Е. Е. Ламберт. 28 ноября (10 декабря)
   1108. М. Н. Каткову. 7(19) декабря
   1109. П. В. Долгорукову (?). 8(20) декабря
   1110. Е. Я. Колбасину. 13(25) декабря
   1111. Е. Е. Ламберт. 17(29) декабря
   1112. А. А. Фету. 17(29) декабря
   1113. А. И. Герцену. 20 декабря 1860 (1 января 1861).
   1114. К. К. Случевскому. 26 декабря 1860 (7 января 1861)
   1115. А. И. Герцену. 28 декабря 1860 (9 января 1861).
   1116. П. В. Анненкову. Декабрь ст. ст. 1860
   1117. М. А. Маркович. Сентябрь -- декабрь ст. ст.
   1118. В. Я. Карташевской. 1859--1860
  

1861

  
   1119. А. А. Фету и И. П. Борисову. 2(14) января.
   1120. П. В. Анненкову. 5(17) января
   1121. П. В. Анненкову. 7(19) января
   1122. В. Я. Карташевской. 8(20) января
   1123. Е. Е. Ламберт. 8(20) января
   1124. А. А. Фету, 11(23) января
   1125. П. В. Анненкову. 16(28) января
   1126. Н. И. Тургеневу и Кларе Тургеневой. 16(28) января
   1127. А. В. Дружинину. 18(30) января
   1128. О. Д. Хияковой. 19(31) января
   1129. С. Г. Волконскому. 23 января (4 февраля)
   1130. Н. Я. Макарову. 23 января (4 февраля)
   1131. А. И. Герцену. 31 января (12 февраля)
   1132. Е. М. Феоктистову. 1(13) февраля
   1133. А. И. Герцену. 10--12 (22--24) февраля
   1134. П. В. Анненкову. 15(27) февраля
   1135. М. А. Маркович. 17 февраля (1 март)
   1136. Е. Е. Ламберт. 16, 18 февраля (28 февраля, 2 марта)
   1137. М. А. Маркович. 20 февраля (4 марта)
   1138. А. И. Герцену. 25 февраля (9 марта)
   1139. Кларе Тургеневой. 28 февраля (12 марта)
   1140. А. И. Герцену. 1(13) марта
   1141. Н. А. Кочубею. 5(17) марта
   1142. Н. И. Тургеневу. 5(17) марта
   1143. П. В. Анненкову. 6(18) марта
   1144. Е. М. Феоктистову. 8(20) марта
   1145. Л. Н. Толстому. 10(22) марта
   1146. Н. И. Тургеневу. 13(25) марта
   1147. А. И. Герцену. 14(26) марта
   1148. А. В. Дружинину. 14(26) марта
   1149. Е. Я. Карташевской. 14(26) марта
   1150. Л. Н. Толстому. 14(26) марта
   1151. Редактору "Revue Еигореепае" 14(26) марта.
   1152. П. В. Анненкову. 22 марта (3 апреля)
   1153. Н. А. Кочубею. 23 марта (4 апреля)
   1154. Л. Н. Толстому. 23 марта (4 апреля)
   1155. Н. Ф. Щербине. 23 марта (4 апреля)
   1156. Н. И. Тургеневу. 26 марта (7 апреля)
   1157. Е. Я. Колбасину. 29 марта (10 апреля)
   1158. К. Н. Леонтьеву. 29 марта (10 апреля)
   1159. К. К. Случевскому. 31 марта (12 апреля)
   1160. Е. Е. Ламберт. 1(13) апреля
   1161. H. И. Тургеневу. 5(17) апреля
   1162. Б. Н. Чичерину. Май 1860--13 апреля ст. ст. 1861
   1163. Б. Н. Чичерину. Май 1860 -- 16 апреля ст. ст. 1861.
   1164. Н. А. Орлову (?). 21 марта -- 18 апреля (2--30 апреля)
   1165. Н. А. Кочубею. Ноябрь 1860 -- 18 апреля ст. ст. 1861
   1166. К. К. Случевскому. 19 апреля (1 мая)
   1167. Н. И. Тургеневу. 20 апреля (2 мая)
   1168. Г. И. Бутакову. Сентябрь 1860 -- 20 апреля ст. ст. 1861
   1169. А. С. де Сиркур. 21 апреля (3 мая)
   1170. Н. И. Тургеневу. 21 апреля (3 мая)
   1171. Полине Тургеневой. 22 апреля (4 мая)
   1172. Полине Тургеневой. 24 апреля (6 мая)
   1173. Полине Тургеневой. 27 апреля (9 мая)
   1174. О. Д. Хилковой. 27 апреля (9 мая)
   1175. Е. Е. Ламберт. 1(13) мая
   1176. Л. Н. Толстому. 2(14) мая
   1177. Е. Е. Ламберт. 5(17) мая
   1178. Л. Н. Толстому. 8(20) мая
   1179. Полине Тургеневой. Конец апреля -- первая половина мая ст. ст.
   1180. Е. Е. Ламберт. 19(31) мая
   1181. А. А. Фету. 19(31) мая
   1182. Е. Е. Ламберт. 21 мая (2 июня)
   1183. Я. П. Полонскому. 21 мая (2 июня)
   1184. И. П. Борисову. 22 мая (3 июня)
   1185. В. П. Боткину. 22 мая (3 июня)
   1186. М. А. Маркович. 22 мая (3 июня)
   1187. И. П. Борисову. 23 мая (4 июня)
   1188. А. А. Фету. 24 мая (5 июня)
   1189. Л. Н. Толстому. 27 мая (8 июня)
   1190. Л. Н. Толстому. 28 мая (9 июня)
   1191. Б. А. Целлинскому. 30 мая (11 июня)
   1192. Полине Тургеневой. Май ст. ст.
   1193. Полине Тургеневой. 2(14) июня
   1194. А. А. Фету. 5(17) июня
   1195. В. Я. Карташевской. 6(18) июня
   1196. П. В. Анненкову. 7(19) июня
   1197. Е. Е. Ламберт. 7(19) июня
   1198. И. И. Маслову 7(19) июня.
   1199. Полине Тургеневой. 11(23) июня
   1200. Д. Я. Колбасину. 14(26) июня
   1201. M. H. Лонгинову. 14(26) июня
   1202. Е. Е. Ламберт. 15(27) июня
   1203. И. П. Борисову. 18(30) июня
   1204. И. П. Борисову. 22 июня (4 июля)
   1205. А. А. Фету. 22 июня (4 июля)
   1206. И. П. Борисову. 25 июня (7 июля)
   1207. А. Я. Тургеневой. 5(17) июля
   1208. Е. Е. Ламберт. 22 июня, 8 июля (4, 20 июля)..
   1209. Полине Тургеневой. 8(20) июля
   1210. П. В. Анненкову. 10(22) июля
   1211. Я. П. Полонскому. 14(26) июля
   1212. Полине Тургеневой. 16(28) июля
   1213. Е. Е. Ламберт. 19(31) июля
   1214. К. К. Случевскому. 19(31) июля
   1215. А. А. Фету. 25 июля (6 августа) . . ,
   1216. Новицкому. 28 июля (9 августа)
   1217. П. В. Анненкову. 6(18) августа
   1218. Е. Е. Ламберт. 6(18) августа
   1219. Е. Я. Колбасину. 8(20) августа
   1220. Е. Е. Ламберт. 12(24) августа
   1221. М. А. Маркович. 25 августа' (6 сентября)
   1222. А. А. Фету. 25 августа (6 сентября)
   1223. П. В. Анненкову. 28 августа (9 сентября)
   1224. И. П. Борисову. 28 августа (9 сентября)
   1225. Е. Е. Ламберт. 28 августа (9 сентября)
   1226. Е. Е. Ламберт. 1(13) сентября
   1227. Е. Е. Ламберт. 5(17) сентября
   1228. Ф. M. Достоевскому. 6(18) сентября
   1229. В. Я. Карташевской. 6(18) сентября
   1230. Е. Б. Ламберт. 7(19) сентября
   1231. Полине Тургеневой. Середина, не позднее 17(29) сентября
   1232. Е. Е. Ламберт. 17(29) сентября
   1233. А. А. Фету. 23 сентября (5 октября)
   1234. К. К. Случевскому. 24 сентября (6 октября)
   1235. А. И. Герцену. 25 сентября (7 октября)
   1236. П. В. Анненкову. 26 сентября (8 октября)
   1237. Л. Н. Толстому. 26 сентября (8 октября)
   1238. Н. X. Кетчеру. 26 сентября (8 октября)
   1239. К. К. Случевскому. 27 сентября (9 октября)
   1240. П. В. Анненкову. 1(13) октября
   1241. M. H. Каткову. 1(13) октября
   1242. В. П. Боткину. 10(22) октября
   1243. П. В. Анненкову. 14(26) октября
   1244. Ф. М. Достоевскому. 16(28) октября
   1245. Е. Е. Ламберт. 18(30) октября
   1246. Е. Е. Ламберт. 21 октября (2 ноября)
   1247. П. В. Анненкову. 26 октября (7 ноября)
   1248. M. H. Каткову. 27 октября (8 ноября)
   1249. Ф. М. Достоевскому. 30 октября (11 ноября)
   1250. M. H. Каткову. 30 октября (11 ноября)
   1251. И. С. Аксакову. 8(20) ноября
   1252. А. А. Фету. 8(20) ноября.
   1253. Е. Е. Ламберт. 15(27) ноября
   1254. П. В. Анненкову. 21 ноября (3 декабря)
   1255. В. Э. де Марсу. Между 28 сентября (10 октября) и 1(13) декабря
   1256. M. H. Каткову. 4(16) декабря
   1257. M. H. Каткову. 8(20) декабря
   1258. Фридриху Боденштедту. 10(22) декабря
   1259. Б. В. Ламберт. 10(22) декабря
   1260. П. В. Анненкову. 11(23) декабря
   1261. И. П. Борисову. 11(23) декабря
   1262. Валентине Делессер. 13(25) декабря
   1263. Фридриху Боденштедту. 17(29) декабря
   1264. Ф. М. Достоевскому. 26 декабря 1861 (7 января 1862).
   1265. А. А. Фету. 26 декабря 1861 (7 января 1862).
   1266. П. В. Анненкову. 28 декабря 1861 (9 января 1862)
   1267. Александру Биксио. Декабрь
   1268. Н. И. Тургеневу.
  

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ПИСЬМА И ДЕЛОВЫЕ БУМАГИ

  
   23. Александру II. 5(17) марта 1859
   24. В Правление Горыгорецкого земского института. 26 марта -- 20 апреля (7 апреля -- 2 мая) 1859..
   25. Александру II. 1860 (черновое)
  

ПРИМЕЧАНИЯ. УКАЗАТЕЛИ

   Примечания
   Указатель писем по адресатам
   Указатель мест пребывания И. С. Тургенева с 1859 по 1861 год
   Указатель произведений и замыслов И. С Тургенева
   Указатель имен и названий
   Список сокращений
  

1859

  

747. К. Н. ЛЕОНТЬЕВУ

1(13) января 1859. Петербург

  

С.-Петербург, 1-го янв. 1859 г.

   Любезнейший Константин Николаевич, я очень виноват перед Вами -- не отвечал на Ваши два больших письма. Мое молчание до некоторой степени -- не извиняется, а объясняется тем обстоятельством, что я уехал, шесть недель был болен скучной горловой болезнью, мешавшей мне говорить (так что я принужден был прибегнуть к грифельной доске). Вы скажете: тут-то мне и было писать; но я был не в духе, хандрил -- и пера в руки не брал. Теперь я, слава богу, выздоровел -- и спешу загладить свою вину.
   Во-первых, что касается до Вашей комедии, то поставить ее на театре нет никакой надежды. Гончаров, которому она понравилась, рекомендовал ее еще в сентябре актерам -- но она была отвергнута, как несценичная вещь, в чем, я полагаю, они были правы1. Это тонкая и изящная повесть в драматической форме -- а не комедия. Следовательно, на это надеяться нельзя. Во-вторых, что касается до переводов, то при обилии переводчиков в Петербурге, при необходимости спешной работы, присутствия самих переводчиков -- давать работу за 1000 верст затруднительно -- тем более, что уже вперед всё разбирается на месте2. Между тем -- Вам деньги нужны. Вот что я предлагаю: запродайте Ваш роман3. Я берусь продать его здесь выгодно. Тогда Вы можете получить от 300 до 400 или даже до 500 р. вперед. Надобно только будет прислать первые главы ко мне. Что Вы скажете на это предложение?
   Я в Москве провел всего два дня -- и никуда, по нездоровью, не выходил, и потому не мог исполнить Ваше поручение. С тех пор мы снова вступили в сношения с Катковым, и я могу в первом же моем письме к нему напомнить ему об Вас4.
   Желаю, чтобы мой новый труд заслужил Ваше одобрение5. Поклонитесь от меня, пожалуйста, барону Р<озену> и его жене. Жду Вашего ответа. Адресc мой: на Большой Конюшенной, в доме Вебера, кварт<ира> No 34. Извините краткость этого письма, но я был болен, а теперь занят по горло. Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

748. В. П. БЕЗОБРАЗОВУ

Вторая половина декабря 1858 -- начало января ст. ст. 1859. Петербург

  
   Любезнейший Владимир Павлович, из прилагаемой бумаги Вы увидите, о каком деле я хотел говорить Вам. Бабст повезет этот лист в Москву и оттуда даст знать, когда и кому выслать деньги. Всё это будет сделано частным образом, безо всякой излишней публичности. Если и Вы захотите подписать, то сделайте это и вручите лист посланному, который должен его доставить Кавелину. Утром сегодня меня не будет дома, и вечером я к Кавелину не могу приехать, о чем я ему пишу1.
   Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Суббота утр<ом>.
  

749. В. П. БЕЗОБРАЗОВУ (?)

Вторая половина декабря 1858 -- начало января ст. ст. 1859, Петербург

  

Любезнейший Владимир Петрович! {*}

   Я совсем забыл сегодня утром, что я должен был перед Языковым заехать к одним знакомым, и потому Вас до 9 часов ждать не могу; но Вы приезжайте, если можете. Я буду у Вас завтра утром во всяком случае.
   До свидания.

Преданный Вам Ив. Тургенев.

   {* Так в подлиннике, ошибочно, вместо: Павлович}
  

750. К. Д. КАВЕЛИНУ

Вторая половина декабря 1858 -- начало января ст. ст. 1859. Петербург

  
   Любезнейший Константин Дмитриевич, сегодня вечером концерт, на котором я непременно должен быть -- это я забыл вчера -- прошу меня извинить, если я сегодня прийти не могу, но я непременно приду завтра в 8 ч. вечера, если только Вы будете дома. Посылаю Вам лист с подписями для Крузе1, возвратите мне его тотчас же с сим посланным, потому что я сегодня же надеюсь {Было: хочу} получить с Краевского и с графа Кугделева. Я и Безобразову написал. Я Вам, кажется, уже сказывал, что всё это будет иметь строго частный характер2.
   До свидания, будьте здоровы. Кланяюсь Вашей супруге.

Преданный Вам

Из. Тургенев.

   Суббота утр<ом>.
  

751. С. Т. АКСАКОВУ

7(19) января 1859. Петербург

  

С. Петербург.

7-го янв. 1859.

   Любезнейший и почтеннейший Сергей Тимофеевич, я виноват перед Вами -- в долгу у Вас за письмо1; -- а что я не был у Вас во время моего приезда2 -- то этому виною моя болезнь (на этот раз не мнимая) -- которая 5 недель продержала меня здесь в четырех стенах. Мне очень было досадно и больно, что я не мог Вас видеть. Весной -- т. е. в апреле -- я проживу недели две в Москве -- и уже тогда каждый день у Вас3. Дайте мне, пожалуйста, весточку о Вашем здоровье.
   Посылаю на суд Ваш мою последнюю повесть; желаю, чтобы она заслужила Ваше одобрение -- я много над ней работал4. Во всяком случае -- рассчитываю на откровенно и бесцеремонно высказанное мнение -- как Ваше, так и К<онстантина> С<ергеевича> и И<вана> С<ергеевича>.
   Кланяюсь всему Вашему семейству -- а И<вана> С<ергеевича> в особенности благодарю за билет на "Парус". Я прочел первую статью -- и вложил в уста перст изумленья. Это удивительная вещь5. Что-то будет?
   Вам Фет передаст экземпляр повести и это письмецо6.
   Желаю Вам всего хорошего на свете -- и остаюсь навсегда

душевно Вам преданный

Ив. Тургенев.

  
  

752. А. А. ФЕТУ

7(19) января 1859. Петербург

  

С. Петербург.

7-го янв. 1859.

   Любезный Афанасий Афанасьич, посылаю Вам оттиск моей повести1 -- и прошу судить о ней строго и даже сурово -- и напишите мне Ваше мнение. Тотчас по прочтении прошу передать экземпляр Аксаковым, с прилагаемым письмецом к Сергею Тимофеевичу2. Каким это манером Толстой попал под зуб медведю? Пусть он приедет и покажет нам свою рану. Все здесь очень бы обрадовались ему3. Ну прощайте, обнимаю Вас и кланяюсь Вашей жене.

Ив. Тургенев.

  
   P. S. Не замешкайте передачей повести.
  

753. А. А. ФЕТУ

10(22) января 1859. Петербург

  
   Любезнейший Фет, пишу Вам два слова впопыхах! угол, разумеется, у меня Вам всегда готов -- приезжайте -- и погостите; Вы пишете, что Л. Толстой сюда поехал -- здесь он никому не показался -- должно быть, в Вологове опять схватился с медведем1. Кланяюсь Вашей жене и жду Вас. Получили Вы мою повесть?2
   Vale et me ama.

Ив. Тургенев.

   Суббота.
   10-го янв. 59.
  

754. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

16(28) января 1859. Петербург

  

Pêtersbourg,

се 16/28 janvier 59.

   Chère Paulinette,
   Cette îois-ci tu peux me gronder tant que tu voudras -- j'ai fait le paresseux d'une faèon impardonnable. Voici trois lettres que je reèois de toi -- et je n'y ai pas rêpondu ! 3e compte sur ta clêmence et te promets de mieux me conduire à l'avenir.-- Procêdons par ordre.
   Je commence par te dire que je suis complètement guêri, Dieu merci, je ne suis que trop guêri, car cela m'a fait courir à droite et à gauche -- tous les jours je me disais qu'il fallait t'êcrire et tous les jours je le remettais à demain. Voilà ce que c'est que de devenir êtourdi à mon: âge.
   Ta lettre anglaise est très bien êcrite -- si tu l'as composêe toi-même, c'est-à-dire s'il n'y a pas eus de corres-tions -- je t'en fêlicite et je t'assure qns'elle m'" fiait le plus grand plaisin. l'ai vu avee: regret que tu avais fâchê Mme Viardot -- elle a êtê sfc benne envess toi, que tu lui dois obêissance et, soumission en toutes choses*. Dêcidêment, tu es un peu trop susceptible et soupèenmeuse -- c'est là, je crois, ton. principal dêfaut,, dont, üfarafcse dêfaire à teintes forcesl.
   Nous nous reverrons, s'il plaît à Dieu, au mois de mai et nous vivrons ensemble à partir du lirais d'octobre1, au retour de Courtavenel2. Je te prie de bien travailler cette dernière annêe que tu dois reste" à la, pension -- afin d'être comblêe de prix au grand joue de la distribution.
   Dis de ma part à M. et Mme Toungnêaeffi que: je ne sais, en vêritê, comment les remercier de tourtes les Bontês qu'ils ont pour toi3, prie-les de m'excuses de ne leur pas avoir êcrit jusqu'à prêsent -- il faut avouer que je suis; un paresseux fini -- mais je ne suis pas ingrat; -- diss à Mme Touguêneffi que je la salue; jusqoi'à terre, à la moêe russe. Tu feras remettre (sans tarder) la lettre russe ci-jointe au prince Troubetzkoï dont je ne connais pas l'adresse4. Dis à Mme Vifflcdofc que j'attends avec impatience qui'elle; m'êcrive ce qu'elle fait à Paris; dis-lui que'je lui êcrirai dès demain -- ainsi qu'à Viardot, auquel je vais envoyer une assez forte somme par l'entremise de Stieglitz5.
   A bientôt, Ghère fillette; ne te fâche pas trop contre moi -- et sache, que quoi qu'il arrive, tu n'auras jamais un ami plus tendre et plus sûr que

ton père

J. Tourguêneff.

  

755. A. A. ФЕТУ

16(28) января. 1859. Петербург

  

С. Петербург.

16-го января 1858. {*}

{* Так в подлиннике.}

   Сегодня получил Ваше письмо1, любезнейший Фет,-- и отвечаю по пунктам:
   1.) О стихах. Справедливость требует сказать, что Вы не в счастливый час перевели эти две пьесы из Шенье2; вот, что я заметил:
   Ст. 8. "В какой свои стада пасешь ты стороне"; -- уж коли подделываться под Петрова3 -- лучше так поставить слова:
   "Пасешь в какой стада свои ты стороне".
   Ст. 14. "Облик вечно милый".-- Une cheville.
   " 15. "Манят" -- из Нелединского-Мелецкого4.
   Ст. 16. "Твой деву робкую" и т. д.-- Петров! Петров!
   Ст. 23 и 24-й. "А детских щек... будет дар".-- Эдип, разрешивший загадку Сфинкса, завыл бы от ужаса и побежал бы прочь от этих двух хаотически-мутно-непостижимых стихов,
   Ст. 38-й. "Спешит" и т. д. Украдено у графа Хвостова5.
   " 44. "Победу меж друзьями".-- Темнота... вывих...
   " 49. "Таким ты народиться".-- Канцелярский слог времен Сильвестра Медведева6.
   Ст. 61. "Мирры шел...".-- Взято из надписи на триумфальных воротах после покорения Азова7.
   "Уразумев его враждебный вид"8 -- в маленьком стихотворении Шенье -- может тоже постоять за себя как образчик канцелярского слога с оттенком семинарии.
   Эти стихи, в таком виде, по-моему, печатать не следует -- надо их выправить.
   2.) Мне Полонский сказывал, что они к Вам послали первую корректуру; но для чего за 600 верст посылать первую, а не вторую корректуру? Впрочем, кажется, "Антоний" отложен до февраля9. Вероятно, они уже Вам писали об этом. Григорьев пьет без просыпу -- а Полонский смотрит полевым цветком, неделю тому назад подрезанным сохою10.
   3.) Я до сих пор еще не выезжал! Вероятно, первую попытку сделаю завтра. Но я вовсе не хандрил, скажите это Толстому -- и на меня можно смотреть, не чувствуя приращения неприязненных чувств -- по крайней мере мне так кажется. Посоветуйте ему приехать сюда поскорей -- он бы нас всех вообще -- а Дружинина в особенности бы порадовал. По крайней мере, пусть присылает он свои "Три смерти",-- а лучше бы привез их сам11.
   4.) Вы становитесь непонятны, как... как иные Ваши стихи. Какого Блюменфельда12 предпочитаю я Пушкину? И мне ли можно делать упреки в малом уважении к Пушкину? Не понимаю, не понимаю!
   5.) Поклонитесь от меня, пожалуйста, обоим Толстым и графине Марье Николаевне. Нельзя ли узнать ее адресе?13
   6.) За пуговки14 благодарю Душевно и ношу их каждодневно. Также благодарю за всё доброе и любезное, чем наполнено Ваше письмо. Хотя меня друзья {Далее зачеркнуто: меня} не покидали -- но мне часто недоставало Вашего симпатического лица с прелестным цветом gorge de pigeon на носу -- и Вашего милейшего запинанья. Кланяйтесь от меня земно Вашей жене, сестре и Борисову15.
   7.) Заставьте Островского прочесть Вам свою новую комедию: прелесть!16
   8.) Так Евгений Корш сильно убежден в превосходных качествах нашего поколения? Гм.-- Приятно слышать17. А видно, он поручил издавать "Атеней" -- молодым18.
   До свидания. Не сердитесь на мои преувеличенные ругательства. Никогда сильнее не любишь приятеля, как когда тычешь ему кулаком под ребра, стараясь притом заострить сгиб третьего пальца. А любопытно мне, что Вы сказали о Тютчеве? 18 Полонский на днях спрашивал меня о значении следующей фразы Григорьева: "Каждый человек в наше время разом переживает две формулы". Я уверен, что Толстой будет уверять, что эта фраза совершенно ясна20. A "Venezia la bella" в "Современнике"?.. <---> {Выпущены, две строки, неудобные для печати.} Сравненье это не для дам21.
   Прощайте, обнимаю Вас.

Преданный вам

Ив. Тургенев,

  

756. ПОЛИНЕ ВИАРДО

1(13) февраля 1859. Петербург

  
   St. Pêtersbourg, 1/13 fêvrier 59. Eh bien, chère et bonne Madame Viardot, il paraît que notre correspondance ne va plus du tout? J'avoue que j'ai fait le paresseux; -- pourtant, il me semble que vous me devez une rêponse et que c'est moi qui ai êcrit la dernière lettre1.-- Je sais par les journaux que vous avez chantê à Londres -- vous y êtes, peut-être, encore2 -- cependant, je crois plus sûr d'êcrire à Paris.-- Donnez-moi de vos nouvelles, je vous en supplie; il m'est vraiment trop pênible de ne plus savoir ce que vous faites, comment vous vivez. -- Voyons, prenez une feuille de papier, une plume, asseyez-vous et êcrivez.
   Je vais vous donner de mes nouvelles.-- Ma santê est bonne; je sors beaucoup, mais je ne frêquente assidûment qu'une seule maison -- celle de la C-sse Lambert (je crois vous avoir parlê de cette charmante femme3; elle n'est plus jeune, ses cheveux sont plus gris que les miens -- mais il est impossible d'avoir le cœur et l'esprit plus {Далее зачеркнуто: jeunes (молодые).}... tiens, il n'y a pas de bonne êpithète qui puisse s'appliquer êgalement bien à l'esprit et au coeur; enfin, elle les a excellents).
   Elle a bien voulu me prendre en amitiê -- et je passe presque toutes mes soirêes chez elle.-- Je vais assez rarement au thêâtre i on y donne du Verdi ou bien du Flotow4 -- vous conviendrez que c'est peu attrayant.-- Pourtant, on a donnê dernièrement "Don Juan"ê; l'exêcution a êtê mauvaise, mais il n'y a pas de mauvaise exêcution qui puisse tuerie chef-d'œuvre.-- Il faut, à ce propos, que je vous conte une idêe (!) de Mr Sabourof, le plus inepte des directeurs passês, prêsents et... futurs, allais-je dire, mais non; on ne saurait rêpondre de rien dans ce siècle de progrès: dans la scène du cimetière, à chaque rêponse de la statue -- on allume un feu de bengale vert (pourquoi pas rose?) dans la coulisse, ce qui donne à toute la scène un air fin de ballet, ou Vauxhall6 -- à donner des envies de bâtonner V ingênieux directeur, qui ose ainsi attenter à la poêsie d'une des plus grandes choses au thêâtre. A propos de thêâtre, notre grand comique Martinoff -- (je vous assure qu'il mêrite ce nom) -- s'est essayê dernièrement dans un rôle presque tragique avec un succès immense7; je n'ai pas pu m'empêcher d'aller l'embrasser dans sa loge; èa a êtê une vraie rêvêlation8. Tous les grands artistes doivent nêcessairement avoir ces deux cordes à leur arc; ils prêtendent à la reprêsentation de la vie -- où le comique et le tragique sont encore plus mêlangês que dans les drames de Shakespeare9.
   Je dois vous dire -- (parce que je vous dis tout) que le roman que je viens de publier dans le "Contemporain" -- sous le titre d'"Un Nid de Gentilhomme" a un très grand succès10, ce qui me rêjouit fort, mais ce qui me met dans la nêcessitê de faire ce que les Russes nomment -- une figure d'oie. Tout le monde se croit obligê de me faire des mamours: -- et moi de rêpondre par un sourire satisfait et niais.-- Enfin, si le succès n'avait que ces dêboires-là -- on s'y rêsignerait facilement.-- Si Dieu nous prête vie -- à Viardot et à moi -- et s'il veut bien consentir à se charger d'une besogne aussi ingrate, nous traduirons le "Nid" dans un autre nidll -- vous comprenez que je parle de Cour-tavenel, où je compte bien passer une partie de l'automne. Quand je pense que je vous reverrai -- peut-être -- dans trois mois... {Далее зачеркнута немецкая фраза, не поддающаяся прочтению.}
   Je me rappelle que dans ma dernière lettre je vous avais posê la question suivante: Où serez-vous le 1-er mai?12 -- Vous ne m'avez pas rêpondu -- et pourtant je tiens à avoir une rêponse claire et nette.-- Je vous rêitère ma demande -- et j'attends.
   La grande question de l'êmancipation marche, marche toujours -- comme le Juif Errant; j'ai pris mes mesures -- et dès à prêsent je puis dire que la question est rêsolue quant à mes paysans et à moi13.
   J'ai fait la connaissance de Mme Nêvêdomska, la nièce de Mr Lvoff14, dont vous m'aviez parlê avec êloge.-- Elle a un grand sentiment musical, elle vous adore -- mais je ne crois pas que sa voix puisse jamais acquêrir de la souplesse. Il y a un proverbe russe qui dit: Quand le temps des fraises est passê, à quoi bon aller au bois.-- Mme N(êvêdomska) en est arrivêe au temps des mûres. Viardot ferait un calembour là-dessus15.
   Une lettre, au nom de Dieu! -- Si vous saviez combien je pense à vous! -- Mille amitiês à tout le monde; je baise avec tendresse vos chères mains {Далее зачеркнута фраза, не поддающаяся прочтению.}.

J. T.

   Mon adresse: Grande Rue des Ecuries, maison Weber, n®34 {Далее зачеркнута фраза, не поддающаяся прочтению.}.
  

757. Ег. П. КОВАЛЕВСКОМУ

1(13) февраля 1859. Петербург

  
   Любезнейший Егор Петрович, Ханыков сейчас пришел ко мне и говорит, что, по Вашим словам, сегодня в 1 час собрание по нашему обществу для выбора в члены комитета.-- Я очень удивился, полагая, что это произойдет 2-го февраля.
   Напишите об этом слово.
   Дружески жму Вам руку.

Ваш Ив. Тургенев.

   Воскресение утром.
  

758. Л. Н. ТОЛСТОМУ

2(14) февраля 1859. Петербург

  
   Л. Н. Толстому.

С. Петербург.

2-го фев. 59.

   Итак, любезный Лев Николаевич, Вы не хотите приехать к нам в Петербург? Это решено? -- Сожалеем очень об этом -- и утешаемся только мыслью, что в Москве работается лучше и что поэтому можно надеяться на более близкое окончание Вашего романа1.-- Кстати, прилагаю записку от Некрасова, из которой Вы увидите, что он намерен засыпать Вас золотом. Мне сказал какой-то москвич, что роман Ваш готов -- и я ему повторил это. Отвечайте ему -- да и напишите мне два слова. Не надобно давать переписке замолкнуть2.-- Скажите, что Вы делаете? Ударились в истребление медведей, как некогда в хозяйство, в лесоводство и т. д.?
   Я познакомился с родственницей Вашей, графиней Александр<ой> Толстой,-- т. е. я и прежде был с нею знаком, но теперь я больше с ней сблизился -- и полюбил ее. Она очень привязана к Вам -- и мы много говорили с ней о Вас.-- Но чаще всего я бываю у графини Ламберт, которую я Вам не хвалю, зная, как вредно это действует на Вас -- и как мало располагает Вас в пользу хвалимого.
   Остальной здешний литературный кружок -- всё тот же; нового элемента в него не прибавилось.-- Дружинин, Анненков, Писемский -- всё те же; Григорьев держится и пьет (увы!) особняком; Некрасова тоже мало видно; Галахов и Кавелин приблизились; впрочем, всё по-старому. У Кушелева происходит какая-то трескучая и унылая чепуха3; Полонский сидит на одной ветке с женою и поет себе в зоб, как снегирь. Мартынов на днях создал удивительную роль (не комическую) в новой пьесе Чернышева: "Не в деньгах счастье"4. Стоит приехать из Москвы посмотреть это. Фет Вам расскажет.-- Приезжайте-ка в самом деле, хоть на недельку.
   Во всяком случае, до свидания, будьте здоровы и веселы и не забывайте

преданного Вам

Ив. Тургенева.

  

759. К. Д. КАВЕЛИНУ

Январь -- начало февраля ст. ст. 1859. Петербург

  

Милостивый государь

Константин Дмитриевич,

   Позвольте выразить Вам наше полное сочувствие к Вашему письму, написанному в ответ письму г-на Чичерина, помещенному в 29 No "Колокола".

И. Бабст,

Николай Тютчев,

А. Галахов,

П. Анненков,

Ив. Тургенев.

И. Маслов,

А. Скребицкий.

  

760. Ег. П. КОВАЛЕВСКОМУ

9(21) февраля 1859. Петербург

  

Любезнейший Егор Петрович,

   Сегодня у меня на квартире (в 5 часов) обед основателей Литературного фонда. Все положили Вас непременно звать -- но именно потому, что все это положили, я боюсь, что никто Вам не сказал -- а потому я Вас извещаю о предстоящем обеде, и мы будем Вас ждать безотговорочно. До свидания.
   Душевно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   Понедельник.
  

761. В. П. БОТКИНУ

10(22) февраля 1859. Петербург

  

С. Петербург.

10-го февр. 59.

   Извини, милейший Василий Петрович, что до сих пор не отвечал тебе: разные хлопоты, новые знакомства и т. п. этому помешали. И теперь я не письмо тебе посылаю -- а записку -- или скорее воззвание -- приехать сюда на праздники. Поживи у нас недельки две -- да Толстого привози с собою. А здесь у нас проявились разные новые лица: г-жа Маркович (писавшая малороссийские рассказы под именем Марка Вовчка), премилая женщина, которая так выглядит1 (как говорят петербуржцы) -- как будто не ведает, какою рукою берется перо. Кроме ее, я познакомился с целой колонией малороссов и малороссиянок, где все -- кроме картавого тупоумца Кулиша -- милейшие люди.-- Приехал скрыпач Лаубе из Берлина, чрезвычайно замечательный.-- "Записки охотника" разрешены2 -- и по этому поводу дается большой обед, лучшим украшением которого, разумеется, был бы ты с своей лысиной.-- Мартынов создал новую роль -- драматическую, без оттенка комизма -- в большой новой пьесе актера Чернышева,-- он в ней невообразимо хорош3. Вот сколько причин, не говоря уже о многих других, которые должны заставить тебя сесть в вагон -- и сюда приехать.
   Я уже написал тебе о высылке следуемых тебе денег -- и ты получишь их в самое скорое время.
   До свидания, милейший В<асилий> П<етрович>, приезжай, право.

Твой

Ив. Тургенев.

   На обороте:
   P. S. Маскарадное знакомство кончилось, разумеется, ничем; однако с некоторыми забавными подробностями, которые сообщим тебе изустно.
   P. S. S. Александра Петровна истощила меня до мозгу в костях. Нет, брат, в наши годы следует только раз в 3 месяца.
  

762. Л. Н. ТОЛСТОМУ

11(23) февраля 1859. Петербург

  
   Л. Н. Толстому.

С. П.бург.

11-го февр. 59.

   Получил я Ваше любезное письмо, Лев Николаевич, с географическими рисунками и очень верными, хотя смутно выраженными мыслями1. Это письмо возбудило со мне желание видеть Вас, как Вы говорите, едящего у меня за столом толстые пирожки под задумчивым взором Захара. Право, приезжайте; побеседуем, поспорим (без этого нельзя), Вы увидите новые лица, послушаете хорошую музыку -- и потом, с свежей головой и успокоившимися нервами, вернетесь к своему роману, в котором Вы, по выражению Фета, всё опять ломаете2. Хотел бы я послушать его -- и сказать Вам мое мнение. "Три смерти" -- здесь вообще понравились3 -- но конец находят странным и даже не совсем понимают связь его с двумя предыдущими смертями, а те, которые понимают -- недовольны. Графиню Толстую я видел раза два4 -- но я ей не передам того, что Вы мне пишете: это что-то странно. Она очень хорошая и умная женщина; водиться с нею должно быть очень "здраво" для души; но в ней есть какая-то резкая оконченность убеждений, слов и движений даже, которая меня слегка смущает. Я тут нашел двух-трех женщин, которые мне больше по сердцу5.
   Приезжайте-ка с Боткиным -- а я потом провожу вас обоих в Москву -- и поживу в ней с недельку.
   Поклонитесь всем Вашим и Марье Николаевне6, которой жму руку. Детей целую.

Ваш Ив. Тургенев.

  

763. M. H. КАТКОВУ

Первая половина февраля ст. ст. 1859. Петербург

  

Любезнейший Михаил Никифорович,

   Пишу к Вам не потому, что имел бы сообщить Вам что-нибудь новое (повторяю, что дам Вам тотчас знать, если что произойдет особенное),-- а я вспомнил, что второпях позабыл поблагодарить Вас за экз<емпляр> "Русского вестн<ика>". Прошу Вас распорядиться, чтобы этот экз<емпляр> высылался Юрловской губернии, в город Мценск. Николаю Николаевичу Тургеневу",-- а здесь я экземпляр этот получать не буду -- и билет в конторе уничтожен. Этим Вы меня весьма обяжете. Успел я прочесть во 2-м No "Р<усского> в<естника>" ответ Громеки Ржевусскому1 -- и прошу Вас передать автору крепкое и сердечное спасибо.-- Кавелина действительно представлял Ковалевский к должности п<о>мощни<ка>2, но начальство, как я предвидел, не одобрило этого выбора.
   Говорят, в комитете 3 заготовлено множество статей; любопытно будет прочесть первую статью, где и как она появится? Ценсура сделалась здесь очень строга. Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

764. И. В. ПАВЛОВУ

15(27) февраля 1859. Петербург

  

С.-Петербург.

15-го февр. 59.

Любезнейший Иван Васильевич,

   Письмо Ваше, написанное женской рукой (вероятно, Вашей жены), я получил вчера -- и с огорчением увидел из него, что Вы больны, что Вы остаетесь в деревне -- я что, наконец, Вы уже писали мне письмо, которое до меня не дошло*, Хуже всего -- весть о Вашем нездоровье: надеюсь, что оно будет не продолжительно и не помешает Вам принять участие в "М<осковском> в<естнике>"2,-- чего я желаю очень -- и для "М<осковского> в<естника>" -- а главное для Вас самих. Я убежден, что только в литературной деятельности Вы найдете успокоение -- то успокоение, которое всегда соприсутствует исполнению призвания-- и убеждение мое основывается, между прочим, и на том впечатлении, которое произвел на меня Ваш рассказ: "Клехатуха"3.-- Очень некстати подвернулась тут irritatio spinalis, но, может быть, она в Москве еще скорее бы прошла -- а я боюсь за Ваше закупоренное деревенское житие4. Но, впрочем, это Вам виднее.
   По глупости своей я выговорил себе только 10 экз. "Дворянского гнезда" -- и они давно разлетелись; но я сегодня же постараюсь выявить один источник и отправлю к Вам. Желаю, чтоб эта вещь доставила Вам некоторое развлечение -- и рад был бы услышать Ваше мнение о ней.
   Как жалко, однако, милого Каратеева! По всем известиям, он если не умер, то уже безнадежен... Горько!
   До сих пор подписка на "М<осковский> в<естник>" идет вяло. Ждут первого номера, который вчера должен был выйти в Москве. Каково-то оно будет? Глава из моего брошенного романа, боюсь, несколько устарела -- по крайней мере мне самому так показалось5.
   Я здесь с недавних пор погрузился в малороссийскую жизнь. Познакомился с Шевченкой6, с г-жею Маркович (она пишет под именем: Марко Вовчок) и со многими другими, большей частью весьма либеральными хохлами. Сама г-жа Маркович весьма замечательная, оригинальная п самородная натура (ей лет 25); на днях мне прочли ее довольно большую повесть под названием: "Институтка" -- от которой я пришел в совершенный восторг: этакой свежести и силы еще, кажется, не было -- и всё это растет само из земли как деревцо. Я имею намерение перевести эту "Институтку", хотя и не скрываю от себя трудности этой задачи7.
   "Комитет для направления литературы", о котором Вы, вероятно, слышали, начал на днях свои действия -- т. е. разослал всем редакторские циркуляры, в которых, между прочим, сказано, что они обязаны помещать у себя в журналах статьи, сообщаемые Комитетом. Должно надеяться, что под этими статьями будет стоять слово: "Сообщено". Посмотрим, что это будут за статьи? Комитет обращался к Гончарову, предлагал ему место своего правителя дел: он отказался; говорят, комитет обратился теперь к Ксенофонту Полевому8.
   В ценсуре заметно возвращение к строгости.
   Напишите -- или продиктуйте -- мне ответ. Выздоравливайте поскорей и приезжайте в Москву. Дружески жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

765. Е. Е. ЛАМБЕРТ

Декабрь 1858 -- февраль 1859 (?). Петербург

  
   Любезная графиня, не могу я присутствовать на Вашем детском театре: я получил приглашение от великой княгини обедать у ней в 6 1/2 ч.-- Очень мне жаль, что не могу я рукоплескать Вашим юным актерам. До свидания -- будьте здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Середа.
  

766. А. И. СВЕЧИНОЙ

2(14) марта 1859. Петербург

  

Гостиница Демут, No 7.

Понедельник, 2 марта.

Милостивая государыня Александра Ивановна,

   С особенным удовольствием исполняю Вашу просьбу -- и только сожалею о том, что прилагаемая карточка не вполне удовлетворительна; но другой у меня нет1. Не считая нужным уверять Вас, что знакомство мое с Вашим покойным супругом и Вашим семейством -- и вообще пребыванье в Вашем деревенском доме -- всегда было сохранено в моей памяти как одно из самых приятных впечатлений всей моей прошедшей жизни2, я радуюсь случаю выразить Вам вновь все мое сочувствие.
   Я постараюсь свидеться с Вами -- но во всяком случае прошу Вас принять уверенье в моей искренней преданности и дружбе.

Ив. Тургенев.

  

767. Д. В. СТАСОВУ и др.

3(15) марта 1859. Петербург

  
   Любезные друзья, не могу я, к сожалению, к Вам прийти и Вас не зову к себе -- потому что ко мне сейчас должна прийти г-жа Маркович с мужем и желает никого здесь не встретить. А Краевский велит сказать всем участникам в мартыновском обеде, что Deniers ждет их завтра от 12 до 3 1.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

768. И. И. ПАНАЕВУ

4(16) марта 1859. Петербург

  

Любезный Панаев,

   Вот тебе (правда немного поздно) 3 первых No "Московского вестника" -- прочти их поскорее и помести в записках Нового Поэта, расхваливши в прах. Пожалуйста, сделай это1.

Твой

Ив. Тургенев.

   С. П.бург.
   Середа.
   На обороте:

Ивану Ивановичу

Панаеву

от Тургенева.

  

769. А. Е. МАРТЫНОВУ

9(21) марта 1859. Петербург

  
   Любезнейший Александр Евстафьевич, ждем Вас отдать завтра1 в 4 1/2 ч. вместе с г. Чернышевым2. За ложу благодарим очень и желаем другую такую же в середу3 -- если будет такая Ваша милость. До свидания,

приятель Ваш

Ив. Тургенев.

   Понедельник.
  

776. П. А. ПЛЕТНЕВУ

11(23) марта 1859. Петербург

  
   Любезнейший Петр Александрович, когда я Вам обещал вместо пятницы обедать у Вас в четверг, я совсем позабыл, что в этот день я должен был, вместе со многими приятелями, обедать у Безобразова1. Извините же меня (вспомнил я об этом только сегодня вечером и не мог предупредить Вас раньше) -- я буду у Вас в субботу после обеда и привезу всё, что обещал.
   Простите меня великодушно, не взыщите также 8а бумагу -- другого клочка во всем доме не отыскалось; крепко жму Вам руку и низко кланяюсь Вашей жене.

Душевно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   Середа вечером.
   На обороте:

Его превосходительству

Петру Александровичу

Плетневу.

(От Тургенева).

В Университете.

  

771. К. С. АКСАКОВУ

12(24) марта 1859. Петербург

  

Любезный Константин Сергеевич,

   Пользуюсь отъездом Н. А. Основского, чтобы переслать Вам несколько слов. Начинаю с извинения в том, что не отвечал на Ваше письмо1,-- но встретились такие обстоятельства, что ни минуты, если не свободной -- спокойной -- не было. Рецензия "Совр<еменник>а" на Сочинения Вашего батюшки2 возмутила меня по крайней мере на столько же, сколько Вас самих; я выразил им мое негодование -- и, скажу Вам между нами -- строки моей в "Совр<еменник>е" уже больше не будет3; но предлагаемое Вами средство (рецензия) -- кажется мне неудобным и бесполезным. Здесь дела идут, как Вы уже знаете, дурно: особенно возмутила всех история польского "Слова" -- и заключение Огрызки4. Должно сказать, что общественное мнение выразилось весьма единодушно насчет этого дела; государь получил несколько писем -- между прочим, одно от меня, копию с которого взял Ооновский -- и которое Вы можете у него прочесть, если это Вам интересно5. Впрочем, я об этом обо всем переговорю с Вами лично на днях: я буду в Москву в середу на будущей неделе -- и останусь до субботы6.
   В ожидании скорого свидания дружески жму Вам руку -- кланяюсь Вашему батюшке и всему Вашему семейству, о котором я имею самые свежие сведения от г. Карташевского.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   С.-Петербург.
   12-го марта 1859.
   На обороте:

Константину Сергеевичу

Аксакову.

От Тургенева.

  

772. Н. А. ОCНОВСКОМУ

16(28) марта 1859. Петербург

  

С. Петербург.

Понедельник,

16-го марта 1859.

   Спешу уведомить Вас, любезнейший Нил Андреевич, что я выезжаю отсюда в четверг1 и потому прошу Вас не ждать меня раньше пятницы -- если Вы еще не удержали No у Мореля -- то скажите ему, что No будет за мною с пятницы -- у Каткова я буду в субботу, а в воскресение уеду в деревню. До свиданья.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

773. П. А. ПЛЕТНЕВУ

16(28) марта 1859. Петербург

  

Любезнейший Петр Александрович,

   не пеняйте на меня, пожалуйста: я не могу к Вам приехать -- по следующей причине: у меня сегодня Анненков давал обед, и до сих пор гости сидят и не скоро разойдутся. Но мне остается следующее средство, так как я очень желаю Вас видеть: я для всех уезжаю в четверг, а для Вас в пятницу1 -- и тихонько приеду к Вам в четверг со всеми принадлежностями. Надеюсь, что Вы будете дома -- не сердитесь на меня. Жму Вам крепко руку и кланяюсь Вашей жене.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Понедельник.
   На обороте:

Его превосходительству.

Петру Александровичу

Плетневу.

В Университете.

От Тургенева.

  

774. К. И. ВУЛЬФУ

18(30) марта 1859. Петербург

  

Любезный Карл Иванович,

   Считаю нужным сообщить Вам, что все распоряжения по изданию "Записок охотника" -- я {Далее зачеркнуто: переда<л>} поручил Николаю Федоровичу Щербине1,-- вследствие чего прошу Вас -- насчет корректур, бумаги и вообще всяких сопряженных с печатанием дел -- относиться к нему, как ко мне, и исполнять его требования, как бы мои. С совершенным уважением остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   18-го марта 1859.
   С.-Петербург.
  

775. Ег. П. КОВАЛЕВСКОМУ

Февраль -- 20 марта ст. ст. 1859. Петербург

  
   Любезнейший Егор Петрович, посылаю Вам Вашу статью, которая очень и очень хороша -- поверьте мне -- но если Вы желаете знать, что именно я нашел в ней менее удачного,-- то приходите завтра ко мне обедать -- у меня будут Анненков и Некрасов. До свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Четверг.
  

776. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

16(28) февраля. Петербург; 23 марта (4 апреля) 1859. Москва

  

St. Pêtersbourg.

Ce 16/28 fêrvier 59.

Ma chère fillette,

   Grand merci pour la longue lettre. Elle est un peu dêsordonnêe -- mais cela ne fait rien. Je ne veux pas cette fois-ci faire le paresseux et je te rêponds sur-le-champ. Tu trouveras ci-joint un billet pour Mme Tourguêneff -- et tu le lui remettras.-- Je suis très content de te savoir en bonne santê. Mais puisqu'il faut te parler franchement, je t'avoue que je ne suis pas très content d'une certaine frivolitê que je crois remarquer en toi. Je ne veux pas faire le pêdant ni te gronder de ce que tu t'amuses; seulement je crains fort que ces bals, ces toilettes ne nuisent à tes êtudes. Mon enfant, tu auras encore le temps de t'amuser; crains de perdre celui où tu peux encore travailler. La danse ne va pas bien ensemble avec l'orthographe -- et la tienne cloche encore un peu. En un mot, songe qu'il faut que tu aies sêrieusement fini tes êtudes au mois de septembre -- pour que je me decide à te faire quitter la pension; il faut travailler ferme d'ici là.
  

Moscou.

Ce 23 mars/4 avril 1859.

   Tu peux à ton grê laver la tête à ton père, ma chère fillette. Ma lettre ne t'a pas êtê envoyêe -- et il n'y a pas de lettre pour Mme Tourguêneff. Il y a deux jours que j'ai quittê Pêtersbourg -- et je pars dans une heure pour la campagne où je reste un mois à peu près. Le 8/20 mai je suis à Paris, si Dieu me prête vie1. Cette nouvelle, j'espère, te fera plaisir. Attends-moi; pourtant je t'êcrirai encore de la campagne.
   A revoir bientôt. Je t'embrasse, mets-moi aux pieds do Mme Tourguêneff.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

777. E. E. ЛАМБЕРТ

27 марта (8 апреля) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

27-го марта 1859.

   Я вчера приехал сюда, а сегодня пишу к Вам, любезная графиня. Я это говорю не для того, чтобы этим хвастаться, а для того, чтобы доказать Вам, что мысль о Вас, воспоминание о Вас приходит мне на ум прежде всего.-- Я нашел здесь всё в прежнем виде; только смерть, к истинной моей горести, похитила в мое отсутствие почти единственного нашего соседа, очень милого и доброго молодого человека, по имени Каратеева... Бывший мой дядька, старик лет 65 тоже умер...1 Смерть уносит людей, не разбирая. Мы все у ней в долгу,-- а должники не могут предписывать заимодавцу, с кого именно ему начинать...
   Но оставим эти невеселые размышления. Я нашел здесь зиму (и это невесело, да что прикажете делать?). Дней пять тому назад выпало огромное количество снега, так что я с трудом добрался до дому -- но должно надеяться, что всё это скоро изменится.-- Я на днях еду в Орел -- присутствовать, если возможно, на заседаниях комитета2, а к 5-му апреля, т. е. к прилету вальдшнепов, буду опять дома. 23-го, Вы помните, Вы пьете чай у меня в Петербурге.
   Я теперь занят составлением плана и т. д. для новой повести: это работа довольно утомительная -- тем более, что она никаких видимых следов не оставляет: лежишь себе на диване или ходишь по комнате -- да переворачиваешь в голове какой-нибудь характер или положение -- смотришь: часа три, четыре прошло -- а кажется, немного вперед подвинулся3.-- Собственно говоря, в нашем ремесле удовольствий довольно мало -- да оно так и следует: все, даже артисты, даже богатые, должны жить в поте лица... а у кого лицо не потеет, тем хуже для него: у него сердце либо болит, либо засыхает. Все эти дни я часто вспоминал о маленькой комнате в Фурштатской улице и о вечерах, мною проведенных там... Оказывается, что эти воспоминания -- лучшее, что я вынес из петербургской жизни.-- Я очень рад, что я не поддался желанию пользоваться успехом моего романа и не выезжал направо и налево: кроме усталости да, может быть, грешного удовлетворения мелкого и дрянного чувства тщеславия -- ничего бы мне это не дало4. Я убедился, что всякий человек должен обращаться сам с собою строго и даже грубо, недоверчиво; трудно укротить зверя в себе. Случается, не поддашься грубой, глупой лести и думаешь: какой я молодец! а поднеси тебе ту же лесть, да поискуснее приправленную -- и стал бы ее глотать как устрицы.-- Не знаю, с чего я вдался в эти рассуждения; со времени моего отъезда и до нынешнего дня я не подвергался никакому искушению лести; видно, что-нибудь сидело у меня в душе, чему нужно было выйти наружу.
   Пожалуйста, напишите мне по следующему адрессу: Орловской губернии, в город Мценск. Поклонитесь от меня Вашему мужу и всем обитателям и посетителям дома на Фурштатской. Кстати, я Вам забыл отдать 75 руб. (Вы помните, на какое употребление?) Будьте так добры, распорядитесь, как знаете, этим количеством денег, а я Вам возвращу их в Петербурге5. Сообщите мне какие-нибудь новости, если встретятся интересные.
   Будьте здоровы и не хандрите -- это главное -- и не забывайте меня: для меня и это главное. Желаю Вам всего хорошего и целую Ваши руки. Вы знаете наш уговор: Вы мне пишете по-французски.

Душевно Вам преданный

Ив. Тургенев.

  

778. И. В. ПАВЛОВУ

27 марта (8 апреля) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

27-го марта 1859.

Любезнейший Иван Васильевич,

   Я приехал сюда вчера -- и, по всей вероятности, буду от 30-го марта до 5-го апреля в Орле1. Очень бы хотелось Вас видеть и побеседовать с Вами. (Я получил Ваши два письма.)2 Приезжайте в Орел: я остановлюсь у Иордана. Помните карбункул, отгадывания карты, фантастическую ночь? Я всё это не забыл и в особенности не забыл Вашей доброты.-- А бедный Каратеев?.. "Die Guten sterben jung"...3 Пожалуйста, приезжайте. Заранее жму Вам руку и говорю: до свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

779. В. П. БОТКИНУ

29 марта (10 апреля) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

29-го марта 1859.

   Милейший Василий Петрович, я третьего дня приехал сюда и застал здесь зиму: пропасть выпала снегу. Однако сегодня тепло и солнце светит; теперь уже не"далеко до весны. В Туле я видел Черкасского -- а в Ясной Поляне графиню Толстую: очень она переменилась на мои глаза -- да сверх того -- je n'ai rien à lui dire. Завтра я еду в Орел посмотреть на действия комитета1: говорят, с особого разрешения губернатора позволяют присутствовать при заседаниях. Через пять дней я вернусь и надеюсь найти уже вальдшнепов -- а к 20-му апрелю -- в Москве2. А теперь посылаю тебе те 522 р. 35 к., которые я оставался тебе должен, т. е. я пошлю тебе 525 р.-- 2 р. 65 к. ты мне отдашь при свидании, вычтя то, что будет стоить поправка и высылка сломанной булавки.
   Кланяйся от меня всем добрым знакомым московским и будь здоров,

Твой

Ив. Тургенев.

  

780. К. Н. ЛЕОНТЬЕВУ

30 марта (11 апреля) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

30-го марта 1859.

   Любезнейший Константин Николаевич, я третьего дня приехал сюда из Петербурга с намерением провести здесь месяц перед отъездом за границу, где я останусь до осени; осенью я вернусь опять сюда, а зиму, по-прошлогоднему, проведу в Петербурге. Теперь же я в Петербурге буду от 23-го до 29-го апреля (в этот день я выезжаю сухим путем через Ковно)1; стало быть, если Вы хотите, чтобы Ваши "Подлипки"2 меня застали в Петербурге -- вышлите их так, чтобы они к 20-му апр<еля> были в Петербурге; человек мой живет у меня на квартере (в Большой Конюшенной, в доме Вебера, No квар. 34). Он знает, что все письма и т. д., приходящие на мое имя после 20-го апр., не нужно пересылать в деревню. Напишите также, в какой журнал Вы бы желали поместить Вашу повесть и minimum цены с листа. От души желаю, чтобы повесть Ваша удалась Вам: пора Вам выступить с чем-нибудь крепким и твердо на ногах стоящим. Очень меня обрадовало то, что Вы мне пишете о впечатлении, произведенном моею последней вещью3: суд именно таких читателей -- самый верный. Теперь у меня другой сюжет в голове, с которым я вожусь уже месяца два -- и только теперь надеюсь сладить: на исполнение нужен будет, по крайней мере, год4. Вследствие этой внутренней работы мне как будто неприятно и неловко возвращаться мыслью к прежним трудам -- а потому я ограничусь только изъявлением моего удовольствия.
   Невозможного на свете нет ничего: а потому я не отчаиваюсь побывать когда-нибудь у моего старинного приятеля, барона Розена. Очень было бы мне приятно познакомиться лично с тем обществом, о котором я имею сведения из Ваших писем5.
   Будьте здоровы -- это главное. Я из Петербурга напишу Вам еще, а теперь жму Вам дружески руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

781. МОРИЦУ ГАРТМАНУ

30 марта (11 апреля) 1859. Спасское

  

Pour Hartmann.

Mon cher ami,

   Je vous êcris cette lettre par acquit de conscience, pour m'empêcher de rougir jusqu'aux oreilles en vous revoyant (j'espère que j'aurai ce plaisir au mois de mai). En vêritê, j'ai êtê un grand animal de n'avoir pas rêpondu depuis bien longtemps à votre aimable et bonne lettre1: j'en ai eu certainement cent fois l'envie -- mais qu'est-ce que cela prouve? -- Cela ne prouve malheureusement qu'une seule chose: mon infâme et ignoble paresse. N3. Admirez ma diplomatie: je me donne de grands coups de poing pour vous empêcher de me donner une chiquenaude.-- Enfin -- le mal est fait -- acceptez, je vous prie, mon mea culpa.
   Vous comprenez qu'il serait parfaitement maladroit de ma part de vouloir rêpondre à une lettre êcrite il y a 7 mois -- j'entends: rêpondre article par article. Je vous dirai donc en peu de mots que j'ai passê l'êtê et l'automne à la campagne à courir après le gibier, à travailler tant bien que mal, à ne rien faire: cette dernière occupation m'a surtout parfaitement rêussi. Nous avons eu des nuits superbes, grandioses, calmes et sereines -- avec le grand sabre de la comète flamboyant mystêrieusement dans les cieux2. Enfin l'hiver est venu et je suis allê à P<êters>bourg; j'ai dêbutê par une maladie de six semaines -- puis j'ai fait imprimer un petit roman3 que vous lirez peut-être, puis je me suis agitê dans le vide, puis j'ai fait la connaissance d'une foule de petits-russiens très intêressants, groupês autour de deux aimables femmes4, puis j'en ai eu assez -- puis j'ai quittê la "Palmyre" du Nord5 -- et me voilà dans mon nid à hibou occupê à vous êcrire, avec une annêe de plus tombêe, Dieu sait comment, sur mes êpaules, avec des rides de plus, des cheveux blancs de plus -- tiens -- je n'ai rien de moins encore, heureusement! Je tiens surtout à constater qu'il n'y a pas le moindre moins dans mon amitiê pour vous -- et je vous prie de le croire, malgrê mon inexactitude. Je vous donne rendez-vous à Paris pour vous en convaincre6 -- si vous y tenez, bien entendu -- et maintenant je vous serre la main de toute ma lorce et me dis

tout à vous

J. Tourguêneff.

   Spasskoïê, ce 30 mars vieux st. 1859.
  

782. ПОЛИНЕ ВИАРДО

31 марта (12 апреля) 1859. Спасское

  

Spasskoïê,

ce 31 Mars/12 Avril 1859.

   Me revoici dans mon vieux nid, chère et bonne Madame Viardot! Mais je n'y suis que pour trois semaines.-- Cette idêe m'est surtout consolante, quand je jette un regard par la fenêtre: de la neige et de la boue par terre, de la pluie dans l'air -- un grand drap blanc mouillê et sale -- en guise de ciel, un vent qui gêmit comme un enfant malade -- c'est vilain!
   Il est vrai que cela peut, cela va changer d'un moment à l'autre: nous aurons des feuilles et de l'herbe et des fleurs dans une semaine, dans cinq jours, peut-être! -- Pour le moment, il n'y a que la prêsence des corbeaux noirs au bec blanc, des alouettes et des grives qui nous annonce le printemps.-- Autres indices: les mouches commencent à sortir de leur lêthargie, les moineaux se chamaillent et babillent plus que jamais -- une bande {Далее зачеркнуто: d'oiseaux (птиц)} d'oies sauvages traverse le ciel -- une bouffêe de vent plus chaude qu'à l'ordinaire vous apporte l'odeur des bourgeons qui se gonflent dêjà sur les branches des saules -- cependant vous ne quittez ni pelisse, ni cache-nez, ni bottes fourrêes. Les chemins sont impraticables -- dêbâcle gênêrale des rivières! -- Gare à ceux qui tombent malades dans ce moment-ci! -- Pour eux -- ni mêdicaments -- ni mêdecins! -- Molière dirait que c'est prêcisêment ce qui peut les sauver1.-- Impossibilitê complète d'aller voir ses voisins -- ou de recevoir leurs visites! -- Mais, j'y pense, nous n'avons pas de voisins.-- Le seul que nous possêdions, un bon et charmant garèon -- vient de mourir?.-- Le souvenir m'attriste... j'êtais en train de dire mille folies.
   Les bêcasses ne sont pas encore arrivêes: ma chienne et moi nous les attendons avec impatience.-- Ma chienne Bouboul (fille de la pauvre Diane) a dû faire des êtudes de philosophie allemande pendant l'hiver qui vient de s'êcouler, je lui trouve le regard d'une profondeur! et toute la physionomie d'une gravitê! -- C'est extraordinaire.-- Elle pourrait poser pour le portrait de Lêlia -- comme expression3.-- Je commence à me douter du pourquoi de l'irrêgularitê -- ou plutôt de la disparition de vos lettres. Il y a sur votre dernière enveloppe: Rue Grande des Ecuries 37 ou 7. Or c'est Grande Rue des Ecuries, Maison Weber, appartement n® 34 -- qu'il fallait mettre -- et que je vous prie de mettre sur la lettre que vous m'êcrirez en rêponse à celle-ci.-- Ich bitte! -- Que votre lettre ne contienne que les mots suivants:
   "Le 20 Mai je suis à Londres" -- ou: "à Paris".-- Ce n'est pas difficile, n'est-ce pas? -- J'ai gardê mon appartement, et mon domestique qui l'habite, retiendra la lettre. Quant à moi, voici mon plan avec les dates:
   jusqu'au 20 avril/2 mai à Spasskoïê.
   Du 20 avril/2 mai jusqu'au 29 avril/12 mai entre S Moscou et Ptg (Pêtersbourg)
   Du 11 mai jusqu'au 20 mai -- en route.
   Le 20 mai -- à Paris. Tout cela, bien entendu, si Dios quiere.
   Je suis très curieux de savoir comment Lady Macbeth vous a rêussi4.-- C'est un beau rôle, grand, simple (malgrê la ruse de la dame) profond -- et partant -- difficile, presque dangereux.-- Mais, comme dit Cêsar dans la tragêdie de Shakespeare -- (vous souvenez-vous de la lecture de cette tragêdie à Courtavenel sous un acacia en fleurs -- et puis dans le coupê de la diligence avee Laure endormie -- vous souvenez-vous?): -- "Le danger et moi, nous sommes deux lions nês le même jour et dans la même litière: mais moi je suis l'aînê et le plus terrible des deux"5.
   Si nous faisions "Macbeth" à Courtavenel? Je demande à être l'ombre de Banquo -- elle ne parle pas6.
   Je me trouve à l'heure qu'il est dans les douleurs de l'enfantement: j'ai un sujet de roman dans ma tête que je tourne et retourne sans cesse: mais jusqu'à prêsent, l'enfant s'obstine à se prêsenter par les... Voyez dans un Dictionnaire de mêdecine quelle est la moins bonne manière de se prêsenter.-- Patience; l'enfant naîtra, peut-être viable, malgrê tout7.--
   Vous avez donc fait la connaissance de la princesse Troubetzkoï... Che ne dite? -- C'est une bonne femme au fond, malgrê ses extravagances -- une de ces bonnes femmes qui font fort peu de bien.
   A revoir, avant six semaines, je l'espère. Mille bonnes choses à Viardot, à tous les amis. Quant à vous, ich kiisse tausendmal Ihre lieben Hände.

Votre J. Tour.

  

783. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

31 марта (12 апреля) 1859. Спасское

  
   С. Спасское.
   31-го марта 1859.
   Ну-с, любезнейшая Варвара Яковлевна, что поделываете Вы со всем семейством и со всем милым малороссийским Вашим мирком?1 -- Итак, скажу Вам, что я поделываю: сижу у себя в домишке под окном -- и поглядываю на талый снег, на грязную землю и мертвую траву, на голые деревья, на белесоватое небо, откуда сеется нескончаемый дождь, слушаю тонкий писк и жалобу ветра -- да думаю про себя: лучше бы я посидел еще немного в славном городе Питере со своими хорошими приятелями, чем любоваться на такую мало красивую картину! -- Но делать нечего! Теперь уж не вернешься, тем более, что все реки разошлись -- и нигде нет ни переезду, ни переправы -- и я все-таки, для своих дел и для прочих нужд, хорошо сделал, что прибыл сюда.-- Вальдшнепы, однако, заставляют себя ждать: до сих пор ни один не прилетел. Да Вы, может быть, не знаете, что такое вальдшнеп? -- Это птица с длинным носом, у которой всё вкусно: даже самые кишки, даже... и т. д. Но прелестна она не одним своим вкусом, а тем: как она взлетает в лесу, как заставляет охотника трепетать и восторгаться -- или отчаиваться, смотря по тому, какой он стрелок! Промахнешься -- и стоишь, как "омраченный кот"...
   Познакомились Вы наконец с г-жей Маркович -- или нет?2 -- Я до сих пор не получил перевода "Институтки" -- да мне нужен и оригинал, непременно; надеюсь, что Кулиш мне его пришлет3. Я в Москве заезжал к Сергею Тимофеевичу: он очень мучится и еще более мучит своих, особенно Константина Сергеевича, на которого надивиться довольно нельзя: самоотверженность его превосходит всякое вероятие. Сергей Тимофеевич еще долго промучится... выздороветь ему едва ли возможно.-- Разве весной повезут его в более теплый климат...4
   Я нашел здесь всех своих здоровыми; но, к великой моей горести, некто Каратеев, прекрасный молодой человек -- почти единственный наш хороший сосед -- скончался недели две тому назад... и, сколько можно судить, по небрежности родных и невнимательности доктора. Я теперь занят планом повести, мысль которой извлечена мною из одного рассказа Каратеева -- и, если я ее кончу, посвящу ее его памяти5.-- В одном лице я постараюсь изобразить его самого6.
   Напишите мне слова два в ответ: адресc мой -- Орловской губернии, в город Мценск.-- Продолжает ли Вам нравиться Анненков?7 Что делают Шевченко8, Ваш брат9, Ваш муж10, Белозерский, Надя? -- А Надя будет кружить головы, в свое время -- за это я Вам ручаюсь.-- Всё это очень меня интересует.
   Представьте себе, что значит удаление от места, в котором свирепствует холера: я ем редьку! салат!! огурцы!!! -- пью сливки!!!! -- и всё это в огромном количестве -- и не употребляю мяты!!!!! -- Я решительно начинаю чувствовать в себе присутствие какого-то героического духа.
   До свидания через три недели. Будьте здоровы все -- жму вам всем руку крепко -- а Вам очень крепко.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

784. И. А. ГОНЧАРОВУ

7(19) апреля 1859. Спасское

  

7-го апреля 1859.

   Не могу скрыть, любезнейший Иван Александрович, что берусь за перо на сей раз против обыкновения с меньшим удовольствием, чтобы отвечать Вам, потому что какое удовольствие писать человеку, который считает тебя присвоителем чужих мыслей (plagiaire), лгуном (Вы подозреваете, что в сюжете моей новой повести опять есть закорючка, что я Вам только хотел глаза отвесть) и болтуном (Вы полагаете, что я рассказал Анненкову наш разговор)1. Согласитесь, что, какова бы ни была моя "дипломатия", трудно улыбаться и любезничать, получая подобные пилюли. Согласитесь также, что за половину -- что я говорю! -- за десятую долю подобных упреков Вы бы прогневались окончательно. Но я -- назовите это во мне чем хотите, слабостью или притворством -- я только подумал: "Хорошего же он о тебе мнения" и только удивился тому, что Вы еще кое-что нашли во мне, что любить можно. И на том спасибо! Скажу без ложного смирения, что я совершенно согласен с тем, что говорил "учитель" о моем "Д<ворянском> г<незде>"2. Но что же прикажете мне делать? Не могу же я повторять "Записки охотника" ad infinitum! А бросить писать тоже не хочется. Остается сочинять такие повести, в которых, не претендуя ни на целость и крепость характеров, ни на глубокое и всестороннее проникновение в жизнь, я бы мог высказать, что мне приходит в голову. Будут прорехи, сшитые белыми нитками, и т. д. Как этому горю помочь? Кому нужен роман в эпическом значении этого слова, тому я не нужен; но я столько же думаю о создании романа, как о хождении на голове: что бы я ни писал, у меня выйдет ряд эскизов. Е sempre bene! Но ведь Вы и в этом сознании увидите дипломатию: думает же Толстой, что я и чихаю, и пью, и сплю -- ради фразы. Берите меня, каков я есмь, или совсем не берите; но не требуйте, чтоб я переделался, а главное, (не считайте) меня таким Талейраном, что уу! А впрочем, довольно об этом. Вся эта возня ни к чему не ведет: все мы умрем и будем смердеть после смерти. Здесь у нас наступила весна, снег сошел почти весь, но как-то некрасиво, безжизненно. Дни сырые, холодные, серые, поля обнажились и желтеют мертвенной желтизной. В лесу, однако, трава уже пробивается. Дичи мало. Я надеюсь к 20-му числу здесь всё кончить; 24-го -- я в Петербурге (29-го, Вы знаете, я выезжаю)3. Мы увидимся в Петербурге, а может быть, и за границей, хотя мне, вероятно, присоветуют другие воды, нежели Вам. Желаю, чтобы пребывание Ваше в Мариенбаде было так же благотворно во всех отношениях, как в 57-м году4. Поклонитесь от меня всем хорошим знакомым и милой Майковой5. Сегодня я узнал о смерти Бозио и очень пожалел о ней. Я видел ее в день ее последнего представления: она играла "Травиату"; не думала она тогда, разыгрывая умирающую, что ей скоро придется исполнить эту роль не в шутку. Прах, и тлен, и ложь -- всё земное. До свиданья, несправедливый человек! Жму Вам руку.
   Я и забыл главное: письмо к графу Кушелеву о переводе Соляникова; я завтра же напишу к нему6, хотя я -- признаюсь -- нисколько не надеюсь на этого Митрофанушку-мецената.
  

785. Н. Я. МАКАРОВУ

7(19) апреля 1859. С. Спасское

  

С. Спасское.

7-го апр. 1859.

   Любезнейший Николай Яковлевич, как деловому человеку, пишу Вам деловое письмо, по пунктам:
   1. Сделайте одолжение, припечатайте обо мне, не дожидаясь 15-го числа, что отъезжает, мол, за границу коллежский секретарь Иван Сергеевич Тургенев: а то, я вижу, все уже припечатались, которые позднее меня едут1.
   2. Что же это не присылают мне "Институтку"? Этак я не переведу ничего. Ни перевода нет подстрочного, ни оригинала2.
   3. Будьте так добры, осведомьтесь от моего имени в типографии Вульфа (на дворе того дома, где находится магазин Давыдова), что мое издание? Подвигается ли оно и сколько листов второго тома уже отпечатано -- ибо я полагаю, что первый том должен уже быть готов3.
   4. Напишите мне, пожалуйста, не медля, обо всем вышепрописанном, а также о здоровье всех ваших. Получила ли Ваша сестра мое письмо?4
   Надеюсь на Ваше благорасположение, дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Мой адресс -- Орловской губернии в город Мценск.
  

786. В. П. БОТКИНУ

12(24) апреля 1859. Спасское

  

С. Спасское.

12-го апреля 59.

   Я получил твое письмо, любезнейший Боткин1 -- и имею сказать тебе в ответ, что выезжаю отсюда через 8 дней -- т. е. 20-го апр<еля> утром -- и к 21-му вечером буду в Москве, где пробуду до 23-го. Остановлюсь я, разумеется, у тебя. Если Анненков до того времени приедет в Москву, то извести его об этом. Делаво я уже написал, что я отказался от мысли переводить "Д<ворянское> г<нездо>" с Виардо2 -- и что в мае месяце я, будучи в Париже, вместе с ним просмотрю его перевод3.-- Я здесь охотился, часто виделся с Фетом. Сегодня Светлое воскресение -- и я был у Всенощной. Дьячки пели на редкость: Христос воскресе -- в церкви пахло тулупами и свечной копотью, вокруг церкви трещали бураки и шутихи доморощенной "леминации", плечи мои ныли от тяжести шубы -- но на душе вместе с воспоминаньями детства проходило что-то хорошее и глубоко грустное. Сегодня чудесная погода -- жарко, тихо, птицы поют, пахнет почками; я раза три прошелся по саду -- и чуть не всплакнул. Жизнь пролита до капли, но запах только что опорожненного сосуда еще сильнее, чем когда он был полный. Addio, vita, слышал я раз на Корсо, во время Карнавала; молодой женский голос произнес эти слова -- и долго звук их звенел у меня в ушах. Что это я такое написал? Чебурду, сказал бы Фет, Fethius phüosophus atque tschudacus grandiflorus.
   Я с Толстым покончил все свои счеты: как человек он для меня более не существует. Дай бог ему и его таланту всего хорошего -- но мне, сказавши ему: здравствуйте -- неотразимо хочется сказать: прощайте -- и без свиданья. Мы созданы противуположными полюсами. Если я ем суп и он мне нравится, я уже по одному этому наверное знаю, что Толстому он противен -- et vice versa4.
   До свиданья. Если ты получишь на мое имя письма или книги, то береги их у себя до моего приезда.

Твой

Ив. Тургенев.

  

787. И. В. ПАВЛОВУ

13(25) апреля 1859. Спасское

  

С. Спасское.

Понед. 13-го апр. 1859.

   Мне ужасно досадно на самого себя, любезнейший Иван Васильевич -- за то, что я, во-первых, нехотя обманул Вас (когда я собирался ехать в Орел, проезда не было) -- а во-вторых, что я не тотчас отменил свое намерение -- а всё еще надеялся съездить в Орел и известить Вас: только вчера я решительно отказался от мысли побывать в О<рле>. Между тем мне очень хочется видеться с Вами и потолковать о многом -- перед моим отъездом в чужие края. Я остаюсь здесь (в Спасском) еще недолго, т. е. до 20-го; не можете ли Вы приехать ко мне (гора не пошла к Магомету -- так Магомет пошел к горе) -- в четверг или в пятницу на этой неделе или даже в субботу? Очень бы Вы меня обрадовали1.
   Но как же Вам не грешно говорить, что Вы свою критику на "Д<ворянское> г<нездо>" поместите не в "Московском вестнике"? Почему же нет -- и неужели Вы думаете, что у меня epidermis так щекотлив? С одним Вашим возражением я не согласен: действительно, наши Варвары Павловны читают Жорж Занда -- но теперешние, у которых и посадка совсем другая -- а не те, которые родились в 15-х и 20-х годах, как моя В<арвара> П<авловна>. Приезжайте, мы поспорим и потолкуем2.
   Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

788. Н. Ф. ЩЕРБИНЕ

13(25) апреля 1859. Спасское

  

С. Спасское.

13-го апр. 1859.

   Любезнейший Николай Федорович, спешу ответить на Ваше письмо изъявлением искренней моей благодарности за Ваши хлопоты1; также прошу я Вас сказать Вульфу, чтобы он немедленно выслал мне 1-й том "З<аписок> о<хотника>" в Москву на имя Василья Петровича Боткина (на Маросейке, в собственном доме) -- для передачи мне -- этот том будет мне нужен для переговоров с Базуновым3.
   Я отсюда выезжаю ровно через неделю, т. е. 20-го числа; в Москве пробуду два дня -- а 24-го буду в Петербурге.-- Дай бог, чтобы Ваши предположения насчет срока выхода 2-го тома сбылись4 -- а я Вам в ножки поклонюсь. Как только приеду в П<етер>бург, дам Вам знать. До тех пор будьте здоровы -- жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

789. К. Н. ЛЕОНТЬЕВУ

16(28) апреля 1859. Спасское

  

С. Спасское.

16-го апр. 1859-го г.

   Любезнейший Константин Николаевич, Вас, вероятно, удивляет мое молчание, но вот объяснение ему: я выехал из Петербурга 20-го марта -- и Ваше письмо, хотя написанное 13-го, меня не застало -- человек мой поленился его переслать ко мне -- и я получил его всего три дня тому назад. Я приехал сюда на три недели для приведения некоторых дел в порядок: я еду за границу на 4 месяца, и уже билет мною взят в ковенском дилижансе на 29-е апреля; с 24-го по 29-е буду в Петербурге. Итак, если Вы можете так распорядиться, чтобы быть об эту пору в Петербурге -- мы увидимся, и я буду очень рад; если же нет, то я, по крайней мере, предварю Некрасова и Дружинина о Вашем приезде и о Вашем романе1, так что Вам, я надеюсь, легче будет сговориться с этими господами.
   Постарайтесь приехать в Петербург около 27-го апреля.
   Кланяюсь барону Розену и всему его семейству и дружески жму Вам руку,

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

790. Е. Е. ЛАМБЕРТ

21 апреля (3 мая) 1859. Москва

  

Любезная графиня,

   Я хотел быть в Петербурге 23-го числа; но я 23-го только выезжаю отсюда -- и буду в Петербурге 24-го1. А потому мое приглашение переносится с 23-го на 24-е2. Впрочем, я утром 24-го, в пятницу, буду у Вас. Но мне теперь же хочется поцеловать у Вас руку за Ваше милое письмо3. До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Москва.
   Вторник, 21-го апр. 59.
  

791. Е. Е. ЛАМБЕРТ

26 апреля (8 мая) 1859. Петербург

  
   Mille remerciments -- et je serai chez vous à 1 heure et demie au plus tard, car si les 100 pièces d'or ne venaient pas, par hasard, il faudrait aller chez Stieglitz. Excusez ce griffonage et ce papier. Je vous baise les mains.

Votre

J. Tourguêneff.

  

792. E. E. ЛАМБЕРТ

26 апреля (8 мая) 1859. Петербург

  
   Mille remerciments, chère Comtesse, pour tous les renseignements que vous me donnez et dont je profiterai sans faute1 -- mais comment pouvez-vous croire que je partirai d'ici sans vous voir?2 Je n'ai rien fait pour mêriter une pareille injustice. J'irai vous voir demain soir, si vous êtes à la maison.
   En attendant, je vous baise les mains avec tendresse et au revoir.

J. Tourguêneff.

   Dimanche soir.
  

793. E. E. ЛАМБЕРТ

27 или 28 апреля (9 или 10 мая) 1859. Петербург

  

Chère Comtesse,

   Mon âme de sirène, comme vous voulez bien l'appeler1, se rendra accompagnêe de son vieux corps chez la p-sse Bagration, et nous lirons Pouchkine, qui, celui-là, est bel et bien immortel,

A vous de cœur

J. T.

  

794. H. A. НЕКРАСОВУ

Январь -- первая половина марта ст. ст. или 28 апреля (10 мая) 1859. Петербург

  

Любезнейший Некрасов,

   Эту записку занесет тебе г. Смирнов, о повести которого ты обещал мне дать знать вчера окончательное твое решение. Сделай одолжение, пришли твой ответ сегодня, так как г. Смирнову хочется знать, на чем остановиться. До свидания.

Преданный тебе

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

795. Д. Я. КОЛБАСИНУ

29 апреля (11 мая) 1859. Петербург

  

Любезнейший Дмитрий Яковлевич.

   Я виноват перед Вами: забыл привезти ружье! Что касается до собаки, то она бы никуда не годилась, она еще слишком молода. Я ее поручил натаскать Исаеву. Я написал дяде, чтобы доставил ружье в Новгород на Ваше имя, прошу его принять на память. Напрасно я брал его у Вас. Я еду завтра в Париж х и увижу там Вашего брата; напишу Вам, что он делает хорошего. А пока сей раз извиняюсь, крепко жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   29 апр. 59.
   Петербург.

Кланяюсь Маслову.

  

796. Е. Е. ЛАМБЕРТ

30 апреля (12 мая) 1859. Кресты

  

Станция Кресты

(возле Пскова).

30-го апреля 1859-го г.

   Я сижу в довольно грязной комнате, на станции1, любезнейшая графиня, в ожидании почтовой кареты, которая, говорят, приедет в 11 ч. вечера, а теперь еще 6 нет; погода скверная, мне скучно... оттого Вы и пишете ко мне,-- скажете Вы.-- Это будет не совсем справедливо: я хотел написать Вам с дороги о том, чтобы Вы были так добры и похлопотали бы об одном офицере Беленкове, который желает, чтоб его перевели в другой полк, потому что его полк стоит на Кавказе -- и он от тамошнего климата не выходит ив лихорадки; он мне дал все нужные о себе сведения, а я их потерял; но я уже написал об этом домой и их вышлют Тютчеву, Николаю Николаевичу, который передаст их Вам -- а Вы, по свойственной Вам бесконечной доброте, обратите внимание на его просьбу и сделаете, что можете, через Ваших приятелей2.
   Итак, я уехал, и мне сдается, как будто что-то новое началось в моей жизни. Или это только так кажется, а уже ничего нового, неожиданного жизнь мне представить не может, кроме смерти? Чувство грусти при перемене в жизни, при расставании -- чувство молодое и тесно связано с чувством надежды на будущее. Эти два разноцветные цветка растут на одном корне: завяли ли они у меня? Не знаю, но иногда мне самому становится жутко... А ведь и это еще признак молодости?
   Мне просто жаль, что я расстался с петербургскими друзьями, или, говоря определительнее, жаль, что я расстался с Вами.-- Я мало знаю мест на свете, где бы мне было так хорошо, как в Вашей комнатке -- с мыслью о ней связано много воспоминаний о тихих вечерах и хороших разговорах, а помните, как Вы плакали однажды? Я напоминаю это Вам вовсе не для того, чтобы потрунить над Вами, что ли,-- нет, сохрани бог; не слезы Ваши меня трогали, а то, что Вы могли и не стыдились плакать.
   Я должен кончить это письмо: господин, который взялся его доставить, сейчас едет назад в Петербург. Я Вам напишу из Берлина, отправивши г-жу Маркович в Дрезден. Я Вам расскажу наше путешествие... а муж ее нестерпимый человек из породы добродетельных, раздражительных и честных глупцов3.
   Прощайте, будьте здоровы. Напишите мне в Париж, poste restante.
   Кланяюсь всему милому фурштатскому кружку и целую Ваши руки.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

797. M. A. МАРКОВИЧ

10(22) мая 1859. Париж

  

Париж.

22-го мая 1859.

   Пишу Вам два слова, любезная моя спутница1 -- только для того, чтобы узнать, как Вы, где Вы, что Вы? -- Напишите мне немедленно -- вот Мой адресс: Rue Lafitte, Hôtel Byron, No 17 -- à Paris. Нашли ли Вы Вам квартеру, как Ваше здоровье, что делает Богдан, какие известия из России, явился ли Берлинец2, как Вам нравится Дрезден? Я во всем этом принимаю живейшее участие -- потому что я Вас искренно полюбил; не так как К.-- но не менее сильно, хотя в совсем другом роде. Обещаю Вам написать в ответ большое письмо, а теперь у меня пока -- голова идет кругом. Жму Вам крепко руку, целую Богдана, кланяюсь Рейхелям.-- Ваш Ив. Тургенев.
  

798. H. H. ТУРГЕНЕВУ

17(29) мая 1859. Париж

  

Париж.

29/17-го мая 1859.

   Пишу тебе два слова, милый дядя, только для того, чтобы уведомить тебя о благополучном моем прибытии сюда. Я нашел мою дочку здоровою -- и видел брата с его женою, которые оба очень потолстели и поздоровели, однако на днях едут в Вюрцбург к своему доктору. Я думаю остаться здесь с неделю -- а потом еду пить воды в Виши1 (в окрестностях Лиона); из Виши я поеду в Остенде купаться в море; а оттуда -- домой, в Спасское, куда прибуду непременно (если буду жив) через три месяца.
   Надеюсь, что у нас идет всё хорошо -- и что ты деятельно занимаешься спасской фермой2. Кстати, я забыл тебе написать, повар Степан в Петербурге просил меня объявить тебе, что он желает руки... Аси, и говорит, что пользуется ее расположением. Поступи в этом случае как знаешь3. Немножко странно,-- а Степан хороший муж.
   Напишу тебе, как только приеду в Виши -- а пока адрессуй мне все свои письма в Париж, poste restante.
   Обнимаю тебя и всех твоих. До свидания.

Твой

Ив. Тургенев.

  

799. M. A. МАРКОВИЧ

19(31) мая 1859. Париж

  

Париж.

31-го мая 1859.

   Я только что собирался писать Вам в ответ на Ваше письмо, любезнейшая Марья Александровна, как получил от Вас другое1. Это очень мило с Вашей стороны. Будемте часто переписываться.
   Вы мне ничего не говорите о приезде Вашего мужа2.-- А скакать Вам из Эмса в Виши и в Остенде -- затруднительно -- да и зиму никто не проводит в Швейцарии, где климат от близости снегов довольно суровый. Советую Вам лечиться в Дрездене по методе Шипулинского, а недель через шесть потолковать с Рихтером или Вальтером. Я очень рад, что Вы нашли себе приют и что Богдан, которого я целую за память его обо мне, нашел себе и няню и товарища. Надобно теперь сильно налечь на немецкий язык. Приятно также знать, что Берлинец3 исчез с горизонта -- а от толков петербургских друзей не убережешься. На то друзья, чтобы толковать вкривь и вкось.
   Я нашел свою дочку здоровой и часто ее видел. Она очень хорошая натура, но требует еще некоторой полировки. Об этом, вероятно, постарается сама жизнь. А в мои годы голова может идти кругом -- только от забот и многих дел -- ни от чего другого. Здоровье мое порядочно: завтра я еду в Лондон, где пробуду дня три4 -- а оттуда опять сюда и прямо в Виши, где я пробуду недель шесть -- до конца июля. Но Вы пишите мне пока -- в Hôtel Byron.
   Одна Ваша фраза о Полонском показывает, что Вы в немного мрачном настроении духа5. Не напускайте этого на себя. Вы к этому склонны -- не прибавляйте тяжести на свои плечи: жизнь и так не легка. В первом Вашем письме Вы жалуетесь на свое здоровье; мне кажется, Вам всегда сначала не должно быть хорошо на новом месте: стерпится -- слюбится.
   У меня Ваш билет на меховые Ваши вещи в Кенигсберге; я Вам его отдам в Дрездене (где я думаю быть около конца августа) -- или вышлю. А Вы, пожалуйста, вышлите мне один экземпляр моего перевода Ваших рассказов6 -- в виде письма, что ли; я заплачу здесь, что это будет стоить.-- Начали ли Вы работать?
   Не могу придумать, какую это я даму качал на стуле? Впрочем, Вы, кажется, теперь меня знаете,
   Будьте здоровы. Жму Вам крепко руку, целую Богдана и кланяюсь Рейхелям.-- Станкевичи уехали?

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Какие это дела совершились в России?7
  

800. H. H. ТУРГЕНЕВУ

8(15) июня 1859. Париж

  

Париж.

3/15-го июня 1859.

Милый дядя,

   Я завтра еду отсюда в Виши, городок, находящийся на дороге в Лион, и буду пить там воды в течение 6 недель. Авось они помогут моему пузырю, который опять меня беспокоит.-- Надеюсь, что все вы здоровы.-- Намерение мое не изменяется: я по-прежнему полагаю возвратиться в Спасское в конце августа. Прошу тебя, по получении этого письма, выслать мне 1000 руб. сер. poste restante, в Париж: этого будет достаточно для моего возвращения. Курс еще всё плох и вряд ли будет лучше в нынешнем году -- делать нечего. Николай Сергеевич уехал из Парижа.
   Дела в Италии идут пока отлично, дай бог, чтобы у нас обошлось без войны: у нас теперь другие заботы1. Как идет работа по деревням?
   Развели ли цветы на месте бывшей ямы? Извести меня обо всем. А главное вышли деньги.
   Прощай, обнимаю тебя и всех твоих. -- Из Виши напишу.

Твой И. Тургенев.

  

801. ПОЛИНЕ И ЛУИ ВИАРДО

8(20) июня 1859. Виши

  

Vichy,

се 20 juin 1859.

   Me voici donc à Vichy, chère et bonne Madame Viardot -- installê dans une fort jolie chambre de Vhôtel du Louvre, rue de Nîmes (à bon entendeur, salut!)1.-- J'ai dêjà vu mon docteur, pris deux verres d'eau, je me suis abonnê chez Strauss, chez Bougarel (un cabinet de lecture) -- l'heure de mes bains est fixêe à 3 h. 3/4 -- enfin je suis un buveur dans toute la force du terme: ma position est rêgularisêe. Mon docteur me promet monts et merveilles... Nous ver rons!
   Vichy est loin d'avoir l'aspect avenant et coquet des villes d'eaux d'Allemagne: c'est un peu sale, un peu triste et jusqu'à prêsent pas mal vide.-- Un horrible orgue de barbarie hurle, gêmit et grince dans ce moment sous ma fenêtre... on ne l'aurait pas tolêrê à Carlsbad ou à Ems.-- Il y a peu d'arbres -- une grande rivière, l'Allier roule sur un lit de graviers beaucoup trop large -- des flots d'un jaune maussade: c'est un torrent hargneux et sans poêsie.-- Beaucoup de peupliers partout -- et il pleut.
   Tout cela ne contribue pas à m'inspirer une grande gaietê: et puis -- pour me distraire dans mon voyage, j'avais choisi "Les Pensêes" de Pascal2, le livre le plus terrible, le plus dêsolant qui ait jamais êtê imprimê3.-- Cet homme piêtine sur tout ce que l'homme a de plus cher -- et vous met par terre dans la boue -- et puis, pour vous consoler, il vous offre une religion amère, violente, qui vous abêtit (c'est son mot) -- une religion que l'intelligence (celle de P(ascal) lui-même) ne peut pas ne pas repousser, mais que le cœur doit accepter en s'amoindrissant4.-- (Pensêe 72: "Comminutum cor" (cœur amoindri). St. Paul.-- Voilà le caractère chrêtien. "Albe vous a nommê -- je ne vous connais plus". Corneille. "Voilà le caractère inhumain.-- Le caractère humain est le contraire")5. Le contraire du chrêtien aussi, oserai-je ajouter -- du moment qu'on rêduit le christianisme à l'êtroite et lâche doctrine du salut personnel, de l'êgoïsme.-- Mais jamais personne n'a eu les accents de Pascal: ses angoisses, ses imprêcations sont terribles; -- Byron n'est que de l'eau claire à côtê. Et quelle profondeur, quelle luciditê -- quelle grandeur! -- Ecoutez: "Nous sommes incapables de savoir certainement et d'ignorer absolument.-- Nous voguons sur un milieu vaste, toujours incertains et flottants, poussês d'un bout vers l'autre.-- Quelque terme où nous pensions nous attacher et nous affermir -- il branle et nous quitte; et si nous le suivons, il êchappe à nos prises, nous glisse et fuit d'une fuite êternelle. Rien ne s'arrête pour nous. C'est l'êtat qui nous est naturel, et toutefois le plus contraire à notre inclination: nous brûlons de dêsir de trouver une assiette ferme et une dernière base constante pour y êdifier une tour qui s'êlève à l'infini; mais tout notre fondement craque et la terre s'ouvre jusqu'aux abîmes"6.
   Quelle langue libre, fortej hardie et grande!7 -- Et ces coups de boutoir:
   "Le dernier acte est sanglant, quelque belle que soit la comêdie en tout le reste. On jette enfin de la terre sur la tête -- et en voilà pour jamais"8.
   ou:
   "On dirige la vue en haut -- mais on s'appuie sur le sable et la terre fondra -- et on tombera en regardant le ciel"9.
   ou bien encore:
   "Que le cœur de l'homme est creux et plein d'ordure!"10
   Mais en voilà assez, trop peut-être.-- J'ai la bouche toute amère de cette lecture11; pourquoi vous en parler? Mais je vous dis tout.
   Il y a peu de Russes ici; tant mieux.-- J'espère que je pourrai rester seul et travailler12.
   Ecrivez-moi, je vous prie, et sans tarder.-- Si vous saviez quel plaisir me fera votre lettre! Mais vous le savez.-- Adieu -- à revoir; mille amitiês à tout le monde, mille embrassades aux petites; je vous serre les mains bien cordialement. J'ajoute deux mots pour Viardot.

Votre J. Tourguêneff.

Mon cher ami,

   Je ne vous tiens pas quitte de la lecture de ma nouvelle13; il faut que vous me disiez votre opinion -- j'ai une trop haute idêe de votre goût si sûr pour ne pas dêsirer votre critique, tout en la craignant un peu.-- Vous allez bientôt à Courtavenel -- vous y aurez du temps de reste; mon insistance n'est plus si indiscrète.-- Si vous voulez bien, comme par le passê, m'offrir l'hospitalitê à Courtavenel, après mon retour de Vichy -- je pourrai peut-être vous montrer un nouveau travail14 -- ou bien nous ferons une traduction des poêsies lyriques de Pouchkine15. Mais tout cela est encore dans l'avenir et je veux être sûr de ne pas avoir perdu mon temps -- dans le passê.

A vous de cœur

J. T.

  

802. M. A. МАРКОВИЧ

9(21) июня 1859. Виши

  

Виши.

21-го июня 1859.

   Третьего дня я сюда приехал, любезнейшая Марья Александровна -- и чувствую потребность поболтать с Вами.-- Прежде всего благодарю Вас за присылку Вашей книги и за письмо1, начиненное разными известиями, из коих самое утешительное то, что Вы теперь с Вашим мужем.-- Итак, Кулиш поехал с женою по Волге на Кавказ -- вот-те раз! -- Это не в рифму сказано -- а от изумления. Впрочем -- дело это он сделал хорошее -- и дай бог ему всяких успехов. Худо то, что здоровье Ваше не поправляется -- и я с тех пор, как нахожусь во Франции, болею; будемте надеяться, что это всё к лучшему. В Таренте воздух чудесный! Я пока пишу Вам в Johannishalle.-- Виши грязный и не веселый городок -- везде французские козлиные лица, французское щебетанье: веселого в этом мало: слава богу, русских до сих пор немного.
   За работу я еще не принимался; но с нынешнего дня начал перевод "Институтки"2.-- Вы пишете, что и у Вас, пока, дело не клеится: это бывает от двух причин: от усталости и нерасположения -- или оттого, что человек вступил (иногда незаметно для самого себя) в новую эпоху развития -- и еще не находит новых слов -- а старые не годятся. Дай Вам бог идти вперед спокойно и правильно: а что немецкий учитель до сих пор не пришел -- это я, с Вашего позволения, приписываю не немецкой неаккуратности -- а малороссийско-великороссийской лени.
   У меня довольно чистая комната в довольно скромном трактире -- только под окнами беспрестанно гудят, ноют и воют проклятые шарманки.-- Адресc мой -- France, dêp-t de l'Allier, à Vichy, rue de Nismes, hôtel du Louvre. Буду ждать письма и обещаюсь отвечать.
   Поклонитесь от меня Вашему мужу, Рейхелям, Богдана за меня поцелуйте.-- Я ездил в Лондон, пробыл там неделю -- и каждый день видел Герцена: он бодр и крепок -- внутренняя грусть меньше его точит, чем прежде: теперь у него есть деятельность. Натура могучая, шумная -- и славная. Я {Далее зачеркнуто: туда} возил к нему одного хохленка, Колбасина; тот чуть не сошел с ума от восторга3.
   Прощайте -- до свиданья, то есть. Будьте здоровы, работайте и старайтесь нести легко бремя жизни, которое тем тяжелее давит на плечи, чем больше сами плечи слабеют.-- Крепко жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Из русских здесь Тимашев! Как он пленителен в статском сюртуке с какими-то пестрыми ленточками в петлице!4
  

803. П. В. АННЕНКОВУ

10(22) июня 1859. Виши

  

22(10) июня 1859. Виши.

   ...Соллогуба дернуло перевести "Дворянское гнездо" для "Revue Contemporaine" -- гнусный журнальчик,-- но я отклонил такую великую честь1. Всё французское для меня воняет, и уж, коли выбирать, лучше возиться с французскими êpiciers, чем с французскими beaux esprits. Я живу в Виши в скромном отеле, где вижу за table d'hôt'ом несколько французских êpiciers; особенно один из них пленителен. Он убежден, что русские мужики продают своих детей -- pour le sêrail du Grand Kan des Tartares,- Monsieur! -- и прибавляет: Ah, Monsieur! quelle sale chose que la religion de Mahomet! Я, разумеется, его не разуверяю. Здешние мужички сильно ругаются и употребляют необыкновенно замысловатые выражения. Недавно одна из них при мне говорила своему двухлетнему сыну: "Satanê bougre d'anisette". Удивительное сцепление идей. А что скажете, П<авел> В<асильевич>? Можно кричать: Evviva l'Italia! Evviva Garibaldi! -- черт возьми -- Evviva Napoleone!2 Напишите мне непременно и немедленно в Париж -- poste restante; в Виши Вам писать нечего -- я остаюсь здесь 25 дней, а письмо мое доползет до вас, в Simbirsk -- не раньше месяца...
  

804. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

10(22) июня 1859. Виши

  

Vichy.

Mercredi, 22 juin 59.

   Me voici installê ici depuis trois jours, ma chère Pau-linette: je demeure rue de Nismes, Hôtel du Louvre. Ainsi te voilà avertie et j'attends tes lettres. Mon sêjour ici ne se prolongera pas autant que je l'avais supposê d'abord: il paraît que le maximum de la cure est de 25 jours. Je serai à Paris le 15 juillet -- nous passerons une journêe ensemble -- et j'irai à Courtavenel (j'espère qu'on m'y invitera)1, d'où je reviendrai pour le grand jour de la distribution des prix. Donne-moi des nouvelles de la santê de Mme Garcia et de la tienne, bien entendu. Parle-moi aussi de la première leèon du père Wassilieff2.-- J'ai une grande chambre fort propre; mes douleurs me tourmentent assez -- mais il paraît que c'est toujours ainsi dans les commencements.-- Vichy est pas mal ennuyeux; mais je vais me mettre au travail. Je bois de l'eau à force, je prends un bain par jour -- je marche beaucoup -- si je ne guêris pas, ce ne sera pas de ma faute. Malheureusement le temps a êtê bien mauvais jusqu'à prêsent.
   Adieu, ma fillette, je t'embrasse be bon cœur et à revoir.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

805. E. E. ЛАМБЕРТ

12(24) июня 1859. Виши

  

Виши.

24/12-го июня 1859.

   Милая графиня, я получил два письма от Вас1, на которые мне бы следовало тотчас же ответить -- но я мешкал до сих пор, в чем прошу милостивого прощения. Вот уже пятый день, как я нахожусь в Виши, пью воды и купаюсь для исцеления мйих недугов: посмотрим, что из этого выйдет. Прежде всего позвольте Вас поблагодарить за Ваши хлопоты о Беленкове2 и о г-же Змеевой: я знаю, что доставлять Вам случай делать добро -- это значит одолжить Вас,-- но благодарить кого любишь -- очень приятно, и Вы не захотите лишить меня этого удовольствия.-- Я очень рад, что дело Беленкова уладилось; что же касается до г-жи Змеевой -- между нами говоря -- дама эта очень мало меня интересует; ее несносная, задушевно - пошло-фразисто - чувствительно - восторженная болтовня очень противна -- дочь ее, вероятно, немного потеряет от разлуки с такой матерью -- хотя, конечно, следует хлопотать об их соединении... Во всяком случае, с благодарностью и удовольствием целую Ваши милые руки.
   Дай бог, чтобы морские купанья помогли Вам3. Я часто думаю об Вас и чувствую, что глубоко и искренно к Вам привязан. Я нахожусь теперь в том полувзволнованном, полугрустном настроении, которое всегда находит на меня перед работой4; но если бы я был помоложе, я бы бросил всякую работу и поехал бы в Италию -- подышать этим, теперь вдвойне благодатным воздухом.-- Стало быть, есть еще на земле энтузиазм? Люди умеют жертвовать собою, могут радоваться, безумствовать, надеяться? Хоть посмотрел бы на это -- как это делается?5 Но теперь я уже отяжелел -- лень выскакивать из проложенной колеи, по которой со скрыпом и не без толчков -- а все-таки катится "Телега жизни"6.-- Всё, что осталось у меня жару, ушло на сочинительскую способность. Всё остальное холодно и неподвижно.
   Я часто виделся в Париже с моею дочерью и не раз мечтал о том, как бы я Вам ее показал. И не то чтобы я воображал, что есть чем похвастаться: нет, в ней нет ничего необыкновенного -- есть кое-какие, довольно важные недостатки; но она очень чистое и честное создание; она будет хорошей женой. Как это сделалось -- не знаю; воспитание она получила пансионское, французское -- то есть прескверное: такая уже, видно, кровь. Я не хочу этим сказать, что она в меня вышла; напротив, этих-то качеств именно и нет у меня; я хотел сказать, что она, видно, так родилась. Это объяснение напоминает молиеровское: c'est pourquoi votre fille est muette7,-- но почти все объяснения таковы. Словом, я доволен моей дочкой -- и очень рад тому, что доволен. Она осенью выходит из пансиона8. Я ее на зиму поселю в хорошем доме, у почтенного семейства 9; может быть, мы с нею, перед возвращением моим в Россию, сделаем вдвоем маленькое путешествие по Рейну10.-- А в Россию я возвращусь непременно к сентябрю.
   Я встретил в Париже гр. Карла Ламберта; он первый сообщил мне о Вашей поездке в Гапсаль. Он почти не хромает теперь.
   Пожалуйста, поклонитесь Вашему милому и доброму мужу и всем хорошим петербургским знакомым.
   Я Вам ничего не сказал о Виши: это довольно грязный французский городишко -- без тени и без хороших прогулок; только и есть в нем хорошего, что несколько липовых аллей, которые теперь в полном цвету... Этот сладкий запах напоминает мне родину -- но нет здесь ее необозримых полей, полыни по межам, прудов с ракитами и т. д. ... Что ни говорите, человек гораздо больше растение, растение с корнем, чем он сам предполагает.
   Еще раз и долго и крепко целую Вашу руку и прошу ее, эту руку, написать мне в Париж, poste restante. Я здесь остаюсь всего 3 недели. Будьте здоровы, это главное.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

806. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

14(26) июня 1859. Виши

  

Vichy,

26 juin 1859.

Ma chère fillette,

   J'ai reèu ta lettre et j'y rêponds sans perdre de temps comme tu le vois. Je suis content que tu aies êtê à l'êglise et de l'impression que t'a faite le père Wassilieff; mais pour te parler sêrieusement, comme tu dis, je suis fort peu content du reste de ta lettre. Il y règne un ton à l'endroit de Mme Viardot que je ne puis admettre ni permettre. Tu oublies un peu trop tout ce que tu lui dois. Sache que je ne veux pas que tu aies l'air de me mettre en antagonisme avec elle -- ce qui, du reste, ne servirait de rien -- car sur dix fois je trouverais dix fois qu'elle a raison -- et, pour ne pas aller plus loin -- comment veux-tu, par exemple, qu'elle n'ait pas raison sur le chapitre de tes leèons de chant -- et que pourrait-elle avoir en vue, sinon ton intêrêt? Je te le rêpète, tu lui dois une obêissance complète et -- crois-moi bien -- ce serait un très grand malheur pour toi, si elle cessait de s'intêresser à toi et si elle t'abandonnait à certains instincts qui se trouvent en toi et qu'il faut dêraciner. Tu es personnelle, susceptible et tu aimes non pas ceux qui le mêritent, mais ceux qui montrent de l'affection pour toi ou qui te gâtent. Ainsi, mon enfant, plus de ces choses-là, plus de conseils de ne pas aller à Courtavenel! j'y irai si bien qu'il est fort probable que c'est là que nous passerons nos vacances, au lieu de courir la prêtentaine.
   Quant à tes trois francs de cafê -- grand bien te fasse de le prendre! Ce n'est pas de ce côtê-là que tu me verras faire de la sêvêritê.
   Cette lettre ne te fera pas beaucoup de plaisir -- mais si tu rêflêchis à ce que je te dis, elle pourra t'être fort utile -- si je ne te disais pas tes vêritês -- qui le ferait? Je te les dis parce que je t'aime de tout mon cœur et je t'embrasse de même. Ma santê est passable -- j'espère que les eaux d'ici me feront du bien. A revoir, mon enfant, et sans rancune.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

807. M. A. МАРКОВИЧ

18(30) июня 1859. Виши

  

Виши.

30-го/18 июня 1859.

   Прежде всего, любезная моя спутница, позвольте по. бранить Вас за предположение, что я отвечаю на Ваши письма по чувству долга: чувство это во мне всегда было слабо -- пишу для своего удовольствия и для того, чтобы получать ответы -- следовательно, Ваш "post-scriptum" никуда не годится. Но зато всё остальное письмо очень мило -- и порадовало меня1: Вы читаете, гуляете, учитесь -- и, вероятно, работаете -- всё это очень хорошо и похвально. Известия из России не совсем веселы -- но что же делать? -- Этому горю пособить нельзя. Впрочем,; успокойтесь: Ш<евченко> не повесится,-- Кул<иш> -- не застрелится,-- Кост<омаров>...2 может быть, бросится в воду,-- но, повторяю, что же делать? -- Он жил Вами и для Вас; Вы теперь далёко -- жизнь пошла серая, плоская, мелкая, скучная; он не из таких людей, которые умеют обмануть свой душевный голод, наполняя себя какой-нибудь посторонней пищей... Остается надеяться, что он одумается перед прыжком. В сущности -- всякому человеку более или менее плохо; в молодости этого не чувствуешь -- оттого молодость и кажется таким прекрасным возрастом.
   А впрочем -- это я вздор говорю: молодость -- действительно прекрасная вещь. Вы это должны по себе знать -- Вы молоды. Самая Ваша тоска, Ваша задумчивость, Ваша скука -- молоды. Мы, например, с Вами во многом сходимся: одна только беда: Вы молоды -- а я стар. Вы еще вносите новые суммы -- а я уж подвожу итоги. Я не жалуюсь на это: всему свой черед; "Благословен и тьмы приход!"3 -- Я всё это только к тому сказал, что мне весело думать, что Вам еще много остается впереди;-- дай бог, чтобы Вы вполне воспользовались собственной жизнью! -- Не многим это удается.
   Я остаюсь здесь еще две недели -- и потому отвечайте мне -- если вздумается -- сюда. Приехавши в Париж, я непременно велю снять с себя и с моей дочери фотографические портреты -- и пошлю их к Вам.-- Вы еще не посещали Саксонской Швейцарии? Обходите-ка ее пешком с Афанасьем Васильевичем.-- Вы, говорят? мастерица ходить.
   Итак, юный казак Богдан начинает проникаться образованностью германского мира? Это славно.-- А помните Пукала Пукалыча? -- Отличный у Вас это мальчик, Вспомнил я его милые птичьи крики, когда он передразнивал русских ямщиков. При звуке этого крика -- я тотчас же заключил две вещи -- что у него добрейшее сердца (это не подлежит сомненью) -- и что он будет художник; это, я надеюсь, время докажет4.
   Перевод "Институтки" подвигается медленно -- но подвигается; через 2, 3 недели я Вам его вышлю.-- Собственная работа совсем как-то стала. В голове всё накипело -- а на бумагу не ложится5.
   До свиданья; будьте здоровы.-- Кланяюсь Вашему мужу, Рейхелям, Mlle Рутцен; целую Богдана и крепко жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

808. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

18(30) июня 1859. Виши

  

Vichy, ce 30 juin 1859.

   Vite, ma chère fillette, que je t'embrasse sur les deux joues! Ta dernière lettre m'a fait le plus grand plaisir. Elle m'a prouvê une fois de plus -- ce que je savais dêjà du reste -- que tu as le cœur excellent et que tu reèois volontiers tout bon conseil. Tranquillise-toi: je sais bien que tu m'aimes -- parce que tu m'aimes -- et non parce que je te gâte; nous nous aimons bien tous les deux -- va! Ainsi -- une autre embrassade -- et qu'il n'en soit plus question.
   Ta lettre ne m'est arrivêe qu'hier soir parce que tu avais oubliê d'y mettre le mot: Vichy -- rien que cela! -- Elle est allêe se promener à Moulins1, enfin elle m'est arrivêe. J'aurais bien regrettê si elle s'êtait perdue en route. Une autre fois relis l'adresse de tes lettres.
   Mme Viardot ne m'êcrivant pas, je ne sais pas si elle a dêmênagê pour Gourtavenel. Ecris-le-moi, si tu en sais quelque chose2.
   Il fait un vilain temps -- et je me suis mis à travailler. Au commencement les eaux m'irritaient un peu -- mais maintenant, je crois que cela ira mieux.
   Je quitte Vichy dans quelques jours. Attends-moi dans la matinêe du jeudi 14 juillet -- si Dios quiere. Dis mille choses de ma part à Mme Garcia et à Mme Sitches, La maladie de Mme Garcia m'a donnê de l'inquiêtude, mais je suis heureux de savoir qu'elle va bien.
   A bientôt, je t'embrasse bien fort et bien longtemps,

Ton père

J. Tourguêneff.

  

809. A. A. ФЕТУ

18(30) июня 1859. Виши

  

Виши.

18/30-го июня 1859.

   Любезнейший Фет! Сколько раз собирался я писать к Вам -- и всё не "вытанцовывалось". Сегодня, кажется, наконец удастся. Я нахожусь в городишке Виши, в Средней Франции -- не в дальнем расстоянии от Клермона; пью воду и купаюсь от своей болезни -- и до сих пор пользы никакой не ощущаю. Народу здесь много -- но всё французики; русских мало -- и неинтересные. Я не жалуюсь -- это мне дает возможность работать; но до сих пор моя Муза, как застоявшаяся лошадь, семенит ногами и плохо подвигается вперед. По страничке в день1. Часто думаю я о России, о русских друзьях, о Вас, о наших прошлогодних поездках -- о наших спорах2. Что-то Вы поделываете? Чай, поглощаете землянику возами -- с каким-то религиозно-почтительным расширением ноздрей при безмолвно-медлительном вкладывании нагруженной верхом ложки в галчатообразно раскрытый рот. А Муза? А Шекспир?3 А охота? -- Письмо это отыщет Вас, вероятно, по возвращении из Щигровки, куда Вы, вероятно, ездили с Афанасьем. Известите, бога ради, как Вы охотились? Много ли было тетеревей? Как действовали собаки -- в особенности Весна, дочь Ночки? Подает ли она надежду? Всё это меня крайне интересует. Вы не поверите, как мне хотелось бы теперь быть с Вами: всё земное идет мимо4, всё прах и суета, кроме охоты:
  
   Wie des Rauches Säule weht,
   Schwindet jedes Erdeleben,
   Nur die -- Schnepien, Hasen, Birk-, Reb-, Hasel-
   und andere Hühner, die Hasen, Enten, Becassinen, Doppel- und Waldschnepfen -- bleiben stet5.
  
   Известите меня обо всем на свете: о Вашей жене, о Вашей сестре, о Борисове и о его сыне, о крестьянской вопросе, о литературе, о "Современнике" и "временнике", о журналах, о моем дяде и о его семействе (надеюсь, что Вы их видаете), о Толстом и Толстой, о купальне на Зуше, о березовой аллее, о том, загорели ли Вы, умываетесь ли Вы, о Мценском соборе, о количестве грачей, о том, продолжают ли они играть над кручью Висельной горы, о засухе, которая нас здесь пугает, о пароме на Зуше и 50 000 руб. сер. годового дохода Дрейлинга с свекловицы, об огрызенных ракитах по дорогам, о кабаках и трезвости, о том, изменился ли запах в избах и так же ли болтаются груди под рубахами у баб, о Некрасове и Ваших счетах с ним, об Аллилуе, об Аллилуе, об Аллилуе, о москвичах, о наидрагоценнейшем и наивозлюбденнейшсм мудреце и перипатетике Николае Толстом, о брюхе Порфирия и о биллиярдной игре с ним, о заусенцах, о носе, засиженном мухами двух поколений -- словом -- обо всем!6 Я же с своей стороны ни о чем Вас не извещаю -- ибо знаю, что для Вас всё Западное -- всё Европейское -- есть нечто вроде (следующая за сим фраза не для дам) протухлой блевотины паршивой собаки, наевшейся полусгнивших и полных содержимым кишок человека, умершего от элефантиазиса, сопряженного с сатириазисом! Я, кажется, заврался.
   Пишите мне в Париж, poste restante, à Mr Ivan T.-- Тургеневых вдруг в Париже расплодилось как мух7. Я по-прежнему твердо надеюсь быть дома в августе месяце: постреляем еще вместе куропаток и вальдшнепов8.
   Прощайте, любезнейший поэт; дружески кланяюсь всем Вашим и жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Я забыл главное: об Аполлоне Григорьеве, об Аполлоне, об Аполлоне!!!9
   2. P. S. Я не франкирую письма, и Вы не франкируйте.
  

810. Е. Я. КОЛБАСИНУ

22 июня (4 июля) 1859. Виши

  

Виши.

Понедельник, 4-го июля 1859.

   Юный друг мой! Я получил Ваше французское письмо1 -- и поздравляю Вас, хотя с небольшим, но несомненным успехом, которым Вы, вероятно, обязаны любезности и терпению г-жи Шеншиной.
   Продолжайте подвизаться, и да благословит Вас господь! -- Мои дела (т. е. мое здоровье) здесь далеко не удовлетворительны; но я хочу выдержать до конца -- не выеду отсюда раньше будущей середы, т. е. через 10 дней. Но вот штука: оказывается, что для того, чтобы выехать отсюда, мне недостанет 150 фр., чтобы расплатиться, и потому обращаюсь не к Вам -- ибо Вы беднее крысы (почему крыс называют бедными -- составляет для меня загадку), но через Ваше посредство к любезнейшему Шеншину. Не может ли он выслать мне 150 или даже 200 франков, которые я, разумеется, отдам ему в самый день приезда в Париж. Деньги мои у Виардо, но он переехал в деревню -- и это было бы хлопотно. В случае, если Ш<еншин> согласится -- поблагодарите его от моего имени и напишите мне об этом -- для того, чтобы я мог, в случае необходимости, обратиться к другому источнику. Вот Мой адресс, для верности:
   Mr Ivan Tourguêneff, rue de Nismes, hôtel du Louvre, Vichy (Allier).
   В ожидании скоро Вас увидеть обнимаю Вас заочно. Передайте мой дружеский поклон Шеншиным.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

811. Е. Я. КОЛБАСИНУ

25 июня (7 июля) 1859. Виши

  

Виши.

7-го июля 1859.

   Я получил присланные 200 фр., любезнейший Колбасин, которые я Вам отдам тотчас по приезде в Париж. Это тоже дело решенное, а Вы мне отдадите Ваши в Петербурге, или мы рассоримся. Во всяком случае, искренно Вас благодарю.
   Здешние воды начали помогать мне, но я умудрился при 35 градусах жары простудиться и сильно кашляю. Это неприятно тем, что замедляет дело лечения. В Париж я, если бог даст, вернусь через неделю. Я почти не работал, хотя почти ни с кем не виделся. Мне попалась комната с такой раскаленной температурой, что принесенные в сыром виде яйца оказываются сваренными через 20 минут; одно яйцо забыли в чулане... вдруг слышу -- через несколько дней: цыпленок пищит.
   Поклонитесь от меня милым Шеншиным. Я буду в Париже через неделю и как только приеду -- дам Вам знать. До свиданья.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

812. Е. Я. КОЛВАСИНУ

29 июня (11 июля) 1859. Виши

  

Виши.

Понедельник.

11-го июля 1859.

                       Мой юный друг, Колбасин Елисей,
                       Не далее как в середу намерен
                       Я город сей покинуть.-- Потому
                       Прошу Вас из роскошной Вашей дачи
                       "Перенестись в известный град Париж
                       В четверг в одиннадцать часов утра,
                       В "Hôtel Byron", на улице Лаффит.
                       Вы там меня найдете. С удовольствьем
                       В свои объятья заключу я Вас.
                       Но -- может быть -- меня не будем там...
                       (Дела меня задержат), Вы тогда
                       Ни подлецом, ни гнусною свиньею.
                       Ни легкомысленным обманщиком меня
                       Не называйте... но великодушно
                       Простите друга Вашего -- и снова
                       В "Hôtel Byron" вернитеся в субботу,
                       Коль и тогда меня Вы не найдете,
                       То также не ругайтесь надо мною,
                       А прямо отправляйтесь в божий храм
                       И панихиду отслужите,-- Я
                       В живых тогда не буду.
  
                                                                         И. Тургенев.
  

813. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

29 июня (11 июля) 1859. Виши

Vichy.

Lundi, Il juillet, 59.

   Ah! Pour cette fois, ma chère fillette, je crois que malgrê ta qualitê de Russe et de demoiselle, tu me fais une querelle d'Allemand en me reprochant mon inexactitude. Voici trois semaines que je suis à Vichy -- et voici la troisième lettre que je t'êcris1. Enfin, cela me prouve que tu penses à moi -- et tu es dans ta 18-e annêe -- le bel âge de l'injustice.
   Ce que tu dis de ton travail pour M. Wassilieff me fait le plus grand plaisir -- et je t'embrasse de bon cœur.-- C'est un fort digne homme et je suis heureux qu'il soit content de toi.
   Je ne demande pas mieux que tu ailles avec ces demoiselles anglaises au thêâtre; mais encore faut-il que je sois prêsentê à cette tante, qui a une si grande opinion de mon petit mêrite. Nous en parlerons à Paris. Attends-moi jeudi, de 1 à 2 heures; si je ne suis pas arrivê à cette heure, ne m'attends plus que samedi matin. Je ne suis pas sûr de pouvoir quitter Vichy mercredi s2.
   Tu parles de sortir chez Mme Garcia,-- mais elle est à Bruxelles3. Mlle Berthe est très aimable d'être venue te voir à la pension; je l'en remercierai à Courtavenel, car je prêsume que cette aigre-douce personne s'y trouve dêjà.
   A bientôt, mon enfant. Travaille ferme -- c'est mon refrain êternel. Ton orthographe cloche toujours encore un peu. Ce qui ne cloche pas -- c'est mon affection pour toi. Je t'embrasse de tout coeur.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

814. M. H. КАТКОВУ

5(17) июля 1859. Париж

  

Париж.

5/17-го июля 1859.

Любезный Михаил Никифорович,

   Извещаю Вас, что повесть, которую я пишу для "Р<усского> в<естника>" -- подвигается быстро и я надеюсь представить Вам ее в ноябре1. Она будет листов в 10 с лишком. Я проживу месяц в Москве и при себе ее напечатаю2.-- Так как по скудости урожая в нынешнем году доходы с деревень предвидятся плохие, то Вы бы меня очень обязали, если б выслали мне тысячу руб. серебром вперед на мое имя, poste restante, в Париж. Не хотелось бы Вас стеснять -- и вперед забирать -- дело не дельное, да необходимость заставляет. Повторяю, я бы Вам был очень благодарен.
   Мы здесь не видим "Р<усского> в<естника>"; но, надеюсь, он идет хорошо. Также полагаю я, что здоровье Ваше изрядно. Поклонитесь от меня всем московским друзьям. Дружески жму Вашу руку и остаюсь

преданный В<ам>

Ив. Тургенев.

   P. S. Я не франкирую письма, чтобы оно вернее дошло.
  

815. В. Я. КОЛВАСИНУ

8(20) июля 1859. Куртавиель

  

Се 20 juillet 1859.

Château de Courtavenel,

près de Rozay-en-Brie

(Seine-et-Marne).

                       Многострадальный Колбасин, и в то же время счастливец!
                       Благополучно в деревню третьего дня я приехал
                       (Имя ей: Куртавенель); лежит она в области "Брие",
                       Близко от городишка Розе, красот в ней немного;
                       И чтобы слово сдержать, пишу к Вам это посланье.
                       Я, по милости вод, мной вкушенных обильно, доселе
                       Свеж и здоров, что будет далее -- мне неизвестно.
                       Но вот горестный факт: не раньше 30 июля
                       Буду я деньги иметь... Как быть? -- Я должен Вам 300!
                       Знаю, что нужны Вам деньги... А потому припадаю
                       Прямо к стопам Шеншина и взываю к нему с умиленьем:
                       "Дайте Колбасину злато и всё считайте за мною!
                       Буду я век благодарен". А Вы, птенец благородный,
                       Мне напишите два слова о том, что творите Вы, также подробно
                       О грозившем недуге поведайте: так же ль жестоко
                       Он Вас грызет -- или начал слабеть пред искусством
                       Ловких врачей и адского камня? Всё мне скажите.
                       Кланяйтесь всем -- и себя берегите. Мизантропии
                       Не предавайтесь; не будьте и злым самоедом,
                       Ниже скептиком мрачным... Лучше наденьте подрясник!
                       Впрочем, будьте здоровы; я крепко жму Вам десницу,
                                                                                             Ив. Тургенев.
  

816. M. A. МАРКОВИЧ

10(22) июля 1859. Куртавнель

  

Куртавнель.

22/10 июля 1859.

   Любезнейшая Марья Александровна -- я, как видите, уже более не в Виши -- которому я очень благодарен за действие, произведенное на меня его водами,-- я вот уже третий день как нахожусь в деревне моих хороших знакомых, в 50 верстах от Парижа1, и пробуду здесь недели две. Потом я поеду в Париж, чтобы присутствовать на выпускном экзамене моей дочери -- и, весьма вероятно, поеду с ней в половине августа, на неделю, на берега Рейна.-- Вот бы хорошо нам встретиться! Напишите мне, пожалуйста, не мешкая, где Вы будете об эту пору. Мой план следующий: до начала августа здесь -- от 5 до 15-го августа на Рейне или в Швейцарии -- потом опять до 15-го сентября около Парижа -- а там через Берлин и (вероятно) Варшаву в Москву и в деревню -- до декабря2. Сообщите мне также Ваш план -- а адресc мой следующий: à Mr J. T. au château de Courtavenel, près de Rozoy-en-Brie (Seine-et-Marne).
   Я с удовольствием поеду туда, где Вы будете -- лишь бы это не было слишком далеко от Рейна -- и Вы будете иметь случай познакомиться с моей дочерью, т. е. я хотел сказать, что она будет иметь случай познакомиться с Вами.
   Остальные сообщаемые Вами известия3 меня радуют.-- Изобретение Рутцена повергло меня в недоумение... После этого найдется человек, который придумает машину, которая будет час нести ложку ко рту4.-- Богдан у Вас умница -- учиться ему нипочем -- и я очень рад, что он меня помнит.-- Я бы с большим удовольствием прочел Вашу работу перед отправлением ее в Россию5; но так как это невозможно, то я ограничиваюсь всеми возможными напутственными желаниями. Перевод "Институтки" подвигается; я Вам его привезу. Извините небольшую мешкотность; впрочем, беда не большая, так как раньше декабря или ноября Краевский, верно, не захочет поместить Вашу повесть в своем журнале.-- Читайте, читайте Пушкина: это самая полезная, самая здоровая пища для нашего брата, литератора; когда мы свидимся -- мы вместе будем читать его.
   Кстати, где Вы намерены провести зиму? За границей или в Петербурге? -- Я буду зимой в Петербурге -- но я не настолько эгоист, чтобы желать, чтобы и Вы там были, если это вредно Вашему здоровью.-- Со всем тем я должен сказать, что с великим удовольствием примусь за продолжение тех длинных, длинных и хороших разговоров, которые происходили между нами в течение нашего путешествия. Особенно остался у меня в памяти один разговор в маленькой каретке, между Ковном и границей, в тихую и теплую весеннюю ночь. Я не помню, о чем собственно мы толковали; но поэтическое ощущение сохранилось у меня в душе от этой ночи. Я знаю, что это путешествие нас сблизило -- и очень этому рад6.
   Каковы были жары? Я думаю и у вас, в Германии, было не легче.-- Сегодня первый серый, прохладный день. Я сижу перед окном, дающим в сад {Так в подлиннике.}. Я хотел продолжать мою повесть -- и начал писать Вам. Всё очень тихо вокруг: слышатся детские голоса и шаги (у г-жи Виардо прелестные дети) -- в саду воркуют дикие голуби -- а малиновка распевает; ветер веет мне в лицо -- а на сердце у меня -- едва ли не старческая грусть. Нет счастья вне семьи -- и вне родины; каждый сиди на своем гнезде и пускай корни в родную землю... Что лепиться к краешку чужого гнезда? -- Когда-нибудь поговорим об этом.
   Я рад за Шевчевка, что он уехал в Украину: я думаю -- там ему будет лучше7. Поклонитесь от меня (письменно) Макарову и Белозерскому; крепко пожмите руку Вашему мужу и поцелуйте Богдана.-- Будьте здоровы; дружески жму Вашу руку и говорю Вам: до свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

817. Е. Е. ЛАМБЕРТ

Середина июля ст. ст. 1859. Куртавнель

  
   Любезная графиня, Вы пишете такие милые письма, что человеку самолюбивому отвечать Вам было бы трудно -- но мне легко не потому, чтобы во мне не было самолюбия -- а потому, что Вам я не стараюсь показываться с лицевой стороны. Мы хотя недавно знакомы, но уже много перечувствовали и передумали вместе и -- я смею думать -- привязались друг к другу не в силу наших надежд, а в силу воспоминаний и общих жизненных опытов; следовательно, нам можно отложить в сторону всякую суету и быть друг с другом такими, какими нас бог создал. Я очень рад тому, что Вы прямо высказываете мне всё, что у Вас на душе; мне только жаль Вас, когда у Вас на душе темно, и хотелось бы быть с Вами, чтобы помочь Вам немножко и рассеять этот мрак. Надеюсь, что пребывание Ваше на берегу моря будет Вам полезно, и с радостью думаю о тех вечерах, которые буду проводить нынешнею зимой в Вашей милой комнате. Посмотрите, как мы будем хорошо вести себя, тихо, спокойно -- как дети на Страстной неделе. За себя я отвечаю. Вы, может быть, найдете эту последнюю фразу дерзкой; но я хотел только сказать, что Вы моложе меня.
   Я пишу Вам из замка (château) г-жи Виардо; имя ему Courtavenel -- он находится верстах в пятидесяти от Парижа.-- Я недавно возвратился из Виши, где с большим успехом пил воды. Здоровье мое хорошо; но душа моя грустна. Кругом меня правильная семейная жизнь... для чего я тут, и зачем, уже отходя прочь от всего мне дорогого,-- зачем обращать взоры назад? Вы поймете легко, и что я хочу сказать, и мое положение1. Впрочем, тревоги во мне нет; говорят: человек несколько раз умирает перед своей смертью... Я знаю, что во мне умерло; для чего же стоять и глядеть на закрытый гроб? Не чувство во мне умерло; нет... но возможность его осуществления. Я гляжу на свое счастье -- как я гляжу на свою молодость, на молодость и счастье другого; я здесь -- а всё это там; и между этим здесь и этим там -- бездна, которую не наполнит ничто и никогда в целую вечность. Остается одно: держаться пока на волнах жизни и думать о пристани -- да отыскав товарища дорогого и милого как Вы, товарища по чувствам, по мыслям -- и главное -- по положению (мы оба с Вами уже немного ждем для себя), крепко держать его руку -- и плыть вместе, пока... Вот Вам исповедь человека, который не "сирена" увы!... не "тигр" и не "белый медведь"2, а просто старик, который еще не разучился любить -- и очень Вас любит.
   Я довольно много видел мою дочь в последнее время -- и узнал ее. При большом сходстве со мною -- она натура совершенно различная от меня: художественного начала в ней и следа нет; она очень положительна, одарена характером, спокойствием, здравым смыслом: она будет хорошая жена, добрая мать семейства, превосходная хозяйка -- романтическое, мечтательное всё ей чуждо; у ней много прозорливости и безмолвной наблюдательности; она будет женщина с правилами и религиозная... Она, вероятно, будет счастлива. Я был с ней в нашей церкви и познакомил ее с русским священником, который дает ей уроки и очень ею доволен. Она меня любит страстно -- но она будет любить немногих. Приведется ли ей узнать Вас?3
   Я теперь занят большою повестью, в которую намерен положить всё, что у меня еще осталось в душе...4 Бог знает, удастся ли? Я беспрестанно вожусь с моими лицами -- даже во сне их вижу. Если я буду доволен своей работой -- посвящу ее Вам.
   Ну прощайте, пока. Будьте здоровы -- это главное. Поклонитесь Вашему мужу и всем петербургским приятелям, не забывая г-жи Веригиной. Напишите мне по следующему адрессу:
   au château de Courtavenel, près de Rozoy-en-Brie (Seine-et-Marne).
   Целую Ваши руки и остаюсь

любящий Вас

Ив. Тургенев.

  

818. Е. Я. КОЛБАСИНУ

15(27) июля 1859. Куртавнель

  

Куртавнель

27 июля 1859.

  
                                 О юный Колбасин!
                       Горестью сердце исполнилось Вашего друга,
                                 Узнавши
                       Силу недуга, томящего Вас. Не огорчайтесь
                                 Слишком и беспрекословно лечитесь.
                       А в понедельник увижу Вас в Аниере1 --
                       И возвращу Вам мой долг. Но брат Ваш суровый2
                       Взвел на меня клевету: я не только не думал
                                 Вас обвинять
                       В лишних издержках; я всюду трубил о Вашем богатстве:
                       Анна Семеновна3 твердо уверена мною,
                       Что Вы ворочаете огромные груды червонцев,
                       Спите на диамантах... (о, неудобное ложе!)...
                                 А потому
                       Вы клевете сей не верьте и ждите меня в понедельник.
                                 Это письмо написано мною
                       В фетовском стиле, его же размером.
                       Пребезобразный размер! а впрочем, я пребываю
                       Искренно преданный Вам
                                                               Тургенев, Иван, сын Сергея.
  

819. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

16(28) июля 1859. Куртавнель

  

Courtavenel, ce 28 juillet, jeudi.

Ma chère fillette,

   Je t'êcris ce mot pour te faire savoir que je serai à Paris dimanche et que nous dînerons ensemble. Nous prendrons en même temps tous nos arrangements. Je suis bien charmê de voir que tu travailles et j'espère que tu auras des grands prix à gogo *. Je t'embrasse de tout mon cœur.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

820. A. A. ФЕТУ

16(28) июля 1859. Куртавнель

  

Куртавнель.

28/16-ro июля 1859.

                       Бесценный Фет, мудрец и стихотворец --
                       Я получил любезное письмо1,
                       Направленное Вами из "Поляны" --
                       В том замке, где Вы некогда со мною
                       Так спорили жестоко -- и где я
                       У Вас в ногах валялся униженно2.
                       В нем ничего не изменилось: только
                       Тот ров, который, помните, струился
                       Пред Вашими смущенными глазами --
                       Теперь порос густой травой -- и высох.
                       И дети выросли...3 Что ж делать детям,
                       Как не расти? Один я изменился
                       К гораздо худшему. Я всякий раз,
                       Как к зеркалу приближусь, с омерзеньем
                       На пухлое, носастое, седое
                       Лицо свое взираю... Что же делать!
                       Жизнь нас торопит, гонит нас, как стадо...
                       А смерть, мясник проворный, ждет -- да режет...
                       Сравнение, достойное Шекспира!
                       (Не новое, однако, к сожаленью!)
                       Я к Вам писал из города Вити4
                       Недавно; стало быть, не нужно боле
                       Мне говорить о личности своей.
                       Скажу одно: в начале сентября
                       Я в Спасском, если шар земной не лопнет --
                       И вместе вальдшнепов мы постреляем.
                       Об Вас я говорить хочу: я Вами
                       Ужасно недоволен: берегитесь!
                       Скучливый человек, Вы на стезю
                       Опасную ступили... не свалитесь
                       В болото злой, зевающей хандры,
                       Слезливого, тупого равнодушья!
                       Иллюзии, Вы говорите, нет...
                       Иллюзия приходит не извне --
                       Она живет в самой душе поэта.
                       Конечно, в сорок лет уж не летают
                       Над нами, в романтическом эфире,
                       Обсыпанные золотом и светом,
                       Те бабочки с лазурными крылами,
                       Которые чаруют наши взоры
                       В дни юности -- но есть мечты другие,
                       Другие благородные виденья,
                       Одетые в белеющие ризы,
                       Обвитые немеркнущим сияньем.--
                       Поэт, иди за ними -- и не хнычь!
                       (Фу -- батюшки! Какой высокий слог!)
                       А на земле -- коль есть покойный угол,
                       Да добрый человек с тобой живет,
                       Да не грызет тебя недуг упорный --
                       Доволен будь -- "большого" не желай5,
                       Не бейся, не томись, не злись, не кисни,
                       Не унывай, не охай, не канючь,
                       Не требуй ничего -- и не скули...
                       Живи смиренно, как живут коровы --
                       И мирно жуй воспоминанья жвачку.
                       Вот мой совет -- а впрочем, как угодно!
                       Увидимся -- и больше потолкуем...
                       Ведь Вы меня дождетесь в сентябре?
                       Пожалуйста, поклон мой передайте
                       Супруге Вашей и сестре; скажите
                       Борисову, что я люблю и помню
                       Его; Толстого Николая поцелуйте
                       И Льву Толстому поклонитесь -- также
                       Сестре его. Он прав в своей приписке:
                       Мне не за что к нему писать. Я знаю:
                       Меня он любит мало-- и его
                       Люблю я мало.-- Слишком в нас различны
                       Стихии; но дорог на свете много:
                       Друг другу мы мешать не захотим.
                       Прощайте, милый Фет; я обнимаю
                       Вас крепко. Здешняя хозяйка6 Вам
                       Велела поклониться. Будьте здравы,
                       Душой и телом, Музу посещайте
                       И не забудьте нас.
                                                               Иван Тургенев.
  
   P. S . Мой адресс: в град Париж, poste restante.
  

821. M. A. МАРКОВИЧ

18(30) июля 1859. Куртавнель

  

Куртавнель.

30-го июля 1859.

   Я сейчас получил Ваше письмо, любезнейшая Марья Александровна1, и спешу Вас известить о следующем: я свободен от 3-го до 10-го августа -- и не знаю, буду ли свободен позже,-- а потому мне хочется воспользоваться этой неделей и съездить теперь же на Рейн и с Вами увидаться.-- Но где Вы будете? -- В Аахене, на Ост-Нейзе -- господь знает! И посему напишите мне немедленно -- в Париж, rue Laffitte, hôtel Byron, где Вы будете 3-го авг<уста> вечером или 4-го утром? По Вашему письму -- в Швальбахе; я туда приеду -- но мне хотелось бы застать Вас. Я могу также приехать в Аахен. Напишите немедленно -- в случае нужды пошлите телеграфическую депешу2. До свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

   P. S. Кланяюсь А. В.3
  

822. М. А. МАРКОВИЧ

20 июля (1 августа) 1859. Париж

  

Париж.

1-го августа 59.

   Милая Марья Александровна. Представьте себе, что план путешествия моего на Рейн состояться не может по весьма ничтожной, но в то же время самой положительной причине: я нашел здесь (по милости неурожая и других причин) слишком мало денег, высланных из деревни.-- Никогда я такие досадовал на отсутствие "презренного" металла. Нечего делать: надобно покориться.-- Надеюсь, что от моего первого письма Вы не остались лишнего времени в Швальбахе. Но увидаться с Вами я непременно хочу -- хотя для того бы, чтобы заплатить Вам мои пари: итак, слушайте: я выезжаю отсюда 15/3-го сентября назад в Россию -- и где <бы> Вы ни были, непременно к Вам поеду. Деньги тогда будут. Я сегодня же написал к Каткову1 о высылке {Далее зачеркнуто: ден<ег>} 1500 р. сереб. А потому прошу Вас убедительно: немедленно написать мне в Париж -- poste restante -- где Вы будете или предполагаете быть 3/15-го сентября.-- Впрочем, я надеюсь, что до того времени переписка наша не прекратится. Все-таки, напишите скорее.
   Я сегодня же написал на всякий случай письмо -- poste restante -- Макарову в Аахен,-- в котором уведомляю его о том же2.
   До скорого свидания; жму Вам дружески руку, кланяюсь Вашему мужу и целую Богдана.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

823. Н. Я. МАКАРОВУ

20 июля (1 августа) 1859. Париж

  

Париж

1-го августа 59.

Любезнейший Макаров,

   Не знаю, известно ли Вам, что я хотел сделать на днях путешествие на берега Рейна -- и увидаться с Марией Александровной в Швальбахе1 -- (от которой я узнал, что Вы лечитесь в Аахене)2; мы хотели также посетить Вас. Но все эти прекрасные планы разлетелись дымом -- (что до меня касается); и потому (хотя я сегодня же написал М. А. об этом в Швальбах)3 -- уведомьте ее об этом плачевном обстоятельстве -- если она уже приехала к Вам в Аахен.-- Очень мне это досадно -- но делать нечего: увидимся в Петербурге, куда я прибуду 15-го ноября4.
   Надеюсь, что Вы довольны своим лечением. Что поделывают Ваша милейшая сестра5 и ее тетушка6? Кланяйтесь им, пожалуйста, также Белозерскому и др.-- Крепко жму Вам руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   P. S. Вот Вам на всякий случай мой адресс: Paris, poste restante.
  

824. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

22 июля (3 августа) 1859. Бельфонтен

  

Belief ont aine, le 3 août 1859.

Chère Paulinette,

   Je ne t'êcris que pour te rêpêter que je serai dimanche matin à Paris -- et pour te dire que tu avertisses Mlle Mêrigeaud d'avoir la complaisance de tenir prête pour ce jour-là la note de ce que je lui dois. S'il faut payer Mlle Torra-Morrel, tu me le diras aussi1. A revoir -- je t'embrasse.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

825. A. A. ФЕТУ

22 июля (3 августа) 1859. Бельфонтен

  

Бельфонтень

(возле Фонтенебло).

3-го августа/22-го июля 1859.

   Любезный Фет, я не могу понять, отчего Вы не получаете моих писем? Я Вам их написал уже три1. Мне было бы очень досадно, если б они пропали, не потому, что содержание их очень важно, а потому, что Вы, пожалуй, можете подумать, что я забываю своих друзей. Последнее мое письмо (в белых стихах)2 было, как говорится, "пущено" мною из известного Вам Куртавнеля, куда я возвращаюсь через неделю -- а теперь я живу у кн<язя> Трубецкого, в доме, окруженном прекрасным садом и великолепным Фонтенеблоским лесом.
   Вы, счастливец, охотитесь, а здесь охота начнется не раньше, как через четыре недели. Я буду присутствовать при ее открытии, поколочу куропаток, зайцев и, может быть -- фазанов, а там -- марш домой. Пока я занимаюсь своим романом, который подвигается понемногу -- и, надеюсь, будет кончен к половине ноября3.
   Много Вы мне говорите любезностей в Вашем письме; желал бы я, чтобы все мои читатели были так снисходительны, как Вы -- и умели читать между строчками недосказанное -- и недодуманное мною4. Посмотрю, понравится ли Вам мой новый труд5: это было бы большим для меня ручательством за его дельность. Я с Вами часто спорю и не соглашаюсь -- но питаю большое уважение к Вашему художническому вкусу.
   Стихотворение, присланное Вами, очень мило и безукоризненно. Жаль, что находятся два и: "И негой"... "И всеобъемлющий"6. Но это мелочная придирка d'un blasê.
   Жду описания Вашей охоты в Щигровке. Как-то понравилась она Николаю Толстому. У меня слюни текли при мысли, что я мог быть с обоими Вами там... Что делать! Во время вальдшнепов он уедет за своими зайцами да лисицами... Вот горе! Хотел бы я посмотреть на него в разговоре с "французом" Афанасием. C какой собакой Вы охотились? -- Привезу Вам Даумера непременно7.
   А почта наша безобразна. Письма идут, идут -- и конца нет. Состареться успеешь, пока ответ получишь. Я давным-давно послал письмо к Анненкову8 -- и никакого ответа. Журналы тоже очень поздно приходят, а иных, как напр. "Русское слово",-- и в глаза не видишь.
   Пишите мне в château de Courtavenel, près de Rozoy-en-Brie (Seine-et-Marne).
   Я очень рад, что Ваша хандра прошла. Какую хандру не прогонит охота? Поклонитесь от меня всем -- Вашей жене, Вашей сестре, Борисову. Будьте здоровы. Дружески жму Вам руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

826. ЛУИ ВИАРДО

22 июля (3 августа) 1859. Бельфонтен

  

Bellefontaine,

le 3 août 1859.

Mercredi.

Mon cher ami,

   Me voici ici depuis hier et il faut avouer que c'est un charmant sêjour1 -- (toujours après Courtavenel, bien entendu, malgrê sa nature de fromage de Brie)2. Je ne vais pas en Allemagne par la raison que je n'ai trouvê à Paris que 3,500 fr. d'envoyês au lieu des 5000 que j'attendais. Cela me suffira à peine pour les dêpenses d'installation de Paulinette (piano, etc.) -- et pour les frais du voyage en Russie. Il faut donc renoncer à Schwalbach3. Le prince et la princesse4 vous demandent à cor et à cris (faut-il êcrire: cor ou corps?)5 -- Mme Viardot, Mlle Louise et vous.-- Je leur ai expliquê le pourquoi de votre affaire, tout en leur disant qu'il n'êtait pas impossible que vous vinssiez d'ici a huit jours. Vous aviserez à ce qu'il faudra faire. Quant à moi, je reste ici jusqu'à dimanche -- et je vais après-demain à Nainville pour voir un peu le status quo du gibier et mon chien, qui, je crois, ne vaut pas grand'chose.-- Enfin nous verrons.
   Je vous serre la main, ainsi qu'à Madame Viardot. Mille choses à tout Courtavenel et beaucoup de baisers aux enfants et au petit "Boschieu" 6.

A vous de cœur

J. Tourguêneff.

   P. S. J'arrive jeudi prochain à C avec Paulinette.
  

827. E. E. ЛАМБЕРТ

23 июля (4 августа) 1859. Бельфонтен

  

Бельфонтень

(близ Фонтенебло).

23-го июля/4-го августа 1859 г.

   Я четвертого дня получил Ваше письмо 26-го июня, любезная графиня -- оно дней двадцать пролежало на почте1. Я боюсь, как бы ответ мой не застал Вас более в Гапсале -- но я надеюсь, что Вы, уезжая оттуда, распорядитесь высылкой к Вам писем. Я в последний раз писал к Вам из имения г-жи Виардо, где я провел две недели и куда я думаю возвратиться дней через восемь; а теперь я нахожусь в гостях у княгини Трубецкой (матери княгини Орловой) -- очень доброй и милой, хотя несколько эксцентрической женщины. У меня отдельная комнатка в отдельном флигеле, и я много работаю над новым моим романом2. Эта работа отвлекает мои мысли ото всего другого и придает им что-то плоское и безжизненное, которое, вероятно, отразится в этом письме.
   А между тем я бы так желал именно теперь владеть всеми своими способностями, чтобы отвечать Вам на Ваше милое, слишком милое письмо. Как можно говорить человеку такие лестные вещи, и говорить их так умно и красиво -- что он, хотя краснел от незаслуженных похвал, не может не любоваться их выражением? Пожалуйста, не балуйте меня слишком, а то вы будете виноваты, если я стану тщеславным; кроме того, уверяю Вас, самые тонкие похвалы все-таки не стоят в моих глазах Вашей доброй дружбы и расположения, которыми я дорожу больше всего на свете и за которые я с нежной благодарностью сто раз сряду целую Ваши прекрасные руки.
   Мне очень приятно видеть из Вашего письма, что настроение Вашей души спокойнее и светлей. Жизнь -- не что иное, как болезнь, которая то усиливается, то ослабевает: надобно уметь переносить ее припадки -- и Вы в этом деле мастерица. Разница этой болезни от других состоит в том, что лучший для нее врач -- другой больной, т. е. другой живущий, в особенности друг; мы часто в Вашей комнатке на Фурштатской помогали своим недугам. Мысль об этой комнатке всегда представляется мне, когда мне тяжело.
   Где Вы будете около 10-го сент. старого стиля? Я проеду тогда через Петербург в деревню и пробуду там до 15-го {Далее зачеркнуто: сентября} ноября.-- Вы можете продолжать писать мне в Париж, poste restante -- я теперь буду чаще туда наведываться, а выезжаю я отсюда 3/15-го сентября3.
   Не хочется мне отсылать письмо с четвертым белым листом -- да пора отсылать на почту. Еще раз крепко и дружески целую Вашу руку, кланяюсь Вашему мужу и всем петербургским друзьям.-- Если у меня не будет опять болеть горло, как в прошлом году, я Вам прежде всех других прочту мой роман в Петербурге. До свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

828. КЛАРЕ ТУРГЕНЕВОЙ

31 июля (12 августа) 1859. Куртавнель

  

Courtavenel,

le 12 août 1859.

Madame,

   Paulinette m'a dit que vous aviez têmoignê le dêsir de me voir; je regrette infiniment que la brièvetê du sêjour que j'ai fait à Paris m'avait empêchê de me rendre à Vert-Bois1. Je suis ici depuis hier et j'y reste jusqu'à la fin de ce mois; ayez la complaisance de m'indiquer le jour qui vous conviendrait entre le 27 et le 31. Voici mon adresse: au château de Courtavenel, près de Rozay-en-Brie (Seine-et-Marne). Je serais fort heureux de vous voir et de causer un peu avec vous à propos de Paulinette, puisque vous avez la bontê de lui têmoigner de l'intêrêt 2.-- Avez-vous de bonnes nouvelles de Mr votre mari et d'Albert? 3 Tout le monde va-t-il bien chez vous?
   Daignez accepter, Madame, l'expression de mes sentiments les plus distinguês.

Votre tout dêvouê

J. Tourguêneff.

  

829. П. В. АННЕНКОВУ

1(13) августа 1859. Куртавнель

  

Куртавнель. 1(13) августа 1859.

   Ай да умница, П<авел> В<асильевич>. Какие большие и милые письма пишет!1 Нельзя не погладить по головке и не сказать спасибо! С истинным наслаждением прочел я Ваши поучительные и занимательные странички, прочел не в Париже, а здесь, в деревне г-на В<иардо>, где я нахожусь теперь и где останусь еще месяц до отъезда в Россию. Ибо я -- хотя это Вам покажется невероятным -- к 14 (26) числу сентября, т. е. к Никитину дню, т. е. к храмовому празднику в моей деревне, т. е. к прилету вальдшнепов, буду, если останусь в живых, в Спасском, и это так верно, что я Вас прошу отвечать на это письмо числа 21 не инако, как: Орловской губер<нии>, в г. Мценск. Дела мои идут порядочно, то есть болезнь меня не мучит (много помогли воды Виши) и работа подвигается; надеюсь к половине ноября привезти в Москву из деревни (где я буду сидеть взаперти до того времени) роман, который объемом будет больше "Дворян<ского> гнезда" 2. Каков он будет в исполнении -- это ведают одни боги. Я должен Вам сказать, что я так постоянно занят своим произведением -- даже тогда, когда ничего не делаю -- что мне почти нечего сообщать приятелю: я ничего не знаю и не ведаю, в строгом значении этого слова. Знаю, что завтра происходит в Париже великое преториански-цезарское празднество, что все улицы Парижа перерыты, везде наставлены триумфальные ворота, венецианские мачты, статуи, эмблемы, колонны, везде навешаны знамена и цветы: это император будет держать аллокуцию в цесарско-римском духе своим militibus; так что maxima simililudo invenire {Так в публикации, ошибочно вместо: inveniri} debet между Galliam hujusce temporis et Roman Trajani necnon Caracallae et aliorum Heliogabalolum. Боюсь продолжать латинскую речь, не знаю, пойдете ли Вы ее, ученый друг мой, ненавистник либерализма. Я, разумеется, бежал из Парижа в то самое время, как сотни поездов со всех концов Европы, с свистом и треском, мчали тысячи гостей в центр мира; всякое военное торжество ist mir ein Gräuel, подавно это: будут штыки, мундиры, крики, дерзкие sergeants de ville и потом облитые адъютанты, будет жарко, душно и вонюче -- connu, connu!..3. Лучше сидеть перед раскрытым окном и глядеть в неподвижный сад, медленно мешая образы собственной фантазии с воспоминаниями далеких друзей и далекой родины. В комнате свежо и тихо, в коридоре слышны голоса детей, сверху доносятся звуки Глюка... Чего больше?
   Риля я читал с наслаждением и с чувством, подобным Вашему чувству, хотя по временам честил его филистером4. Гуттена по Вашей рекомендации прочту и привезу Вам его портрет5. За описание провинциального брожения, сверху кислого, в середине пресного, внизу горько-горячего -- нижайшее спасибо. Вы мастер резюмировать данный момент эпохи (говоря по-русски).
   Из русских за границей я видел только Вашего бывшего киссингенского товарища, Елисея Колбасина; Боткин тайком пробрался в Англию, кажется, на остров Уайт, и не дает знать о себе6. Коты так пробираются украдкой по желобам крыш. Изредка попадаются мне русские журналы; жаль, "Русского слова" никто не выписывает. Говорят, Григорьев написал обо всех нас статью прелюбопытную7.
   Надеюсь, что Вы зиму проведете в Петербурге; я постараюсь не иметь никаких ларингитов, и авось не так нам будет скучно, как в прошлом году. А впрочем, наши, батюшка, года такие, что нечего думать от скуки уйти. Хорошо еще, что глаза не отказываются, зубы не падают. Я месяц намерен провести в Москве -- так как мой роман явится у Каткова. Сговоримтесь и проведем этот месяц вместе.
   Какая каша происходит в Италии! Вот где бы хорошо провести с месяц. Одно беда: пожалуй, досада возьмет нашего брата, исконного зрителя -- и заставит сделать какую-нибудь глупость. Вдруг закричишь: viva Garibaldi! или: a basso... кого-нибудь другого -- и глядь, с трех сторон розги хлещут по спине8. В молодые годы это только кровь полирует; под старость -- стыдно, или, как говорил при мне один отечески наказанный мужик лет 50: "оно не то что больно, а перед бабой зазорно". У нас с Вами бабы нет, а всё -- зазорно.
   Satis! Преторианский воздух на меня действует -- ne могу не говорить по-латыни. Ad diabolum mitto multas res, quarum denominationes sunt ad pronunciandum difficiles9. Vale et me ama. I. Turgenevius.
  

830. M. A. МАРКОВИЧ

1(13) августа 1859. Куртавнель

  

Куртавнель.

1/13-го августа 1859.

   Милейшая Марья Александровна. -- Вы милейшая -- но позвольте Вас побранить:
   во 1-х) Вы не ставите числа в Ваших письмах1,
   во 2-х) Вы не отвечаете на вопросы -- и
   в 3-х) извиняетесь, что часто пишете, когда, напротив, я бы желал, чтобы Вы писали больше и чаще. А потому, так как я всенепременнейше желаю Вас видеть -- то повторяю Вам мой запрос:
   Где Вы будете, начиная с 12-го до 20-го сентября нового стиля?
   Где бы Вы ни были, я к Вам приеду и проведу с Вами дней пять2.
   Посылаю Вам это письмо через Макарова, который, как Вы говорите, знает Мой адресс. А Мой адресс: au château de Courtavenel, près de Rozoy-en-Brie (Seine-et-Marne).
   До скорого свидания. Кланяюсь Вам и А. В. -- Богдана целую.

Ваш

Ив. Тургенев.

   P. S. Напишите Ваш адресс3.
   На обороте:

Марии Александровне Маркович.

  

831. Н. Я. МАКАРОВУ

1(13) августа 1859. Куртавнель

  
   Любезнейший друг, посылаю Вам записку, которую прошу доставить немедленно Марье Александровне Маркович1.-- Она мне пишет, что Вы всегда будете знать, где она2. Также прошу Вас, когда Вы будете писать Боткину3, дать ему знать, что я никакого письма poste restante в Париже от него не получал4, что мы все (Делаво и др.) пеняем на него -- и чтоб он тотчас доставил мне свой адресе -- (Мой адресс: au château de Courtavenel, près de Rozoy-en-Brie, Seine-et-Marne).-- Я подозреваю, что Боткин на острове Вайте -- но наверное ничего не знаю -- и писать не могу5.-- Очень меня огорчает то, что Вы пишете о Вашем здоровье. Надеюсь, что это не что иное как неизбежный кризис во время лечения водами -- и что Вы выедете из Аахена молодцом. Также мне было невесело узнать, что сестра Ваша6 была нездорова: я решительно нахожу, что на земле всё идет шиворот на выворот (см. Италию7 и пр. и пр. и пр.). Однако должно стараться не поддаваться.-- Вы же человек с характером.-- А потому в твердой уверенности приятных и частых свиданий в Петербурге, крепко жму Вам руку и остаюсь

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

832. А. А. ФЕТУ

1(13) августа 1859. Куртавнель

  

Куртавнель.

1/13-го августа 1859.

   Что за притча, милейший Фет, что Вы ни одного письма моего не получили? Я Вам их написал целых четыре1 -- в стихах и в прозе -- адресуя в город Мценск. Это письмо я наконец решаюсь отправить через дядю Николая Николаевича -- авось хоть так оно дойдет.
   Через шесть недель -- если я буду жив -- я Вас увижу. Мое место уже взято на пароходе, отплывающем из Штеттина 4/17 {Описка в подлиннике, вместо: 5/17} сентября. Стало быть, к Никитину дню (14/26 сентября) я в Спасском2 -- и на другой же день колочу вальдшнепов. Неутешительные Ваши сведения об охоте в Щигровке меня смущают3: отчего же это нет тетеревов? Радует меня успех моей Весны; если она так же будет хороша, как собой красива -- то она далеко пойдет. А пока лущите дупелей с Афанасьем -- только в Карачевских, а не в прошлогодних болотах.
   Я не читал статьи о Вашем "Цезаре" -- но факт допущения в статье, подписанной незнакомым именем -- приятельских шуток, вроде: "Брыкни" и т. д., достоин г-на Некрасова и его вонючего цинизма. Кажется, легко было понять, что ни мне, ни Вам (в особенности -- мне) это не могло быть приятно -- да и наконец, какое имеют эти господа право покушаться на частные дела? Да ведь этому злобно зевающему барину, сидящему в грязи -- всё равно... "Она умерла"...4 Но мне это очень досадно.
   До свидания. Кланяюсь всем Вашим и жму Вам руку. Будьте здоровы.

Ваш Ив. Тургенев.

   На обороте:

Афанасью Афанасьевичу Фету.

  
  

833. Е. Я. КОЛБАСИНУ

3(15) августа 1859. Куртавнель

  

Куртавнель.

3/15-го августа 59

                                 1.
  
                       Милый Колбасин!
                       Вы меня ждали (Я полагаю),
                       Но, к сожаленью,
                       Я Вас надул!
  
                                 2.
  
                       Злая холера
                       Гнусную трусость
                       Мне по привычке
                       В сердце вдохнула
                       Я убежал!
  
                                 3.
  
                       День лишь единый
                       Был я в Париже,
                       Дочь подхвативши,
                       Прямо дал тягу
                       Я в Куртавнель1.
  
                                 4.
  
                       Здесь я пробуду
                       Две-три недели;
                       Перед отъездом
                       В росские страны
                       Буду у Вас2.
  
                                 5.
  
                       Вы мне скажите:
                       Что Вы? Здоровы ль?
                       Чище ли снега
                       На Эльборусе
                       Ныне Ваш зуб?
  
                                 6.
  
                       Видели праздник?
                       С русским акцентом,
                       Голосом хриплым
                       Вы не кричали:
                       "Фиф ламперер!"?3
  
                                 7.
  
                       Нет! я уверен:
                       В знойном Аньере
                       С гордым величьем
                       Вы просидели
                       Эти два дня.
  
                                 8.
  
                       Кланяюсь низко
                       Жителям дома:
                       Noмер четвертый4;
                       Вам же я руку
                       Дружески жму.
                                           И. Т.
  

834. КЛАРЕ ТУРГЕНЕВОЙ

13(25) августа 1859. Париж

  

Paris.

Се 25 août 1859.

Jeudi.

Madame,

   Je viens vous prier de vouloir bien nous permettre, à Paulinette et à moi -- de profiter de votre aimable invitation dans les environs du 15 septembre, mon voyage en Russie êtant remis à cette êpoque1. Elle doit m'accom-pagner jusqu'à Paris et nous y restons 2 à 3 jours -- dont l'un sera consacrê à Vert-Bois.
   Je vous prie de me rappeler au souvenir de vos chers voyageurs2; j'espère qu'à l'heure qu'il est le petit Pierre3 est plus remuant que jamais -- et je vous prie, ainsi que Mlle Fanny, d'accepter l'expression de mes sentiments les plus respectueusement affectueux.

Votre

J. Tourguêneff.

  

835. В. П. БОТКИНУ

29 августа (10 сентября) 1859. Куртавнель

  

Куртавнель.

10-го сентября 1859.

   Любезный друг Василий Петрович, отвечаю, не теряя времени, на твое письмо1. Я с удовольствием готов возвратить Каткову деньги -- которые мне не нужны -- и он может быть покоен: мой новый роман будет помещен в "Русском вестнике"2. Только я от Леонтьева векселя не получал -- а извещение о векселе я от него получил, который находится у Гомберга. Как только я приеду в Париж (т. е. через 5 дней) -- я сделаю требуемую надпись и перешлю вексель на о. Байт. Пока поклонись ему от меня.
   Непременно посещу Крузе. Этого человека я желаю видеть3.
   Ты не пишешь, где ты думаешь провести зиму -- а я с 15-го числа сентября нашего стиля -- если бог даст -- в России -- в Спасском -- и не выеду оттуда, пока роман не будет кончен -- т. е. к 15-му ноября.
   Я ничего не слыхал о покупке гончаровского романа "Современником"; но радуюсь за "Современник"4.
   Напиши мне poste restante, в Париж -- когда ты намерен вернуться в Россию. Дружески жму тебе и Каткову руку и остаюсь

твой

Ив. Тургенев.

  

836. Е. Я. КОЛБАСИНУ

31 августа (12 сентября) 1859. Куртавнель

  

Милый Колбасин,

   Я здоров и не отвечал Вам1 потому, что ездил охотиться к Трубецким; ждите меня в Аньере в пятницу утром: в субботу вечером или в воскресенье я уезжаю в Россию2. А Вы? -- До свиданья, кланяюсь Шеншину.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Куртавнель.
   12-го сент. 1859.
  

837. ПОЛИНЕ ВИАРДО

4(16) сентября 1859. Париж

  

Paris.

Vendredi {*}, 16 sept 59.

{* Vendredi -- вписано вместо ошибочного "samedi" (суббота).}

   Chère et bonne Madame Viardot, J'ai reèu les deux lettres que vous avez eu la bontê de m'envoyer -- l'une d'elles est assez importante1.-- Je pars demain soir au lieu de dimanche -- grâce à une lettre que j'ai trouvêe à la poste2 -- et qui me fera faire un crochet à Ostende, pour y passer un jour avec cette famille Markowitch3, dont je crois vous avoir parlê.-- Nous sommes allês. Manuel4 et moi -- entendre "Faust" hier soir5: il a pris des notes pendant la reprêsentation et a l'intention de vous êcrire une grande lettre là-dessus. Madame Carvalho lui a fait une grande impression (ce qui n'est pas peu dire)6 -- le nouveau tênor Guardi est bien mauvais7. Nous allons ce soir à "L'Enlèvement"8. Du thêâtre je suis allê chez J. Simon, qui ne revient qu'aujourd'hui de son voyage.-- Je lui ai laissê un petit mot et les deux perdreaux plumês9.-- Vous direz à Viardot que l'on m'êcrit de Pêtersbourg qu'il n'y a pas de catalogue ni franèais ni russe de l'Hermitage, que l'on est en train d'en faire un, qui ne paraîtra que l'annêe prochaine10, qu'il y en a un ancien et volumineux à la Bibliothèque Impêriale -- mais qu'il n'est plus dans le commerce11.
   Je tâcherai d'aller dans la journêe de demain chez Mme Tourguêneff12 et je lui êcrirai, si je ne puis le faire.-- Dites-le à Paulinette.-- Dites-lui aussi que j'irai voir le prêtre Wassilieff13 aujourd'hui.-- Je lui êcrirai demain une longue lettre morale et sexeriscule (comme le pouls duriuscule de Diafoirus)14 -- sous votre enveloppe -- et cela avec intention15.-- Je profiterai de l'occasion pour vous dire encore quelques mots. Courtavenel vous paraît un peu monotone à l'heure qu'il est -- peut-être; eh bien! je le trouve l'endroit le plus charmant de la terre. Je porte tous ses habitants dans mon cœur. Embrassez les petites et le petit de ma part, s'il vous plaît -- dites mille bonnes choses à Viardot et à tout le monde -- et laissez-moi vous donner le shake-hànds le plus affectueusement fort qui ait jamais êtê donnê. A demain, theuerste Freundinn -- et que le bon Dieu veille sur vous.

Votre

J. Tourguêneff.

   P. S. Je laisserai à la maison de la rue de Douai le scênario de "Krakamiche" copiê16.
  

838. А. И. ГЕРЦЕНУ

4(16) сентября 1859. Париж

  

Париж.

16-го сентября, пятница,

1859-го года.

Милый друг Александр Иваныч,

   Я уезжаю завтра обратно в Россию1 и,-- прибавишь ты: "только теперь вздумал написать ко мне". Действительно, я немножко поздно хватился -- но делать нечего. Собственно пишу я к тебе, чтобы узнать, правда ли, что тебя посетил Че<рныше>вский, и в чем состояла цель его посещения, и как он тебе понравился?2 Напиши об этом подробно не мне -- меня письмо твое не застанет -- притом же я всё узнаю в Петербурге -- а Колбасину и Шеншину3, которые очень интересуются этим. Ты знаешь адресе Колбасина: Asnières, près de Paris, 4, Boulevard de la Comète (Lehotville -- Asnières). Ты их очень этим обяжешь. Недели через две явится к тебе человек, которого ты наверное хорошо примешь -- декабрист Вегелин, который желает с тобой познакомиться. Он привезет тебе от меня две важные рукописи, которые мне были доставлены для "П<олярной> з<везды>" во время моего пребывания в Виши4. Я познакомился с другим декабристом, Волконским, очень милым и хорошим стариком, который тоже тебя любит и ценит. Видел ты молодого Ростовцева? Будь здоров. Кланяюсь Огареву, его жене5 и всем твоим. Жму тебе крепко руку.

Твой

Ив. Тургенев.

   P. S. Ты можешь для верности написать о Ч<ернышевском> иносказательно. Колбасин малый не промах, поймет.
   На обороте:

Angleterre.

Fulliam près de Londres.

Monsieur Alexandre Herzen,

Fulham near London, Park-House.

  

839. M. H. КАТКОВУ

5(17) сентября 1859. Париж

  

Париж.

17-го сент. 59.

Суббота.

   Любезнейший Михаил Никифорович, спешу ответить на Ваше любезное письмо1, извиняясь заранее, что ответ будет короток. Я сегодня вечером еду в Остенде, где пробуду два дня2,-- а оттуда отправлюсь прямо в Россию -- и хлопот у меня полон рот. Насчет моей повести -- повторяю еще раз: она пишется для "Русского в<естни>ка" и только в "Р<усском> в<естнике>" явится. Я привезу ее готовою из деревни в Москву 1-го декабря,-- следовательно), ничего не помешает ей явиться, начиная с январской книжки3. Объемом она больше "Двор<янского> гнезда". Из 3600 фр.-- я взял 600. Вы видите, что услуга Ваша пригодилась -- больше мне не нужно, а остальные 3000 фр. посылаю {Далее зачеркнуто: для большей верности сегодня же Боткину Лондон, так как он извещает меня о} в прилагаемом векселе от Гомберга на лондонского банкира. Я было думал послать этот вексель в Лондон на имя Боткина,-- но рассудил, что Вы, вероятно, дождетесь моего {Далее зачеркнуто: письма} ответа на о. Уайте4. Прошу Вас только дать мне немедленно знать в Остенде, rue de Saint Paul, hôtel de l'Agneau -- о получении векселя.
   Еще раз благодарю Вас -- жму Вам руку и до свидания в Москве в декабре.

Ваш

Ив. Тургенев.

   P. S. Я только вчера приехал в Париж и не мог послать деньги раньше.
  

840. М. А. МАРКОВИЧ

6--8 (18--20) сентября 1859, Парнас

  
   Бейте меня, ругайте меня, топчите меня ногами, милая Марья Александровна: я безобразный, гнусный человек -- я не приеду в Остенде1, я прямо скачу в Берлин, а оттуда в Штеттин на пароход (который отходит в четверг) -- а там в Петербург, в Москву и в деревню -- куда мне непременно нужно попасть к 20-му сент. нашего стиля! -- Я уж и счет потерял, в который раз я Вас обманываю -- я красен, как рак, от стыда в это мгновенье, я даже не смею просить у Вас прощенья. Но Вы будьте все-таки великодушны и напишите мне: Орловской губернии, в город Мценск -- где Вы намерены провести зиму? -- Я буду в Петербурге.
   Посылаю Вам билет на Вашу шубку, которая осталась в Кенигсберге.
   Перевод "Институтки" будет мною вручен Краевскому,-- а оригинал будет мною передан Белозерскому. -- На мое имя должно прийти два письма в hôtel de l'Agneau в Остенде.-- Сделайте одолжение, перешлите их на Мой адресс, в Орловскую губернию2.
   Стыдно, стыдно -- досадно -- и говорить нечего. Едва дерзаю жать Вам руку, поцеловать Богдана и поклониться Афанасию Васильевичу.-- Приезжайте на зиму в Петербург. Можно будет устроить жизнь лучше прошлогодней.
   Ох, как мне стыдно! До свиданья.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

841. ПОЛИНЕ ВИАРДО

16(28) сентября 1859. Петербург

  

St. Pêtersbourg,

ce 16/28 septembre 59.

   Chère et bonne Madame Viardot, je suis arrivê hier après un voyage des plus fatigants1. On m'avait dêconseillê de prendre la voie de mer, vu l'êquinoxe...2 mais j'ai êtê beaucoup plus ballottê et plus êreintê dans le trajet de Kowno à Pskoff (où j'ai trouvê le chemin de fer) que pendant la plus furieuse tempête.-- J'ai vu avec une satisfaction mêlêe d'envie et de dêpit que l'on travaille ênergiquement au chemin de fer qui nous reliera à l'Europe3; dès le printemps prochain, il n'y aura plus qu'un tout petit trajet en voiture. J'aurais êtê un des derniers patients. Et ce que cela m'a coûtê! Enfin, n'en parlons plus, puisque me voici sain et sauf à Pêtersbourg.
   Je repars aujourd'hui même pour Moscou, où je ne m'arrêterai qu'une couple d'heures, et de là pour Spass-koïê.-- Le temps est pluvieux et doux, ce qui nous promet beaucoup de bêcasses.-- Puis, dès le 1/13 octobre, j'accroche mon fusil à un clou, je prends ma plume et j'abattrai de la besogne en diable pendant 6 semaines4.-- Je compte pour me soutenir dans mon travail--non pas sur votre souvenir et celui de tous mes amis de Courtavenel -- il m'est toujours prêsent -- mais sur quelques bonnes lettres qui me viendront de temps en temps.-- N'est-ce pas que je puis y compter? Je vous en conjure, ne m'oubliez pas.
   Et à propos de lettres, que devient la grande lettre destinêe à Paulinette?5 Pour le moment je me contente de l'embrasser, mais elle ne perdra pas pour avoir attendu.-- Cette lettre doit lui faire l'effet d'un rivage sombre, "looming in the distant mist..."6 Mais qu'elle relise la fable des bâtons flottants7 -- et elle se tranquillisera.--
   Je vous êcris à la rue de Douai, car je suppose que vous y serez retournêe au moment de l'arrivêe de cette lettre.-- J'ai êtê un âne de ne pas vous avoir demandê à Courtavenel de repasser sur le piano la partition d' "Orphêe", dont je ne connais que des fragments8.
   J'ai revu la comtesse de Lambert; elle est toujours bonne et charmante. Mais elle souffre bien, la pauvre femme.
   Je vous êcrirai dès mon arrivêe à Spasskoïê,-- excusez le dêcousu de cette lettre, je suis très affairê. Mille bonnes choses à tout le monde et un shakehands bien cordial à vos lieben Hände.

Votre

J. Tourguêneff.

  

842. ПОЛИНЕ ВИАРДО

20 сентября (2 октября). Спасское

  

Spasskoïê,

ce 20 septembre/2 octobre 1859.

   Chère et bonne Madame Viardot, je suis arrivê ici avant-hier soir en bonne santê, quoique extênuê de fatigue.-- J'ai retrouvê tout mon monde -- on m'a arrangê une maisonnette où je pourrai passer chaudement et tranquillement les deux mois qui me sont nêcessaires pour achever mon travail1. Bouboul est ronde et grasse il n'y a malheureusement que le principal, les bêcasses, qui manquent. Elles ne viennent qu'avec la pluie, et la sêcheresse, qui a dêsolê la Russie cette annêe, continue toujours en s'alliant depuis une quinzaine de jours avec le froid, ce qui fait un mêlange fort dêsagrêable. La terre est dure, le ciel morne, les arbres sont à demi morts et le vent se dêmène avec une aigre violence -- tout cela est laid "and I am disappointed in my sport"2 -- ce qui m'obligera de m'enfermer et de prendre la plume plus tôt que je ne le supposais. Ce serait une consolation, si j'êtais sûr de faire quelque chose de bon. Enfin, je tâcherai.-- Feth est à Spasskoïê et nous allons tenter la fort une demain; il paraît qu'il y a des perdrix à une dizaine de werstes d'ici; il vous prêsente ses hommages les plus respectueux3.
   Je ne puis pas m'habituer encore à l'idêe de me retrouver dans mon vieux cloître, et mes sensations et mes idêes, secouêes par ce long voyage, tourbillonnent encore comme ces Petites paillettes qui se trouvent dans l'eau de vie de Dantzik,-- rues affections seules n'ont pas bougê et je les ressens plus vivement que jamais. Il ne se passe guère une heure que je ne songe à Courtavenel et à tout ce qui s'ensuit. My heart is in the Highlands4, comme dit la chanson.
   La fameuse grande lettre5 et la copie de "Krakamiche"6 ne partent pas avec le courrier d'aujourd'hui, mais je vois venir huit grandes semaines, toutes blanches et vides comme des feuilles de papier, sans visites, sans communication d'aucune espèce. J'aurai tout le temps nêcessaire pour accomplir enfin mes promesses. En attendant, je vous prie d'embrasser Paulinette et de lui dire que je l'aime beaucoup et que je pense souvent à elle.
   Il y a plus de quinze jours que j'ai quittê Courtavenel7, et je commence (l'homme est enclin à espêrer ce qu'il dêsire), je commence à attendre une chère lettre, qui viendra mettre un rayon de joie et de lumière dans ma... nuit, non, c'est trop dire,-- dans mon ombre. N'est-ce pas, que je n'ai tout à fait tort d'attendre?
   Les affaires ne sont pas aussi mauvaises qu'on me l'avait êcrit; cependant, la rêcolte a êtê bien insuffisante, et il faudra faire des êconomies.
   N'oubliez pas de me dire à quelle êpoque est dêfinitivement fixê votre dêbut dans "Orphêe"8. Avez-vous revu Gounod? Vous a-t-il chantê quelque chose de son nouvel opêra?9 Parlez-moi de tout cela, пожалуйста.
   A bientôt.-- Portez-vous bien, c'est le principal.-- Mille bonnes choses à Viardot, aux enfants, à tout le monde; soyez heureuse et de bonne humeur.-- Je vous souhaite tout ce qu'il y a de meilleur au monde et vous baise les mains avec tendresse.

Votre

J. Tourguêneff.

  

843. E. E. ЛАМБЕРТ

23 сентября (5 октября) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

23-го сентября 1859.

Милая графиня,

   Я Вам пишу это коротенькое письмо с единственной целью получить от Вас ответ (причем прошу не забыть начатый листик, отыскать его и прислать)1. -- Собственно о себе могу Вам сказать только то, что я приехал сюда благополучно, застал всех здравыми и невредимыми -- но дичи, по причине сухой погоды, не нашел, что меня несколько смутило, но вследствие чего я, вероятно, дня через два засяду за работу.-- В это мгновенье у меня решительно нет ничего путного в голове; кружатся в душе всякого рода ощущения -- как снежинки во время метели -- и чувствую я, что хорошо сделал, что приехал в это старое гнездо -- но в то же время мне грустно -- и только сильнее обыкновенного говорят во мне мои старые привязанности. Образ Ваш очень часто представляется мне, но сказать ему -- пока мне нечего,-- я жду, чтобы он обратился ко мне с добрым словом -- т. е. я жду письма. Пожалуйста, не заставьте меня ждать слишком долго.
   Кланяюсь всем Вашим -- и дружески нежно целую Вашу руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

844. Е. Е. ЛАМБЕРТ

26 сентября (8 октября) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

26-го сент. 1859.

Любезнейшая графиня,

   Есть русская пословица: "Кормил меня до усов, корми до бороды". Она очень нелепа, но смысл ее следующий: "ты мне сделал пять одолжений, сделай еще десять".-- Будьте так добры и узнайте через Вашего мужа от ген. Герштенцвейга следующее:
   По Вашему благодушному ходатайству, подпоручик Белевского полка Иван Беленьков был переведен в другой полк -- о чем он известился вследствие запроса, сделанного из 5-ой дивизии 2-го корпуса в его полк. Т. е. он известился, что переведен -- но в какой полк, осталось покрыто для него мраком неизвестности; а срок его отпуска истекает первого ноября, после чего он, не явившись в новый свой полк, будет считаться чуть ли не дезертиром.
   А потому просьба его и моя состоит в том: узнать, в какой полк он переведен -- и известить меня об этом, не теряя времени; а я ему тотчас передам это известие, так как он живет от меня в двух шагах. Да сверх того, если б можно было, по причине крайней его бедности, выхлопотать ему прогоны до места нахождения его полка -- это было бы истинным добрым делом1.
   Я надеюсь на Вас как на каменную стену -- и передан" Вам все те благодарения, которыми меня осыпают и которые все, без исключения, следуют Вам.
   Это письмо -- деловое, а потому я Вам о себе скажу только то, что я Вас люблю по-прежнему, часто о Вас вспоминаю и с истинным удовольствием мысленно целую Ваши милые и добрые руки.
   Кланяюсь Вашему мужу и всем Вашим.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

845. Е. Е. ЛАМБЕРТ

3, 5 (15, 17) октября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

3-го окт. 1859.

   Недаром добивался я письма, начатого в Гапсале, любезная графиня... Какое странное, милое, горячее и печальное письмо -- точно те короткие, нешумные летние грозы, после которых всё в природе еще более томится и млеет. Если б я был муж, и моя жена часто писала такие письма -- мне бы стало чуть-чуть жутко1. Но, как старый друг, я говорю: и это я понимаю -- и это нужно. Особенно мне понравилась одна фраза,-- отгадайте, какая? -- "Pour vous faire plaisir par la vue de mon êcriture". Когда я целую руку, мне приятно, чтобы рука мне давала чувствовать, что она знает, что мне приятно ее целовать.-- Но отчего так долго скиталось это милое письмо? Это -- тайна судьбы и Почтового ведомства. Впрочем -- всё к лучшему в этом лучшем из возможных миров.-- Я только со вчерашнего дня присел за работу, за окончание моего романа2 -- и мне это письмо пришлось так кстати -- как... как... сыр к макаронам, по выражению италианцев. Фи! Какое прозаическое сравнение.-- А что же Вы скажете про конец Вашего письма, написанный целым месяцем позже? -- Это хуже прозы. Эта недоверчивость, эта мысль, что я начинаю скучать с Вами (Вы так выразились, ей-богу) -- эти ненужные и несправедливые тонкости наблюдения и саморазбирательства -- что Вы обо всем этом скажете? Знайте же, милостивая государыня, что я, с своей стороны, тоже вдаюсь в тонкости, я начинаю подозревать, что Вы начинаете скучать со мною и хотите только отвесть мне глаза (me donner le change). Да, да, я уже высказался -- и Вы хотите дать мне это заметить со всей коварной деликатностью, свойственной женскому полу, Ага! Что? Попались? -- Результатом всего этого то, что я считаю своим долгом объявить Вам, что я только два существа на свете люблю больше Вас: одно, потому что она моя дочь,-- другое, потому... Вы знаете, почему3.-- Вы скажете: вот вздумал удивить -- третьим местом! -- А позвольте узнать, я какое у Вас занимаю? В каком я десятке? -- А теперь пожалуйте мне Вашу руку -- и дайте мне ее поцеловать так, как я Вам объяснил, что мне приятно.
   5-го октября. Я на этом месте остановился,-- и вот получаю вчера другое письмо от Вас4.-- В этом наоборот: начало холодно, принужденно и несправедливо; а конец -- прелестный. Но во всяком случае мне приходится сказать с Лермонтовым:
  

"За всё, за всё тебя благодарю я"5.

  
   Наша переписка меня очень радует: я никого не хочу видеть -- мне нужно уединение, но чем больше будет этих милых гостей из Петербурга -- чем они сами будут больше, т. е. толще -- тем лучше будет. Я жду еще на днях послание от Вас в ответ на запрос о Беленкове. Жду и потираю себе руки6. Какой я, право, ловкий молодой человек: даю Вам случай делать добро, а сам -- un peu malsain pour vous -- как Вы говорите. Стало быть, карты мои падают направо и налево; -- как мне не выиграть банк?7
   Но, однако ж, довольно; до следующего раза, а то я разболтался. Будьте здоровы, веселы; кланяйтесь от меня всем знакомым, начиная с Mme Веригиной.-- Я надеюсь быть в Петербурге в половине ноября. До свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

846. Н. А. ОCНОВСКОМУ

5(17) октября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

5-го окт. 1859.

   Спасибо Вам, любезнейший Нил Андреевич, за доставление No "Московского вестника", который я при первом удобном случае прочту. Времени теперь у меня мало -- я занят окончанием моей повести в "Русский вестник"1 -- надеюсь привезти ее в конце ноября -- не позже -- об ту же пору я привезу Вам давно обещанную мною статью, а может быть, даже раньше ее вышлю2. Совестно мне, мочи нет, что дело это так долго затянулось -- но даю Вам слово -- Вы ее непременно напечатаете в нынешнем же году. Теперь же у меня есть до Вас просьба: пришлите мне, пожалуйста, 1 экземпляр "Дворянского гнезда" глазуновского издания3,-- да, говорят, вышла книга о прививании рогатого скота против моровой язвы -- если такая книга есть, пришлите мне ее тоже -- а то у нас кругом ужасный падеж, да и у меня скотина колеет4.
   Очень этим меня Вы обяжете.
   Дружески жму Вам руку и прошу передать мой поклон г-ну Воронцову5.

Ив. Тургенев.

  

847. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

7(19) октября 1859. Спасское

  

Spasskoïê,

се 7/19 oct. 1859.

   Eh bien, fillette, tu ne m'êcris pas? Tu attends que j'aie commencê -- comme les Franèais à Fontenoy?1 Tu es susceptible en diable, mon enfant -- et tu boudes avec une trop grande facilitê. Allons, j'ouvre le feu le premier -- et j'attends la riposte.
   J'ai fort peu de choses à te dire de moi -- j'en ai une foule à dire sur ton compte -- mais ce sera pour une autre fois. Je suis ici depuis une quinzaine de jours2 -- et je travaille à force à un roman qui doit être achevê dans un mois d'ici -- et dont je n'ai êcrit que la moitiê3. La chasse a êtê fort mauvaise -- les bêcasses n'ont pas donnê -- et puis j'ai pris un peu de froid, ce qui fait que je ne sors pas de ma chambre et que je ne vois personne. Tu comprends que je n'ai pas beaucoup de nouvelles à te donner.
   Écris-moi et raconte-moi un peu comment tu t'es arrangêe dans ta chambrette, quelles sont les leèons que tu prends, etc., etc.. Tu ne peux pas te plaindre de n'avoir rien à dire.
   Salue Mme Viardot de ma part et dis-lui que je n'ai pas encore reèu de rêponse aux 5 ou 6 lettres que je lui ai êcrites. Donne-moi de ses nouvelles, ainsi que de toute la famille et de Mme Garcia. Écris-moi souvent et raconte-moi tout ce qui t'arrive.
   Tu sais mon adresse: Russie, Gouvernement d'Orel, ville de Mtsensk. Si tu veux, tu peux prier Mme Viardot de te mettre l'adresse russe, mais cela n'est pas absolument nêcessaire. Allons, j'espère que tu me rêpondras bien vite. Je t'embrasse de tout mon cœur.

Ton père

J. Tourguêneff.

   P. S.-- Je compte rester ici encore 6 semaines.
  

848. E. Б. ЛАМБЕРТ

9(21) октября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

9-го окт. 1859.

Милая графиня,

   Я уверен, что Вы по получении моего последнего письма1 много себе сделали упреков -- и потому я не стану упрекать Вас за Ваши письма2 -- тем более, что если вникнуть в причину Вашего неудовольствия -- в ней все-таки есть что-то для меня лестное. Всякая женщина, даже самая лучшая (и Вы -- доказательство тому), склонна к несправедливости. Это так искони ведется, и, видно, оно так и должно быть.
   Я Вам очень благодарен за Беленкова и поручаю его впредь Вашему покровительству... Хотите Вы знать, какая наружность человека, на которого Вы гневались? Он лет 23-х, краснощек, и на вид глуповат: нос имеет большой, руки у него потеют, и он не знает орфографии. Тем больше чести для нас с Вами, что мы за него хлопочем.
   Я теперь работаю весьма прилежно над моей новой повестью, которая, если Вы найдете ее хорошей, разумеется, будет посвящена Вам3. Сам я теперь о ней судить не могу: находясь в дыму сражения, не знаешь, победил ли ты или разбит.-- Я явлюсь к Вам с рукописью под мышкой около 15-го ноября, если бог даст.
   Скверно то, что я простудился и получил ту самую болезнь, которая меня мучила в прошлом году в Петербурге: не могу не только говорить, даже шептать: кашель поднимается судорожный. Надо терпенья много и еще больше шпанских мушек.
   Сегодняшнее письмо мое будет прекоротенькое; но я надеюсь, что Вы из этого никаких дурных выводов не будете делать, после всех моих недавних деклараций.-- А потому -- до другого раза.-- Кланяюсь всем Вашим и целую Ваши руки.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

849. А. А. ФЕТУ

9(21) октября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

9-го октября 1859.

   На днях я писал к Вам, милейший Аф<анасий> Аф<анасьевич>,-- желая узнать, что у Вас делается1,-- а Вы предупредили мое желание -- и сами пишете. Новости пока неутешительные -- что делать? Должно вооружиться терпеньем2. Прошу Вас выразить всё мое сочувствие бедному Ивану Петровичу3; я, право, не знаю, за что он меня благодарит: на кого бы не подействовал подобный удар?
   А кстати я Вам подарил Гафиза4. Добрый гений мне это подшепнул. Переводы Ваши хороши, но, наученный Шекспиром5, я становлюсь неумолимым. А именно:
   "Леденцы" румяных уст -- очень нехорошо6.
   "До кофе" -- безобразно7. Вроде: "я лопну!"8
   Удивительное дело, как Вы, поэт, и с чутьем -- способны иногда на такое безвкусие. Метр Вас поедом поедает.
   "В том, с чем можно позабыть еще одним" -- стих, лишенный смысла. Этак нельзя отрывать слова: "с чем..." и "одним"9. Не забудьте, что: одним -- есть также дательный падеж множ<ественного> числа.
   Перевод второй песни хорош безукоризненно -- хотя: "улыбнуться -- Вешние грозы" -- мне кажется несколько натянутым10. Но сколько я мог заметить -- в тон Гафиза Вы попали. Продолжайте не спеша, и может выйти прелестная книжечка11.
   Я всё сижу дома, с тех пор как Борисов отсюда уехал12. Я простудился, и у меня кашель. Но это не мешает мне работать -- и я работаю. Но что такое я делаю -- господь ведает. Забрался в каменоломню -- бью направо и налево -- пока, кроме пыли, мне самому ничего не видно. Авось выйдет что-нибудь13.
   Дамы наши14 очень кланяются вам всем. С Толстым мы беседовали мирно и расстались дружелюбно. Кажется, недоразумений между нами быть не может -- потому что мы друг друга понимаем ясно -- и понимаем, что тесно сойтись нам невозможно. Мы из разной глины слеплены15. Прощайте, пока. Желаю вам всем всего хорошего -- и дай вам бог выйти поскорее из-под той черной тучи, которая на вас налетела16. Жму руки Вам, Вашей жене и Борисову. В Москве я буду, если бог даст, около 20-го ноября.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

850. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

10(22) октября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

10-го окт. 1859.

Любезнейшая Варвара Яковлевна.

   Очень мило с Вашей стороны, что Вы написали мне письмецо. Причина моего молчанья -- состояла в том, что -- Вы помните -- я хотел вместе с письмом выслать Вам перевод "Институтки"1; а этот проклятый перевод просто как клад в руки не дается. И не потому, чтобы я ленился; напротив -- я здесь работаю усердно -- но над окончанием моей большой повести, которая должна появиться в "Русском вестнике"2. Кажется, пока я ее не кончу, я за перевод не возьмусь -- но во всяком случае я его привезу с собою в Петербург (если буду жив и здоров) -- к 20-му ноябрю. Раньше этого времени я в Петербурге) быть не могу. Вы угадали: я действительно нездоров. Я простудился на охоте -- и вот уже вторая неделя, как я не выхожу из комнат. У меня та же болезнь, как в прошлом году в Петербурге: не могу говорить -- даже шептать: при малейшем слове поднимается судорожный кашель. Сейчас мне мушку на грудь налепили: посмотрим, что из этого выйдет.
   Пожалуйста, поклонитесь от меня всем добрым знакомым -- и особенно Вашему брату3, когда он вернется.-- Бывает у Вас Шевченко?4 Вы не знаете, г-жа Маркович в Петербурге проведет зиму -- или где?
   Кланяюсь Вашему мужу и Вашей кузине5 -- и дружески жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

851. Д. И. ЯЗДОВСКОЙ

10(22) октября 1859. Спасское

  
   Милая Дария!1 Ангел мой, от души благодарю ТЕБЯ за исполнение комиссии -- и в награду возлагаю на ТЕБЯ другую -- а именно -- купи у Рузанова воду для зубов под названием: "Eau de Botot" (настоящую парижскую) -- и немедленно пришли ее сюда, а я с бешено-восторженной благодарностью возвращу ТЕБЕ все деньги, которые я тебе буду должен, по приезде в Петербург. Да, кстати, выдери уши красивому как богу Колбасину2 -- во 1-х) за то, что он опровергает мои слова; положим, это всё выдумки -- но где же уважение? -- а во-2-х) за то, что он не тотчас, по приезде в Россию, написал ко мне. Прощай, АНГЕЛОЧЕК, будь здорова и поклонись от меня всем. А я опять без голоса, как прошлой зимой. Обольститель твой, Иван Тургенев. Спасское, 10-го октября 1859-го года.
  

852. ПОЛИНЕ ВИАРДО

11(23) октября 1859. Спасское

  

Spasskoïê,

се 11/23 octobre 59.

   Imaginez-vons, chère et bonne Madame Viardot, que je n'ai reèu votre lettre, êcrite le 22 septre qu'hier1, c'est-à-dire qu'elle a êtê juste un mois en route! -- C'est dêsespêrant! Enfin, Dieu merci, elle ne s'est pas êgarêe en route. Peut-être y avait-il un peu de votre faute: vous n'avez pas mis l'adresse en franèais -- on ne peut jamais être assez explicite, et puis il y a une lettre russe que vous n'êcrivez pas bien, le в; vous mettez: ь et en russe c'est une autre lettre. Par exemple: Тургеневу au lieu de Тургеневу; et Орлоьской au lieu de Орловской. Puisque cette lettre a tant tardê, elle aurait dû tarder un jour de plus, et je ne vous aurais pas êcrit une lettre dans laquelle je ne fais que geindre -- et me plaindre de votre silence... Enfin, il est possible que mes deux lettres arriveront ensemble -- ou qu'elles n'arrivent pas du tout -- car comment connaître les voies mystêrieuses de la poste en Russie!
   J'ai lu et relu votre lettre -- comment dire? avec le plus vif intêrêt -- c'est une phrase bien bête -- avec bonheur -- c'est vrai, mais cela paraît exagêrê -- enfin, je l'ai relue dix fois et je vous remercie, et je vous dis que vous êtes bien, bien bonne.-- Le pauvre Berlioz m'inspire une vêritable pitiê2, et je suis heureux de savoir que son opêra est une belle chose3 -- et qu'il est possible que vous ayez là un magnifique rôle -- je dis un -- car je vous avoue que remplir deux rôles diffêrents dans une même oeuvte et dans une même soirêe m'a toujours paru un crime de lèzeart -- (pas lêzard)4. Cela a l'air d'un tour de force, même quand cela n'en est pas un -- et puis on n'aime pas voir un artiste changer de peau aussi vite que cela; on voudrait supposer qu'une crêation doit lui suffire et lui coûter. Dieu lui-même n'a jamais crêê qu'un monde à la fois.
   Enfin, sauf à me rêcuser plus tard, si l'on parvient à me convaincre -- je m'en tiens à ce que j'ai dit.
   Je ne sais si je vous ai dit que je travaille à un nouveau roman s -- je suis en train de composer un fragment de journal de jeune fille6 (toutes les jeunes filles tiennent un journal -- en avez-vous tenu un, vous?) -- mais c'est bien difficile. Ce mêlange d'absence de raisonnement et d'instinct,; qui vaut tous les raisonnements du monde, est difficile à attraper. Et puis, il faut être naïf... je sens bien de l'enfantin en moi, tout vieux grigou que je suis, mais ce sont là deux choses diffêrentes. Enfin, le vin est tirê, il faut le boire.
   Ce ne sont pas les loisirs qui me manqueront. Je puis travailler 24 heures par jour, si l'envie m'en vient, personne ne viendra me distraire. Ce qui est vexant, c'est que j'ai rattrapê la mystêrieuse maladie de l'annêe passêe, cette laryngite, qui vous empêche même de chuchoter, sous peine de vous dêchirer la poitrine par des accès de toux convulsive. Il est vrai que je n'ai personne à qui parler; pourtant, ce mutisme forcê est dêsagrêable. Aussi vais-je me couvrir de vêsicatoires.
   Je reste ici jusqu'au 15/27 novembre -- ceci soit dit pour votre gouverne.-- Mais je suis bien bête! Qui me dit combien de temps mettra cette lettre pour arriver jusqu'à vous? Au moins, quand on est à Pêtersbourg, cela va un peu plus vite.
   Mille choses à tout le monde, à Viardot, à Manuel, a Mme Garcia, etc. etc. Embrassez les petites de ma part et Joli Paul, qui, je l'espère bien, ne vous donnera plus de ces terreurs-là7.-- Portez-vous bien et pensez quelquefois à moi. Je baise avec tendresse cette chère main droite, qui s'est donnê la peine de m'êcrire une si bonne lettre et suis à jamais

Der unwandelbar Ihrige

J. T.

   P. S. Vous travaillez si bien que cela?8 Bravo! Mais vous aurez "Krakamiche"9 je n'en dêmords pas.
  

853. E. E. ЛАМБЕРТ

14(26) октября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

14-го окт. 1859.

   Зачем говорите Вы мне сладкие вещи, милая графиня?1 Я же Вам не говорю сладких вещей. Впрочем, я утешаю себя мыслию, что, сообщая мне отрывок письма, писанного Вами обо мне, Вы не столько руководствовались желанием сказать мне сладкие вещи, сколько намереньем косвенно упрекнуть меня в незначительности и бледности моих последних писем. Но человек, который, как я, написал Вам на днях чуть не эклогу 2, может спокойно скрестить на груди руки и ожидать приговора беспристрастного судьи или Вашего приговора -- что не совсем одно и то же.
   А сладких вещей Вы все-таки мне не пишите. Человек уже так создан, что всегда готов объедаться вареньем, даже если знает, что оно ему вредно -- и что это варенье собственно не принадлежит ему вовсе. Но женщины любят гладить по головке, особенно после того, как оцарапали -- и это называется у них добротою.
   А я все-таки рад, что Ваше скептическое и недоверчивое настроение сменилось меланхолическим и грустным. Скептик недоволен другими и собою -- а меланхолик только собою, что гораздо легче и лучше.
   Я здесь сижу, как рак на мели -- носу не показываю из комнаты -- не могу говорить -- кашляю, но работаю усердно. Погода у нас стоит теплая -- я до страсти люблю такие осенние дни, а принужден любоваться на них сквозь двойные рамы. Это не весело: но как мне раз говорил граф Блудов (секретарь посольства в Лондоне), с изумлением видевший, что я на железной дороге торопился и спешил: "Неужели есть на свете вещь, из-за которой стоит спешить?".-- Так и я думаю иногда: не всё ли равно, где сидеть? Неужели есть вещь, которой следует желать?
   Написавши эти слова -- я почувствовал, что сказал вздор. Увы! Я знаю много вещей, которых желаю страстно -- и которые мне, вероятно, никогда не дадутся. На одно из моих желаний Вы, в Вашем письме, отвечали наперед страшной фразой, которую я повторить не хочу и которая заставила меня содрогнуться. Да и кроме этого, единственного и главного желания, у меня есть много других, исполнение которых меня бы очень обрадовало: например, я желал бы быть здоровым и сидеть у Вас с Вами в маленькой комнатке на Фурштатской; желал бы, чтобы роман мой удался; желал бы... да всего не перечтешь. "Человек умирает,-- говорит русская пословица,-- а ногой дрыгает".
   Мне недавно пришло в голову, что в судьбе почти каждого человека есть что-то трагическое,-- только часто это трагическое закрыто от самого человека пошлой поверхностью жизни. Кто останавливается на поверхности (а таких много), тот часто и не подозревает, что он -- герой трагедии. Иная барыня жалуется на то, что у ней желудок не варит -- и сама не знает, что этими словами она хочет сказать, что вся жизнь ее разбита. Например здесь: кругом меня всё мирные, тихие существования, а как приглядишься -- трагическое виднеется в каждом, либо свое, либо наложенное историей, развитием народа. И притом мы все осуждены на смерть... Какого еще хотеть трагического?
   Не знаю, что мне вздумалось пуститься в эти философствования. Впрочем, с Вами я никогда не знаю, что у меня напишется, да и знать не хочу.-- Я знаю, что я ни в каком случае не напишу, что я Вас не люблю.-- Прощайте, милая графиня, будьте веселы, кланяйтесь Вашему мужу и всем друзьям. Целую Ваши руки.

Ваш Ив. Тургенев.

   P. S. Отчего Вы мне пишете страховые письма? Через это они мне доходят днем позже.
  

854. А. А. КРАЕВСКОМУ

20 октября (1 ноября) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

20-го окт. 1859.

   Спешу ответить на Ваше доброе письмецо, любезнейший Андрей Александрович1. Прежде всего должен просить извинения в неисполнении моего обещания насчет "Панночки"2, скажу не в оправдание -- но в объяснение, что первые десять дней я точно охотился (хотя дичи было мало до гадости) -- а потом принялся за повесть для "Русского вестника" -- которую и окончил3 -- а потом -- увы! -- заболел той самой столь же таинственной, сколь мерзостной болезнью, которая мучила меня прошлой зимой в Петербурге: вот уже 3 недели, как я онемел, кашляю беспрерывно -- и носу не показываю из комнаты. Со всем тем я принялся за "Панночку" -- и она будет готова к первым числам ноября; желал бы я очень привезти ее лично -- потому что сидеть здесь не весело,-- но с этой глупейшей болезнью ни за что отвечать нельзя: можете себе представить, как мало я надеюсь на здешних докторов: я принялся за гомеопатию! Одна только болезнь может удержать меня здесь -- и потому сроков я никаких назначить не могу; но как только она меня бросит,-- я явлюсь в Петербург.
   "Панночку" я Вам вышлю (если не приеду сам) вовремя к декабрьской книжке, но я советовал бы Вам ее поместить в январскую, которую она действительно украсит, говоря языком программы "Современника". Что же касается до моей повести, то готового у меня ничего нет4: кое-что начато -- и всё, что я могу сказать Вам -- это то, что теперь я буду работать для "О<течественных> З<аписок>" -- как работал для "Русского вестника". Если в течение зимы ничего со мной не случится, надеюсь справиться.
   Прошу Вас поклониться от меня Дудышкину, Гончарову и всем хорошим приятелям; жму Вам дружески руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

855. М. А. МАРКОВИЧ

21 октября (2 ноября) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

21-го окт./2-го нояб. 1859.

   Если б я сам не был кругом виноват перед Вами, любезнейшая Марья Александровна -- то, право, попенял бы на Вас: как это можно в такую даль писать такую коротенькую записку1 -- точно мы живем в одном городе, видимся каждый день? -- С другой стороны, все-таки хорошо, что Вы обо мне вспомнили-- и я Вам очень за это благодарен.
   Не желая подвергнуться такому же упреку, какой я Вам сейчас сделал, скажу Вам несколько слов о себе: в них будет мало интересного и мало веселого: а именно -- вот месяц (с лишком), как я здесь -- и вот уже три недели, как я не выхожу из комнаты: со мной повторилась та самая болезнь, которая так мучила меня в Петербурге: я не только громко говорить, я даже шептать не могу, кашляю беспрерывно -- и конца этой гадости на предвижу. Вследствие этого я никого здесь не вижу и сижу, как сурок в своей норе. По крайней мере, я воспользовался этим насильственным бездействием и окончил большую повесть для "Русского вестника"2. Как бы мое болезненное состояние не отозвалось на ней! Что же касается до перевода "Институтки" (я краснею, начертывая эти слова) -- мы уже с Краевским переписались: он ее, вероятно, поместит в 1-й No "Отеч. зап." на будущий год, как вещь капитальную; впрочем, она будет у него в 10-х числах ноября: я либо сам ее привезу в Петербург к этому времени -- либо пришлю ее, если болезнь не позволит мне выехать из моей Фиваиды3.
   Из Вашего письмеца еще не видно, решились ли Вы провести зиму в Петербурге -- или нет. Приезжайте, право; мне сдается, что мы проведем хорошо эту зиму.-- Я боюсь, как бы Вы вдвоем или втроем (нет, не втроем -- Богдану везде будет весело) не соскучились за границей.
   Вы мне ничего не пишете об Вашем здоровии -- словом, Вы мне ни о чем не пишете; надеюсь, что оно хорошо, что и муж Ваш и Богдан также здоровы. Поклонитесь им и всему семейству Рейхелей и дрезденской Мадонне4.-- Будьте здоровы, веселы, работайте и приезжайте. Говорю Вам до свидания и дружески жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

856. И. С. АКСАКОВУ

22 октября (3 ноября) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

22-го окт. 1859.

   Я так скоро проехал через Москву, любезнейший Иван Сергеевич, что не успел никого видеть1 -- я спешил сюда для охоты и для работы,-- а теперь мне хочется дать Вам о себе весточку -- а главное -- услышать, что поделываете Вы и все Ваши? -- Моя сказка скоро сказывается: после посещения моего у вас весной (за несколько дней до кончины Вашего батюшки; весть о ней дошла до меня за границей -- и глубоко меня огорчила, хотя я и ожидал ее)2 -- после этого посещения я был во Франции, в Англии, пил воды в Виши -- и только; а приехавши сюда, я сперва охотился -- очень дурно, за неимением дичи; а потом я заболел глупейшей и неприятнейшей болезнью, которая мучила меня уже в Петербурге: я простудился -- и у меня заболела грудь и горло: я совершенно; онемел, даже шептать не могу, кашель меня колотит -- и вот 3 недели, как продолжается эта история. Я, разумеется, никого не вижу -- впрочем -- и видеть-то некого; я работал очень усердно и написал большую повесть для "Русского вестника"; желал бы я очень, чтобы Вы ее одобрили. За границей я ничего не читал и здесь не читаю -- и потому отстал от литературы -- но слышал много похвал Вашему журналу3.-- С крестьянами я почти везде благополучно размежевался (оставив, разумеется, старое количество земли), переселил их (с их согласия) -- и с нынешней зимы они все поступают на оброк, по 3 рубля серебром с десятины; я говорю: я -- а я должен бы сказать: мой дядя, которому новые порядки очень не по нутру -- но который понял, что старые порядки вернуться не могут. Крестьяне, перед разлукой с "господами" -- становятся, как говорится у нас, козаками -- и тащут с господ всё, что могут: хлеб, лес, скот и т. д. Я это вполне понимаю -- но на первое время в наших местах исчезнут, леса, которые все продают теперь с остервенением. Ничего: лес вырастет -- и уже не кое-где и не кое-как, а по указаниям науки. Трезвости у нас нет -- такой пьяный уголок. Так и будут крестьяне сидеть на оброке с земли,-- а не с десятины и не с души,-- пока не придут распоряжения сверху. О мире, об общине, о мирской ответственности в наших околотках никто слышать не хочет: я почти убеждаюсь, что это надо будет наложить на крестьян в виде административной и финансовой меры: сами собою они не согласятся -- т. е. они дорожат миром -- только {Далее зачеркнуто: как} с юридической точки зрения,-- как самосудством, если можно так выразиться, но никак не иначе.
   Вот и всё, что я имею Вам сказать -- что-то скажете мне Вы? Напишите мне пару строк -- коли вздумается. (Мой адресс: Орловской губернии, в город Мценск.) С моей болезнью я решительно не могу назначить сроку, когда я отсюда выеду; я хотел было прибыть в Москву к 15-му ноября дня на три,-- а потом вернуться дней на двадцать (начиная с Рождества) для надзора за печатанием моей повести; но теперь ни за что поручиться нельзя, хотя я все-таки надеюсь исполнить мое намерение, Пожалуйста, поклонитесь от меня Вашей матушке, Константину Сергеевичу и всему Вашему семейству -- также Хомякову, Елагиным и другим хорошим знакомым4. Будьте здоровы -- это главное -- и до свиданья. Жму Вам крепко руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

857. П. В. АННЕНКОВУ

23 октября (4 ноября) 1859. Спасское

  

23 октября 1859 г. Спасское.

   Теперь несколько объяснений:
   1) Конченая повесть (название ей по секрету: "Накануне") будет помещена в "Русском вестнике" и нигде иначе. Это несомненно -- und damit Punctum1.
   2) "Библиотека для чтения" знает, что у меня повести готовой нет, но что я постараюсь и надеюсь написать хоть небольшую вещь для нее2.
   3) Во время проезда через Петербург Некрасов явился ко мне и, сказав, что знает, что моя повесть будет в "Русском вестнике",-- просил хоть чего-нибудь и позволения напечатать, что я им дам что-нибудь: новое какое-нибудь произведение. К этому он прибавил местоимение свое, и вышло, что я им даю свое новое произведение. Но, кроме этих трех слов, они от меня ничего не получат3.
   Кажется, довольно объяснений. Перехожу к другому.
   Рад я очень утверждению Литературного фонда и очень бы желал быть в Петербурге к 8-му ноября4, но у меня та же самая болезнь, как в прошлом году: я нем, как рыба, и кашляю, как овца. В прошлом году эта штука продолжалась 6 недель, а здесь и докторов нет... Я не теряю надежды хоть к 20-му ноября быть в Петербурге -- и тогда, разумеется, по примеру "Дворянского гнезда", первый прочтете мою повесть -- Вы. Я теперь не имею никакого суждения о том, что я произвел на свет: кажется, эротического много, Шатобрианом пахнет...5 Коли не выгорело, брошу -- не без сожаления, но с решительностью. Теперь уже нельзя... в грязь садиться: это позволительно только до 30 лет...
   А я теперь занят общим пересаживанием крестьян на оброк. Дядя -- спасибо ему! -- не потерял времени, размежевался и переселил крестьян, так что они теперь сами по себе, и я сам по себе. Оброк назначался по 3 руб. сер. с десятины, разумеется, безо всяких других повинностей. Но леса истребляются страшно -- все продают, пока их не раскрали6.
   Скучно мне, любезный П<авел> В<асильевич>, не быть в Петербурге. Сидел бы в своей комнате, у Вебера, а то здесь живого лица не увидишь. Надо терпеть,-- а кисло.
   Толстой был у меня недели две тому назад, но мы с ним не ладим -- хоть ты что!7 Впрочем, Вы, вероятно, имеете о нем известия.
   Прощайте... Жму Вам крепко руку и кланяюсь всем приятелям. Преданный Вам -- И. Т.
  

858. Е. Б. ЛАМБЕРТ

28 октября (9 ноября) 1859. Спасское

  

С. Спасское.

28-го окт. 1859.

Милая графиня,

   Я получил от Вас два письма1 и не отвечал -- да и сегодня не чувствую себя в состоянии отвечать как следует -- я нахожусь в унынии (кстати, у меня был знакомый, очень хороший христианин, который ужасно сердился, когда ему говорили, что уныние -- смертный грех) -- глупая моя болезнь не только не проходит, но становится всё сильнее. Вчера у меня был доктор из Орла, который объявил мне, что он еще не встречал такой странной болезни и не знает, как ее лечить; результатом всего этого -- что я с своей стороны тоже не знаю, когда я отсюда выеду; притом сегодня день моего рожденья (мне 41 год) -- в этот день я всегда чувствую особенно невеселое расположение духа. Вы скажете -- в таком случае лучше не писать -- и Вы, может быть, правы; но не отвечать на письма тоже не хорошо -- и бог знает, когда бы я дождался светлой минуты. Приятелей надобно брать, как они есть -- со всеми их немощами, или вовсе не брать.
   Моя повесть окончена. Надо бы ее переписать -- а тут новое затруднение: когда я наклоняюсь к столу, чтобы писать, у меня опять поднимается судорожный кашель -- чепуха, да и только!
   Всё это очень глупо -- и поэтому предпочитаю умолкнуть, крепко пожавши Вам руку и желая Вам всего хорошего на свете. Поклонитесь от меня Вашим.

Ив. Тургенев.

  

859. Е. Е. ЛАМБЕРТ

3(15) ноября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

3-го нояб. 1859.

   Мое последнее письмо было очень малодушно, сколько мне помнится, милая графиня, что делать! -- Спешу Вас уведомить, что болезнь моя почти внезапно прошла -- и что я выезжаю отсюда, если бог даст, через неделю и около 14-го ноября буду в Петербурге и на Фурштатской1. Посылаю Вам военную поэзию полковника А.2 и вместе с нею самые горячие благодарения Беленкова3. Нечего больше писать -- переговорим обо всем на словах.
   Будьте здоровы -- крепко жму Вашу руку и кланяюсь графу и всем хорошим знакомым.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

860. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

7(19) ноября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

7-го ноября 1859.

Любезнейшая Варвара Яковлевна,

   Я виноват перед Вами: до сих пор не отвечал на Ваше письмо. Но на это была причина: я находился в весьма невеселом расположении духа, которое непременно отразилось бы и на моем письме -- и я предпочел молчать. Моя скучная и глупая болезнь всё продолжается, хотя мне крошечку и полегчило: но я всё еще не могу предвидеть, не только когда я выеду отсюда, но даже когда я в первый раз выйду из комнаты: нет никакой причины, чтобы мне не остаться здесь до весны.-- Эта перспектива представляет мало утешительного -- и я хотя и покоряюсь своей участи, но не без ропота.-- Можете себе представить, как часто я помышляю о Петербурге!
   Милейший Белозерский написал мне очень большое, теплое письмо -- и ему я не ответил, по той же самой причине. Но Вы, пожалуйста, скажите ему, что я считаю себя в долгу перед ним -- и на днях напишу ему непременно1.
   Очень Вам благодарен за совет лечиться бергамотами; но я теперь пью беспрестанно молоко -- единственная вещь, которая мне помогла -- и, сколько я могу судить, эти два способа лечения несовместимы. Впрочем -- я и бергамоты буду иметь в виду.
   Итак -- Ваши вечера возобновились2 -- и Анненков пишет мне, что он был два раза у Вас3; неужели же мне не придется побывать в нынешнем году в Вашем небольшом и не щегольски меблированном -- но тем не менее любезном и приветном "салоне"?-- Это было бы очень уныло; до сих пор, по крайней мере, я здесь работал; а теперь я не только кончил, я уже переписал и пересмотрел свою повесть4.-- Что же я буду делать? Начать другую -- духа не хватит; читать -- не хочется... Ходить из угла в угол {В подлиннике ошибочно: в угла} -- или вертеть пальцами?
   Надобно терпеть -- когда иначе поступить нельзя. Утешаюсь мыслью, что у меня мог сделаться рак на носу, что было бы гораздо хуже.
   Итак -- прошу Вас передать мой дружеский поклон всем Вашим домочадцам -- и, крепко пожимая Вам руку, говорю (так надежда живуча в человеке) -- до свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

861. M. H. ТОЛСТОЙ

7(19) ноября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

7-го ноября 59.

   Очень порадовало меня Ваше письмо, любезная графиня1 -- и содержанием своим и тоном. Дай бог Вам насладиться спокойствием после всех прошедших треволнений! Иметь свое гнездо -- жить для детей -- что может быть лучше на земле!2 Притом Вы не будете находиться в совершенном одиночестве; должно надеяться, что и здоровье Ваше в удовлетворительном положении, хотя Вы ничего не пишете о нем; но мне здешние барыни3 говорили, что Вы очень поправились. Стало быть, всё в порядке.
   Что же касается до меня -- то моя сказка в двух словах сказывается: я приехал в Спасское 18-го сентября, 10 дней охотился довольно плохо, потом простудился, занемог, получил глупую болезнь, которая уже в Петербурге меня мучила -- состоящую в таком раздражении горла, что я не только говорить, шептать не могу; это продолжается до сих пор, хотя с маленьким облегчением: я сегодня в первый раз решаюсь выехать на 1/4 часа в карете: не знаю, что из этого выйдет. Это очень скучно -- но я воспользовался моими loisirs forcês -- и написал -- и даже переписал большую повесть, объемом с "Дворянское гнездо"; она будет напечатана в январской книжке "Русского вестника"4; желаю, чтобы она понравилась Вам более "Дворянского гнезда", которое, сколько я помню, произвело на Вас впечатление не совсем приятное.
   Я не знаю, когда мне можно будет выехать отсюда: это совершенно зависит от хода моей болезни: но во всяком случае заезжать в Пирогово будет невозможно; я буду стараться как можно скорее попасть в Москву -- а оттуда в Петербург. Надеюсь увидать Вас будущей весной в Пирогове -- и полюбоваться Вашим хозяйством.
   С тех пор как снег выпал и настали морозы -- я всё поджидаю Вашего брата Николая -- я почему-то вообразил, что он из Никольского завернет ко мне, по близости. Но, видно, он "застрял" в Курской губернии -- а может быть, он проехал мимо. Я его от души люблю -- и прошу Вас передать ему мой дружеский поклон. Брат Ваш Лев был у меня -- и я его видел у Фета; но, видно, мне не суждено сойтись с этим умным и замечательным человеком: и ему со мной -- и мне с ним -- неловко; я люблю всё, чего он не любит -- и наоборот: мы созданы совершенно антиподами. Что делать!5
   Мне очень приятно слышать, что Вы занимаетесь прилежно музыкой; и я удерживаю за собою кресло в первом ряду на будущую весну. Поцелуйте, пожалуйста, за меня Ваших детей, начиная с моей приятельницы6. Кланяюсь Mme Morel и всем Вашим домочадцам; жму Вам дружески руку.-- Я Вам напишу из Петербурга -- если я только туда попаду. Будьте здоровы.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

862. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

10(22) ноября 1859. Спасское

  

Spasskoïê.

Се 10/22 novembre 1859.

Ma chère fillette,

   Il faut pourtant que je t'êcrive cette grande lettre, que je te promets depuis si longtemps et que tu attends -- probablement -- avec une impatience -- fort peu vive.-- Hêlas oui! mon enfant, si j'ai hêsitê jusqu'à prêsent -- c'est que je n'ai pas beaucoup de choses agrêables à te dire: mais les choses agrêables ne sont pas toujours saines -- et je te prie de lire cette lettre comme je vais rêcrire -- c<'est>-à-d avec la persuasion que la vêritê doit passer avant toute autre considêration.
   Je dois te dire franchement que j'ai êtê peu content f'e toi pendant mon dernier sêjour en France. J'ai dêcouvert en toi plusieurs dêfauts assez graves, qui êtaient moins dêveloppês il y a une annêe. Tu es susceptible, vaine, obstinêe et cachotière. Tu n'aimes pas qu'on te dise la vêritê et tu te dêtournes facilement des personnes que tu devrais aimer le plus, dès que ces personnes cessent de te cajoler. Tu es jalouse: crois-tu que je n'ai pas su comprendre pourquoi tu affectais d'êviter ma prêsence pendant les derniers jours de mon sêjour à Courtavenel? -- Du moment où tu t'es aperèue que je ne m'occupais pas exclusivement de toi,-- je ne t'ai plus vue: tu as disparu. Tu manques de confiance; combien de fois ne t'es-tu pas refusêe à achever une confidence que toi-même avais commencêe? -- Tu n'aimes à frayer qu'avec des personnes que tu supposes au-dessous de toi; -- ton amour-propre prend des airs de sauvagerie, et si cela continue ainsi, ton intelligence, ne frayant pas avec d'autres intelligences supêrieures à la tienne, ne se dêveloppera pas. Tu es susceptible même envers moi, qui certes n'ai jamais rien fait qui ait pu te blesser; crois-tu que c'est agir en bonne fille -- que de ne m'avoir pas êcrit une seule fois depuis deux mois que nous nous sommes quittês? Tu diras que je ne t'ai êcrit qu'une seule fois, que tu attendais mes lettres: tu aurais raison, si tu êtais un avocat, plaidant sa cause contre une personne êtrangère: mais de pareilles considêrations ne valent rien entre un père et une fille.-- Tu as beaucoup de bonnes qualitês,-- et si je ne t'en parle pas,-- c'est que je le trouve aussi dêplacê -- que si j'allais m'adresser à moi-même des compliments sur les bonnes qualitês que je puis avoir: tu es trop près de moi, je t'aime trop pour que je ne te considère pas comme faisant partie de moi-même. Je prêfère t'indiquer tes dêfauts avec une sêvêritê peut-être exagêrêe; je suis sûr que tu ne peux attribuer mes paroles qu'au dêsir de te voir aussi parfaite que possible -- et que s'il y a même une certaine exagêration dans mes reproches, loin d'en prendre de l'humeur -- tu n'y verras qu'une nouvelle preuve de mon affection pour toi.
   Ma chère fillette, je veux t'aimer encore plus que je ne t'aime dêjà; il ne dêpend que de toi d'êcarter les obstacles qui s'y opposent. Rêflêchis à ce que je t'ai dit -- et tu verras que cela n'est pas difficile. A ton âge j'avais aussi cette susceptibilitê boudeuse qui ne demande pas mieux que de se renfermer dans son quant à soi -- qui croit pouvoir se passer d'affection. Ah! mon enfant -- l'affection est une chose si rare et si prêcieuse, que c'est une folie de la repousser, de quelque part qu'elle vienne -- à plus forte raison -- quand c'est un vieux bonhomme de père qui ne demande qu'à chêrir sa fille.-- Allons -- c'est fini! Cette lettre te sera dure à lire -- elle m'a êtê pênible à êcrire -- et j'ai hâte de t'embrasser, bien fort, comme dit Didie1, pour me dêdommager de cette contrainte.
   Je quitte Spasskoïê -- s'il plaît à Dieu -- dans une semaine. Ecris-moi à St. Pêtersbourg, Grande rue des Écuries, maison Weber.
   Je t'embrasse encore une fois.

Ton père qui t'aime

J. Tourguêneff.

  

863. И. В. ПАВЛОВУ

11(23) ноября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

11-го нояб. 1859.

Середа.

Любезнейший Иван Васильевич,

   Вот в каком я нахожусь неприятном положении: у меня с самого Вашего посещения1 -- открылась болезнь, которая меня мучила в прошлом году в Петербурге -- и которую тамошние доктора называли -- ларингитом: беспрестанный зуд и боль в горле -- при совершенной невозможности даже шептать, не только говорить. Тотчас поднимается судорожный кашель: к вечеру всё делается хуже. С неделю тому назад -- я начал немного говорить -- но теперь опять хуже. Был Майзель и объявил, что это у меня нервический кашель, и прописал наркотические: дейст! ительно, в течение этого времени боль моя в пузыре молчала -- и в те два дня, когда она просыпалась,-- горло было свободно. Эта глупая болезнь меня здесь задерживает -- и я не решаюсь ехать (хотя жара у меня нет и не было и дыхание свободно). Вы, кажется, об эту пору хотели ехать в Москву -- не завернете ли Вы ко мне, чтоб преподать какой-нибудь совет?2 -- Кстати, я бы мог дать Вам прочесть мою повесть, которую я кончил и переписал3. Разумеется -- прежде всего Вы должны сообразиться с собственным удобством.
   Во всяком случае, говорю Вам до свидания и крепко жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

864. Е. Е. ЛАМБЕРТ

12(24) ноября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

12-го ноября 1859 г.

Милая графиня,

   Я себя сглазил последним письмом к Вам -- болезнь моя после него вспыхнула снова с большей силой -- и потому я не хотел уже больше писать: жаловаться -- скучно,-- а другое ничего в голову нейдет. Но получивши Ваше двойное письмо, надо сказать Вам хоть спасибо.-- Спасибо Вам, и спасибо любезному доктору1 -- но, кажется (!), я теперь имею надежду выехать отсюда через неделю. О русском Вашем письме мы поговорим с Вами на Фурштатской.
   Больше ничего не напишу. Мне хочется говорить с Вами -- а не писать; и потому -- до свидания (если бог даст). Целую Ваши ручки и кланяюсь Вашему мужу и всем приыелям.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

865. И. С. АКСАКОВУ

13(25) ноября 1859. Спасское

  

С. Спасское.

13-го ноября 1859.

   Я до сих пор медлил ответом1, любезнейший Иван Сергеевич, потому что надеялся скоро быть в Москве и лично побеседовать с Вами; но моя болезнь затягивается -- и я еще теперь не в состоянии сказать наверное, когда я отсюда выеду. А потому и решаюсь писать Вам, чтобы не подвергнуться справедливым упрекам.
   Очень Вам благодарен за предложение выслать мне "Русскую беседу"2 -- и воспользуюсь им -- то есть возьму от Вас записку в петербургскую Вашу контору. Петербурге я буду иметь время читать; там работать я не буду,-- я на днях кончил и переписал мою повесть3,-- но от того ли, что она мне уже самому успела надоесть -- ст другой какой ли причины,-- мне она не понравилась. Посмотрю, что скажут друзья; которые -- спасибо им за это! -- говорят мне всегда правду, как бы горька она ни была. В основание моей повести положена мысль о необходимости сознательно-героических натур (стало быть -- тут речь не о народе) -- для того, чтобы дело подвинулось вперед. Но, говоря языком Аполлона Григорьева,-- едва ли я выбрал хорошую "фабулу". Посмотрим.
   Всё, что Вы мне пишете о Константине Сергеевиче -- очень меня тронуло и заставило много думать4. Он тоже -- героическая натура,-- но с самоделанным содержанием (общая беда нас всех!) -- и это содержание оттого не менее самоделанно, что восстает противу всякой самодельщины. Мы стоим у двух источников, мертвой и живой воды; живая для нас запечатана семью печатями -- а мертвой мы не хотим: но убитый богатырь воскрес от вспрыскивания обеими водами. Стало быть, нечего брезгать мертвой водой -- и русский Тоггенбург, сидящий перед волоковым окошком избы -- также ничего не дождется, как и немецкий его собрат. Там, по крайней мере, прекрасная "склонялась" от вышины?
   Очень я сожалею о том, что Вам не позволили издавать Вашу газету6,-- но, признаюсь откровенно,-- этого следовало ожидать именно теперь. Я бы на Вашем месте подождал бы до будущего года.
   Вашего покойного батюшку до сих пор никто не оценил критически, как бы следовало7: но тем не менее он уже занял в мнении публики следующее ему место. Определить это место -- дело критики или, говоря правильнее, дело критика, которого, к сожаленью, у нас нет. Мне иногда приходит в голову,-- отчего у нас нет в настоящее время критика? Оттого ли, что дело критика -- либо сводить итоги, либо указывать дорогу вперед,-- а ни того, ни другого -- пока -- у нас делать нельзя. Критик, прежде всего, требует неподвижной Архимедовой точки, с которой он мог бы {Вместо мог бы было может} действовать -- а где же найти эту точку, когда всё ходунам ходит? По всем доходящим до меня известиям -- в Петербурге происходят вещи, которые хотелось бы видеть собственными глазами -- а я сижу здесь. Впрочем, я недели три намерен пробыть в Москве нынешней зимой -- вероятно, в январе. Будем часто видеться,-- если бог даст, потолкуем и поспорим вволю.
   Поклонитесь от от меня Вашей матушке, Константину Сергеевичу и всем Вашим; также другим хорошим знакомым. Я намерен написать К<онстантин>у С<ергеевич>у письмо (в "Русскую беседу") -- о чем Вы думаете? О некоторых моих грамматических сомнениях и вопросах!. До свидания -- жму Вам крепко руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

866. А. А. ФЕТУ

13(25) ноября 1859. Спасское

  

13-го нояб. 1859.

С. Спасское.

   Милейший А<фанасий> А<фанасьевич>! Я бы давно отвечал Вам -- да Вы прибавили в post scriptnm: "Напишите, когда Вас ждать?"1. Я хотел сказать Вам что-нибудь положительное -- но болезнь моя играет со мной, как кошка с мышью -- то я говорю, то опять должен умолкнуть,-- словом -- я и теперь ничего наверное сказать не могу -- и только приблизительно могу сказать, что около 22-го буду в Москве. Разумеется -- я Вам тотчас дам знать -- а остановлюсь я в гостинице --:дотому, что я в Москве останусь всего один день.
   Очень мне жалко и грустно -- что не только нет от Вас добрых вестей -- но всё еще продолжаются печали и несчастья: пришла беда -- растворяй ворота2. Должно закутать голову -- и ждать конца грозы.
   Вот что я имею сказать о присланных стихах:
   "Тополь"3 -- хорош. Но мне ужасно жаль сироток рифм: "споря" и "не увял"; куда делись их подружки?4 И потому я, для удовлетворения своего уха, читаю так:
  
                       Пускай мрачней, мрачнее дни задоря
                       И осени тлетворной веет бал5;
  
   Смысла нет -- зато есть гармония.
   Перевод из Гафиза:
  
                       "Дышать взлетает радостью эфирной"6 -- заимствовано у Кострова.
   Ваших медицин -- германизм7.
   Грешный человек! я смеялся, увидев в "Биб<лиотеке> для чт<ения>", что стих перед знаменитым стихом:
  

"Из лона Мирры шел..."

  
   выпал8 (Вы удивительно счастливы на опечатки) -- и теперь, вместе с ученой нотой внизу -- вышла такая темнота, что даже волки, привыкшие к осенним ночам, должны завыть со страха9.
   Крепко жму Вам руку -- кланяюсь Вашей жене, Борисову -- и всем хорошим приятелям -- и говорю (человеку свойственно надеяться) -- до свидания!

Ваш

Ив. Тургенев.

  

867. А. А. ФЕТУ

23 ноября (5 декабря) 1859. Москва

  
   Я сейчас приехал сюда, любезный Афанасий Афанасьич, и остановился в гостинице Дрезден, в 10-м No-е. Прошу Вас пожаловать -- и если можно -- на своей лошади, ибо я попрошу Вас съездить к Феоктистову (или Каткову) и Аксакову1 -- так как я сам нездоров и никуда не выеду сегодня,-- а завтра надо отправиться в Петербург, чтобы там засесть, по-прошлогоднему, недель на 6. Кланяюсь Вашим, до свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Понедельник, 23-е нояб.
  

868. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

20 ноября (2 декабря) 1859. Спасское;

26 ноября (8 декабря) 1859. Петербург

  

Spasskoïê.

Ce 20 novembre/2 dêcembre 1859.

   Je viens de recevoir ta lettre rose, ma chère Paulinette, et je m'empresse de t'embrasser tant et plus. Elle est rose de toutes les faèons, ta lettre, bonne, spirituelle et pleine de choses agrêables. Je suis très heureux de te savoir contente, je suis très heureux de l'affection que tu portes à Mlle Mêrigeaud, de tes progrès en anglais et en espagnol: tout cela est excellent -- et tu n'as qu'à persister dans cette voie. Je t'ai êcrit -- il n'y a pas bien longtemps -- une lettre qui te causera probablement un peu de chagrin1; avale cette pilule sans trop faire la grimace -- et qu'il n'en soit plus question. J'ai pu me tromper,-- mais l'intention a êtê bonne, et puisque Dieu lui-même regarde surtout à l'intention -- toi, qui n'es qu'une simple mortelle, tu ne dois pas être plus exigeante que lui. Prends ce qu'il y a d'utile dans mes conseils -- et quant au reste, sache qu'il n'y a personna au monde qui t'aime plus que moi.
   Je t'êcris ceci la veille de mon dêpart! ma santê va un peu mieux -- ou, pour parler plus exactement -- ma maladie va un peu plus mal -- et je veux profiter de cela pour tâcher de me transporter à Pêtersbourg, où je trouverai mon mêdecin H. J'emporterai cette lettre avec moi -- et je te l'expêdierai de là-bas -- en y ajoutant un mot. Dès que ja le pourrai, j'irai remercier Mme Olga Somoff des bontês qu'elle a pour toi. J'êcrirai en même temps à M. Nicolas Tourguêneff pour qu'il parle à M. le prêtre Vassilieff. Je n'ai pas osê lui proposer de l'argent -- mais je commence à croire que c'est là ce qui cause son inexactitude -- et j'autoriserai M. N T à lui faire toutes les propositions qu'il jugera convenables.
   Embrasse Mme Garcia de ma part -- et dis mille bonnes choses à toute la famille Viardot. Adieu, mon enfant, je t'embrasse de tout mon cœur.
  

St. Pêtersbourg, ce 26 novembre/6 {*} dêcembre

{* Так в подлиннике.}

   Je n'ajoute qu'un mot à ma lettre pour t'annoncer mon arrivêe ici. Écris-moi à mon ancienne adresse: Grande rue des Écuries, maison Weber. Mille bons baisers.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

869. E. E. ЛАМБЕРТ

26 ноября (8 декабря) 1859. Петербург

  

Любезнейшая графиня,

   Я приехал вчера -- но до сих пор не давал Вам знать о своем приезде, потому что надеялся, что доктор мне позволит выходить на воздух. Но увы! доктор сейчас был у меня и объявил мне, что мне должно просидеть несколько дней дома. Делать нечего -- должно покориться и отложить удовольствие видеть Вас.-- Надеюсь, что Вы здоровы и веселы. Дружески жму Вам руку и кланяюсь всем Вашим. Я рад, что сюда дотащился -- теперь я скоро выздоровлю.

Ваш

Ив. Тургенев.

   P. S. Не можете ли Вы мне прислать No "Норда" или "Indêpendance", где говорится об Орфее и Mme Viardot?4
  

870. E. E. ЛАМБЕРТ

28 ноября (10 декабря) 1859. Петербург

  

Любезнейшая графиня,

   Вы не можете себе представить, как мне самому хочется поскорее увидеться с Вами. Завтра доктор у меня будет -- и я отпрошусь у него на понедельник вечером к Вам, или, если в понедельник нельзя -- то по крайней мере во вторник. Свою повесть я тогда же привезу к Вам1. Я Вам завтра перед обедом дам знать, когда я у Вас могу быть.
   До свидания -- крепко жму и почтительно целую Ваши милые руки2.

Ваш Ив. Тургенев.

   Суббота вечером.
  

871. А. А. ФЕТУ

28, 29 ноября (10, 11 декабря) 1859. Петербург

  

С. Петербург.

28-го ноября 1859.

   Любезнейший Афанасий Афанасьевич, вчера происходило чтение Вашего перевода из Гафиза -- перед Дружининым и Анненковым. Вот результат этого чтения. 35 стихотворений разделяются на три разряда: первый -- безукоризненные; второй -- стихотворения, в которых потребны поправки; третий -- стихотворения отвергаемые1. (NB. Замечу, кстати, что выбор, сделанный Вами, не совсем удовлетворителен: Вы, налегая на эротические стихотворения, пропустили много хороших.)
   В первом разряде находятся No-а: I-й, V-й, VII, VIII-й, XI-й, XII-й, ХХ-й, ХХII-й, XXIII-й, XXVII, XXVIII-й, XXXIII и XXXV-й - всех 13.
   Во втором разряде: II-й, где нужно переменить: властелинка над долиной2. IV-й, где нужно переменить: дышать взлетает радостно юна3.
   VI -- которое следует переделать radicalement.
   XVI -- где очень нехорошо: там я кружился -- до я до лазури шел4. Это превосходное стихотворение вообще передано слабо.
   XVIII -- где надо непременно выкурить: "карамели" -- и "кофе"5.
   XXIV -- где дурны: чин и помин6.
   XXVI-й -- где неизящно очень:
  
                       Этих сладких вод... солнце вскипятя7.
  
   ХХХ-й -- где неясно и неприятно:
  
                       безумство... не так встречает как ты8.
  
   XXXII-й -- где темно:
  
                       Чтоб не скоро от моих костей
                       Лишь зола была видна -- приди 9.
  
   Всех девять стихотворений.
   В третьем разряде находятся тринадцать стихотворений: III. IX, X, XIII. XIV, XV, XVII, XIX, XXI, XXV, XXIX, XXXI, XXXIV - которые отвергаются как незначительные и могущие только охладить на первых порах публику к Гафизу, которого она не знает и которого надобно ей представить так, чтоб он ее завоевал, чтобы она его учуяла10. Впоследствии эти стихотворения -- по крайней мере некоторые из них -- могут быть напечатаны в виде дополненья.
   И потому предлагается Вам эти 13 стихотворений заменить хотя шестью, но выбранными из числа философских11 -- как напр.: Ich habe ailes hinweggeworfen! -- или Und dies ist doch fürwahr kein Fehl.
   Переведите и выправьте другие девять не торопясь; подумайте, что à tort ou à raison, публика предубеждена против Ваших переводов -- и что надобно ей поднести такую мастерскую штуку, чтобы негде было иголку подпустить. Вы решительно слишком торопитесь (из желания ли деньги получить -- я не знаю)12,-- но эдак -- право, право -- ей-же-ей -- нельзя. Надо, чтобы сладость благоухания разлилась кругом Вашего перевода (как например -- в стихотворении: Ветер легкий, окрыленный)13: один мерзлый стих, один неуклюжий или бессильный поворот -- и всё пропало! Пожалуйста, не спешите -- а деньги придут в свое время.
   Я всё еще сижу у себя в комнате и не выхожу. Кашель меня всё еще долбит, и грудь не в порядке. Мне переслали Ваше письмо из деревни14. Фет! помилосердуйте! Где было Ваше чутье, Ваше пониманье поэзии, когда Вы не признали в "Грозе" (Островский читал ее у меня вчера)15 удивительнейшее, великолепнейшее произведение русского, могучего, вполне овладевшего собою таланта? Где Вы нашли тут мелодраму, французские замашки, неестественность? Я решительно ничего не понимаю -- и в первый раз гляжу на Вас (в этого рода вопросе) с недоуменьем. Аллах! какое затменье нашло на Вас?
   Пишите мне на Большую Конюшенную, в дом Вебера. Поклонитесь всем Вашим. Крепко жму Вашу руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение, 30-го нояб. {Так в подлиннике.} 5916.
  

872. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

29 ноября (11 декабря) 1859. Петербург

  
   Должен я сознаться, любезнейшая Варвара Яковлевна, что Вы ужасно добры и очень меня балуете. Я вчера целый день не выезжал -- и мне сегодня немного лучше. Капли буду принимать -- и привезу Вам свою повесть -- завтра. До свидания, жму Вам крепко руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   На обороте:

Варваре Яковлевне

Карташевской.

  

873. Б. Е. ЛАМБЕРТ

30 ноября (12 декабря) 1859. Петербург

  

Милая графиня,

   Во-первых, у меня было сказано: целую Ваши милые руки -- что совсем другое значит, чем: целую Ваши руки1; во-вторых,-- я никак не могу сам Вам читать мою вещь -- состояние моего голоса мне этого не позволяет,-- а я Вам с сим письмом посылаю ее, если Вы только разберете мой почерк2. Прошу Вас делать на полях критические замечанья карандашом. Вы знаете, что моя повесть Вам посвящена -- но я не хотел написать это посвящение, пока Вы ее сами не прочтете -- особенно 28-ую главу3. Быть у Вас сегодня вечером мне невозможно -- да оно, я вижу, и неудобно4; я приеду к Вам завтра вечером, во вторник.
   Возвращаю Вам письмо Вашего корреспондента: признаюсь, я никак не ожидал, чтобы нашли что-нибудь особенное в этой небрежной вещице, которую переводчик вздумал откопать в моих сочинениях5. До свидания завтра; как я буду рад увидеть Вас! Будьте здоровы и веселы.
   Целую с нежностью Ваши руки -- эдак лучше?

Ваш

Ив. Тургенев.

  

874. E. E. ЛАМБЕРТ

1(13) декабря 1859. Петербург

  

Любезнейшая графиня,

   К крайней и искренней моей горести, я не могу быть у Вас. Я сегодня пробовал выехать в первый раз на час: холодный воздух сделал то, что у меня начался зуд в горле, кашель -- и я должен теперь сидеть дома. Когда всё это кончится -- бог ведает. Мне так обидно и досадно, что и сказать нельзя. Жму Вам руку с горечью на сердце и не знаю, когда мы увидимся.
   Будьте здоровы.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

875. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

2(14) декабря 1859. Петербург

  
   И я начинаю свою записку словом: увы! Вообразите, грудь моя опять расклеилась -- это несносно. Однако я ложу Вам достану наверное -- и постараюсь быть у Вас завтра -- и либо привезу Вам, либо пришлю Вам повесть -- и это тоже наверное.
   Дружески жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Середа,
  

876. E. E. ЛАМБЕРТ

2(14) декабря 1859. Петербург

  
   Мне остается благодарить Вас от души за Ваше участие, любезнейшая графиня, и сказать Вам, что завтра вечером гора будет с благоговением ожидать посещения Магомета1.
   До свидания.

Весь Ваш

Ив. Тургенев.

  

877. Е. А. ЧЕРКАССКОЙ

3(15) декабря 1859. Петербург

  

Любезная княгиня,

   Третьегоднешний мой выезд имел для меня печальные последствия: а именно -- мой доктор налепил мне вчера вечером две мушки -- одну на грудь, другую на спину. С такими украшениями мне невозможно выходить из комнаты -- и потому я лишен удовольствия обедать сегодня у Вас. Делать нечего! Приходится опять сидеть у моря -- и ждать погоды.
   Дружески жму Вам руку и кланяюсь Вашему мужу.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Четверг утром.
  

878. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

3(15) декабря 1859. Петербург

  

Любезнейший Яков Петрович,

   Я оттого не тотчас отвечал на Ваше письмо1, что надеялся быть в состоянии лично побывать у Вас; но вот уже неделя, как я здесь -- и не могу выйти из дому -- и доктор мне объявил сегодня, что мне еще придется сидеть неделю. Это мне тем более досадно, что я лишаюсь возможности действовать в Вашу пользу лично на Тютчева; но я уже принял свои меры, чтобы по крайней мере через других2 довести до него Ваши желанья.-- Мне очень жалко, что Вы больны -- и я искренно обрадовался, узнав, что Вам стало немного легче; как только мне можно будет выехать -- я буду у Вас -- и дам Вам знать, если услышу что-нибудь. Дружески жму Вам руку -- и кланяюсь Вашей супруге3. Очень мне хочется увидеть Вас -- и я это исполню, как только это будет возможно.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Четверг
   вечером.
  

879. П. В. АННЕНКОВУ

3(15) декабря 1859. Петербург

  

Четверг, вечером.

   Любезнейший П<авел> В<асильевич>. Со мной сейчас случилось преоригинальное обстоятельство. У меня сейчас была графиня Ламберт с мужем, и она (прочитавши мой роман) так неопровержимо доказала мне, что он никуда не годится, фальшив и ложен от А до Z,-- что я серьезно думаю -- не бросить ли его в огонь? Не смейтесь, пожалуйста, а приходите-ка ко мне часа в три -- и я Вам покажу ее написанные замечания, а также передам ее доводы1. Она, без всякого преувеличения, поселила во мне отвращение к моему продукту -- и я, без всяких шуток, только из уважения к Вам и веря в Ваш вкус -- не тот же час уничтожил мою работу. Приходите-ка, мы потолкуем,-- и может быть, и вы убедитесь в справедливости ее слов. Лучше теперь уничтожить, чем впоследствии бранить себя.-- Я всё это пишу не без досады, но безо всякой жёлчи, ей-богу. Жду Вас и буду держать огонь в камине. До свидания. Весь Ваш И. Т.
  

880. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

4(16) декабря 1859. Петербург

  
   Увы! выезд мой не к добру пришелся -- доктор налепил мне мушки -- и велел сидеть дома еще неделю -- так что нет никакой мне возможности быть у Вас. Примите изъявление моего искреннего сожаления -- вместе с самым дружеским поздравлением со днем Вашего ангела.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   На обороте:

Варваре Яковлевне

Карташевской.

  

881. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

4(16) декабря 1859. Петербург

  
   У меня только этот один экземпляр и есть, любезнейшая Варвара Яковлевна -- и потому покорно прошу мне возвратить его дня через два.

И. Т.

  

882. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

5(17) декабря 1859. Петербург

  

Любезнейшая Варвара Яковлевна.

   Посылаю во второй раз моего человека за ложей на "Грозу" -- и если он достал ее -- то Вы ее получите; а Вас прошу, буде возможно, возвратить мне с ним мою Рукопись, в которой оказалась мне внезапная нужда. Мое горло всё в нехорошем положении -- и доктор запретил мне выезжать. Все-таки говорю Вам: до свиданья.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Суббота утром.
  

883. H. И. ТУРГЕНЕВУ

5(17) декабря 1859. Петербург

  

St. Pêtersbourg.

Ce 5/17 dêcembre 59.

Cher Monsieur Tourguêneff,

   Je viens à vous pour vous prier de rêparer une bêvue que j'ai faite. Voici de quoi il s'agit.-- J'ai proposê à Mr Wassilieff de donner des leèons de religion à ma fille -- et il s'y est prêtê de fort bonne grâce; pourtant, après 4 ou 5 leèons -- il n'est plus retournê. J'avais eu conscience de lui parler d'argent -- et j'avais l'intention de lui têmoigner ma reconnaissance par quelque cadeau à la fin de l'annêe; je viens d'être informê d'une faèon certaine que c'est prêcisêment ce silence de ma part qui a fait que Mr Wassilieff n'a pas continuê ces leèons.-- Oserais-je vous prier d'avoir la bontê de servir d'intermêdiaire entre lui et moi? Je m'empresse de vous donner carte blanche entière pour le prix que Mr. W voudra mettre à ses leèons. Dès que la chose sera arrangêe, vous n'aurez qu'à informer ma fille, qui de son côtê est prêvenue et en avertira Mr Viardot, chez lequel est dêposê l'argent qu'elle possède.
   Je ne saurais vous dire combien je vous serai reconnaissant de ce service et je compte bien sur la bonne amitiê que Mme Tourguêneff et vous m'avez toujours têmoignêe.
   Excusez-moi de ne pas vous parler d'autre chose pour cette fois. Il n'y a pas longtemps que je suis rentrê à Pêtersbourg -- et je n'ai commencê à sortir qu'il y a deux jours grâce à une bronchite assez obstinêe. Tout ce que je puis vous dire c'est que la grande affaire de l'êmancipation marche bien, que le gênêral Rostovtseff jouit toujours de la pleine confiance de l'empereur1 -- et qu'il y a tout lieu de croire -- que la publication de l'Ukaze aura lieu au printemps. Les rêformes judiciaires ne se feront pas non plus longtemps attendre, d'après des renseignements certains2.
   Je vous prie de prêsenter mes hommages respectueux à Mme Tourguêneff -- et de recevoir l'assurance des sentiments de la plus haute considêration

de votre

J. Tourguêneff.

  

884. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

6(18) декабря 1859. Петербург

  

Saint-Pêtersbourg, 6/18 dêcembre 1859.

   Chère fillette, je ne t'êcris que deux mots aujourd'hui:
   1® Pour t'accuser rêception de ta lettre, qui, malheureusement, a dû faire le dêtour par Spasskoïê -- ce qui l'a retardêe beaucoup;
   2® Pour t'annoncer que Viardot est chargê par moi de te remettre 250 francs pour tes êtrennes et autres dêpenses -- et que ta pension mensuelle est portêe à 25 francs;
   3® Pour te prier de remettre le billet ci-joint -- que tu pourras lire -- à M. Nicolas Tourguêneff1;
   4® Pour t'annoncer que ma maladie fait enfin mine de me quitter et que je commence à sortir;
   5® Pour te remercier de ta lettre, à laquelle je rêpondrai plus au long, ce que je ne puis faire maintenant, êtant accablê de besognes {Далее в публикации следует: (littêraires, revue, etc.) -- очевидно, пояснение редактора.};
   6® De t'embrasser bien cordialement sur les deux joues et de te souhaiter la bonne annêe -- et te dire: à revoir au printemps, si Dios quiere.

Ton père

J. Tourguêneff.

   P. S.-- Tu mettras le billet sous enveloppe et tu pourras en même temps êcrire à Mme Tourguêneff.
  

885. H. Я. МАКАРОВУ

6(18) декабря 1859. Петербург

  
   C удовольствием оставляю мою рукопись у Вас до завтра, любезнейший Николай Яковлевич, хотя, вероятно, Вам, после Вашей истории1, будет не до того.-- Прошу Вас только прислать ее ко мне завтра до 12 часов, ибо я Должен отправить ее в Москву завтра же.

Дружески жму Вашу руку

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
  

886. Е. Е. ЛАМБЕРТ

9(21) декабря 1859. Петербург

  

Любезнейшая графиня,

   Я должен, как говорят французы -- me tenir à quatre,-- чтобы не почувствовать презрения,-- нет, это слово не довольно сильно! -- омерзения к своему гнусному телу. Третьего дня я в первый раз выехал и имея глупость даже поехать в концерт1; вчера хотел быть у Вас вечером -- но Вы меня предуведомили, что не будете дома,-- а сегодня мне опять так плохо, что нечего и думать о выезде! Это сожигание на медленном огоньке копеечной свечки так несносно -- что я умолкаю.
   Будьте здоровы -- это главное. Жму вам руку и кланяюсь домику на Фурштатской, который мне никак не удается видеть.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Середа.
  

887. Е. Е. ЛАМБЕРТ

10(22) декабря 1859. Петербург

  
   Хотелось было отвечать Вам на Ваше грустное и милое русское письмо, любезнейшая графиня, но я боюсь, что мое выйдет еще грустнее -- да и что сказать? Спасибо Вам, что Вы имеете желание протягивать мне руку и говорить со мною в такие мгновенья... хотя, по-настоящему, за что благодарить? а я все-таки благодарю. Я сижу один в своей келье и не знаю, когда выеду; но мысль моя с Вами -- и я бы так хотел Вас знать счастливой и спокойной! Увидимся -- поговорим.
   Крепко жму Вам руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Четверг вечером.
  

888. Е. Я. ЧЕРКАССКОЙ

10(22) декабря 1859. Петербург

  
   Если есть на свете человеческое тело, достойное презрения -- так это мое, любезнейшая княгиня; представьте себе, что мне опять скверно, опять горло болит, опять кашель, опять доктор -- и, вероятно, опять мушки. Это медленное сожигание на копеечной свечке невыносимо,-- я употреблю все возможные старания, чтобы быть у Вас завтра -- если не буду в состоянии, дам Вам знать.
   Кланяюсь Вам, Вашему мужу и всему Михайловскому дворцу1.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Четверг.
  

889. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

12(24) декабря 1859. Петербург

  
   Любезнейшая Варвара Яковлевна, пожалуйста, пришлите мне экземпляр моей повести: он мне крайне нужен.-- Мне лучше -- и я надеюсь скоро выехать -- и поцеловать у Вас руку за Ваш милый подарок.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Суббота утром.
  

890. Е. Е. ЛАМБЕРТ

12(24) декабря 1859. Петербург

  
   Ах, любезная графиня, какое хорошее письмо Вы мне написали! Я его прочел несколько раз с каким-то невольным умилением1. Всегда хорошо раскрывать перед другим свою душу: хорошо для себя и для другого. Только напрасно Вы обвиняете меня в авторском кокетстве: если я для Вас не мог написать более десяти строк -- то для публики я бы двух слов не написал -- в теперешнем моем расположении духа. На меня возложена работа, а я ничего не в состоянии делать2. Мне не то чтобы скучно или грустно, но вот, что я чувствую теперь: страстное, непреодолимое желание своего гнезда, своего home'а -- вместе с сознанием невозможности осуществления моей мечты -- и в то же время -- присутствие постоянной мысли о тщете всего земного, о близости чего-то, что я назвать не умею. Слово: смерть -- одно не выражает вполне этого чего-то, а потому обращение к богу -- рядом с порывами на заповедные, зеленые луга3. Но, должно быть, лампа вспыхивает в последний раз перед концом. Туда ей и дорога!
   Я нахожу, что человек вообще слишком склонен разжалобливаться на собственный счет. Я сижу с наполненным желудком в теплой и накуренной комнате и хнычу... а сколько бедных... Мне стыдно даже договорить.
   А потому я вовсе не с точки зрения жалобы -- а как факт довожу до сведения Вашего, что горло мое болит сильнее прежнего и что доктор окончательно запретил мне выезжать -- jusqu'à nouvel ordre, что мне очень неприятно -- больше всего потому, что это запрещение лишает меня возможности быть у Вас.
   А знаете ли Вы, что Вы отличным русским языком пишете? Миленькие грамматические ошибки (я бреду вместо я брожу) только придают прелести Вашей речи. Если Вам не тяжело писать на этом языке -- пишите: Вы увидите, что хотя он не имеет бескостной гибкости французского языка -- для выражения многих и лучших мыслей -- он удивительно хорош по своей честной простоте и свободной силе. Странное дело! Этих четырех качеств -- честности, простоты, свободы и силы нет в народе -- а в языке они есть... Значит, будут и в народе4.
   Напрасно Вы говорите, что нам с Вами лучше не видеться часто... Что за беда, что иногда в этих свиданиях, особенно если есть другие лица,-- разговор {Далее зачеркнуто: часто} принимает легкое и суетное направление... Лишь бы в сердце не было суеты, а то это -- тоже своего рода гордыня. Я, помнится, в молодости хотел, чтобы каждое мгновение моей жизни было значительно... Дерзостное, и едва ли безгрешное желание! Пускай ручеек журчит себе, пока сольется с морем!5
   Прощайте, до свиданья. Целую Ваши руки и благодарю Вас за то, что Вы беседуете со мной.

Ваш

Ив. Тургенев.

   P. S. Нет ли у Вас последнего No "Revue des 2 Mondes", в котором была бы статья об "Орфее"?6
  

891. П. А. ПЛЕТНЕВУ

13(25) декабря 1859. Петербург

  
   Вы были так добры, любезнейший Петр Александрович -- посетили меня, не застали меня дома -- и теперь, может быть, пеняете на меня за то, что я не посетил Вас... Но дело вот в чем: с тех пор, как я здесь, я выехал всего два раза -- и именно в один из этих выездов Вы были у меня1. А теперь я сижу дома по приказанию доктора: у меня какая-то странная и упорная боль в горле, которая вот уж 3-й месяц как мучит меня -- бог знает, что это такое -- вероятно, та же невралгия, которая туда бросилась. И потому не пеняйте на меня -- и знайте, что был бы я здоров, сейчас бы к Вам отправился.
   Дружески жму Вашу руку, усердно кланяюсь Вашей супруге и надеюсь, что здоровье ее хорошо2.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение утром.
  

892. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

14(26) декабря 1859. Петербург

  
   Как Ваше здоровье, любезнейшая Варвара Яковлевна? Мое всё худо -- однако в четверг я непременно к Вам приеду и привезу с собой Писемского, который прочтет Вам свою "Горькую судьбину". Предваряю Вас об этом для того, чтобы Вы могли принять Ваши меры en consêquence.
   Дружески жму Вашу руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Понедельник.
  

893. Е. Е. ЛАМБЕРТ

16(28) декабря 1859. Петербург

  
   Уж на что моя участь горькая, любезная и милая и добрая графиня,-- не могу я никак быть у Вас сегодня. Я бы хотя на полчаса приехал -- да нельзя; завтра тоже не могу1,-- а если буду жив, в пятницу вечером, в 8 часов, буду непременно. А пока с истинной нежностью целую Ваши руки и остаюсь навсегда

Ваш

Ив. Тургенев.

   Середа веч<ером>.
  

894. О. С. ОДОЕВСКОЙ

16(28) декабря 1859. Петербург

   Любезнейшая княгиня, Вот уже третья неделя, как я здесь1 -- и выехал только раз, в глупый концерт, где я имел удовольствие видеть Вашего мужа -- и с тех пор я всё нездоров и не могу выходить: а то бы я давно уже был у Вас2.-- Позвольте мне просить Вас оказать покровительство г-ну Пинто, которого рекомендую Вам как отличнейшего и честнейшего человека, который по встретившимся несчастьям (он принадлежал к партии римских либералов и был даже некоторое время chargê d'affaires от Рижского правления в Турине) -- принужден искать себе здесь места или занятия. Он мог бы занимать место воспитателя или доверенного человека: на него можно положиться как на каменную гору: я говорю Вам это по опыту. Всё, что Вы для него сделаете -- я приму за личное благодеяние.
   Кланяюсь Вам и Вашему мужу -- и желаю Вам, прежде всего, здоровья. Не знаю, когда я выеду -- но в первый же день выезда буду у Вас.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   16-го декаб. 59.
  

895. В. Н. КАШПЕРОВУ

17(29) декабря 1859. Петербург

  

17-го/29 декабря.

С. Петербург.

   В. Н. Бекетов истинно обрадовал меня, любезнейший Кашперов, передав мне вчера Ваше письмо1.-- Прежде всего ото всей души поздравляю Вас с знаменательным и важным успехом2 -- и дай бог, чтобы он служил только первым шагом на Вашем поприще! Идите вперед, пишите как можно больше, овладейте собой, своим искусством, всеми его трудностями и тайнами, сценой и ее условиями -- и тогда являйтесь в Россию и сделайтесь наследником Глинки, подарите нам живую русскую оперу! -- Ваш успех так меня порадовал,-- что я готов бы расцеловать Вас и кричу: браво! Берите либретты, берите деньги -- всё это нужно и необходимо,-- хотя бы для того, чтобы сохранить независимость, без которой плохо везде, а особенно в искусстве!
   С нетерпением ожидаю обещанных отрывков из газет и тотчас же составлю из них статейку, которую тисну во всех здешних журналах. Ударить в колокол -- наше дело!3
   Прошу Вас также немедленно прислать на мое имя Ваши две статьи4. Я уверен, что они интересны и могут быть очень полезны -- и с Вашего разрешенья, мы их тоже напечатаем.-- Адресc мой -- здесь, на Большой Конюшенной, в доме Вебера, квартира No 34.
   Не знаю, удастся ли нам увидеться с Вами в мае: потому что весьма может статься, что я весною отсюда выеду за границу.-- Напишите мне, надолго ли Вы намерены вернуться в Россию? Если я поеду за границу осенью,-- то весну и лето проживу в деревне, в десяти верстах от города Мценска, Орловской губернии5.
   Еще раз благодарю за память, дружески жму Вам руку и кланяюсь Вашей жене. Надеюсь, что она не совсем, забыла наше свиданье в Берлине6.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

896. Е. Е. ЛАМБЕРТ

17(29) декабря 1859. Петербург

  
   Не хочу дожидаться до завтрашнего дня -- и если сам не могу быть у Вас -- то хочу по крайней мере Вас поздравить1, чтобы и моего голоса не недоставало вокруг Вас. Вы можете себе представить, как искренно и горячо я Вам желаю всего лучшего на земле -- а потому я ничего не прибавлю и только крепко целую Вашу руку.
   До завтра.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Четверг 17-го дек.
  

897. Е. А. ЧЕРКАССКОЙ

18(30) декабря 1859. Петербург

  

Любезнейшая княгиня,

   Если меня сегодня в пять часов у Вас нету, значит -- меня вовсе на свете нету. К подобному энергическому выражению прибавлять нечего,-- а только остается Вам крепко руку пожать.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Пятница
   утром.
  

898. Е. Е. ЛАМБЕРТ

20 декабря 1859 (1 января 1860). Петербург

  
   Тысячу раз благодарю Вас, милейшая графиня,-- и к 2 часам возвращу книжку: но какие же это злые вещи говорю я под влиянием "Орфея"?1 -- Постараюсь быть у Вас вечером. Целую Ваши руки.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Воскресенье.
  

899. A. M. ВЕНЕВИТИНОВОЙ

21 декабря 1859 (2 января 1860). Петербург

  

Любезнейшая Аполлина Михайловна,

   Доктор подтвердил мне запрещение выезжать -- и потому я, к сожалению, лишен удовольствия обедать у Вас сегодня. Вы мне пишете, что у Вас будет обедать кн. Вяземский. Ф. И. Тютчев сказывал мне, что князь В<яземский> желал бы, чтобы Писемский прочел у него свою "Горькую судьбину"; -- я сообщил Писемскому желание князя -- и он охотно согласился его исполнить; остается князю дать мне знать накануне, когда он желает устроитьато чтение,-- а я передам Писемскому.

Искренно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   Понедельник.
  

900. П. А. ВЯЗЕМСКОМУ

24 декабря 1859 (5 января 1860). Петербург

  

Многоуважаемый князь!

   Писемский просил меня предупредить Вас, что он с большим удовольствием прочтет у Вас сегодня свою драму1 -- но что он раньше 10 часов вечера прийти не может. Так как всё чтение продолжится немного более часа -- то это не будет слишком поздно, надеюсь,-- и в означенное время мы с ним вместе явимся к Вам.
   Примите выражение моего глубокого уважения.

Ив. Тургенев.

   С. П.бург.
   Четверг, 24-го дек. 59.
  

901. А. А. ФЕТУ

7--25 декабря ст. ст. 1859. Петербург

  

Любезнейший Афанасий Афанасьич.

   Мне приходится отвечать Вам на три письма1 -- и для порядка и краткости отвечаю по пунктам:
   1) Вы положительно несправедливы к нам, подозревая в нас угодливость публике2. Я упомянул о ней только с той точки зрения, что она стала недоверчива к Вашим переводам и что, следовательно, не должно ей давать никакого справедливого повода отворачиваться от них; стихи же мы Ваши браковали не потому, что они слишком смелы и для публики непонятны,-- а просто потому, что они нам казались слабы, вялы и несмелы. Я уже упоминал Вам о Вашей ненужной покорности и робости перед оригиналом. Слова -- карамель и кофе {Представьте себе в стихотворении слова: пу-де-суа, кринолин и т. д. Вот почему они нехороши: они случайны.} -- напр., может быть, публика не заметит даже: но они режут ухо всякому, кто только чуток на гармонию3. Сохрани бог, чтобы мы хотели Вас переделать: во-первых, это было бы очень жалко,-- а во-вторых, невозможно: мы только говорим наше мнение со всею искренностью -- а Вы принимайте его только в таком случае, если сами с ним согласны.
   2) Из присланных Ваших стихотворений -- первое: "Море и звезды" -- недурно, не более -- за исключением непостижимо-непонятного стиха: Бросаясь навстречу движения двойного4. Движение волн улавливается чувствами; но один разве сказочный богатырь, который слышал, как трава росла,-- может видеть, как ночь двигаясь одевается. Второе стихотворение -- "Сны и тени" -- есть -- извините за выражение -- совершенный сумбур5.
   3) Теперь о Гафизе. Прежде всего спешу сказать, что перевод: Und dieses ist ja wohl kein Fehl прелестен -- за исключением темного стиха:
  

В газелях нежным нам успех,--

  
   -- который, я полагаю, весьма легко переменить6.
   Стихотворения 1-й категории начинаются: 1-ое. Звезда полуночи... V. О если бы озером... VIT. Твой вечно... VIII. О как подобен я... XI. Грозные тени... XII. Дано тебе и мне... XX. Ветер нежный... XXII. Если осень наносит... XXIII. Падет ли взор... XXVII. Ты в мозгу... XXXV. Сошло дыхание свыше...7
   Что касается до 2-й категории8 -- то истина требует сказать, что поправки большей частью неудачны: II. Роза нежная -- причиной -- из серобумажных песенников. IV. Дышать взлетает9 и т. д.-- уж лучше так оставить. VI. Это стихотворение решительно погибло: от первой версии -- на анцу с судорожным хохотом валялись Дружинин и Анненков на диване -- от версии на ину -- пришлось бы им заплакать. Это просто ужасно: Поет бюлбень тоски своей причину. И тут же цветок -- сиротина!! Поэт -- и Вы решаетесь на такое варварство!10
   XV. Я был пустынною страной... Это величественное стихотворение у Бас вышло с вывихнутыми ногами. Конец вял и слаб. (Последние три стиха). Совсем не то и не тан у Даумера11. У него мечется в глаза, что этот именно сухой песок превратился в плодоносную землю,-- чего у Вас нет -- и без чего весь образ пропадает.
   XVIII. Вместо карамель и кофе -- поставьте уж лучше: марципан и баваруаз12.
   XXIV. Ненавижу этих чертовщин13; -- не по-русски. "Ненавидеть" -- требует винительного. Вы после этого Скажете -- я ненавижу этой женщины. И "балдахин" не стоил восклицания: нашел!14 На Востоке о балдахинах понятия не имеют,-- да и у нас это не есть обычная принадлежность гроба, особенно бедняка Гафиза.
   XXVI. Солнце вскипятит -- можно оставить15. Но дело не в том, чтобы пересочинять Гафиза, а в том, что у Вас поставлены слова -- неловко и потому -- темно.
   То же самое относится к: "безумство светлое" и "Чтобы скоро от моих костей"...16 Тот же Eiertanz с беспрестанным треском от раздавливаемых яиц.
   Вот, батюшка, что совесть и долг повелевали Вам сказать. А теперь поступайте, как знаете. Напишите мне, если Вы хотите, чтобы я прислал Вам рукопись. Но предсказываю Вам тот же результат -- если Вы в подобном виде {Далее начато: напишет<е>} напечатаете Гафиза. И публика, Вами столь презираемая публика -- будет права.
   До другого разу; не пеняйте на меня -- это всё от сердца, дружески сказано. Также дружески жму Вам руку, кланяюсь Вашей жене и всем приятелям.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

902. П. А. ПЛЕТНЕВУ

25 декабря 1859 (6 января 1860). Петербург

  
   Почтеннейший Петр Александрович -- поручение Ваше насчет билетов в точности будет исполнено и г-н Грот1 записан в моем списке, но билетов Вам теперь выдать я не в состоянии, потому что они будут печататься только после праздников и раздадутся членам комитета только в течение будущей недели2. Вы их получите, как только они попадутся мне в руки.
   Поздравляю и Вас и Вашу жену с праздником и желаю Вам всего хорошего.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Пятница, 25-го дек.
  

903. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

27 декабря 1859 (8 января 1860). Петербург

  

Любезнейший Яков Петрович,

   Я, к сожалению, не застал тебя третьего дня дома и потому принужден тебя известить письменно о том, что репетиция нашего чтения1 происходит в середу, в 8 часов вечера, в зале министра народного просвещения2.-- Сделай одолжение, приезжай -- и привези с собою, кроме "Зимы" -- еще какое-нибудь стихотворение3.-- Я тебе тогда сообщу, что мне Тютчев сказал4.
   Кланяюсь твоей жене и дружески жму тебе руку.

Преданный тебе

Ив. Тургенев.

   Воскресение, 27-го дек. 59.
  

904. ПОЛИНЕ ВИАРДО

30 декабря 1859, 6 января 1860 (11, 18 января 1860). Петербург

  

St. Pêtersbourg,

се 30 dêcembe 1859/11 janvier 1860.

   Vous ne m'êcrivez pas bien souvent, chère et bonne Madame Viardot; je le regrette, mais je ne puis vous en vouloir, quand je pense à toutes vos occupations et vos prêoccupations. Je vois qu'on parle de "Fidelio"l et d' "Armide"2 dans les journaux s encore du travail pour vous! -- Je m'en rêjouis de tout mon cœur, tout en redoutant un peu la fatigue de ce travail.-- Vous chantez trois fois par semaine... N'est-ce pas trop?3-- Enfin, vous devez le savoir mieux que moi.-- Paulinette est très exacte à me tenir au courant de ce que vous faites -- et je lui en suis reconnaissant. Il paraît que vous avez trouvê un peu forte la somme que je lui ai envoyêe pour ses êtrennes: mais comme on m'a Payê mon roman4 qui va paraître -- le double du prix auquel 3e m'attendais -- j'ai voulu faire profiter Paulinette de ce bênêfice imprêvu.-- Au moins, la voilà dêbarrassêe de toutes ses petites dettes. Je vais vous communiquer un fait qui doit rester entre nous, car il me ferait rougir: j'ai vendu mon roman à l'êditeur du "Messager Russe" de Moscou -- 16 000 francs (un volume de 200 pages!) C'est joli, n'est-ce pas? Eh bien! l'êditeur du "Contemporain" d'ici m'en a offert... juste le double, 32 000 francs!! -- J'ai naturellement refusê, car l'affaire êtait dêjà conclue -- mais pendant un grand quart d'heure il n'a pas voulu reprendre l'argent qu'il avait dêposê sur ma table5.-- Cela ne prouve, bien entendu, qu'une seule chose: l'extrême pênurie des produits littêraires dans notre pays -- et cela ne peut pas durer.-- Le peu de personnes sachant tenir une plume profite, en attendant, de cette situation peu normale.-- Encore une fois, que cela reste entre nous: je ne voudrais pas avoir l'air de me vanter d'une chose aussi accidentelle.
   Je ne suis pas beaucoup sorti tous ces jours-ci; j'ai travaillê à un assez long article sur "Hamlet et D Quichotte"6 -- que j'ai promis de lire dans une dizaine de jours -- de lire publiquement -- devant un auditoire de 500 personnes payantes! -- C'est effrayant -- et je vais, moi aussi, goûter des êmotions peu agrêables d'un premier dêbut.-- Je n'ai pas pu me refuser à cette corvêe, car cette lecture se fait avec un but de bienfaisance.-- Nous avons fondê l'annêe passêe une sociêtê qui a pour objet de venir au secours des savants et des littêrateurs indigents -- et cette lecture a êtê organisêe par la sociêtê en question7.-- Je vous traduirai cet article8, où le beau rôle est donnê à D(on) Quichotte (pourvu que je ne fasse pas fiasco)9.-- L'êtat de mon larynx m'inquiète un peu: je n'ai pas encore toute ma voix (et vous savez ce que c'est que toute ma voix!) -- et je tousse beaucoup, dès que je suis à l'air.-- Mon docteur me conseille de quitter Pêtersbourg dès qu'il me sera possible de le faire -- et il est probable que je n'attendrai pas le mois de mai et l'ouverture de la navigation pour me mettre en route.-- Où serez-vous vers la fin d'avril, nouveau style? Toujours encore à Paris -- ou peut-être dêjà à Courtavenel pour y voir fleurir "la neige des pommiers", Ce fragment d'une romance de Gounod que vous avez peut-être oubliêe me fait penser à lui et à sa chanson bulgare. L'avez-vous entendue -- le voyez-vous?10 Et que fait Berlioz? Pour celui-là, je m'imagine que vous devez le voir bien souvent11. Je l'ai pris en affection depuis que je sais que vous l'aimez.
  
   Ce 6/18 janvier 1860.
   Il vient de se passer une semaine -- j'ai êtê très occupê.-- Une lecture publique n'est pas chose facile à organiser.-- Cette lecture une fois faite, je pars pour Moscou où je reste une quinzaine de jours -- l'affaire de publier mon roman et je retourne12.-- Je viens d'êcrire une lettre à Viardot13, dans laquelle je lui envoie les 1000 francs dont je lui avais parlê tout en lui demandant pardon du retard que j'y ai mis.-- Chère Madame Viardot, promettez-moi de prendre une plume dès que vous aurez reèu ma lettre et de m'êcrire deux mots.-- Il s'est passê trop de temps depuis que j'ai vu votre chère êcriture. Bitte, Bitte, seien Sie mir gut und gnädig! J'embrasse les chères petites et vous serre la main de tout mon cœur.-- Gott erhalte und segne Sie! Sie vissen fur wen ist die Liebe.

Ihr J. T.

   P.S. Je vous êcrirai avant mon dêpart le rêsultat de ma "first appearance before the public".
  

905. M. Л. МИХАЙЛОВУ

31 декабря 1859 (12 января 1860). Петербург

  

Любезный Михайлов,

   Я сегодня познакомился с Северцовым, который завтра у меня обедает; не хотите ли и Вы прийти1 вместе с Шелгуновым и любез<но>й Людмилой Петровной2, если она удостоит меня посещеньем? Дайте ответ -- а обедаю я в 4 1/2 ч.

Весь Ваш

Ив. Тургенев.

   Четверг,
   31-го дек. 59.
  

906. О. С. ОДОЕВСКОЙ

Вторая половина декабря ст. ст. 1859 (?). Петербург

  

Любезная княгиня,

   Судьба явно противится тому, чтобы я обедал у Вас.-- Я в воскресенье простудился на концерте1 -- все эти дни перемогался,-- а сегодня никак не могу выехать -- грудь ломит, голова болит, должен дома сидеть. Жаль, а делать нечего! До другого разу.-- Кланяюсь Вам земно -- и прошу не сердиться на

преданного Вам

Ив. Тургенева.

   Четверг.
   На обороте:

Ее сиятельству

княгине Ольге Степановне Одоевской

(от Тургенева).

  

907. Е. А. ЧЕРКАССКОЙ

Вторая половина декабря ст. ст. 1859 (?). Петербург

  

Любезная княгиня,

   Непременно буду у Вас обедать завтра, хотя горло сильно болит. (Кстати, мне любопытно узнать -- бывает у слонов горловая чахотка?) До завтра; жму Вам крепко руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Понедельник.
  

908. Е. Е. ЛАМБЕРТ

Конец декабря ст. ст. 1859. Петербург

  

Любезнейшая графиня.

   От души благодарен Вам за намять -- и непременно явлюсь к Вам в понедельник.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1860

  

909. Ег. П. КОВАЛЕВСКОМУ

1(13) января 1860. Петербург

  

Любезнейший Егор Петрович!

   Вы мне как-то говорили, что хотите мне дать место у себя в департаментеl, je veux vous prendre au mot: но не для себя -- а есть у Вас чиновниц некто Кир-Дженджан, молдаванин, отличнейший человек, в котором я принимаю искреннее участие и о котором я уже Вам писал из-за границы2: доставьте ему место в Молдавии -- или дайте туда временное поручение -- или пошлите его хоть курьером туда: этим Вы его осчастливите, а меня обяжете3. Мое проклятое горло опять меня схватило -- и я опять должен сидеть дома; но я сильно хлопочу о нашем чтении -- Полонский и Майков написали такие прелестные стихотворения для него, что Вы удивитесь! Кланяюсь Вам дружески и жму руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Пятница утром.
  

Программа:

  
   1. Майков4 -- прочтет: "Приговор"
   2. Тургенев -- "Гамлет и Д<он->Кихот"
   3. Полонский -- "Наяд" и "Зиму"
   4. Бенедиктов -- "И ныне" и "Борьбу"
   5. Маркевич 5 -- 2 отрывка из "Ричарда III-го" в переводе Дружинина
   6. Некрасов -- "Филантроп"6 и "Еду ли ночью по улице темной".
  

910. М. А. МАРКОВИЧ

6(18) января 1860. Петербург

  

С.Пбург.

6-го января 1860-го г.

Любезнейшая Марья Александровна,

   Я до сих пор медлил ответом на Ваше любезное письмо из Гейдельберга1, потому что хотел в то же время известить Вас о напечатании институтки". Она помещена в 1-м No "Отечественных записок" -- и явится на днях. Снегирев ее порядком пощипал -- однако печатать было можно2. Вышло из нее 2 листа 3/4 -- по 150 руб. за лист -- выходит 400 руб. с небольшим. Так как Краевский Вам дал вперед 300 руб., то остающиеся затем 100 руб. я, получив с него по выходе книги, отдам немедленно Белозерскому, который перешлет их Вам. Он, сколько мне известно, Ваш корреспондент по денежным делам.
   Итак -- Вы зимуете за границей... Жалко -- а делать нечего. Впрочем, это хорошо и полезно для Вашего здоровья -- а это главное соображение. Я думаю, что и Богдану будет во всех отношениях хорошо пожить в немецком городе, с немецкими детьми.
   Здесь всё идет по-старому -- и по-новому, в то же время. На днях у нас будет чтение в пользу нашего Общества (в котором Вы -- членом)3; между прочим, я читаю статью под заглавием: "Д. Кихот и Гамлет"4. Желающих чрезвычайно много -- посмотрим, каков-то будет успех. Тотчас после чтения я еду в Москву -- для печатания своей новой повести в "Русском вестнике"5.-- Здоровье мое всё еще в каком-то странном положении: в комнате я не кашляю -- а чуть выставлю нос на воздух -- у меня поднимается нечто вроде коклюша. Не знаю, как я доберусь в Москву при этаких холодах.
   Малороссов здешних я вижу -- но не так часто, как в прошлом году -- особенно Шевченку. Он, говорят, написал какую-то неудачную поэму6.
   Это худо -- что Вы мало работаете,-- а может быть, оно и хорошо: значит, Вы набираете новых впечатлений. Читайте Гёте, Гомера и Шекспира -- это лучше всего. Вы же теперь, должно быть, одолели немецкий язык.
   Я еду летом за границу -- может быть, где-нибудь и встретимся; напишите мне два слова о Ваших планах на будущее.-- Крепко жму Вам руку, кланяюсь Вашему мужу и целую Богдана. Будьте все здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Я не франкирую своего письма -- и Вы не франкируйте -- так лучше доходит.
   P. S. Адресc мой тот же: На Большой Конюшенной в доме Вебера.
  

911. И. И. МАСЛОВУ

6(18) января 1860. Петербург

  
   С.Пбург. 6-го января 60, Любезнейший Иван Ильич, Хотя я знаю, что ты был так добр и предложил мне свою квартиру на время моего пребывания в Москве -- однако, считаю нужным известить тебя о моем приезде в вышереченную столицу -- 13-го числа янв<аря>, т. е. ровно через неделю. Выезжаю я отсюда в будущий вторник, 12-го числа1. Раньше не могу, потому что 10-го числа вечером у нас происходит чтение по Обществу нашему, в котором я участвую2. И потому напиши мне, пожалуйста -- две строчки -- только для того, чтобы я знал, что ты предуведомлен3 -- а выехавши, я тебе пошлю телеграфйческую депешу с просьбой выслать мне карету на станцию железной дороги. Адресc мой в Петербурге: на Большой Конюшенной, в доме Вебера.
   До свидания; жму тебе крепко руку. Надеюсь, что ты совершенно излечился от последствий постигшего тебя несчастного случая4.

Твой

Ив. Тургенев.

   На конверте:

В Москву.

Его высокородию

Ивану Ильичу

Маслову,

Управляющему Московской удельной конторой.

В удельной конторе, на Пречистенском булгаре.

  

912. Э. Ф. РАДЕН

6(18) января 1860. Петербург

  
   J'aurai l'honneur de me rendre à l'heure indiquêe au palais de son Altesse Impêriale1 et vous prie, Mademoiselle, de recevoir l'hommage de mes sentiments les plus respectueux.

J. Tourguêneff.

6 janvier, mercredi.

   Ha конверте:
   Mademoiselle la baronne E. de Rahden
   d l p d Tourguêneff.
  

913. H. A. НЕКРАСОВУ

Начало января (не позднее 10) ст. ст. 1860. Петербург

  
   Я приезжал к тебе, чтобы уговориться окончательно насчет твоих стихотворений... Пришли мне непременно сегодня 4 заглавия, чтобы я мог выбрать 21 и сказать их завтра Бекетову2 -- это тем более нужно, что Самойлова3 не хочет читать. Пожалуйста, не поленись это cделать -- а то выйдет замедление и вечер пострадает. Убедительно тебя прошу.

Ив. Тургенев.

  

914. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

6, 11 (18, 23) января 1860. Петербург

  

St.-Pêtersbourg,

се 6/18 janvier 1860.

Chère fillette,

   Grand merci pour la lettre collective êcrite par la sociêtê de l'avenue des Thèmes1. Elle m'a fait un vêritable plaisir -- et je vous remercie tous -- Mme Garcia, Mr et mme Sitchès, Didie et Maria -- d'avoir si gentiment pensê à moi et de m'avoir dit tant be bonnes choses. Vous savez que je vous aime bien et depuis bien longtemps, que mon cœur est avec vous; je me fais une fête de penser qie nous voici entrês dans l'annêe qui doit, si Dios quiere, pous rêunir.-- Jusqu'à cet heureux moment, qui, j'ai quelque raison de le croire, arrivera vers la fin du mois d'avril -- que Dieu vous garde!2
   Je suis fort content de te savoir dêbarrassêe de tes dettes, chère Paulinette; n'en fais pas trop à l'avenir -- ce n'est pas une bonne habitude. Quand on dêpense de l'argent -- ce n'est que quand on peut venir en aide à d'autres -- qu'il ne faut pas y regarder à deux fois. Du reste, te voilà à flot -- et j'espère que jusqu'à mon arrivêe -- tu ne t'êchoueras plus. J'espère aussi que Mr Wassilieff va te donner ses leèons avec plus de rêgularitê. J'ai vu Mme Olga il y a quelques jours; je lui ai fait part de ce qu'il y a dans ta lettre à son adresse; elle te garde un bon souvenir -- et si elle ne t'êcrit pas aussi souvent qu'elle le voudrait -- c'est qu'elle allaite elle-même son enfant, ce qui la fatigue beaucoup.-- Ta photographie orne un des murs de son salon.
   Ma santê ne va ni trop bien ni trop mal. J'ai une espèce de toux nerveuse qui devient surtout forte quand je vais l'air; malheureusement il fait depuis quelques jours un froid horrible -- et je suis obligê de faire des courses -- nous avons organisê une lecture publique dans un but de bienfaisance et je suis un des principaux "figurants".3
  

Ce 11/23 janvier.

   Cette lecture a eu lieu hier avec un succès extraordinaire. Ton père a êtê applaudi avec rage, ce qui lui a fait prendre une figure d'oie -- et balbutier je ne sais quel rèmercîment. C'est agrêable -- mais c'est violent. Enfin, le contraire eût êtê dêsagrêable. Le public avait enlevê tous les billets dès la veille; tout le monde a êtê applaudi -- et tout le monde --content. Nous avons fait une recette de 1200 roubles (4800 francs) -- ce qui fait monter notre caisse à 7000 roubles (28000 fr.). Notre sociêtê a pour objet de venir en aide aux littêrateurs et aux savants nêcessiteux.
   Mon enfant, je ne demande pas mieux que tu apprennes l'italien; seulement, je crains que cette multiplicitê de langues4 ne fasse une expèce de Babel dans ta tête. Ne vaudrait-il pas mieux que tu achevasses d'être ferrêe à glace sur l'anglais? Et puis, ton italien ferait du tort à ton espagnol et vice versa. Attends plutôt mon arrivêe -- nous verrons alors ce qu'il y aura à faire -- et d'ici là -- pousse vigoureusement ton anglais. Le parles-tu, par parenthèse?
   Allons -- à revoir dans 3 mois, 3 mois et demi au plus tard. Porte-toi bien et travaille; je t'embrasse de tout mon cœur -- et je vous embrasse tous. Ecris-moi. Je vais faire un petit voyage à Moscou5 -- mais je vais revenir dans une semaine. Adieu.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

915. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

12(24) января 1860. Петербург

  
   Любезнейшая Варвара Яковлевна, спасибо Вам за милый Ваш подарок, которым я тотчас же придавил свои письма -- спасибо также за пожелание хорошего пути -- из Москвы я Вам напишу непременно -- Павлу Васильевичу я, к сожалению, не могу передать билета, потому что у меня его нет -- в том-то и беда -- но приехавши из Москвы, я достану Пушкина непременно1.
   Жму Вам дружески руку и желаю всего хорошего.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

916. П. А. ПЛЕТНЕВУ

12(24) января 1860, Петербург

  

Любезнейший Петр Александрович,

   Пожалуйста, не дайте, чтоб заклевали Пинто пустыми формальностями: я принимаю в нем живейшее участие -- а притом я убежден, что Университету не нажить такого другого лектора италиянского языка: он принесет ему и честь и пользу1. Крепко надеюсь на Вас -- и так же крепко жму Вам руку. Я завтра еду в Москву на 8 дней2: до свидания и будьте здоровы.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Вторник 12-го янв. 60.
  

917. Е. Е. ЛАМБЕРТ

13(25) января 1860. Петербург

  

Милая графиня.

   Всё исполнилось слово в слово -- как Вы сказали: Я сегодня не поехал и Захара не отправил, а еду завтра с Захаром1: к счастью, мороз уменьшился.-- Даст бог, я дней через 10 вернусь -- и мы с Вами вдвоем прочтем Юлия Цезаря2. До тех пор -- будьте здоровы и веселы, пишите мне в Москву -- я Вам отвечу (кстати, г-жа Змеева опять начинает приставать ко мне по своему делу)3. Целую обе Ваши руки и остаюсь

любящий Вас

Ив. Тургенев.

   Середа 13-го янв. 60.
  

918. Н. А. НЕКРАСОВУ

13(25) января 1860. Петербург

  

Любезный Некрасов,

   Сделай одолжение, пошли немедленно один экземпляр моей статьи в редакцию "Journal de St.-Pêtersbourg" к г-ну В. Каппельмансу -- от моего имени; просто положи ее в куверт -- и напиши: от Т<ургене>ва1. Не забудь это сделать -- и также пошли экземпляр "Троих" -- де Роберти2 -- в Женеву, poste restante. До свидания.

Твой Ив. Тургенев.

   13-го янв. 60.
   СПб.
  

919. И. И. МАСЛОВУ

13(25) января 1860, Петербург

  

Любезнейший Иван Ильич,

   Прежде всего спасибо за твое ласковое письмо1,-- а выезд мой отложен до завтра -- т. е. до четверга -- я боялся этих морозов для моего горла, которое всё еще не в исправности. -- В Москву я прибуду, если бог даст, в пятницу утром, распорядись, пожалуйста, высылкой кареты -- и, если нужно? дай знать в редакцию "Русского вестника".
   До свидания.

Твой

Ив. Тургенев.

   С. П.бург.
   Середа, 13-го янв. 60.
  

920. Н. Я. МАКАРОВУ

14(26) января 1860 (?). Петербург

  
   Любезнейший Николай Яковлевич -- позвольте обратиться к Вашей всегдашней дружбе -- дайте мне 100 р<ублей> сер<ебром>, которые я Вам завтра же вышлю из Москвы -- а то здесь у меня все деньги подобрались.

Жму Вам дружески руку

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

921. M. H. КАТКОВУ

15(27) января 1860. Москва

  

Любезнейший Михаил Никифорович,

   Я сегодня приехал в Москву и остановился у Ивана Ильича Маслова, управляющего московской Удельной конторой, в здании Удельной конторы на Пречистенском бульваре. Сделайте одолжение, велите мне прислать набранные листы моей повести1. Я бы сам у Вас был -- да я очень устал и буду сегодня сидеть дома. До свидания.

Преданный Вам Ив. Тургенев.

   Пятница утром.
  

922. П. В. АННЕНКОВУ

16(28) января 1860. Москва

  

Москва, 16 января 1856 {*} г.

{* Так в тексте публикации.}

   Любезный П<авел> В<асильевич>. Я приехал сюда хотя не с бронхитом, однако с расстроенной грудью и поселился у милейшего И. И. Маслова, в Удельной конторе, на Пречистенском бульваре. Но оказывается, что я мог еще с неделю оставаться в Петербурге, потому что г-н редактор "Русского вестника", вытребовавший мою повесть1 6-ть недель тому назад, не отвечавший ни слова на мои четыре письма, даже на последнее письмо2, в котором я извещал его о моем отъезде и спрашивал о положении этого набора -- велел мне вчера сказать, что моя рукопись только в будущую середу поступит ко мне в корректуре. Вот как следует учить сотрудников, чтобы они не забывались: Некрасов и Краевский? никогда не достигали такой олимпийской высоты неделикатности, не заставляли больного человека скакать за 600 верст и т. д. Поделом мне! По слухам, повесть моя признана редакцией "Русского вестника" "образчиком нелепой бездарности". В таком случае, кажется, было бы лучше -- возвратить ее автору. А впрочем всё это пустяки...
  

923. РЕДАКТОРУ "С.-ПЕТЕРБУРГСКИХ ВЕДОМОСТЕЙ"

Между 9(21) и 17(29) января 1860.

  

М. Г.

   В фельетоне "Северной пчелы" от 9-го января текущего года (No 7) прочел я следующие слова: "г. Тургеневу случилось, прошлым летом, присутствовать в Лондоне, на банкете, данном членами тамошнего литературного фондами тут автор "Записок Охотника" принял горячо к сердцу мысль прекрасного учреждения и возымел желание пересадить его на русскую почву; он собрал сведения об уставе и деятельности английского Общества и, по возвращении в Петербург, сообщил предположение свое некоторым литераторам и ученым, которые схватились за него, как говорится, обеими руками". Считаю долгом объявить,) что первая мысль учреждения Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым принадлежит никак не мне, а А. В. Дружинину, который напечатал об этом, два года тому назад, статью в "Библиотеке для чтения"1, и по желанию которого собственно и составлен был мною 1 отчет об обеде литературного фонда в Лондоне. Не желая присваивать себе справедливых заслуг другого, покорнейше прошу вас, м. г., дать место этой заметке на страницах "Санктпетербургских ведомостей". Примите и проч.
  

924. Н. В. СУШКОВУ

20 января (1 февраля) 1860. Москва

  

Милостивый государь

Николай Васильевич.

   Вы были так добры и хотели приехать сегодня вечером к г-же Киреевой для того, чтобы вместе со мною отправиться на бал князя Гагарина; но вышло следующее обстоятельство: сегодня дают "Грозу", а я обещал Островскому отправиться с ним вместе смотреть ее -- и потому мне невозможно быть на вечере у г-жи Киреевой. Я поеду предупредить ее об этом -- а Вас покорнейше прошу позволить мне явиться к Вам после театра -- так как мне было бы неловко поехать к г-же Киреевой для того только, чтобы увезти Вас. Впрочем, если Выдумаете, что это возможно -- я поступлю, как Вы скажете.-- Напишите мне два слова и примите уверение в совершенном уважении и преданности

Вашего покорнейшего слуги

Ив. Тургенева.

   Середа утр<ом>.
  

925. О. А. КИРЕЕВОЙ

22 января (3 февраля) 1860. Москва

  
   Любезнейшая Ольга Алексеевна, я с удовольствием принимаю Ваше приглашение на вторник и буду у Вас завтра в 4 часа.
   Примите уверение в совершенной моей преданности.

Ив. Тургенев.

   Пятница.
   На конверте:

Ольге Алексеевне

Киреевой

От Тургенева.

  

926. О. А. КИРЕЕВОЙ

24 января (5 февраля) 1860. Москва

  

Любезная Ольга Алексеевна,

   Извините меня, пожалуйста, что я раньше не написал Вам: я вчера очень поздно вернулся домой -- и не увидал Вашей записки.-- К сожалению, я никак не мог быть у г-жи Бреверн1. Сегодня утром и завтра вечером буду непременно.-- Я увижусь с Вами до моего отъезда2 -- а записка Ваша очень мила именно по отсутствию -- "style fleuri".
   Дружески кланяюсь Вам и прошу передать мое почтение Вашей матушке.

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
  

927. О. А. КИРЕЕВОЙ

26 января (7 февраля) 1860. Москва

  
   Посылаю Вам, любезнейшая Ольга Алексеевна, желаемую Вами статью -- и прошу у Вас извинения в ее неопрятности: она побывала в руках наборщиков -- (ее напечатали {Было: печатали} в "Современнике")1. Я бы сам съездил к Вам, да простудился и принужден сидеть дома2: оттого я и вчера не был у г-жи Бреверн.-- Но я надеюсь увидеть Вас на днях.
   Кланяюсь Вам и Вашей матушке,--

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

928. О. А. КИРЕЕВОЙ

29 января (10 февраля) 1860. Москва

  
   Напрасно Вы извиняетесь, любезная Ольга Алексеевна -- что так часто пишете: я рад получать от Вас записки в отвечать Вам -- особенно, когда речь идет о добром деле.-- Ваша мысль войти в сношение с г-жою Хвощинской через г-жу Акинфову очень хороша, и я прошу Вас привести ее в исполнение немедля1. Ответ, вероятно, застанет меня еще в Москве, потому что я, кажется, занемог не на шутку и по крайней мере неделю здесь останусь2.
   До свидания; будьте здоровы и примите от меня самый дружеский поклон.

Ив. Тургенев.

   Пятница утром.
  

929. H. В. СУШКОВУ

31 января (12 февраля) 1860. Москва

  
   Я с понедельника не выезжаю, любезнейший Николай Васильевич, и очень сожалею о том, что и Вы также нездоровы.-- Пробуду я еще здесь, вероятно, с неделю -- раньше и мой эскулап меня не выпустит, но я не уеду, не побывав у Вас1.-- Дружески кланяюсь Вам и всем Вашим.

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
   На обороте:
   Его превосходительству Николаю Васильевичу Суш-кову от Тургенева.
  

930. Е. Е. ЛАМБЕРТ

18 января, 1 февраля (30 января, 13 февраля) 1860. Москва

  

Москва.

18-го янв. 1860.

   Здравствуйте, милейшая графиня. Я приехал благополучно сюда и поселился в Удельной конторе на Пречистенском бульваре -- у управляющего этой конторой, моего старинного приятеля, некоего Ивана Ильича Маслова. Писем я из Петербурга еще ни от кого не получал -- не напишете ли Вы словечко? -- Московские мои впечатления до сих пор не очень разнообразны: те же лица, те же толки -- нового только -- одни ужасные ухабы по всем улицам. Я бы мог пробыть еще несколько дней в Петербурге, потому что до сих пор...
  

1-го февр. 1860.

   ...корректура не готова, хотел я продолжать -- да так {Далее зачеркнуто: долго} тринадцать дней не принимался за перо: а в теченье этого времени -- Вы успели написать мне два письма1, повесть моя напечаталась2, я опять прочел свою статью на публичном чтении3, а главное: я опять простудился в опять занемог, как в деревне -- горлом: опять я без голоса, кашляю, и вот уже 8-й день, как не выхожу из комнаты. Я хотел было сказать, что тут-то я и вспомнил об Вас -- да это несправедливо -- я Вас не забывал всё время -- и все-таки я не писал Вам. Примиряйте, как Умеете, это противоречие. Болезнь моя лишила меня возможности осмотреть Москву, как бы я желал, и теперь уже у меня одна мечта: поскорее вырваться отсюда и как можно скорей очутиться на Фурштатской, сидеть на кресле возле Вашего дивана и наяву поцеловать Ваши руки так, как я их теперь целую заочно. По крайней мере Вы здоровы, по крайней мере я не имею причин предполагать Вас больною -- ну, и слава богу! Ваше здоровье Вам нужнее, чем мне -- мое. Авось бог поможет мне выехать отсюда в пятницу -- и авось я Вас увижу в субботу4.
   Как только приеду, примусь хлопотать о Вашем protêgê5, отсюда ничего не сделаешь. Выберите только ему хорошие вещи для перевода, а уж мы его работу пристроим.
   От души поздравляю Вас с свадьбой Вашей племянницы6 и заранее поздравляю ее будущего мужа: она, по всем вероятностям, будет очень хорошая жена.-- Здесь я тоже видел два, три интересных женских существа. Обо всем этом мы переговорим в Петербурге.
   До свидания, милая, добрая графиня -- в пятницу я выеду или напишу Вам,-- в этом я Вам даю слово.-- Вы никогда не подписывались: Ваш друг; это слово меня очень обрадовало. А я подписываюсь

преданный Вам друг Ваш

Ив. Тургенев.

   P. S. Еще раз целую Ваши милые руки.
  

931. И. Ф. МИНИЦКОМУ

3(15) февраля 1860. Москва

  

Москва, 3-го февраля 1860.

Милый Иван Федорович!

   Я начал письмо к Вам тотчас после получения Вашего письма1 и присылки -- но лист куда-то затерялся, и я до сих пор, к стыду своему, не начинал другого. Ваша присылка меня чрезвычайно удивила -- но, сообразив, я порадовался за Вас и подумал: честная душа! Одно меня только беспокоило тогда и теперь беспокоит: точно ли Вы находитесь в таком положении, что выдача этих денег не составляет Вам ущерба и не стесняет Вас? Буду думать, что не стесняет, а то мне было бы больно. Во всяком случае жму Вам руку крепко и позволяю себе сказать Вам, что эти деньги пошли на дело, однородное с тем, на которое они уже были раз употреблены: думаю, что эта мысль будет Вам не неприятна2.
   Я нахожусь в Москве, куда приехал три недели тому назад с тем, чтобы напечатать мою новую повесть, которую я отдал "Русскому вестнику": она уже напечатана3, но я простудился и до сих пор не могу вернуться в Петербург; однако я надеюсь оставить Москву дня через два4. Мне очень досадно, что болезнь помешала мне посмотреть Москву, как бы мне хотелось: я давно здесь не жил и совсем раззнакомился с москвичами. Из газет Вы, вероятно, знаете об успехе чтения, которое мы здесь устроили; вообще Общество идет хорошо6. Через Колбасина я имел известия о Вас и знаю, что Вам, по мере возможности, в Одессе хорошо5. Желаю Вам от души здоровья, счастья, деятельности: в последнем слове почти заключаются условия первых двух.
   Я лето намерен прожить в деревне -- а на осень еду в Париж, где проведу зиму: надо выдавать дочь замуж, любезный Иван Федорович -- ей скоро 18 лет! Чего доброго -- пожалуй, в будущем году уже я буду дедом! Весной вернусь опять в Россию -- но к чему так далеко вперед загадывать!7
   Увидимся ли мы когда-нибудь с Вами? Приедете ли Вы в Петербург -- попаду ли я в Одессу? Но как бы то ни было, знайте, что я всегда сохраню о Вас самое дружеское и теплое воспоминание и надеюсь, что и Вы помните обо мне, как о человеке, искренно Вас любящем. Жму Вам руку крепко и желаю Вам всего хорошего на земле.

Ваш Ив. Тургенев.

  

932. О. А. КИРЕЕВОЙ

4(16) февраля 1860. Москва

  
   Любезнейшая Ольга Алексеевна, третьего дня вечером у меня точно голова болела и я не мог у Вас быть, а вчера я целый день был в хлопотах и не посетил Хвощинских1.-- Но я надеюсь всё это исправить -- и во всяком случае благодарю Вас за память обо мне и приглашение.

Искренно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   Четверг утром.
  

933. О. А. КИРЕЕВОЙ

4(16) февраля 1860. Москва

  
   Благодарю Вас, любезная Ольга Алексеевна, за возвращение тетради: -- что же касается до второго чтения, но слухи о нем ни на чем не основаны1.
   Я в воскресение должен отсюда выехать -- хоть и теперь нездоров и сижу дома2. Надеюсь увидеть Вас еще и прошу принять уверения в моей искренней преданности.

Ив. Тургенев.

   Четверг вечером.
  

934. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

6(17) февраля 1860. Москва

  

Москва.

5-го февраля 1860.

Милая Варвара Яковлевна!

   Спасибо Вам за Ваше письмецо. Действительно -- прескверная выдалась мне зима: всё болею да болею -- очень уж я стал дряхл. Вот и здесь -- простудился и сижу 12-й день взаперти -- и Москвы и московских обществ почти не видал. Теперь уж у меня не то на уме: только и думушки, как бы попасть поскорей опять в Петербург, в Веберов дом1.-- Я удержал место в почтовом вагоне на понедельник -- и потому есть надежда, что я во вторник буду в Петербурге -- если опять чего-нибудь не случится.-- Разумеется, как только возможно будет, явлюсь к Вам.
   Я очень рад, что Вы ведете рассеянную жизнь и много выезжаете: это лучше, чем предаваться мрачным мыслям. Впрочем, я в этом случае всегда надеялся на любезнейшего из кавалеров Павла Васильевича2 -- я убежден, что он вовлекал Вас в круговорот удовольствий.
   Вы мне ничего не пишете о Вашем брате3 -- из чего я заключаю, что ему должно быть лучше: пожалуйста, поклонитесь ему от меня -- также Вашей кузине4 и всем приятелям5. Дружески жму Вам руку и говорю: до скорого свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

935. Е. Я. КОЛБАСИНУ

5(17) февраля 1860. Москва

  

Москва.

5-го февраля 1860.

   Милый Колбасин, Я перед Вами виноват -- давно бы мне следовало отвечать Вам: но сперва рассеяния различного рода -- а потом болезнь помешали. Впрочем, я не мог Вам дать удовлетворительный ответ: Уварова здесь нет -- он в Италии,-- а бумаг об его отце потому достать нельзя - что уже об этом хлопочет М. Н. Лонгинов, который сам собирается написать биографию покойного министра1.
   Пребывание мое в Москве было очень неудачно: после недели разъездов я простудился -- и не выходил из комнаты. Впрочем, приятели меня не покидали. Повесть моя напечатана2, и я получил несколько отдельных оттисков. Один из них отправился сегодня с Григоровичем в Петербург, через Анненкова к Тютчевым. Прочтите и Вы, между прочим, и скажите Ваше мнение.
   Неужели Вы всё еще сидите в больнице?3 -- Я Вам на всякий случай посылаю это письмо через Анненкова.-- Выезжаю я отсюда в понедельник (уже место в почтовом вагоне, ради тепла -- задержано). Во вторник, если бог даст, буду в Петербурге,-- а там увидимся4. Жму Вам дружески руку. До свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

936. Е. Е. ЛАМБЕРТ

5(17) февраля 1860. Москва

  
   Совестно писать на таком клочке, милая графиня, а другого нет -- впрочем, мне хочется сказать Вам только два слова и поблагодарить -- не за письмо1 (это само собою разумеется), а за то, что Вы три раза мне написали, не получивши от меня ни строчки2. Это очень мило с Вашей стороны, и Вы очень добры. Если бы Вы знали, как мне хочется поскорей назад в Петербург! Сижу я здесь, никуда не выхожу, приходят ко мне разные приятели, курят, толкуют, спорят, я им рад, а в душе тайное желание уехать от них. Впрочем, тут есть два, три человека прелестных (Фет, Борисов, гр. H. H. Толстой и мой хозяин Маслов). Когда я вернусь и буду сидеть в Вашей комнатке, заставьте меня описать их Вам, очертить их характеры. Но с Москвой у меня решительно несчастье: не Удается мне сблизиться с нею. Вот и теперь: заметил я две, три женские личности (это одно собственно и интересно), хотел узнать, в чем дело... Является простуда, кашель, и я кисну за стеклами двойными, как дряхлый старец. Остается дополнять фантазией едва уловленные черты: но фантазия, при всем своем кажущемся разнообразии и богатстве, и беднее и однообразнее жизни -- т. е. не так оригинальна. Ничего не может быть ненужнее -- а потому досаднее -- неконченного этюда. Я уверен, что в эту минуту Вы думаете: "всё для него только сюжет этюда"; -- но не забывайте, пожалуйста, что Вы сами назвали себя моим другом и что я Вас люблю. Это не мешает мне изучать и Вас -- но это изучение совсем другого рода дело. А может быть, Вы вовсе не имели бы этой мысли, а я забежал зайцем вперед, и qui s'excuse, s'accuse; -- но уж как бы там ни было, я Вас люблю -- и с этими тремя словами -- я не боюсь никого, ни собственных наблюдений, ни чужих недоразумений, ни себя, ни Вас.
   Итак, у Вас новое лицо в семействе3, новая жизнь влилась в Вашу жизнь. Сначала это всегда причиняет маленькую неловкость: стерпится, слюбится. А мне хочется посмотреть на всё это.
   Сегодня пятница; а на понедельник удержано для меня место в теплом почтовом вагоне. Если всё пойдет благополучно -- я во вторник буду в Петербурге и, может быть, во вторник вечером буду пить Ваш чай и руки Ваши поцелую. До тех пор будьте здоровы и дай бог Вам всего хорошего.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Пятница
   5-го февр. 1860. Москва.
  

937. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

5(17) февраля 1860. Москва

  

Любезный Александр Николаевич,

   Мне удержано место в почтовом вагоне в понедельник (там тепло, как в комнате) -- о чем я Вас и предуведомляю. Дело это конченное и решенное -- разве я умру до тех пор. И потому до свиданья -- будьте здоровы.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Пятница утром.
  

938. Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ

9(21) февраля 1860. Петербург

  

Любезный Федор Михайлович,

   Я сегодня приехал из Москвы -- и привез Вам от Основского 600 р. сер.-- которые находятся у меня и за которыми прошу Вас зайти -- так как я занемог и выйти не могу1.
   Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник
   10-го {Так в подлиннике.} февр. 1860.
  

939. Е. Е. ЛАМБЕРТ

9(21) февраля 1860. Петербург

  

С.Пбург.

Вторник

10-го {*} февр. 60.

{* Так в подлиннике.}

Любезная графиня,

   Я сегодня утром воротился из Москвы, и через час после моего приезда со мной сделалось довольно сильное кровохаркание, которое продолжается до сих пор. Я бы желал посоветоваться со Здекауером, я в Шипулинского потерял веру. Вы, кажется, с Здекауером знакомы -- напишите ему, чтобы он приехал ко мне завтра, когда ему будет угодно, а я его адресса не знаю.-- Будьте здоровы, и до свиданья. Первый мой выезд будет к Вам.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

940. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

10(22) февраля 1860. Петербург

  

Любезнейшая Варвара Яковлевна.

   Я вчера вернулся из Москвы -- но нездоровый: сейчас был у меня доктор -- и запретил мне выезжать до поры до времени. С горем пополам, покоряюсь, поневоле -- и потому должен себе отказать в удовольствии бить у Вашего брата! и видеть Вас завтра.-- Если в Петербурге по Мне соскучились -- то поверьте, что в Москве о Вас часто вспоминали.-- Как только можно мне будет выехать, явлюсь к Вам -- а до тех пор крепко жму Вам руку и осталось

преданный Вам Ив. Т.

   Середа
   10-го февр. 60.
  

941. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

10(22) февраля 1860. Петербург

  

St.-Pêtersbourg,

се 10/22 fêvrier 1860.

   Chère fillette, l'homme propose et Dieu dispose -- je ne croyais aller à Moscou que pour huit jours -- et j'y suis restê plus de trois semaines -- grâce à une maladie qui est venue me happer au passage1. Enfin, me voici de retour -- et je m'empresse de rêpondre à ta grande et bonne lettre de 8 pages.-- Je suis très heureux d'apprendre que tu te portes bien, que tu travailles, que tu es de bonne humeur: tu babilles fort gentiment sur le papier -- et c'est à peine si j'ai pu trouver une faute d'orthographe par page. Si tes progrès en musique et dans la langue anglaise sont à l'avenant -- je te fêlicite. A propos de langue -- te voilà maintenant portêe pour le russe -- au lieu de l'italien; je te demande encore deux mois pour me dêcider2 -- et pendant ce temps continue tes êtudes. Dès que je serai de retour à Paris -- et ce sera au commencement du mois de mai au plus tard -- nous traiterons cette question avec toute la gravitê qu'elle mêrite. J'ai rêpondu sur-le-champ à la lettre collective de l'avenue des Thèmes3: j'espère bien que ma rêponse ne s'est pas êgarêe en route -- cela me serait très dêsagrêable: L'avenue des Thèmes pourrait croire que je l'oublie -- ce qui serait souverainement injuste. J'ai reèu une lettre de Mr Nicolas Tourguêneff, auquel tu remettras la rêponse ci-incluse. N'oublie pas, je t'en prie, de m'en-voyer son adresse exacte, le numêro de sa maison -- je te l'ai dêjà demandê4. J'ai envoyê il y a un mois de l'argent à Viardot pour vider le fond du sac des dettes que tu peux avoir faites &-- j'espère que tu as l'âme tranquille à l'heure qu'il est. Je vois avec plaisir que tu t'amuses -- et je nq demande pas mieux que tu fasses des petites fêtes avec tes amies -- pourvu que cela ne te dêtourne pas de ton travail. Allons, deux mois seront bientôt passês -- et je t'embrasse* rai en rêalitê comme je le fais maintenant par êcrit. Porte-toi bien et dis bien des choses aimables à toutes les personnes qui se souviennent de moi.-- Ton père J. Tourguêneff.
  

942. H. И. ТУРГЕНЕВУ

10(22) авраля 1860. Петербург

  

С.-Петербург.

10/22-го февр. 1860.

   Любезнейший и почтеннейший Николай Иванович -- я только вчера вернулся из Москвы, куда я ездил на 2 недели и где пробыл около месяца, по милости болезни в горле.-- Я не распорядился пересылкой писем -- и потому получил Ваше обязательное письмо только вчера.-- Спешу душевно и искренно благодарить Вас за участие, которое Вы принимаете в моей дочери -- и за все Ваши хлопоты с отцом Васильевым1. Дочь моя может почесть себя счастливою, что нашла в Вас и в Вашем семействе таких добрых и снисходительных покровителей.
   Вы уже, вероятно, узнали из газет смерть Ростовцева. Его вчера хоронили. Смерть эта, в настоящих обстоятельствах -- бедственна.-- Причины нет предполагать, чтобы от этого изменились воззрения правительства на вопрос освобождения -- но Вы сами знаете, как много зависит от личностей.-- Я еще никого не успел здесь видеть; но уже слышал, и, кажется, это достоверно -- что на его место никто не будет назначен -- и что редакционная комиссия окончит свои работы коллегиально, без председателя -- тем более, что работы эти уже весьма подвинуты2.-- Трудно предвидеть -- к какому окончательному результату придет всё дело: кажется, умеренный надел восторжествует -- хотя многие не желают этого.-- Я у себя в деревнях уже покончил дело: отрезал крестьянам к одному месту землю по прежнему их владению и назначил им оброка по 3 р. сер. с десятины, безо всяких других повинностей. Переселяться я никого не заставлял -- но желающим выдавал сруб и всё нужное для постройки безденежно, оставляя им владение старыми конопляниками на три года.-- Эта мера увенчалась успехом, даже слишком полным: я рассчитывал, что они будут переселяться исподволь, в два, три года, а они пожелали переселиться почти все вдруг, что мне стоило немало денег. Но я уже не хотел отступиться от своего слова.-- Остальную (господскую) землю я в двух имениях буду обработывать вольным трудом {Зачеркнуто: наймом} -- а в прочих {Зачеркнуто: остальных} имениях буду отдавать внаймы. В первый год я потеряю немного более четвертой части всего моего дохода -- но должно надеяться, что, со временем, результаты вольного труда и употребленного капитал? пополнят этот недостаток. Работники оказались не дороги -- и их вообще находить не трудно.-- Неизвестно, как мне будут платить оброк; на круговую поруку крестьяне соглашаются неохотно.-- Во всяком случае, какое бы ни было распоряжение правительства, оно не только не может быть в разладе с тем, что уже мною подготовлено -- но даже я уверен, что этим я облегчил себе переход в новый быт.-- Впрочем, к этим мерам приступил не я один: в одной нашей губернии довольно много помещиков пересадили крестьян на оброк.-- Если б правительство, разочтя наш оброк на 5% -- дало бы нам облигации по 60 руб. сер. за десятину -- мы бы все (в Орловской губернии) были очень довольны.
   Очень хотелось бы мне прочесть Ваши две брошюры: но не могу придумать, каким бы средством их получить в руки3. Придется мне отложить это удовольствие до весны, т. е. до конца апреля, когда я надеюсь быть в Париже.-- На днях напечатана в "Русском вестнике" большая моя повесть "Накануне"; желал бы я очень, чтобы Вы ее прочли и сказали бы мне свое мнение о ней.
   Я не знаю No Вашего дома в Rue de Lille и потому посылаю это письмо через мою дочь. Надеюсь, что Вы и все Ваши здоровы; прошу передать Вашей супруге мой искренний и дружеский привет -- и крепко жму Вам руку.

Душевно Вам преданный

Ив. Тургенев.

  

943. А. Н. МАЙКОВУ

11(23) февраля 1860. Петербург

  
   Любезнейший Аполлон Николаевич -- мне комитет поручил вчера составление третьего чтения1 -- и я прибегаю к Вам c покорной просьбой написать нам стихотворение. Без Вас дело не пойдет как следует: Вы видите, как публика Вас любит2. Я бы сам был у Вас -- да с самого приезда (кстати, благодарю за теплый вагон) сижу дома -- и доктор велит еще сидеть дня два.-- Не придете ли Вы завтра, в пятницу, ко мне на блины в 4 часа? -- Мы бы в переговорили -- чтение будет в начале 2-й недели поста.

До свидания,

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Четверг утром.
  

944. H. A. НЕКРАСОВУ

11(23) февраля 1860. Петербург

  
   Вам везет, г-да Современники; мне Случевский сегодня принес три стихотворения1, из которых два решительно отличных -- или я дурак. Следовало бы поместить их вместе с "Бандуристом"2, если это еще возможно.-- Стихотворения будут сегодня вечером у меня. Отвечай мне --- возможно ли это? -- ив таковом случае присылай за стихотворениями.

Ив. Тургенев.

   Четверг утром.
  

945. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

11(23) февраля 1860. Петербург

  
   Любезнейший Александр Николаевич, сделайте одолжение, пришлите мне или принесите сегодня же "Своих людей" -- отметив в них карандашом, что именно Вы читали в Москве1. Это необходимо нужно, потому что должно пойти на рассмотрение здешней ценсуры. Чтение будет происходить в понедельник или во вторник на 2-ой неделе2.-- Надеюсь, что Вы не забыли, что обедаете у меня завтра. Не придет ли и брат Ваш? Доктор велел мне просидеть дня два дома. До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Четверг утром.
  

946. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

12(24) февраля 1860. Петербург

  

Пятница.

12-го февр. 60.

   Вы не хотите, чтобы Вас благодарили, любезнейшая Варвара Яковлевна -- а если мне приятно и весело Вас благодарить? Почему Вы хотите лишить меня этого удовольствия? И хотя моя болезнь, надеюсь, не опасная -- однако я с благодарностью принимаю и надену Ваш подарок. Как только мне доктор позволит -- я буду у Вас, а до тех пор крепко жму Вам руку -- и еще раз -- назло Вам -- благодарю Вас.

Ваш Ив. Тургенев.

  

947. А. А. КРАЕВСКОМУ

12(24) февраля 1860. Петербург

  

С. Петербург.

12 фев. 60

пятница.

   Любезнейший Андрей Александрович -- статьи о Давыдове и Кашперове Вы получите завтра1 -- а сегодня мне нужно от Вас узнать -- не желаете ли Вы приобрести для "О<течественных> З<аписок>" статью В. К. Ржевского "О централизации и самоуправлении"2? Он пишет мне, что "она объемом четыре печатных листа и вся оригинальная, безо всяких вставок и заимствований, и наполнена намеками на современные обстоятельства"3. Он просит за нее очень дорого -- 1000 р. сер., по 250 за лист; но, может быть, он согласится на меньшее -- а потому, если такая статья Вам нужна -- то сколько бы Вы за нее предложили? Буду ждать Вашего ответа -- и передам ему. А статьи Ржевского все дельны и производят впечатление4. Дружески Вам кланяюсь.

Ив. Тургенев.

  

948. В. А. ЧЕРКАССКОМУ

12(24) февраля 1860. Петербург

  

Любезный князь,

   Посылаю Вам мой последний экземпляр -- и покорно прошу гр. Протасову возвратить мне его по прочтении.-- Но что Вы делаете? Разве Вы не знаете, что я безнравственный писатель? Что если и гр. Протасова придет в негодование?

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Пятница.
  

949. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

13(25) февраля 1860. Петербург

  
   Я не выезжаю, любезнейшая Варвара Яковлевна, а собираюсь выезжать, когда доктор позволит.-- Мне очень жаль, что Вы нездоровы: надеюсь увидеть Вас либо у Вас, либо у Николая Яковлевича. Жму Вам дружески руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Суббота утром.
  

950. Э. Ф. РАДЕН

13(25) февраля 1860. Петербург

  
   Voici, Mademoiselle -- ma dernière nouvelle. Je vous l'envoie, tout en me demandant, ce que vous en penserez. En tous cas, j'espère que vous lui ferez bon accueil, ce qui ne veut pas dire que vous ne la condamniez pas, après l'avoir lue.
   Vous m'avez êcrit un si bon petit billet -- que je me suis mis à regretter que nous ne puissions pas nous voir plus souvent; je vous dis naïvement l'impression qu'il m'a fait -- naïvement et exactement.
   Je me permets de vous serrer cordialement la main et je suis

votre tout dêvouê

J. Tourguêneff.

   Samedi.
   На конверте:

Mademoiselle

Mademoiselle Edith de Rahden.

Au palais Michel.

D l p d Tourguêneff.

  

951. В. А. ЧЕРКАССКОМУ

13(25) февраля 1860. Петербург

  

Любезный князь,

   При всем желании у Вас обедать, я решаюсь остаться дома.-- Я всю ночь прокашлял -- и теперь мне не совсем хорошо. Довольно и одной неосторожности1. Надобно свыкнуться с мыслью, что нельзя делать того, чего хочется; до свидания постом2.-- Кланяюсь Вашей жене и жму Вам руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Суббота утром.
  

952. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

14(26) февраля 1860. Петербург

  
   Увы! -- мне не велено выходить, любезная Варвара Яковлевна -- хотя мне действительно немного получше. Я масленицу прожил как Великий пост -- авось мне великим постом будет масленица. Кланяюсь Вам, Г<лафире> А<лександровне> и Вашему брату .

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
  

953. Е. Е. ЛАМБЕРТ

14(26) февраля 1860. Петербург

  
   Вы очень хорошо делаете, что браните меня, милая графиня, и я очень Вам за это благодарен1. Я немножко поплатился за мое легкомыслие.-- Вчера был Здекауер и прописал мне рыбий жир. Je vais prendre des airs de poitrinaire intêressant. Но самое скучное то, что он велел мне сидеть дома -- до вторника! во вторник он приедет -- и скажет мне, могу ли я выехать. Тогда я, разумеется, прямо к Вам и принесу Вам мою повинную голову. А пока -- я опять Вас благодарю -- и целую у Вас руки.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Воскресенье утром.
  

954. Е. Е. ЛАМБЕРТ

14(26) февраля 1860. Петербург

  

Милая графиня,

   Я не могу отвечать Вам сейчас, как бы хотелось, но не могу также не отвечать Вам хотя несколькими словами; Вы пишете, что мое письмо Вам показалось холодным, и называете меня балованным ребенком. Увы! Я просто и не в шутку, кажется, старик с недугами -- но никогда не соглашусь в том, чтобы что-нибудь от меня к Вам могло быть холодным. Когда я писал к Вам, вся моя комната была набита народом, и я спешил. И мне было горько, что я не могу выехать и быть у Вас -- других чувств у меня не было.-- Теперь я не развлечен и не занят: я один в этот последний вечер карнавала -- и не сожалею о том; я бы хотел быть у Вас -- но так как это нельзя -- то лучше быть одному.-- Я бы Вас назвал несправедливой -- если б Вы не были так добры и милы. Ваш сон удивительный -- и я готов бы украсть его у Вас. Женщины удивительные мастерицы читать между строками, но они иногда читают то, чего вовсе там нет. Я знаю, очень твердо знаю, что я люблю Вас крепко и неизменно -- и Вы сами меня не собьете с этого убежденья. Все-таки тысячу раз спасибо Вам за это письмо -- завтра я напишу Вам больше, сегодня мне очень грустно -- и я думаю о Вас -- и мысленно целую Ваши руки с каким-то дружеским упреком.

Ваш Ив. Тургенев.

   На обороте:

Ее сиятельству графине

Елизавете Егоровне Ламберт.

955. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

15(27) февраля 1860. Петербург

  

Понедельник.

   Я действительно выехал и был на бале у вел. княгини1; это был мой единственный выезд -- и в то же время это была великая глупость: я поплатился на другой день тем, что у меня опять кровь показалась горлом, и доктор окончательно велел мне сидеть и пить рыбий жир.-- Мне захотелось увидеть цветы, красивых женщин, множество свечей и т. д.-- и я, точно, увидал всё это; но, видно, это уже не по моей части -- и я не должен забывать -- que je suis infirme.-- Надеюсь настолько поправиться к будущей неделе, чтобы быть в состоянии выезжать.-- Я тогда Вас увижу.
   Разве только христианский обычай -- а то и придумать невозможно, в чем Вы у меня можете просить прощения. Скорей я перед Вами виноват, хотя и то с натяжкой.-- Поздравляю Вас заранее с очищением всех Ваших грехов (буде они есть) и дружески Вам кланяюсь2.

Преданный Вам

Ив. Т.

  

956. А. А. ФЕТУ

15(27) февраля 1860. Петербург

  

С. Петербург.

15-го фев. 1860.

   Милый Афанасий Афанасьевич -- переписываться с Вами для меня потребность -- и на меня находит грусть, если я долго не вижу Ваш связно-красивый, поэтическо-безалаберный и кидающийся из пятого этажа почерк. Что Вы поделываете? Моя сказка сказывается двумя словами: час спустя после того, как я приехал в СПБ1, -- у меня открылось кровохаркание -- которое меня несколько сконфузило: доктор Здекауер объявил мне, что у меня какая-то хроническая гадость в горле, что мне надо сидеть дома и пить рыбий жир -- что я и делаю. Впрочем? я не удержался -- и выехал раз: а именно на бал к великой княгине Елене Павловне, где я увидел много милых женщин и где всё было весьма великолепно и изящно.-- Приятелей здешних я видел всех -- начиная, разумеется, с Анненкова: все здоровы и благополучны. Гончарова я однако же не видал. Случевский написал еще три стихотворения, которые будут напечатаны в "Современнике" -- и из которых одно великолепно2; два другие стихотворения, им не оконченные -- замечательны: этот малый растет быстро: кажется, из него выйдет путь.-- Что касается до моей повести, то я еще не видывал примера такого полного "фиаско"; все ею недовольны -- за исключением единственного Некрасова3: это ручательство слабое. Что ж! надобно и это испытать в жизни; всё надобно испытать. Третье {Вместо Третье было: Второе} чтение образуется: оно будет происходить ровно через неделю -- с Островским, Писемским, Майковым и Полонским или Некрасовым4.
   Напишите, что Вы поделываете хорошего. Я часто вспоминаю о любезной Сердобинке5. Кланяйтесь всем -- жене Вашей, Борисову, Николаю Николаичу, Маслову, Ольге Н. Меня грызет мысль, что она могла меня счесть за невежу. Что поделывает Снобс6 -- и юный Гидрокефал7? Не разрешилась ли чем-нибудь Ваша Муза? Из Гафиза выкинули едва ли не лучшее стихотворение -- это очень жаль8. Цензурные здесь дела нехороши: ветер опять задул с севера.
   Будьте здоровы -- это главное; жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

957. Е. Е. ЛАМБЕРТ

16(28) февраля 1860. Петербург

  

Милая графиня,

   Сейчас вышел от меня Здекауер -- и -- увы! -- лишил меня удовольствия видеться сегодня с Вами -- запретил мне выезжать -- хотя горлу моему гораздо лучше и я совсем почти не кашляю; но он уверяет, что теперь воздух прескверный. Нечего делать -- а так бы мне хотелось увидеть Вас, посидеть с Вами, послушать Вас -- и долго говорить с Вами о снах и обо всем на свете! Я непременно воспользуюсь Вашим сном с его дополнением: сон этот удивительно хорош -- и носит на себе ту правдивую жизненную печать, которой нет на всем (даже очень умно) выдуманном. Не знаю, куда я его помещу -- во всяком случае не в ту повесть, которую пишу теперь1 (кстати, Ваши предсказания оправдались -- и мое "Накануне" почти никому не нравится). Я чувствую, что в эту повесть Ваш сон не годится -- этот звук, чистый и глубокий, не идет к тем звукам.-- Мне бы хотелось рассказать Вам впечатления бала2 -- Москвы -- и множество других разных разностей... Но я постараюсь ничего не забыть, а в письме -- просто невозможно. Я познакомился с одной молодой милой женщиной 18 лет, русской, рожденной в Италии -- которая плохо знает по-русски3: я предложил ей читать с ней вместе Пушкина -- она так мило покраснела и так ясно поблагодарила меня -- да я ведь забыл, что я -- infirme -- невольный домосед -- а туда же таращусь, словно живой.-- Нет, милая графиня -- у меня только одно место здесь в Петербурге -- Ваша комнатка: там хорошо сидеть нам, инвалидам -- мало жившим при всей нашей инвалидности -- но и туда я попасть не могу! Хоть бы на бережку посидеть -- да смотреть, как ходят волны в море... Нет, говорят, совсем и этого не надо: и смотреть-то не придется -- а сиди нос с носом с самим собой -- или с разными забегающими лицами, которые тебя же раскупоривают да заглядывают в твое хилое и убогое я...
   Между прочими является ко мне некто Случевский (о котором я уже, кажется, говорил Вам) и приносит мне стихотворения, в которых мне чудятся зародыши великого таланта4. Показал бы я Вам кое-что: я очень верю в Ваш критический и художественный инстинкт. Но и он, сколько мне сдается, материалист -- в том смысле этого слова, которое принято между нами.
   А знаете ли Вы, что Вы очень хорошо пишете по-русски? Не робейте только и решайтесь бить грамматику и синтаксис по носу -- выдет очень хорошо. То ли дело -- возиться с этим молодым, свежим, неуклюжим, но здоровым языком. А французский язык, как неприятно-предупредительный лакей, забегает Вам навстречу и иногда заставляет Вас говорить не совсем то, что Вы думаете, что гораздо хуже, чем если б он заставлял Вас говорить совсем не то, что Вы думаете.
   Прощайте, говорю я Вам со вздохом, милая графиня.-- Как только возможно, увижу Вас.-- Будьте здоровы, веселы -- это главное,-- и не имейте обо мне внезапных дурных мыслей.-- Кланяюсь Вашему мужу и всем Вашим -- и с нежностью целую Ваши руки.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

958. К. Н. ЛЕОНТЬЕВУ

16(28) февраля 1860. Петербург

  

С.-Петербург,

16-го февраля 1860.

   Любезнейший Константин Николаевич -- я до сих пор не отвечал Вам, потому что хотел сказать что-нибудь положительное о Вашей повести1 как со стороны ее внутреннего достоинства, так и со стороны ее внешней (журнальной) оценки.
   Скажу Вам, что повесть Ваша не дурна, читается легко -- но не более: задумана она умно, с стремлением к простоте и ясности -- лица правдивы -- но жизненности, красоты, движения мало; всё это заменено каким-то авторским, игривым, часто тонким, часто вычурным хитродушием; автор, видимо, рисует, старается и сам подсмеивается -- а в результате выходит что-то холодное, бескровное и бледное. Ваш ум много работал -- Вы, видимо, прошли сквозь довольно разнообразный духовный опыт, Вы созрели -- но художник ли Вы? -- На этот вопрос, кладя руку на сердце и взвешивая свои слова -- не могу отвечать ни да -- ни нет. Мне бы очень было жалко, если б слова мои помешали Вам писать; я бы себе этого не простил: продолжайте работать -- может быть, Вы овладеете, наконец, собою, своими силами -- ясно поймете свое призвание; но пока у Вас не будут выходить живые образы, никакими тонкостями и умными замечаниями и подметками делу не пособить;-- Почему бы Вам не попробовать писать критические и эстетические этюды2? На это, я уверен, у Вас есть все данные.
   "Библиотека для чтения" предлагает Вам 50 руб. сер. с листа; получивши Ваш ответ, она может Вам выслать деньги вперед.-- Впрочем, я дам Вашу повесть прочесть "Современнику" и "Отече<ственны>м зап<иска>м"; если кто даст больше, я так и распоряжусь.
   Всякий читатель, начав Вашу повесть, непременно прочтет ее до конца -- и подумает: а ведь это интересно и хорошо написано; -- но этим и ограничится его впечатление. Вам этого мало: я знаю; -- может быть, Вам со временем дастся и больше.
   Любезный К<онстантин> Н<иколаевич>, пожалуйста, не огорчайтесь моим письмом: высказанное мною мнение, наверное, резче, чем бы следовало -- но Вы не мальчик -- и твердо стоите на своих ногах: это по всему видно.-- Идите вперед -- и дойдете.
   Адресc мой: на Большой Конюшенной, в доме Вебера, квартира No 34. Буду ждать Вашего ответа.-- Поклонитесь от меня моему милому и доброму барону Розену3 и его супруге, которую я люблю, хотя не имею чести ее знать. Жму Вам дружески руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

959. Л. А. МЕЮ

16(28) февраля 1860. Петербург

  

Любезнейший Лев Александрович,

   Увы! я в том же положении, как Вы -- мне доктор не позволяет выходить -- и я пью рыбий жир противу открывшихся ранок в горле.-- Если к субботе погода станет мягче и доктор мне позволит выехать -- я буду; в противном случае извините меня заранее.-- Буду надеяться, что увидимся.

Жму Вам руку

Ваш

Ив. Тургенев.

   Вторник,
  

960. Н. А. НЕКРАСОВУ

Около 19 февраля (2 марта) 1860. Петербург

  
   Убедительно тебя прошу, милый Н<екрасов>, не печатать этой статьи: она кроме неприятностей ничего мне наделать не может, она несправедлива и резка -- я не буду знать, куда деться, если она напечатается.-- Пожалуйста, уважь мою просьбу,-- Я зайду к тебе.

Тв<ой>

И. Т.

   На обороте:
   Н. А. Некрасову.
  

961. Ег. П. КОВАЛЕВСКОМУ

19 февраля (2 марта) 1860. Петербург

  

19 фев. 60,

пятница.

Любезнейший Егор Петрович,

   Сейчас ко мне приехал Некрасов, и мы с ним выбрали пять безобидных стихотворений (новых у него нет -- а "Сашу" мы целиком оставим до другого чтения)1 -- а именно: "Свадьба", "Несжатая полоса", "Школьник", "Нравственный человек" и "Княгиня".-- Пожалуйста, заезжайте ко мне сегодня вечером, чтобы решить, какие два стихотворения выбрать из пяти. Я бы сам к Вам заехал -- да мне решительно запрещено выходить.-- Я Вас жду, потому что надобно сегодня же покончить, а то опоздаем.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

962. Е. Е. ЛАМБЕРТ

19 февраля (2 марта) 1860. Петербург

  

Милая графиня,

   Ваше письмо застало меня за столом с разными soi disant приятелями1, некогда отвечать, как бы хотелось -- завтра вечером я надену респиратор и отправлюсь к Вам, поговорим обо многом, начиная с этого господина^ перевод которого Вы мне прислали2.
   Целую Ваши руки и говорю Вам: до свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Пятница.
  

963. Е. Я. КОЛБАСИНУ

13 или 20 февраля (25 февраля или 3 марта) 1860. Петербург

  

Любезный Елисей Яковлевич,

   Догадываюсь, что было у Вас с Некрасовым, и очень сожалею, что Вам как будто хуже. Я бы сам у Вас был, да мне не велено выезжать. Посылаю Вам 70 руб. сер. (что за счет 66). И если еще нужно -- скажите. До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Суббота утро.
  

964. Д. Я. КОЛБАСИНУ

23 февраля (6 марта) 1860. Петербург

  

Любезнейший Дмитрий Яковлевич,

   Податель сей записки Иван Федорович Горбунов, имя которого Вам, вероятно, очень хорошо известно. Он едет в Новгород на недельку и желал бы, если возможно, остановиться у Вас. Я уверил его, что Вы очень ему обрадуетесь и примете его с радушием. Надеюсь, что Вы здоровы, и очень сожалею о том, что я был в Москве, когда Вы сюда приезжали! Будьте здоровы, крепко жму Вам руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Вторник, 23-го фев. 1860.
   СПбург.
  

965. А. А. ФЕТУ и И. П. БОРИСОВУ

22, 29 февраля (5, 12 марта) 1860. Петербург

  

С.-Пбург.

22-го февр. 1860.

   Милейшие господа, Фет и Борисов! -- Ваше письмо меня очень обрадовало -- и я немедленно отвечаю1. Что касается до моего здоровья -- то я начал понемножку...
   ...выезжать (это я продолжаю неделю спустя -- 29-го февр<аля>). Действительно, я стал много выезжать, по милости респиратора, сиречь намордника, который я ношу на рту. Я сделал много новых, интересных знакомств, о которых я поговорю с Вами под тенью (не очень густой -- дело будет в апреле месяце) -- Спасского сада и т. д. Кстати, мне ужасно досадно, что граф H. H. Толстой был у меня два раза в течение одного дня, не застал меня -- и, не оставив своего адресса, исчез -- и уже более не показывался. Скажите ему, что приятели так не делают -- и что я очень об этом сожалею.-- Теперь надо сказать несколько слов о Кальне2. Дядя пишет мне3, что он сообщил Вам опись этого имения в подробности. Цена, им назначенная, мне кажется велика -- и мы об этом переговорим: общий залог Кальны с другими деревнями не может сделать затруднения; был бы капитал. Мы также переговорим о том, не продать ли Вам одну господскую землю (с мельницей и т. д.), если это возможно -- для того чтобы не затруднять Вас отношениями с крестьянами, посаженными на оброк.-- Посмотрите сами, понравится ли Вам место и т. д. Съездимте вместе и т. д.-- Доктор меня в мае посылает за границу, но я хочу весну встретить и провести месяц в деревне4.
   Переводы Ваши из Гафиза -- на сей раз очень хороши. Я бы посоветовал Вам переменить только этот стих:
   "Вот, человек, неблагородней быть тебе..." Неясно и неловко. Вкомкайте в стих следующую фразу: "Ужели, человек, захочешь ты быть неблагородней -- чем" 6 л т. д.
   Здесь чтения продолжают иметь успех. Гончаров на днях прочел Анненкову и мне удивительный отрывок вроде "Сна Обломова". (Его Беловодова мне не нравится)6.-- Моей повестью и здесь недовольны7 -- но о ней много спорят и кричат: если б совсем молчали -- было бы плохо. Есть и энтузиасты -- но весьма мало. Суета суетствий!
   А Лев Толстой продолжает чудить. Видно так уже написано ему на роду. Когда он перекувыркнется в последний раз -- и станет на ноги?8
   Обнимаю Вас обоих -- и кланяюсь Марии Петровне и всем приятелям.

Пишите.

Ваш Ив. Тургенев.

  

966. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

Вторая половина февраля ст. ст. 1860. Петербург

  

Любезная Варвара Яковлевна,

   На Ваше письмо мудрено отвечать на бумаге.-- Надеюсь, что завтра мне позволят выехать... но я вспомнил, что Вы говеете -- и не будете принимать никого. Если я точно понял смысл Вашего письма, то посудите сами, что мне отвечать? -- Того, что бы следовало, я, как правдивый человек, сказать не могу -- а всё остальное не нужно. Прошу Вас быть спокойной и думать о своем здоровье -- а при личном свидании мы переговорим.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

967. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

Январь -- февраль ст. ст. 1860. Петербург

  
   Дома тебя застать невозможно -- а между тем нам непременно нужно решить, какие стихотворения ты прочтешь -- ибо "Для немногих" неудобно -- а завтра надо уже сказать решительное слово ценсору; и потому прошу тебя быть непременно у меня сегодня до 9 часов вечера.

И. Тургенев.

  

968. В. А. ЧЕРКАССКОМУ

2(14) марта 1860. Петербург

  

Mon cher prince,

   Cette lettre vous sera remise par mon ami, Mr M. A. Pinto1, dont je vous ai tant parlê. J'espère, je dirai plus -- je suis sûr que vous le recevrez comme un ami. Il vous dira en quoi vous pourriez lui être utile; du reste je vous en parlerai de mon côtê. Je compte sur la princesse et sur vous; je sais combien vous êtes aimables, tous les deux -- et puis, cette fois-ci il s'agit d'obliger un ami (c'est de moi que je parle) et les amis sont exigeants.
   Je vous verrai l'un de ces jours et d'ici là je vous serre les mains bien fort.

Votre

J. Tourguêneff.

   Mercredi 2 mars 60.
  

969. A. A. ОБОЛОНСКОМУ

4(16) марта 1860. Петербург

  

Пятница, 4-го марта.

   Я приезжал с тем, чтобы сказать вам, что комитет с удовольствием и готовностью принял на себя написать от своего имени письмо к владельцу родственников Шевченки; поручено составить это письмо Кавелину; а я приезжал узнать от Вас имя этого помещика, его адресе, имена Шевченковых родственников и т. д., чтобы передать все это Кавелину, и потому покорно прошу передать мне все желаемые сведения, для того, чтобы я их доставил Кавелину. Чем Вы скорее это сделаете, тем скорее пойдет письмо1. Дружески жму Вашу руку. Преданный Вам Ив. Тургенев.
   Был также и Я. Полонский.
  

970. Е. Е. ЛАМБЕРТ

Начало марта ст. ст. 1860. Петербург

  

Милая графиня,

   Горлу моему лучше -- но я не знаю, буду ли я в состоянии быть у Вас сегодня вечером -- и пишу Вам для того, чтобы предуведомить Вас, что (если Вы позволите) я завтра около 12 часов привезу Вам моего приятеля Пинто, здешнего лектора италианского языка при Университете. Это человек отличнейший в полном смысле слова -- loyal et sûr au suprême degrê -- a между тем он здесь почти бедствует. Я удивляюсь, как я его не привез Вам в прошлом году. Он желал бы иметь хотя немного уроков -- или какое-нибудь местечко в добавку к его университетскому месту, чтобы существовать. Повторяю, это превосходный, редкий человек. До свидания -- может быть, сегодня -- если Вам назначенный час не приходится, назначьте другой.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

971. Е. Я. КОЛБАСИНУ

Конец февраля -- начало марта ст. ст. 1860. Петербург

  
   Что это -- весточки нет о Вас, любезный Колбасин? Написали бы слова два по городской почте. Я за Вас чуть не поругался с Некрасовым и Чернышевским: последнего я, кажется, пристыдил, чего, разумеется, с первым -- никак случиться не может.-- Посылаю Вам оттиск моей повести1 -- прочтите, если это Вас интересует; также посылаю записку Авдеева: Вы усмотрите из ее содержания, что дело касается до Вас, хотя я не думаю, чтобы оно Вам годилось. Каковы Ваши отношения к "Современнику"? -- И как Ваше здоровье? Напишите.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

972. П. А. ПЛЕТНЕВУ

8(20) марта 1860. Петербург

  
   Желание Ваше, любезнейший Петр Александрович, будет исполнено в точности, хотя собственно у меня билетов нет -- и я их получу от Кожанчикова. Но как только они у меня будут, я их доставлю Вам1. Дружески кланяюсь Вашей супруге и Вам.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник, 8 марта.
   На обороте:
   Его превосходительству
   Петру Александровичу
   Плетневу.
  

973. A. H. ОСТРОВСКОМУ

9(21) марта 1860. Петербург

  
   Любезнейший Александр Николаевич, это письмо вручит Вам г. Гайдебуров, студент, которому поручено от университета составить литературное чтение для кассы бедных студентов. Вы понимаете, как важно для них Ваше содействие -- и я, зная Вашу всегдашнюю готовность помочь доброму делу, почти поручился за Вас1. Г. Гайдебуров переговорит с Вами о времени этого чтения. Заранее благодарю Вас и жму Вашу руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Середа.
  

974. Э. Ф. РАДЕН

9(21) марта 1860. Петербург

  
   Je ne sais, Mademoiselle, si Mlle Euler vous a parlê d'un Mr Pinto de Rome, grand ami à moi qu'on Vient de nommer lecteur de littêrature italienne à l'Universitê -- et qui dêsirerait donner des leèons -- sa fortune se trouvant compromise par l'annêe 1848 -- et sa place de lecteur ne lui rapportant que 500 r. par an1. J'avais eu l'intention de vous parler de lui hier soir2,-- mais en êgoïste que je suis, je n'ai parlê que de choses qui m'intêressaient personnellement. Ce Monsieur Pinto est un fort galant homme, un êrudit, sachant parfaitement sa langue et parlant bien le franèais: il a êtê avocat, rêdacteur en chef, agent diplomatique etc. etc.-- il a jouê un rôle assez important dans les êvênements des dernières annêes et c'est ce qui l'a complètement ruinê. C'est un homme d'une sûretê à toute êpreuve, parfaitement distinguê, dêlicat; je le connais de longue date et je puis le recommander en toute conscience3. Ne pourrait-on pas lui procurer quelques leèons -- (à propos -- nos Grands Ducs n'apprennent pas l'italien?) -- vous feriez par là une bonne œuvre -- et les personnes qui se dêcideraient à confier leurs enfants à Mr Pinto, vous en seraient reconnaissantes. Quant à moi -- je considêrerai tout ce que vous voudrez bien faire pour lui -- comme une faveur -- et je profite des bons rapports qui se sont heureusement êtablis entre nous -- pour vous demander un service d'amie -- vous voyez que je m'enhardis jusqu'à employer ce mot.
   J'espère avoir le plaisir de vous voir samedi -- et vous demande la permission de vous serrer cordialement et respectueusement la main.

Votre tout dêvouê

J. Tourguêneff.

   Mercredi soir.
   На конверте:

Mademoiselle

Mademoiselle Edith de Rahden.

Au palais Michel.

De la part de Tourguêneff.

  

975. E. E. ЛАМБЕРТ

10(22) марта 1860. Петербург

  

Любезнейшая графиня,

   Будьте так добры, доставьте прилагаемое письмо г-же Ваксель1; Ваш человек ушел, не дождавшись ответа -- я Совсем замучился с моей повестью, которую только нынешней ночью кончил -- Вы ее прочтете в корректуре. Я увижу Вас завтра вечером, если Вы будете дома.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Четверг.
  

976. П. А. ПЛЕТНЕВУ

11(23) марта 1860. Петербург

  
   Я только, что хотел посылать к Вам билет на ложу1, любезный Петр Александрович; мне совестно, что Вы за ним приехали. До завтра, кланяюсь Вашей супруге и Вам.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Пятница.
  

977. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

13(25) марта 1860. Петербург

  

St.-Pêtersbourg.

Се 13/25 mars 1860.

   Je commence à croire, ehère fillette, que mes lettres ne te parviennent pas -- car je ne comprends rien à tes plaintes! je n'ai jamais êtê aussi exact que cet hiver et je n'ai jamais laissê aucune de tes lettres sans rêponse. C'est très dêsagrêable de toutes faèons -- cela pourrait te faire croire que je ne pense pas à toi -- ce qui serait parfaitement injuste.-- Enfin! notre sêparation ne devant plus durer longtemps, je me console à l'idêe que nous aurons le temps de nous dire tout ce qui nous passera par la tête, sans avoir besoin de plume, de papier, ni d'encre.
   Ta lettre est grande et remplie de choses: il paraît que tu deviens tout à fait grande fille et que tu vas me donner des soucis d'autre nature que ceux auxquels je m'êtais dêjà habituê. Enfin! il faut que la vie se passe -- et que tout vienne s'y placer à son heure. Je vois que tu grilles du dêsir de quitter ta pension1; je trouve cela assez naturel; seulement, je me permets de te faire une observation: si tu continues à êcrire tranquil au lieu de tranquille -- et qu'il est -- au lieu de qu'il ait -- pendant que tu es encore demoiselle en chambre -- tu continueras d'êcrire ainsi le reste de ta vie. Les demoiselles ne travaillent guère, une fois sorties de leur pension. Et pourtant l'orthographe est moins difficile que l'algèbre! Puis -- tu m'avais promis de m'êcrire une lettre en anglais... je suis encore à l'attendre. Je crains bien que tu ne sois paresseuse -- mais encore faudrait-il parvenir à savoir l'orthographe!
   Je puis t'annoncer que j'ai dêjà pris deux places à la malle-poste qui va de Pêtersbourg à la frontière -- l'une pour le 2/14 avril, l'autre pour le 23 avril/5 mai. Si les routes sont praticables le 2/14 avril -- (il y (a> ênormêment de neige partout) -- nous nous reverrons à la fin du mois d'avril -- sinon ce sera remis jusqu'à la mi-mai2. Il n'y avait pas d'autres places disponibles. Tu vois qu'en tout cas, si Dieu nous prête vie -- nous nous reverrons bientôt et pour longtemps3. Tu peux pourtant m'êcrire encore une lettre. Je te prie de dire mille bonnes choses à tous les amis de Paris et je t'embrasse bien fort. Ton père

J. Tourguêneff.

   P. S. Je veux bien t'apporter des ceintures russes -- quoiqu'elles soient parfaitement inconnues ici -- cela doit être une invention franèaise comme les charlottes russes1.
  

978. A. H. ОСТРОВСКОМУ

15 февраля -- 14 марта (27 февраля -- 26 марта) 1860. Петербург

  
   Любезнейший Александр Николаевич,-- во-первых, напоминаю Вам, что Вы завтра у меня обедаете -- а во-вторых -- прошу Вас доставить прилагаемую записку Мею1 {Далее зачеркнуто: квартиру}, адресc которого я позабыл. Вы, вероятно, знаете, о чем идет речь. (Он хочет издавать журнал с помощью денег Демидова -- и хочет, чтоб мы присутствовали при свидании)2.
   Будьте здоровы, до свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Понедельник.
  

979. М. В. АВДЕЕВУ

15(27) марта 1860. Петербург

  

15-го марта 1860 г. Вторник.

   Любезный Михаил Васильевич, большинство членов нашего комитета решило во вчерашнем заседании -- после долгих соображений, что чтения не будет -- о чем считаю долгом известить Вас сегодня же1.
   Дружески жму Вам руку и благодарю за высказанную готовность помогать нам -- остаюсь преданный Вам Ив. Тургенев.
  

980. А. Н. ОСТРОВСКОМУ

15(27) марта 1860. Петербург

  
   Дорогой Александр Николаевич, чтения не будет1 -- так решило большинство комитета вчера. При свидании скажу почему. Таким образом, Вы освободились скорее, чем предполагали -- а мы все-таки в ножки Вам кланяемся за доброе содействие2.
   До свидания завтра вечером.

Ваш

Ив. Тургенев.

   15 марта 1860.
   Вторник.
  

981. Н. А. НЕКРАСОВУ

Первая половина марта ст. ст. 1860. Петербург

  
   Я был вчера у тебя -- но не дозвонился -- я хотел тебя предуведомить, что репетиция нашего чтения происходит в середу, в 8 часов вечера в зале Министерства народного просвещения. Приезжай непременно и привози свою вещь.

Ив. Тургенев.

   На обороте:
   Н. А.
   Некрасову.
  

982. А. А. ФЕТУ

13--16 (25--28) марта 1860. Петербург

  

С. Петербург.

13-го марта 1860.

   Я в долгу перед Вами, Fethie carissime, но отчасти извиняюсь тем, что употребил истекшую неделю на окончание повести, которая уже сдана в "Библиотеку для чтения" -- и явится в мартовском номере. (Кстати, все слухи о несостоятельности "Б<иблиотеки> для ч<тения>" оказываются ложными -- и книжная лавка Печаткина заперта -- только по воскресениям). Повесть моя называется "Первая любовь". Сюжет ее Вам, кажется, известен. Читал я ее на днях ареопагу, состоявшему из Островского, Писемского, Анненкова, Дружинина и Майкова; приглашенный Гончаров пришел пять минут по окончании чтения. Ареопаг остался доволен и сделал только несколько неважных замечаний; остается узнать, что скажет публика, которую Вы так не любите1. Единственный человек, которого я совершенно отчаиваюсь удовлетворить когда-нибудь -- Лёв Толстой2. Но что делать! Видно так у меня на роду написано. Здесь распространились слухи, что он снова принялся работать -- и мы все порадовались3.
   Ну, любезнейшие друзья мои, А<фанасий> А<фанасьевич> и И<ван> П<етрович>, увидите вы меня скоро -- но не в натуре -- а в фотографии, которую я нарочно для вас заказал у Деньера. Что касается до моей персоны -- то я, к истинному моему горю, не поеду в деревню, а отправляюсь весной за границу лечиться4. Что там ни говори о моей мнительности -- а я очень хорошо чувствую, что у меня в горле и груди неладно; кашель не проходит -- кровь показывается раза два в неделю -- я без намордника (сиречь респиратора) носу не могу показать на двор. Где уж тут о весенней охоте и пр. и пр. Надобно воды пить, да ванны брать -- да радеть о своем гнусном теле! Это меня огорчает -- и я приемлю смелость думать, что и вас обоих огорчит тоже. Что делать! "Скачи, враже, як пане каже". На охоте вспоминайте обо мне... А кажется, по известиям из деревни -- Бубулька едва ли не приказала долго жить...
   Нездоровье Вашей собаки нехорошо, любезный А<фанасий> А<фанасьевич>. Надо ее вылечить; боюсь я немножко, как бы она не оказалась слабою в поиске. А как бы мы поохотились... Эх! лучше не говорить об этом!
   Но Вы не покидайте мысли о Кальне5; переговорите на месте и толковым образом с дядей: я готов на всё, чтоб иметь Вас соседом.
   Не сердитесь на меня -- а рассудите: мне самому невесело. От души обнимаю вас всех и остаюсь навсегда

преданный вам

Ив. Тургенев.

   16-го марта.
  

983. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

16(28) марта 1860. Петербург

  

Любезнейшая Варвара Яковлевна!

   Вы слишком добры и любезны -- и мне право совестно причинять Вам такое беспокойство моими пустыми недугами. Я сегодня чувствую себя порядочно -- и надеюсь к вечеру быть совершенно как следует.-- Главное, будьте сами спокойны и не волнуйтесь, а если голова будет болеть у Вас, не приезжайте в Университет, где Вы услышите всё старые и мало интересные вещи1 и где Вы можете простудиться.
   До свидания; дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Середа утром.
  

984. Е. Е. ЛАМБЕРТ

16(28) марта (?) 1860. Петербург

  

Любезная графиня,

   Сделайте одолжение, пришлите мне с сим посланным том "Библиотеки", где находится "Поездка в Полесье"1.-- Я Вам его возвращу завтра вечером. До свидания -- целую Ваши ручки.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Середа.
  

985. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

18(30) марта 1860. Петербург

  

Милый мой Яков Петрович,

   Две причины заставляют меня просить тебя отложить наш завтрашний обед до вторника; во-первых -- я не могу иметь тех людей, с которыми я бы хотел, чтобы ты пообедал -- а во-вторых, тотчас после обеда спор Погодина с Костомаровым -- а я бы хотел посидеть и поболтать. И потому будь так добр, приезжай с женой во вторник.

Весь твой

Ив. Тургенев.

   Пятница вечером.
  

986. Д. Я. КОЛБАСИНУ

20 марта (1 апреля) 1860. Петербург

  

20-го марта 1860.

С.-Петербург.

Милейший Дмитрий Яковлевич!

   Вообразите мое положение: вчера я поверил хорошей погоде -- и выехал без намордника -- и результатом этого был судорожный кашель -- и кровохаркание... а Вы мне предлагаете такую отличную охоту! 1 Увы! куда уж мне думать об охотах... Я полумертвый старик, которому остается заботиться о том, чтобы его гнусное тело не развалилось в прах.-- Спасибо Вам за то, что вспомнили обо мне; это с Вашей стороны очень мило,-- но
  
   "Недоколевшему уж чужды
   Все предприятья прежних дней..." а
  
   Я прежде имел намерение побыть в Спасском на весну,-- а потом уже отправиться на лечение за границу; но теперь я только жду половины апреля и "возможных" дорог -- чтобы отправиться отсюда, куда доктора пошлют3.
   Я вчера видел Вашего брата, ему гораздо лучше -- но все-таки доктора советуют ему посидеть еще две недели4. Бедняк! Солона пришлась ему зима. А Горбунов -- свинья. Я бы ему в глаза это сказал -- да он ускакал с Островским в Москву -- и пробудет там, вероятно, до Святой. Я сегодня же напишу Островскому5 -- и заставлю этого фокусника выслать Вам деньги.
   Прощайте, добрый Дмитрий Яковлевич. Спасибо за память -- и за доброе намерение. Крепко жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

987. M. A. МАРКОВИЧ

20 марта (1 апреля) 1860. Петербург

  

С. Петербург.

20-го марта/1-го апреля 1860.

   Ей же ей, говоря библейским языком, нельзя писать такие письма, какие Вы пишете, любезнейшая Марья Александровна!1 Без обозначения числа, года, места -- в всего-то каких-нибудь пять, шесть строчек, точно свободной минуты нет у Вас! Право, это огорчительно -- и Вам надобно отделаться от этой дурной привычки.
   Отвечаю на Ваши вопросы по пунктам:
   1.) Поручение Ваше насчет г-жи Писаревой2 -- было по нездоровию моему (я прескверно провел зиму -- почти не выезжал -- теперь очередь горла меня мучить) -- передано Белозерскому. Долго он не мог отыскать г-жу Писареву: когда он нашел ее адресе -- она уже уехала в Москву -- а сын ее действительно сошел с ума3.-- Результатом всего этого было то, что Белозерский оставил Ваши деньги (138 р., если не ошибаюсь) у себя -- и на днях Вам перешлет их.
   NB. У него родился сын.
   2.) Повесть Вашу -- "Червонный Король" -- я отправил к Каткову -- выговорив 150 руб. за лист, и он мне уже ответил, что выслал Вам деньги вперед, из чего я заключил, что он находится с Вами в сношениях и знает Ваш адресс.-- Сама повесть (впрочем я Вам, кажется, уже писал об этом) -- мне не понравилась: она не додумана -- точно Вы и тут спешите -- и притом язык ее слишком небрежен и испещрен малороссиянизмами4.
   3.) Я в апреле выезжаю отсюда и в начале мая буду в Париже. Напишите мне туда -- poste restante -- где Вы будете об эту пору -- и я непременно приеду к Вам, тем более, что меня вероятно пошлют в Эмс.-- Я выезжаю отсюда вместе с Н. Я. Макаровым, которого опять посылают в Аахен.-- Анненков также едет за границу.
   4.) Я часто вижусь с Шевченко, с Карташевскими. О Кулише доходят разные слухи: он издал альманах под названием "Хата", где между прочим поместил Вашу повесть "Чары"5.
   5.) Моя повесть -- "Накануне" вероятно дошла до Вас. Многие ее бранят -- немногие очень хвалят6.-- Я сам ею не вполне доволен. На днях явится в "Б<иблиотеке> для чт<ения>" другая моя повесть под заглавием: "Первая любовь"7. Я Вам привезу оттиск.
   Впрочем, всё по-старому. Дружески кланяюсь Вам и Вашему мужу; целую Богдана.-- До скорого свидания, если бог даст.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

988. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

22 марта (3 апреля) 1860. Петербург

  
   Я Вам очень благодарен за Ваше предложение, любезнейшая Варвара Яковлевна -- но, к сожалению, не могу им воспользоваться: у нас завтра после моего роскошного обеда репетиция чтения в 8 часов вечера и она продолжится часов до 10 с лишком.-- Анненкову я, однако, сообщу Ваши планы.
   Благодарю Вас и дружески жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

989. К. Н. ЛЕОНТЬЕВУ

23 марта (4 апреля) 1860. Петербург

  

С.-Петербург,

23-го марта 1860.

Любезный Константин Николаевич,

   начну с того, что попрошу у Вас извинения: мне бы давно следовало отвечать Вам на Ваше письмо. Правда, я был очень занят в это время -- но это не извинение -- тем более, что, по всем вероятностям, Вы ожидали моего ответа с некоторым нетерпением. Повесть Вашу я продал в "Библиотеку для чтения" за 50 руб. сереб. за лист; больше получить было невозможно; она будет помещена в одном из следующих номеров1. Деньги или, по крайней мере, часть денег -- можно Вам выслать вперед: напишите, сколько -- и Вы еще успеете приехать сюда на Святой: я выезжаю отсюда 23-го апреля2 -- и мне будет очень приятно видеться с Вами. Скажу Вам откровенно, что мне еще будет приятнее, если Ваши предчувствия сбудутся и окажется, что я несправедливо оценил Ваше последнее произведение; я первый охотно сознаюсь в этом.-- Привозите с собою Ваш роман3; мне очень хочется его прочесть. Я сейчас узнал от Писемского, что Ваша повесть появится в апрельской книжке "Б<иблиотеки> для ч<тения>"4. Следовательно, вот еще Вам причина приехать сюда: на Ваших глазах будет печататься; мартовская книжка только что вышла сегодня.
   Говорю Вам до свидания -- и крепко жму Вам руку. Поклонитесь, пожалуйста, от меня барону Розену.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

990. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

26 марта (7 апреля) 1860. Петербург

  

Любезная Варвара Яковлевна,

   Я уже вчера отдал Вашей кузине1 экземпляр, для Вас назначенный,-- но чтобы загладить мою вину, посылаю Вам на всякий случай другой.-- Сегодня вечером буду непременно. До свидания: будьте здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Суббота,
   На обороте:

Ее высокоблагородию

Варваре Яковлевне

Карташевской.

   От Тургенева.
  

991. И. Р. РОДИОНОВУ

27 марта (8 апреля) 1860. Петербург

  
   Вы предупредили меня, любезнейший Иван Родионович: я собирался писать к Вам с тем, чтоб просить Вас зайти ко мне. Я завтра (в понедельник) буду дома до 2-х часов, а во вторник -- до 1 часу и очень буду рад Вас видеть и быть Вам полезным1.
   Примите уверение в искреннем моем сочувствии к Вам.

Ив. Тургенев.

   С.-П.бург.
   27-го марта 1860,
   воскресение.
  

992. И. М. ТОЛСТОМУ

1844 -- до апреля 1860.

  
   К чаю явлюсь сегодня с ружьем и собакой, а теперь прошу Вас принять от меня выражение искренней моей благодарности за любезное Ваше предложение. С совершеннейшим уважением остаюсь

искренно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   На обороте:

Его превосходительству

Ивану Матвеевичу

Толстому.

993. Е. Я. КОЛБАСИНУ

2(14) апреля 1860. Петербург

  
   Что же это Вы? вышли из больницы и не зайдете ко мне, любезнейший Елисей Яковлевич?1 Я был у Вас дня два тому назад и узнал Ваш адресс. Приходите, если хотите, завтра (в воскресение) обедать; да во всяком случае, не мешкайте -- ибо у меня опять пошли холерические припадки <-- -- --> и, пожалуй, я наконец окачурюсь.
   До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Суббота 2-го апр. 1860,
  

994. А. И. ГИРС

3(15) апреля 1860. Петербург

  
   Любезнейшая Александра Ивановна, я расписался у Вас и у Вашей сестры1 -- меня к Вам не пустили -- но позвольте мне сегодня вечером приехать к Вам и привести с собою другого моего приятеля и литератора А. А. Фета, который, я Вам заранее ручаюсь, придет в восторг от Вашего пенья!2 Вы согласны? Вы будете дома?
   До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение, 2-го апр. {Так в подлиннике.} 603.
  

995. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

7(19) апреля 1860. Петербург

  

St.-Pêtersbourg,

се 7/19 avril 1860.

Chère fillette,

   Та lettre anglaise m'a fait le plus grand plaisir, quoique tu m'y dises beaucoup de choses dures que je ne crois pas avoir mêritêes (comme p. е.: "With you I cannot be sure of anything" etc.). Je ne veux pas t'en faire des reproches, du reste; je prêfère t'annoncer mon dêpart qui aura lieu le 23 avril/5 mai d'ici -- si Dieu me prête vie; ma place est dêjà retenue -- et si rien ne m'arrive en chemin, je serai à Paris du 12 au 15 mai nouveau style -- dans {Далее зачеркнуто: quatre} trois semaines à partir d'aujourd'hui. Ainsi, prêpare-toi à m'em-brasser bien fort.
   Ta lettre est pleine de rêticences mystêrieuses et d'allusions qu'il m'est impossible de comprendre. J'espère que tu seras plus explicite en paroles (tu {Далее зачеркнуто: ne} me l'as promis) -- et que tu te dêferas de ton habitude'de dire: "Papa, j'ai quelque chose à te dire... non, je ne le dirai pas".
   Si tu m'êcris le jour même de la rêception de cette lettre -- la tienne pourrait me trouver encore ici.
   A bientôt, chère fillette. Je t'embrasse de bon cœur.

Ton père

J. Tourguêneff.

   P. S. Tu peux faire en tranquillitê de conscience les dêpenses nêcessaires pour t'habiller en blanc1.
  

996. Ег. П. КОВАЛЕВСКОМУ

8(20) апреля 1860. Петербург

  
   Любезнейший Егор Петрович, кажется первое представление наше назначено в середу, на Фоминой неделе -- но для большей верности я переговорю сегодня же с Вейнбергом и дам Вам знать1.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Пятница.
  

997. Е. Я. КОЛБАСИНУ

8 или 15 (20 или 27) апреля 1860. Петербург

  

Любезный Колбасин,

   Я получил приглашение обедать завтра у граф. Ламберт и потому прошу Вас прийти ко мне вместо завтрашнего дня в воскресенье -- в 4 1/2 ч.

Искренно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   Пятница,
   веч.
  

998. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

Середина апреля ст. ст. 1860. Петербург

  
   Любезнейшая Варвара Яковлевна -- благодарю Вас за Ваше участие: я пока здоров; неизвестно, что будет далее. Лекцию я потому уже прислать не могу, что она не кончена и я ее не перечел. Увидимся мы на репетиции "Женитьбы", -- завтра вечером; -- до тех пор жму Вам руку и желаю Вам всего хорошего.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

999. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

Январь -- 16(28) апреля 1860. Петербург

  
   Билет Страдецкому будет, любезнейшая Варвара Яковлевна; что же касается до меня, то я продолжаю чувствовать себя выпотрошенной рыбой; однако завтра вечером непременно у Вас буду.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Суббота,
  

1000. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

Январь -- 16(28) апреля 1860. Петербург

  
   Действительно в понедельник неудачно, любезнейшая Варвара Яковлевна -- по причине концерта; и потому не отложить ли нашего вечера до середы? -- Впрочем я до того дня, вероятно, Вас увижу -- тогда мы и переговорим об обеде.
   Вы мне не пишете о Вашем здоровье -- надеюсь, что оно теперь лучше -- я же Вас увидал гуляющей. До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Суббота.
  

1001. Т. Г. ШЕВЧЕНКО

Март -- 17(29) апреля 1860. Петербург

  
   Любезнейший Тарас Григорьевич, Вы желали познакомиться с Спешневым: он у меня завтра обедает -- приходите. Мы все (и он, разумеется) будем очень рады видеть Вас.
   До свиданья.

Искренно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   Воскресение утр<ом>.
  

1002. Е. А. ЧЕРКАССКОЙ (?)

17(29) апреля 1860. Петербург

  
   Я приезжал сказать Вам, любезнейшая княгиня, что чтение мое вместо понедельника назначено во вторник -- в 8 часов в зале Бенардаки. Также привез я Вам два билета в 1-м ряду на завтрашнее представление, а третий пришлю завтра. Ничего, что No не рядом, мы посадим Вас рядом.

Преданный Вам Ив. Тургенев.

  

1003. Е. Е. ЛАМБЕРТ

9 февраля -- 18 апреля (21 февраля -- 30 апреля) 1860. Петербург

  

Любезная графиня,

   Я хотел быть у Вас сегодня, но не могу; а потому посылаю Вам при сем аттестат человека, который желал бы получить место управляющего большим имением. Этот человек -- Цебриков, Николай Романович -- бывший декабрист -- но уже давно прощенный и бывший на службе; за его абсолютную, рыцарскую честность я ручаюсь головою -- а за его способности говорит прилагаемый аттестат. Покажите его кому-нибудь из Ваших сегодняшних гостей -- может быть, кому-нибудь и нужен такой человек. он бы желал от 1500 до 2000 в год. (Ему под 60 летг но он еще втрое моложе меня)1.
   Целую Ваши руки и буду у Вас послезавтра.

Ваш Ив. Тургенев.

Понедельник.

   Р. S. Раевского я знаю лично2.
  

1004. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

Конец 1859 -- 18(30) апреля 1860. Петербург

  
   Я увижусь сегодня с Анненковым, любезнейшая Варвара Яковлевна, переговорю с ним насчет дня -- и дам Вам знать.-- Любопытно мне знать, какого рода Ваши догадки, хоть я к женскому полу имею истинное уважение.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Понедельник.
  

1005. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

19 апреля (1 мая) 1860. Петербург

  
   Любезнейшая Варвара Яковлевна.-- Я нахожусь в недоумении: Вы пишете, что желаете иметь билеты -- а присылаете 8 руб.-- Вы увидите, что каждый билет стоит 8 руб. на 2 беседы (сегодня и в пятницу) -- и номеров нет, а кто раньше приедет, тот и займет лучшее место.-- На всякий случай посылаю Вам 2 билета; если Вам только один нужен, пришлите другой обратно до 4 часов.-- До свидания сегодня вечером: об остальном поговорим.

Преданный Вам Ив. Тургенев.

   Вторник утром.
  

1006. Е. Е. ЛАМБЕРТ

20 апреля (2 мая) 1860. Петербург

  

Милая графиня,

   Мне непременно нужно Вас видеть -- и чтобы поговорить о Вашем удивительном письме -- и так-таки нужно: но я завален глупейшей работой1 -- и решительно дохнуть свободно не могу. А потому я прошу у Вас позволения приехать к Вам сегодня в 7 часов на 1 1/2 часа.-- Кстати Вы были в прошлом году так добры -- и через Княжевича достали мне золота...2 Не можете ли Вы и сегодня дать мне возможность разменять если не 100 -- то 75 целковых? Я бы Вам в ножки поклонился.-- Вы знаете, что я уезжаю в воскресение утром. До свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Середа утром.
  

1007. Е. Е. ЛАМБЕРТ

Январь -- 20 апреля (2 мая) 1860. Петербург

  
   Будете ли Вы сегодня вечером дома, любезнейшая графиня? Мне хочется пожаловаться Вам на Вас же самих. Как? Я уже стал "cher monsieur", и другой явился "на vrai ami"l, и Вы меня меньше любите, и всё это за то, что. Вы до сих пор не можете привыкнуть к той невольной преувеличенности впечатлений и выражений, которым мы все, сочинители,-- подвержены? Это мне напоминает те вечера, когда Вы то тигром меня считали, то селадоном, и всё за слова.
   Что такое слово? Вспомните Гамлета2. Но я еще буду спорить с Вами, и потому говорю Вам до свидания, и хоть и cher monsieur a как друг, жму Вашу руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Середа.
  

1008. И. В. ПАВЛОВУ

15, 21 апреля (27 апреля, 3 мая) 1860. Петербург

  

С. Петербург.

15-го апр. 1860.

Милейший Иван Васильевич,

   С нынешней же почтой отправляется к Вам экземпляр "Первой любви"1 -- с извинением -- и, говоря поэтически -- с пенями,-- за употребленное Вами выражение2, которым изъясняется моя забывчивость. Я завален по самое горло всякими работами -- и потому почти не имею минуты свободного времени: однако земно кланяюсь Вам за Ваше заступничество -- и сожалею только о неприятностях, которые Вы навлекли на себя Вашей статьей3. Что же касается до Вашей мысли, то я нахожу ее весьма умной,-- и с своей стороны обещаюсь доставить Вам к осени статью4.

21-го апреля.

   (Извините за 6-дневное промешкание); уверяю Вас, что это не пустое слово -- а напротив, весьма сурьезное. Сначала я за границей ничего не намерен работать -- а недель через шесть вновь примусь, вероятно, за перо -- по старинной поговорке: qui a bu, boira. Экземпляр "Первой любви" -- Вам доставит Основский, который послезавтра уедет отсюда.-- Прощайте, будьте здоровы и веселы; в случае нужды -- или коли так вздумается -- пишите мне в Париж poste restante.
   Кланяюсь Вашей жене и всем деткам.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1009. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

21 апреля (3 мая) 1860. Петербург

  
   Любезнейшая Варвара Яковлевна, отъезд мой решен. Я покидаю Петербург в воскресение утром1. Я завтра непременно буду у Вас после чтения; -- признаюсь, я от души удивляюсь, как Вы могли быть им довольными2; но видно, Вы очень снисходительны. Жму Вам руку -- и до свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1010. К. Н. ЛЕОНТЬЕВУ

22 апреля (4 мая) 1860. Петербург

  
   Любезнейший Константин Николаевич, посылаю Вам при сем 200 руб. сереб., вырученные за "Второй брак"1 -- и не могу не пожалеть о том, что не увижу Вас в Петербурге. Я уезжаю отсюда послезавтра в Париж.-- Статью Вашу о "Накануне" я отдал было в "Современник" -- но он отказался поместить ее2; тогда я вручил ее Дудышкину -- и он обещался ее принять3 -- и во всяком случае написать Вам об ней. Мне самому она показалась очень умной и тонкой; но Вы понимаете, что я в этом деле не судья -- ив силу тех же законов человеческого самолюбия подкуплен порицанием. Как бы то ни было, благодарю Вас за то, что Вы прислали ее прямо ко мне: в этом я вижу знак Вашего расположения ко мне и хорошего обо мне мнения.
   Где Вы проведете будущую зиму? Хоть бы когда увидеться нам. Очень был бы рад, если бы "Второй брак" понравился и тем оправдал мои ранние ожидания от Вашего таланта4. Жму Вам дружески руку -- и прошу Вас передать мой дружеский поклон барону Розену и его супруге.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Из Вашей повести вышло четыре листа. Мой адресс -- в Париж, poste-restante.
   С.-П-бург,
   22-го апр. 1860.
  

1011. Е. Е. ЛАМБЕРТ

Апрель (не позднее 22) ст. ст. 1860. Петербург

  

Милая графиня,

   Я, решительно, злоупотребляю Вашим снисхожденьем и добротою, но нечего делать: на то Вы добры, чтобы злоупотреблять Вами.-- Старушка, подательница этого письма, была долгое время служанкой моей матери и теперь желала бы приютиться где-нибудь в богадельне на то короткое время, которое ей остается жить. Помогите ей в этом, если только возможно; я был бы крайне Вам обязан -- и готов, в случае нужды, употребить собственные деньги, если они понадобятся для определения1. Заранее благодарю Вас и крепко жму Вам руку,-- В субботу, т. е. завтра, увидимся.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Пятница.
  

1012. Ег. П. КОВАЛЕВСКОМУ

Середина января -- 24 апреля (6 мая) 1860. Петербург

  

Любезнейший Егор Петрович!

   Во-первых, нагло пользуюсь Вашей любезностью и посылаю Вам золотое перо на обмен Вашего, хорошего; а во-вторых, нельзя ли попросить Вашего брата, министра1, чтобы он на место ценсора в Москве рекомендовал г. Щербинину Ивана Васильевича Павлова, сотрудника "Московского вестника", отличнейшего и достойнейшего во всех отношениях человека? Этим бы он обязал и литературу, и ценсуру, и администрацию -- а Рахманинов не одной литературе вредил. Крепко жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
   На обороте:

Его {*} превосходительству

Егору Петровичу Ковалевскому.

{* Перед этим зачеркнуто: Любезнейший Егор Петрович}

   От Тургенева.
  

1013. Е. Е. ЛАМБЕРТ

29 апреля (11 мая) 1860. Кенигсберг

  

Кенигсберг.

Пятница 29-го апреля/11-мая 1860.

   Милейшая графиня, пишу к Вам из здешнего города, куда я прибыл, после мучительного путешествия, вчера вечером.-- Две причины заставили меня взяться за перо: первая состоит в том, что я не так дружелюбно и приятно провел с Вами последний вечер -- мы спорили и т. д.-- и мне хочется Вам сказать, что я Вас очень люблю -- и дорожу Вашей дружбой (кстати, как я рад, что Вы будете в Эмсе! Я непременно приеду); -- а вторая причина заключается в следующем:
  

Копия:

  
   Титулярный советник Дмитрий Колбасин убедительнейше просит об определении в один из петербургских или московских институтов родной его племянницы Ольги Згурской, 9 лет, дочери умершего капитана Андрея Згурского, служившего 30 лет и не оставившего вдове и двум детям никакого состояния. Необходимые документы, по востребованию, тотчас будут представлены.
  
   Теперь я от себя прибавлю несколько слов. Я не извиняюсь перед Вами в том, что я беспрерывно к Вам обращаюсь: источник ключевой воды тем и дорог, что к нему каждый идет напиться. Но я бы очень желал сделать что-нибудь для Колбасина. Это отличный, благородный и самоотверженный человек, который в положении далеко не блестящем (он не богат и служит помощником управляющего Конторою уделов в Новгороде) -- только и думает о том, как бы помочь другим. Это его постоянная забота и единственная страсть. Нельзя ли сделать что-нибудь исключительное для него, хотя я знаю, как это трудно? Вы бы очень меня одолжили1.
   Кланяюсь Вам в ножки и целую Вашу руку.-- Я Вам напишу из Парижа, куда прошу мне написать нескольку строк poste restante. До свидания в Эмсе2. Кланяюсь Вашему мужу и всему Вашему дому.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1014. А. А. ФЕТУ

30 апреля (12 мая) 1860. Берлин

  

Берлин.

Суббота 12-го мая/30-го апреля 1860.

   Сегодня утром прибыл я сюда, любезнейший Фет, и сегодня же выезжаю отсюда в Париж -- но хочу воспользоваться бездействием сидения в комнате отеля и написать Вам слова два. Сказать Вам, что претерпели мы на дороге в России -- невозможно; а между тем шоссе было в отличном состоянии! Когда придет, наконец, то время, что... но я не хочу продолжать. До сих пор русский действительно с умилением видит границу своего отечества... когда выезжает из него. Особенно памятна осталась мне 8-и часовая переправа через Двину под Динабургом -- где наш паром понесло вниз по реке и прибило, наконец, назад к берегу -- оттого что "старому карлику жиду, которому поручено было держать руль, прохожая богомолка старуха не вовремя подперла задницу" (Historique). A начальника над переправой не было -- потому что он "накануне сопровождал Горчакова". (Тоже historique).
   А что нам давали есть! Поверите ли, на одном куске холодной -- и гнилой говядины -- увидал я кусок свечного {Далее зачеркнуто: волос} сала, перевитый волосами! брр... Даже вспомнить гадко.
   Я теперь еду в Париж -- но дней через десять буду в Содене1 -- местечке между Франкфуртом и Висбаденом, где, по совету Здекауера, буду пить воды. Так как это в двух шагах от Дармштадта и Вы мне очень хвалили здешних собак, то пришлите мне письмо к тамошнему Вашему знакомому обер-форстеру -- рекомендуйте меня. Я вам очень буду благодарен.
   Я был очень занят и последние дни моего пребывания в Петербурге. Я оставил бедного Писемского опасно больным и сильно беспокоюсь о нем. Напишите мне непременно, как Вы живете-можете -- и что делает Серпуховская покупка?2 Я узнал, что графиня Толстая с братом едут за границу -- известите, пожалуйста, куда именно3. Поклонитесь от меня Вашей жене и милейшему Борисову, которого от души благодарю за его последнее любезное письмо4. Пишите мне во Франкфурт -- poste restante -- это вернее всего -- и не франкируйте писем, как и я этого не франкирую. Впрочем, я, не дожидаясь Вашего письма, напишу Вам из Парижа -- расскажу, как и что я нашел5. От дороги грудь моя опять расстроилась -- и я кашляю мучительно. Но я надеюсь, что я теперь отдохну хорошенько -- и всё это пройдет.
   Увидите дядю -- дайте ему знать обо мне: я ему напишу из Парижа6. Да присылайте мне, что будет напевать Вам Ваша Муза.
   Крепко жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1015. А. И. ГЕРЦЕНУ

9(21) мая 1860. Париж

  

Любезный друг,

   Соображаясь с твоим письмом и другими обстоятельствами, я выеду отсюда 28-го, т. е. через неделю, и явлюсь в твою греческую улицу1. Анненков должен быть теперь у тебя: напишите мне оба словечко2. Получил я также No "Колокола", где ты так "splendidly" обо мне отзываешься3. Мне было совестно -- и не мог я этому поверить -- но мне было приятно. Мне много нужно с тобой переговорить и т. д. Заранее обнимаю тебя и Огарева, до свидания.

Твой

Ив. Тургенев.

   Париж.
   21-го мая 1860.
  

1016. М. А. МАРКОВИЧ

9(21) мая 1860. Париж

  
   Любезнейшая Марья Александровна -- Вы пишете мне от 15-го числа, что едете через неделю в Париж -- а я Ваше письмо получил только сегодня -- 21-го1. Вследствие этого я сомневаюсь, застанет ли Вас мое письмо в Лозанне, но все-таки пишу Вам туда, на всякий случай.-- Я остановился здесь в rue Laffitte, Hôtel Byron -- и буду находиться в Париже до 29-го числа, а там поеду в Лондон2.-- Нечего Вам говорит, как я буду рад Вас видеть и пожать Вам и Вашему мужу руку. До свидания: будьте здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Париж.
   21-го мая 1860.
  

1017. П. В. АННЕНКОВУ

11(23) мая 1860. Париж

  
   Первое чувство, по получении Вашего письма, милейший А<нненков>, было удовольствие, но второе чувство разразилось хохотом... Как? Этот человек, который мечтал только о том? как бы дорваться до Англии, до Лондона, до тамошних приятелей -- примчавшись в Берлин -- скачет сломя голову в Женеву и в северную Италию1. Узнаю, узнаю Ваш обычный Kunstgriff... Но увлеченный Вашим примером, я также, вместо того, чтобы съездить в Англию до начала моего лечения, которое будет в Содене, возле Франкфурта, и начнется 15-го июня -- думаю -- не катнуть ли мне в Женеву2, которую я никогда не видел, не пожить ли недельки две с некиим толстым человеком -- Пав<лом> Ан<ненковым>?.. Итак, быть может и весьма вероятно, до скорого свидания.
  

1018. Е. Е. ЛАМБЕРТ

11(23) мая 1860. Париж

  

Париж.

23-го/11-го мая 1860.

   Любезнейшая графиня,. Сейчас получил я Ваше милое письмо, адрессованное poste restante, и хотя по расчету Вы едва ли получите мой ответ до Вашего выезда из Петербурга, однако я хочу написать Вам несколько слов, хотя бы только для того, чтобы поблагодарить Вас за память. Радуюсь при мысли, что я Вас скоро увижу -- Вы не пишете мне, куда собственно Вы едете -- но я предполагаю, что Вьцне переменили своего намеренья и будете в Эмсе1. -- Я с 15-го июня (нов. ст.) буду в Содене и пробуду там около 6 недель2 -- Соден очень недалеко (по железной дороге) от Эмса -- и мы будем видеться. Я убежден, что Вам поездка эта будет весьма полезна.
   Я не знаю, право, как Вас благодарить за все Ваши хлопоты по делам моих protêgês3, но Вам это не в диво. Вы очень, очень добры (без шуток и без преувеличенья).
   Адресс моей дочери: 16, rue de Berlin, à la pension de Mlle Mêrigeaud. Я очень буду счастлив, если Вы ее когда-нибудь увидите и если она Вам понравится4.
   В Эмсе мы наговоримся -- а пока прощайте, будьте здоровы и веселы. Кланяюсь Вашему мужу и сыну. Вы не любите, что я всё одинаковым образом кончаю мои письма -- да коли мне всегда, расставаясь с Вами, в действительности, или на бумаге -- хочется у Вас руку поцеловать? Сердитесь или нет -- а я у Вас целую руку -- со всей подобающей нежностью.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1019. Н. Я. МАКАРОВУ

14(26) мая 1860. Париж

  

Париж. 26-го мая 1860.

   Любезнейший Николай Яковлевич, я узнал от П. В. Анненкова о перемене Вашего намеренья -- и о том, что Вы решились остаться на месяц в Берлине и испытать влияние лечения голодом1.-- Дай бог, чтобы это Вам удалось -- и чтобы Вы окончательно и навсегда поправились! -- Дайте знать о том, как началось лечение. Я остаюсь здесь еще дней 5 или 62 -- и мой адресс: Rue Laffitte, hôtel Byron.-- Я получил от Марии Александровны письмо, в котором она извещает меня о приезде своем на несколько дней -- сюда -- но в то же время она прибавляет, что едва ли застанет меня в Париже3.-- Письмо ее состоит из 3 строчек, написанных на микроскопическом обрывке бумаги. Никто никогда не писал таких писем! -- Я ей послал однако мой адресс4.-- Анненков пишет мне также, что Ваша сестра вместе с мужем5 едет за границу6: скажите мне, куда именно.-- Я через две недели буду находиться в Содене близ Франкфурта7. Здесь я нашел всё и всех в порядке: дочка моя совершенно сложилась -- и, кажется, из нее вышла добрая и хорошая девушка. Из русских я здесь, к сожалению, не застал ни Боткина, ни Ростовцева.
   Будемте переписываться помаленьку.-- Дай Вам бог терпенья выдержать это скучное лечение.-- Дружески жму Вам руку и остаюсь

Душевно Вам преданный

Ив. Тургенев.

  

1020. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

9 или 16 (21 или 28) мая 1860. Париж

  
   Voici, Paulinette, la lettre à Mlle Torra-Morel. Mets-y l'adresse et envoie-la. J'ai tâchê de la faire aussi aimable que possible1.
   A demain; je t'embrasse.

Ton père

J. T.

   Lundi.
  

1021. H. Ф. КРУЗЕ

20 мая (1 июня) 1860. Париж

  
   Посылаю Вам, любезнейший Николай Федорович, два экземпляра "Первой любви" -- один для Боткина, другой для Трубецких.
   Впрочем, я надеюсь Вас увидеть еще до отъезда и потому я не прощаюсь с Вами. Дружески жму Вам руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Пятница.
  

1022. П. В. АННЕНКОВУ

22 мая (3 июня) 1860. Париж

  
   ...А я, проживши три недели в Париже, скачу завтра же в Соден1. И вот Вам мой план:
  
   1) От 5 июня н. с. до 20 июля
   я в Содене.
   2) От 20 июля по 1-е августа
   я в Женеве, на озере 4-х Кантонов, на вершинах Юнг-Фрау, где угодно.
   3) От 1 августа по 20-е августа
   на острове Уайт.
   4) От 20 августа по 1 сентября
   у Mme Виардо, в Куртавнеле.
  
   А там я живу -- в Париже.
   Изо всего вышеприведенного Вы легко можете заключить, даже не будучи Ньютоном или Вольтером, что наши планы могут слиться в одно прекрасное целое; и что ничего не помешает нам попорхать вместе от Женевы до Уайта2. Главное, надо будет списаться: я Вам пришлю из Содена мой точный адресе...
   Здесь появился Боткин, загорелый, здоровый, медом облитый, но не без мгновенных вспышек раздражительности: так он, зайдя ко мне, чуть не прибил моего портного за то, что он хочет мне сделать пиджак с тальею; портной трепетно извинялся, а Вас<илий> Петр<ович>, with a withering smile: mais c'est une infamie, monsieur! Толстой3 и Крузе здесь; здесь также и Марко Вовчок. Это прекрасное, умное, честное и поэтическое существо -- но зараженное страстью к самоистреблению: просто так себя обработывает, что клочья летят!.. Она также намерена быть в августе на Уайте4. Наша коллегия будет так велика, что, право, не худо бы подумать, не завоевать ли кстати этот остров? Кстати, если Вы не отыскали, то отыщите в Милане К<ашперова> и поклонитесь ему от меня. Его легко сыскать -- спросите в музыкальных магазинах. Он отличный малый -- и жена его милая и умная женщина.
   До свидания -- лобзаю Вас в верх головы, как говорит Кохановская5. А-проп_о_! Катков обайбородил Евгению Тур за письмо к нему, по поводу Свечиной6. Вот междуусобица. Ваш И. Т.
  

1023. А. И. ГЕРЦЕНУ

22 мая (3 июня) 1860. Париж

  

Париж.

3-го июня 1860.

   Не сердись на меня, милейший Александр Иванович, за то, что я поступил так же, как "Hahnenkopf"1; собирался всё к тебе, а уехал в Соден, близ Франкфурта2. Дело в том, что я не мог пробыть в Лондоне более 3 дней, а это не стоило хлопот и пр.; а главное -- я буду на острове Уайте вместе с Ганенкопфом в самых первых числах августа и пробуду там недели три -- следовательно, я насмотрюсь на тебя и наговорюсь с тобой -- ибо и ты там будешь3. Впрочем, я тебе еще напишу из Содена4 -- а это письмо передаст тебе Николай Михайлович Жемчужников, которого прошу тебя принять à bras ouverts; я знаю наверное, что ты его полюбишь от души. Он доставит тебе две важные бумаги, которые прошу тебя напечатать -- и за несомненность которых ручаюсь тебе своим словом5.
   Итак, будь здоров и весел. Обнимаю тебя и говорю: до свидания в августе. Кланяюсь Огареву, жене его и всем твоим. Крепко жму тебе руку и остаюсь

преданный тебе

Ив. Тургенев.

  

1024. Н. Я. МАКАРОВУ

22 мая (3 июня) 1860. Париж

  

Париж.

3-го июня 1860

Воскресение.

   Любезнейший Николай Яковлевич, я получил Ваше письмо несколько дней тому назад -- и только за беспрестанными хлопотами не отвечал до сих пор. Я уже совсем на мази к отъезду: послезавтра, если бог даст, я во Франкфурте, а через 3 дня в Содене, где останусь непременно 6 недель1. Вы уже из писем Марьи Александровны знаете, что она здесь2: живет у Станкевичевых, так же симпатична и мила -- и такая же оригинальная. (Между нами) мне кажется, что ей не совсем легко жить на свете: но у ней характера много, она молчалива и упряма -- и сама себя ест с ожесточением: что из этого выйдет -- одному господу богу известно! -- Она едет обратно в Лозанну, но в непродолжительном времени собирается быть в Швальбахе, в чем я несколько сомневаюсь3.-- Боткин приехал, и я уже раза два объелся с ним до глупости; он собирается в Англию.-- Анненков порхает десятипудовой бабочкой по Северной Италии -- и запускает хобот своего наблюдения в цветки общественной жизни4.-- Пожалуйста, возьмите свою сестру и зятя в руки: он, я заметил, улыбается очень самостоятельно -- но и только; а сестра Ваша -- в некоторой степени -- башибузук, что не мешает им обоим быть милейшими людьми5. Направьте их, пожалуйста, как следует, чтобы поездка их не пропала даром.-- А главное, сами выздоравливайте. Дай бог Вам терпения! Штука, должно быть, очень скверная -- эта Hungercur! {NB. Я сейчас съел 6 пирожков.}6
   Я Вам напишу, как только приеду в Соден7.-- А пока будьте веселы и не робейте. Крепко жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1025. А. И. ГЕРЦЕНУ

23 мая (4 июня) 1860. Париж

  

Париж.

4-го июня 1860.

   Ты, должно быть, ругал-ругал меня, любезнейший Александр Иванович -- да уж и перестал ругать; а разгадка моего молчания следующая: я несколько дней тому назад дал одному моему хорошему приятелю, Жемчужникову, письмо к тебе вместе с некоторыми документами, которые просили меня тебе доставить1. Он хотел тогда же уехать -- и до сих пор еще находится в Париже; в четверг он однако едет2. Но для избежания дальнейших недоразумений скажу тебе, что я, в подражание Ганенкопфу -- раздумал ехать теперь на три дня в Лондон, когда я с первого августа пробуду три недели на острове Уайте и вероятно (т. е. наверное) тебя увижу3. А теперь я отправляюсь в Соден возле Франкфурта, где пробуду 6 недель и буду пить воды4. Я оттуда напишу тебе и пришлю аккуратный адресс5. A теперь, прошу на меня не сердиться, обнимаю тебя и кланяюсь всем твоим и остаюсь

преданный тебе

Ив. Тургенев.

  

1026. Н. Я. МАКАРОВУ

26 мая (7 июня) 1860. Соден

  

Соден.

7-го июня 1860.

   Со вчерашнего дня я поселился здесь, любезнейший Николай Яковлевич -- и вот мой адресс: Soden, près de Francfort sur le Main, hôtel de l'Europe.-- Слышал я от любезнейшей Марьи Александровны о Вашем благодушном намерении завернуть сюда при проезде в Аахен1: это было бы чрезвычайно мило, и я бы очень Вам обрадовался -- хотя есть маленькое затруднение: отчего-то железная дорога в Соден не действует -- и Вам придется из Гохста (первой станции после Франкфурта) взять омнибус, который ходит, впрочем, всего 25 минут.-- Здесь место очень уединенно: посмотрим, каково будет действие вод.
   Напишите мне, какой был результат Вашего лечения и как Вы себя чувствуете.-- Приехали ли милейшие, но бестолковые Карташевские -- и куда направят они свой путь?2
   Марья Александровна хотела сегодня же выехать из Парижа в Лозанну; она ждет от Вас письма3.
   Здесь, кажется, очень мало русских. Слава богу, слава богу!
   Крепко жму Вам руку.-- До свиданья -- будьте здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1027. М. А. МАРКОВИЧ

26 мая (7 июня) 1860. Соден

  

Соден,

возле Франкфурта-на-Майне.

7-го июня 1860.

   Я вчера вечером сюда приехал, любезнейшая Марья Александровна -- и поселился в Hôtel de l'Europe, следовательно адресc мой: Soden, près de Francfort sur le Main, hôtel de l'Europe. Пишу Вам это не потому, чтобы я надеялся увидать Вас здесь или в Швальбахе (сомнение во мне развилось сильное), но чтобы Вы знали, куда мне писать.
   У меня тихая комнатка с видом на зеленые холмы. Вчера дождь лил ручьями -- и сегодня погода не совсем хороша -- но воздух здесь чудесный.
   Встреча наша в Париже оставила во мне самые приятные воспоминания1. Надеюсь, что и в Швальбахе не будет хуже, если только будет Щвальбах. Удались ли фотографии?
   До свидания; кланяйтесь Вашему мужу и поцелуйте за меня Богдана. Не забудьте доставить мне мои две книги! Еще раз до свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1028. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

26 мая (7 июня) 1860. Соден

  

Soden.

Се 7 juin 1860.

   Fidèle à ma promesse, je t'êcris, chère Paulinette -- le lendemain de mon arrivêe ici. Voici mon adresse: Soden, près de Francfort sur le Main, hôtel de l'Europe.-- Fais-moi savoir le rêsultat de ta première leèon chez ce Mr de Lux1. Et puis n'oublie pas mes sermons; tu sais: persêvêrance, subjonctifs etc. etc. J'ai ici une jolie chambre bien tranquille avec vue sur des jardins. Seulement, depuis hier -- la pluie ne cesse de tomber -- ce qui n'est que mêdiocrement amusant.
   Je compte travailler à force2; fais comme moi. Comment va ton mal de tête? Tu sais nos conditions! il ne faut pas que tu me caches tes bobos. Je te promets de ne pas laisser une seule de tes lettres sans rêponse.
   Au revoir; je t'embrasse avec tendresse.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1029. A. A. ФЕТУ

27 мая (8 июня) 1860. Соден

  

Соден.

8-го июня 1860.

   Et tu, Fethie!1 уныло воскликнул я вчера в отделении poste restante во Франкфурте -- когда на мой вопрос: есть ли письма на имя: Turgeneff -- mit emem harten T -- раздался ответ: Nichts da! -- я был уверен, что Вы мне напишете, хотя бы для того, чтобы прислать мне рекомендательное письмо к собаке... т. е. я хочу сказать, к тому человеку в Дармштадте, который может мне доставить хорошую собаку. А потому, если Вы этого еще не сделали,-- то, не теряя ни одной полусекунды, отправьте мне письмо сюда в Соден2 -- надписав тако: Soden, bei Frankfurt am Main (Grossherzogthum Nassau) im Europa ischen Hof. Это надо сделать очень скоро: я остаюсь здесь всего 4 недели3 -- а с нашей почтой воображаю, как будет ползти это письмо! Пожалуйста, не теряйте времени. Но Вы мне не об одной собаке напишите. Напишите о себе, о Вашей жене, о Борисове, о Толстых: обо всем Мценском уезде! Кстати, о Толстых: все больные с расстроенною грудью лечатся в Содене; вот бы куда поехать Толстому (Николаю) и его сестре! Это было бы чудно. А воздух здесь действительно целебный: точно в нем парное молоко разлито.-- Боткин в Париже (который до того поправился, что получил смуглый цвет лица и какое-то южное сверкание в глазах) -- показывал мне Ваше письмо, где Вы говорите о Льве Толстом, о литературе вообще и т. д. Многое в этом письме справедливо -- хотя преувеличенно. К числу приятных преувеличений принадлежит, между прочим, и Ваше мнение о моем последнем продукте4. Кстати, когда прекратятся статьи о "Накануне"? Это нечто в роде эпидемии. Пора бы оставить эту штуку в покое?-- Что Вы делаете? И как думаете расположить свой капитал? И каковы перспективы охоты? Земляники еще нет?
   Боюсь я, что Николай Толстой всё будет собираться -- и не поедет наконец. А ему необходимо лечиться. Мне уже в прошлом году его кашель не нравился.
   Соден -- очень уединенное и довольно милое местечко. Чистые улицы, чистые дома, честные физиономии, много зелени, деревьев, Ruheplätze по дорожкам, утром и вечером музыка -- всё как следует. Одно скверно: дождь льет непрестанно. Вообще в нынешнем году погода прескверная.
   Я собираюсь работать -- или, собственно говоря -- читать. Я давно ничего путного не читал -- и отстал. Принялся за Карла Фогта. Ужасно умен и тонок этот гнусный материялист!6
   Пока больше писать нечего. А каков Гарибальди?7 Впрочем, Вы так мало интересуетесь политикой, что даже, быть может, не знаете, кто таков Гарибальди?
   Вот Вам на закуску стихотворение умершего сумасшедшим Николая Ленау, которое очень напоминает: "Бурю на небе вечернем"8.
  
  
   Sonnenuntergang;
   Schwarze Wolken zieh'n.
   О wie schwül und bang
   Aile Winde fljeh'n!
   А ведь недурно?
   Durch den Himmel -- wild
   Jagen Blitze -- bleich;
   Ihr vergänglich Bild
   Wandelt durch den Teich,
  
   Wie gewitterklar
   Mein' ich dich zu seh'n
   Und dein langes Haar
   Frei im Sturme weh'n!
  
   Кланяюсь всем и обнимаю всех.

Ив. Тургенев.

  

1030. А. И. ГЕРЦЕНУ

29 мая (10 июня) 1860. Соден

  

Соден. 10-го июня 1860.

Любезнейший А<лександр> И<ванович>!

   Сегодня ограничиваюсь извещением? что я благополучно прибыл в Соден1, местечко близ Франкфурта-на-Майне, в Великом герцогстве Нассауском, что я остановился в Hôtel de l'Europe, что дождик льет с утра, что один доктор советует мне пить источник No 18-й, а другой No 19-й; что здесь, к счастью, русских мало, зато есть один такой генерал, что на двадцать пять шагов от него несет пощечиной, харчевым хлебом, коридором Измайловских казарм в ночное время и Станиславом на шее2; что я здесь останусь четыре недели, а потом поскачу на Уайт -- в твои объятия3 (кстати, принял уже ты в оные Боткина -- и, явился к тебе Николай Жемчужников?)4; что музыканты,t дававшие мне обычную приветственную серенаду, начали с "Боже, царя храни"; что я с истинным увлечением прочел речь ганноверского короля при закладке памятника своему богоспасенному родителю5 -- того самого короля, который произвел г-на Борриса в графы -- за то, что он сказал всей Германии, что она дура...6 Прочти, ради бога, эту речь: этакого проникновения собственным достоинством даже и в Николае Павловиче не было заметно!
   Пока -- довольно. Напиши мне два слова,-- я тебе отвечу двести7 -- и будь здоров и весел.
   Жду No "Колокола" с высеченным Краевским8. Кланяюсь Огареву и всем твоим.

Твой Ив. Тургенев.

   P. S. Ганенкопф в Италии, но к августу и он прилетит зефиром на Уайт -- вот так:

 []

  

1031. А. А. ФЕТУ

1(13) июня 1860. Соден

  

Соден.

1/13 июня 1860.

   Милейший Фет, спешу извиниться перед Вами, хоть я, как говорится, без вины виноват. Письмо Ваше находилось на почте -- но господа чиновники прочли: Фургенев -- и если б я, соображая в одно и то же время и Вашу аккуратность и связный почерк -- не полюбопытствовал насчет буквы Ф -- пропало бы Ваше письмо!1 Но теперь я его получил, извиняюсь и благодарю. Благодарю за память и за письмецо к Herr Baur'у, которым непременно воспользуюсь. Сообщаемые Вами известия меня очень интересовали (хотя почему опустелая моя комната повеяла на Вас Raubritter'ством -- нехитрому уму ни в век не понять!),-- но то, что Вы сообщили мне о болезни Николая Толстого, глубоко меня огорчило. Неужели этот драгоценный, милый человек должен погибнуть! И как можно было запустить так болезнь! Неужели он не решится победить свою лень и поехать за границу полечиться! Ездил же он на Кавказ в тарантасах и черт знает в чем! Что бы ему приехать в Соден? Здесь на каждом шагу встречаешь больных грудью: соденские воды едва ли не лучшие для таких болезней. Я Вам всё это говорю -- за 2000 верст, как будто слова мои могут что-нибудь помочь... Если Толстой уже не уехал -- то он не уедет2. Вот как нас всех ломает судьба; поневоле повторишь слова Гёте в Эгмонте: "Wie von unsichtbaren Geistern gepeitscht, gehen die Sonnen-pferde der Zeit mit unseres Schicksals leichtem Wagen durch, und uns bleibt nichts als, muthig gefasst, die Ziigel festzuhalten und bald rechts, bald links, vom Steine hier, vom Sturze da -- die Räder abzulenken. Wohin es geht -- wer weiss es? Errinnert er sich doch kaum, woher er kam"3.
   "Und wenn es zum Tode gehen soil" -- прибавлю я -- тут ничем не поможешь -- и ничем не удержишь бешеных коней.
   Хотя я думаю, что вообще Ваше воззрение на моего брата справедливо, однако Вы не могли оценить одну его сторону, которую он выказывает только между своими -- и то когда он ничем не стеснен -- а именно юмор. Да, этот русский француз большой юморист -- верьте моему слову -- я от него хохотал (и не я один) до колики в боку4. Но ум у него весьма обыкновенный. Это между нами, как само собою разумеется.
   Мне приятно, что "Первая любовь" нравится Толстым5: это ручательство. Приделал же я старушку на конце -- во-первых потому, что это действительно так было -- а во-вторых потому, что без этого отрезвляющего конца крики на безнравственность были бы еще сильнее6.
   Милому Ивану Петровичу пожмите крепко руку за его любезные строки7. Я часто переношусь мыслию в Ваши края -- и воображаю себя сидящим на широком балконе новоселочного дома. Это хорошо, что Вы поступили в благородный цех шахматистов; лучшего учителя, чем Иван Петрович, Вам не нажить. Я переехал из Hôtel de l'Europe, где меня обдирали как липку -- и поселился в маленьком домике, стоящем лицом к широкому пестро-зеленому полю -- у одной немки, добродушной до невероятности. Пишите мне просто в Соден (Soden) -- возле Франк-фурта-на-Майне. На почте меня знают. Обнимаю Вас и Борисова и кланяюсь всем.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Если Николай Толстой не уехал, бросьтесь ему в ноги -- а потом гоните его в шею -- за границу. Здесь, например, такой мягкий воздух, какого в России никогда и нигде не бывает.
  

1032. А. И. ГЕРЦЕНУ

2(14) июня 1860. Соден

  

Соден.

2/14-го июня 1860.

Милый Александр Иванович,

   Ты можешь меня крайне обязать, и я знаю, что ты это сделаешь. У тебя, вероятно, есть "Поездка в Полесье" и "Ася", две мои повести,-- одна помещена в "Библ<иотеке> для чтения", другая в "Современнике". ("Ася" явилась в 1 No "Совр<еменник>а" за 1858 год, "Поездка" -- в 1858-м же году в "Библиотеке"1.) Мне эти повести крайне нужны -- я продал полное издание своих сочинений и взялся всё пересмотреть, а срок уже проходит2. Попроси Огарева поискать эти 2 штуки и сам поищи -- и тотчас же пришли мне их сюда по новому моему адрессу3 (я съехал из Hôtel de l'Europe, где меня грабили), а именно: bei August Weber (Soden, bei Frankfurt am Main). Этим ты меня крайне обяжешь. Я рассчитывал было найти эти вещи в Париже -- но не нашел их. Пожалуйста, исполни мою просьбу, немедля -- или напиши, что не можешь.
   Мне здесь хорошо, и, кажется, на мое здоровье воды хорошо действуют. Одно скверно: всё дожди. Приобрел покупкой 72-й No "Колокола" -- очень хорошо предисловие. Сердцу моему приятны твои заботы о Тимашеве4.
   Жму тебе крепко руку.
   До свидания в начале августа.

Твой

Ив. Тургенев.

   P. S. Приехали ли в Лондон Ж., Б. и Т.? Дай знать5.
  

1033. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

2(14) июня 1860, Соден

  

Soden,

се 14 juin 1860.

   Grand merci de ta lettre, chère Paulinette s voilà comme il faut êcrire à son père (pas pour J'orthographe cependant)-- franchement, minutieusement et gaiement. Je suis fort content que tu aies pris Mr Delioux; tout ce qu'il dit me paraît fort sensê -- et si ton beau feu se soutient, nous verrons des merveilles. Plaisanterie à partA je suis sûr que si tu voulais rêflêchir et t'applique, tu ferais beaucoup de progrès -- car tu as des dispositions naturelles; mais il faut pour cela te dêbarrasser de cette prêcipitation, de cette hâtet de cet à peu près -- qui fait... qui fait qu'à 18 ans et 1 mois -- comme tu dis -- tu commets 15 fautes d'orthographe (voir la liste ci-jointe) dans une lettre. Tu me diras que tu t'es hâtêe en m'êcrivant, ce n'est pas une excuse s à ton âge, tu devrais être tellement ferrêe sur une pareille misère que la plus grande hâte ne devrait pas te rendre une seule faute possible. Mais il en est de même quand tu parles: tes phrases sont hachêes, coupêes -- elles ne se tiennent pas -- on ne sait jamais si c'est un de ou un des que tu prononces -- tu êvites toutes les tournures un peu difficiles-- (je ne parle pas des subjonctifs!) -- en un mot -- tu gazouilles comme un oiseau, mais n'en êtant pas un -- je crois qu'il aurait mieux valu parler. Fais un effort, habitue-toi à la rêflexion et à la persistance dans tes entreprises -- ne commence pas trop de choses à la fois -- mais achève bien ce que tu as commencê. Voyons, il reste 5 semaines à peu près jusqu'au concours: montre un peu ce dont tu es capable; et si tu me forces à dire: bravo! sache que tu l'auras mêritê. Car je t'aime trop pour te flatter jamais.
   Je regrette que Mme Garcia se soit refroidie envers toi; mais s'il n'y a pas à cela d'autres raisons plus sêrieuses que celles que tu me dis -- tu n'as rien à y faire. On est tenu aux êgards envers les personnes âgêes qui ont des bontês pour vous -- on peut se soumettre à leurs exigences, on ne doit jamais flatter leurs faiblesses, et surtout, si pour les contenter il faut être injuste. Mme Garcia t'en veut peut-être parce que je ne me suis pas mist comme elle le voulait, contre Mlle Clara1; mais je n'aurais pu le faire qu'à bon escient -- que si j'avais êtê convaincu... Si Mme Garcia boude -- hêlas! tant pis pour elle. Du reste l'espère que cela ne durera pas longtemps.
   Je suis au bout de ma page -- et if faut expêdier cette lettre. Les eaux d'ici paraissent me convenir à merveille, je vais très bien. Malheureusement il fait toujours mauvais temps. Je ne suis plus à l'hôtel de l'Europe, où j'êtais pillê comme dans un bois. Je suis dans une bonne petite maison bien tranquille -- avec un grand champ vert devant ma fenêtre. Ecris-moi maintenant -- chez Auguste Weber.-- Porte-toi bien, êcris-moi de temps en temps et surtout travaille. Je t'embrasse bien fort. Ton père

J. Tourguêneff.

Liste des fautes

   d'orthographe et autres, que Mlle Pauline Tourguênefi fait à l'âge de 18 ans et 1 mois dans une lettre de 4 pages,
   1) j'ai beaucoup fait d'ouvrages, tetl que ... etc.
   2) j'ai palie...
   3) j'ai rougie...
   4) à peine avais-je fini, qu'il èommenèat...
   5) qu'elle ne faisait ni de gammes, ni d'exercices...
   6) comme l'êcrivisse...
   7) j'ai bien peur, qu'elle soit...
   8) je me suis mise à disseloquer...
   9) à me les faire disseloquer...
   10) fatiguant...
   11) ennuyux...
   12) le 3-me portrait ne me plais pas... (No, l's est bien soigneusement fait).
   13) j'ai couru partout le Palais Royal...
   14) je m'en suis allê...
   15) inffluence...

Certifiê conforme à l'original,

I. Tourguêneff.

   Soden.
   Ce 14 juin 1860.
  

1034. Б. Е. ЛАМБЕРТ

4(16) июня 1860. Соден

Соден.

16-го/4-го июня 1860.

   Вы должны были выехать 28-го мая из Петербурга, любезнейшая графиня, т. е. неделю тому назад; а поэтому следует ожидать, что Вы скоро приедете в Эмс, если не перемените своего намерения: я и пишу Вам poste restante в Эмс, чтобы известить Вас о месте моего пребывания. Я нахожусь в Содене, маленьком местечке в недальнем расстоянии от Франкфурта -- и, пока, весьма доволен своим лечением: здешние воды мне решительно полезны. Я живу в небольшом домике -- в саду -- у добродушной немки; надо мной живет другая немка с прехорошенькой дочкой; я изредка беседую с ней стариковским манером, много гуляю -- и время проходит прекрасно; одно неприятно: погода до сих пор всё стоит нехорошая. А я рад отдохнуть после петербургской тревожной зимы -- и пожить нормальной жизнью, с небольшой примесью тихой скуки -- этого верного признака правильного препровождения времени. Это чувство знакомо животным, даже тем животным, которые живут на свободе -- стало быть, оно нормально.
   Я встретился с Вашим beau frère1 в Париже. Он мне сказывал, что едет в Висбаден -- но я еще не знаю, там ли он. Напишите мне два слова сюда, адрессуя -- in Soden, bei Frankfurt am Main, bei August Weber -- я приеду погостить у Вас в Эмсе на день. А главное -- лечитесь, пейте воды, дышите полной грудью здешним мягким воздухом -- и изгоняйте из головы Вашей лиловых чертиков, которые хуже синих. Поклонитесь от меня Вашему мужу и сыну Вашему (если он с Вами) -- и не забудьте написать мне. Крепко жму Вам руку и остаюсь навсегда

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1035. М. А. МАРКОВИЧ

6(18) июня 1860. Соден

  

Соден.

18-го июня 1860.

   Любезнейшая Марья Александровна, письмо (т. е. телеграфическая депеша) Ваше, по обыкновению, очень темно. Вы пишете: "если мои деньги получены в Швальбахе", но каким образом я это узнаю?1 Не написано же это на стенах -- а на почте запрещено говорить чужим без паспорта. И потому я просто посылаю Вам 300 франков в Берн -- по вашему желанию. Надеюсь, что этого будет достаточно.-- Приезжайте в Франкфурт -- а оттуда ступайте по железной дороге до первой станции Хöхст, (Höchst) -- а от Хöхста Соденев дилижанс -- и через 20 минут в Содене. Или, если Вы боитесь сделать этот крюк, дайте мне знатью как только проедете в Швальбах -- а я к Вам выеду. Живу же я теперь уже не в Hôtel de 1 Europe -- но в доме у Августа Вебера (August Weber) -- это отсюда в 2 шагах -- и всякий Вам покажет2.
   До скорого свидания, жму Вам крепко руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   P. S. Эти 300 франков посылаются Вам в пакете -- иначе нельзя.
  

1036. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

10(22) июня 1860. Соден

  

Соден

(близ Франкфурта).

Пятница, 22-го июня 1860.

Любезнейшая Варвара Яковлевна,

   Я получил Вашу телеграфическую депешу только сию минуту -- и так как отсюда нет прямого телеграфического сообщения с Берлином, то мне остается послать это письмо в Франкфурте, poste restante.
   Я очень буду рад Вас видеть, Вашего брата и Вашего мужа1, живу я в маленьком домике у Августа Вебера (August Weber) в двух шагах от "Hôtel de l'Europe", где Вам советую остановиться, если только Вы намерены завернуть сюда по дороге. Для этого надобно на первой станции, а именно в Гöхсте -- пересесть в дилижанс, что не совсем удобно.
   Как бы то ни было, благодарю Вас за память и жму Вам дружески руку. Здоровье мое в очень хорошем положении.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1037. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

10(22) июня 1860. Соден

  

Soden.

Се 22 juin 1860.

Vendredi.

Chère fillettes,

   Je reèois ta lettre à l'instant même -- et comme tu vois, je ne perds pas un instant -- mais ma rêponse ne рогата arriver que le vingt-quatre. Aussi quelle idêe d'attendre jusqu'au 20! Ta lettre est très gentille -- je crains seulement que tu ne te dêcourages trop avec Mr Delioux; tu vois bien qu'il faut travailler ferme, jusqu'à la fatigue pour faire des progrès.-- Je t'envoie un billet pour Viardot; je n'ai pas assez d'argent ici pour t'en envoyer. La maladie des enfants et de Paul me cause beaucoup d'inquiêtudel.
   Je vais très bien -- ce qui ne m'empêche pas de penser à Paris, et je m'inscris en faux contre toi: "no regretting anything in Paris".
   Je te saurai le plus grand grê, si tu m'informais sur ce qui arrive aux enfants.-- Je t'embrasse et te souhaite bonne santê et bon courage.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1038. Б. Е. ЛАМБЕРТ

12, 14 (24, 26) июня 1860. Соден

  

Соден.

24-го июня 1860.

Вечером.

   Милая графиня, смею думать, что Вам было бы приятно посмотреть, как я обрадовался вчера при получении Вашего письма, в котором Вы говорили о возможности побывать сегодня в Содене... Я ходил Вас встречать раз пять -- но, сообразив хорошенько обстоятельства, я убедился, что Вы обещали вещь -- к сожаленью -- несбыточную. Железная дорога с прошлого года не доходит до Содена -- она обанкрутилась -- на последней станции надобно садиться в дилижанс -- вероятно, гр. Ламберт в Висбадене объяснил Вам это обстоятельство -- и Вы благоразумно его послушались. Но уже за одно намеренье я обязан живейшей благодарностью и визитом, который я исполню (исполнить визит не говорится, но мне не хочется сказать: заплатить) в скором времени.-- Меня очень порадовало Ваше письмо также и потому, что от него веет тем успокоением, которое предрасполагает к здоровью (хотя и тут дело не обошлось без женского упрека).-- Я уверен, что Вам Эмс принесет большую пользу; дай бог, чтобы он помог Вам хотя наполовину, насколько помог мне Соден!
   А я здесь веду жизнь патриархально-мирную. Ничего не делаю -- а дни так и летят: не успеваешь оглянуться -- уже вечер наступил и сон клонит. Мысли, которые мне приходят в голову -- такого свойства, что я без большого усилия мог бы иметь и противуположные им мысли -- до того они поверхностны и самой своей поверхностью приятны и гармоничны. Беспечно приволакиваюсь за прехорошенькой молоденькой немочкой, которая живет со мной в одном доме. Она удивительно молода, весела, жива -- немножко кокетлива, немножко задумчива; я гуляю с ней и с ее матерью -- и веду незатейливые разговоры, которые продолжаются целые часы.-- Сюда приехал хороший мой приятель, Толстой (брат автора),-- прекраснейший человек: жаль, здоровье его очень плохо -- у него злая чахотка. Он -- удалившийся от мира, умный и добрый человек: он удалился от мира -- и в то же время всему сочувствует -- я с ним так же беседую и играю в шахматы1. А здоровье мое между тем процветает -- и мне никогда не было так хорошо.
  

26-го июня. Висбаден.

   Оканчиваю это письмо в Висбадене, любезнейшая графиня, куда заехал совершенно нечаянно, провожая одну даму в Швальбах2. Вот если бы Вы здесь были! -- Я никак не ожидал, что мне придется сделать эту поездку. Я сегодня же вечером возвращаюсь в {Далее зачеркнуто: Швальбах} Соден, а в воскресенье поеду к Вам в Эмс. Впрочем, я до того времени спишусь с Вами -- теперь мне хочется только поблагодарить Вас за Ваше милое 2-ое письмо.-- До скорого свидания -- будьте здоровы, крепко жму Вам руку и остаюсь

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1039. Е. Е. ЛАМБЕРТ

17(29) июня 1860. Соден

  

Соден.

Пятница вечером.

(29-го июня).

Милая графиня,

   Я получил Вашу лаконическую записку -- и обрадовался, что мог, как Calonne, сказать: Madame, c'est dêjà fait1 -- потом я получил Ваше русское письмо, над которым я порядком подумал -- и о котором мы, может быть, поговорим -- только не послезавтра -- а во вторник; раньше вторника я по причинам, которые долго на бумаге рассказывать, быть в Эмсе не могу. А во вторник я буду непременно у Вас, если только жив буду2.-- Я (как я уже Вам писал) ездил в Швальбах с одной знакомой прекрасной женщиной (той самой, которая пишет под именем Марко Вовчок) -- и я Вам в подробности расскажу эту поездку.-- Вообще у меня будет много кой-чего рассказать Вам.
   Больной Толстой -- не Владимир; брат, выведенный автором под именем Владимира -- находится также здесь -- и очень дрянной человек. Больной -- напротив, прекрасный малый -- и должен умереть3.
   До вторника.-- Я так отвык писать, что руке больно держать перо -- без шуток.-- Будьте здоровы. Я Вас люблю от всего сердца.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1040. М. А. МАРКОВИЧ

17(29) июня 1860. Соден

  

Соден.

Пятница, 29-го июня 1860.

   Пишу к Вам по обещанию, любезнейшая Марья Александровна, хотя от Макарова я до сих пор ничего не получил.-- Надеюсь, что Вы прибыли благополучно в Гейдельберг и что письмо мое застанет уже Вас на мази в Швальбах; надеюсь также, что Вы не забудете Вашего обещания и завернете в Соден, если только это будет Вам возможно. Поездка наша оставила во мне самое приятное впечатление, и я чувствую, что узы дружества, которые нас связали с прошлого года, еще крепче стянулись1.-- Не забудьте, что Вы Вашей хозяйке в Швальбахе обещали вернуться через 4 дня; пропустив этот срок, чего доброго, она, пожалуй, сдаст квартиру другому.
   В Содене я нашел всё в прежнем порядке. 1-й номер так же мил, и увы! отъезжает завтра2.-- Бедному Толстому хуже стало3; но от дочери я получил письмо, из которого узнал, что сыну г-жи Виардо, слава богу, легче стало... Он спасен, зато из того же письма я узнал, что у Н. И. Тургенева умерла 3-х летняя девочка, которую он обожал4. Смерть так же не уступает прав своих, как и жизнь.
   А Вы тоже всё нашли в порядке в Гейдельберге? -- Поклонитесь от меня Афанасию Васильевичу и поцелуйте Богдасю.-- Напомните также Гофману обо мне: я когда-то брал у него уроки в греческом языке.
   Итак, до скорого свидания. Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный сам

Ив. Тургенев.

   P. S. Я во вторник утром еду в Эмс, где пробуду до обеда в середу5.
  

1041. Е. Е. ЛАМБЕРТ

20 июня (2 июля) 1860. Соден

  

Соден.

Понедельник

утром.

Милая графиня.

   По непредвиденным обстоятельствам (на этот раз это не фраза -- да я с Вами никогда к фразам не прибегаю) поездка моя в Эмс совершится не во вторник, а в середу.-- Итак, до свидания послезавтра, в 11 ч. утра.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1042. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

26 июня (8 июля) 1860. Соден

  
   Любезнейшая Варвара Яковлевна, я был 3 дня в отсутствии и только теперь собрался отвечать на Ваше любезное письмо.-- Я очень рад, что Вы поселились в Бонне и что Вам понравилась немецкая тихая жизнь.-- Я через 2 недели выезжаю отсюда (даже раньше, через 10 дней) и поеду на Кёльн, с тем чтобы побывать у Вас в Бонне и у Вашего брата в Аахене.-- Я от Анненкова получил письмо1: он будет около 15-го в Женеве, куда ему и писать в "Hôtel de la Couronne".-- Здесь всё идет по-старому" No 1-й уехал -- погода всё по-прежнему скверная; собаки я еще не достал и ленюсь непростительно2.
   Г-жа Маркович поселилась в Швальбахе. Здоровье мое хорошо. Соден мне решительно помог.
   До скорого свидания. Не падайте духом и живите тихо и мирно. Я Вам напишу накануне моего отъезда,-- Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1043. П. В. АННЕНКОВУ

26 июня (8 июля) 1860. Соден

  

Соден. 8 июля 1860.

   Милый П<авел> В<асильевич>. Сейчас получил Ваше письмо и отвечаю. Сообщаемые Вами подробности очень любопытны. Что бы с нами было, если бы Вас застрелили, хотя Вы бы, вероятно, защищаться не стали!1 Но пуля -- дура. Много придется поговорить с Вами обо всем, что Вы видели,-- поговорить на острове Уайте: раньше мы не увидимся2. План мой потерпел маленькое изменение, о котором считаю долгом известить Вас. Я остаюсь здесь до 16 числа -- и еду прямо в Куртавнель, к Mme Виардо, где я пробуду до 1-го августа, т. е. до эпохи морских купаний на Уайте3. Mme Виардо этого желает, а для меня ее воля -- закон. Ее сын чуть было не умер, и она много натерпелась. Ей хочется отдохнуть в спокойном, дружеском обществе. Кстати о смерти: вообразите, какое горестное известие получил я от Писемского. Миленькая, хорошенькая жена Полонского умерла!4 Я не могу Вам выразить, как мне жаль и ее, и его -- да и Вы, вероятно, разделите мою печаль. Кажется, отчего бы ей было не жить, и не следовало ли Полонскому маленькое вознаграждение за всё его прошедшее горе?5 Где же справедливость!
   Мы здесь в Содене ведем жизнь чрезвычайно тихую. Здоровье мое в отличном положении; к сожалению, погода стоит прехолодная и прескверная: дожди непрерывные. Вы пишете о зное -- а я в жизни так не зяб, как третьего дня, ехавши в открытой коляске из Эмса, где я посетил графиню Ламберт, в Швальбах, где поселилась М. А. Маркович. Это очень милая, умная, хорошая женщина, с поэтическим складом души. Она будет на Уайте, и вы должны непременно сойтись с ней... Чур не влюбитесь! Что весьма возможно, несмотря, что она не очень красива. Впрочем, мы с Вами прокопченные сельди, которых ничего уже не берет. Карташевская промчалась здесь с братом и живет пока в Бонне, в Hôtel Belle-Vue, под руководством Килиана6. Она проведет там месяц; я послал ей Ваш адрес7. Вы можете заехать к ней, когда будете плыть по зеленоводному Рейну.
   Здесь я видаюсь чаще всего с братом Льва Толстого, Николаем. Он отличный малый, но положение его горестное: у него безнадежная чахотка. Он ждет сюда брата Льва с сестрой; но бог знает -- приедут ли они?8 Я получаю письма от Ростовцева: он на Уайте, в Вентноре9. Нету слов на языке человеческом, чтобы выразить, до какой степени я здесь ничего не делаю. Пальцам больно, когда перо держишь. Неужели я занимаюсь литературой?..
   Ну, прощайте. Авось после всех моих откладываемых свиданий мы увидимся в Вентноре, на Уайте. Я почему-то воображаю, что там будет очень хорошо. Будьте здоровы и старайтесь держать свой круглый и приятный подборов док над поверхностью воды.

Ваш И. Т.

  

1044. Н. Я. МАКАРОВУ

26 июня (8 июля) 1860. Соден

  

Соден,

8-го июля 1860.

   Посылаю Вам, любезнейший Николай Яковлевич, полученное мною сегодня письмо П. В. Анненкова на Ваше имя1.-- Из него Вы можете заключить (я сужу по моему письму)2 -- что он рассчитывает вместе со мною поехать по Рейну и завернуть к Вам. Но я его не дождусь -- и буду у Вас в Аахене на моем пути в Париж -- у Вас дней через десять; я и заночую у Вас; а утром того же дня буду у Вашей сестры в Бонне3. Я от нее получил письмо -- и уже отвечал4.-- Мне очень приятно было узнать, что ей понравилось в Бонне. Главное -- ей надобно успокоиться -- и всё пойдет отлично.
   Марья Александровна в Швальбахе -- живет в доме под названием: Schöne Aussicht. Я ее, вероятно, увижу на днях5. Она собирается много работать.
   1-й Номер -- увы! -- уехал во Франкфурт6 -- и никто его не заменил.-- Толстому ни хуже ни лучше7.-- Погода все мерзкая. Из России вестей нет -- или тоже скверные8.
   До скорого свидания (завтра пробую собаку).-- Жму Вам крепко руку. Поклонитесь от меня Карташевскому.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1045. E. E. ЛАМБЕРТ

26 июня (8 июля) 1860. Соден

  

Соден.

8-го июля 1860.

   Что-то Вы поделываете, любезнейшая графиня, после нашего последнего свидания?1 Всё ли Вы в Эмсе и как Вы себя чувствуете -- и не собираетесь ли куда-нибудь, и куда именно? Напишите мне словечка два. Про себя скажу вам, что я чуть не замерз на дороге в Швальбах, где провел очень приятно время -- и вот теперь опять сижу в Содене, опять пью воды и купаюсь, опять вижусь с моим больным приятелем2 и опять ничего не делаю. Погода стоит всё дурная, и я располагаю выехать через неделю в Париж.
   Вы еще будете через неделю в Эмсе? Дайте мне о себе весточку -- а я сегодня ужасно глуп, глупее, чем в тот вечер, когда я так искусно Вас утешал.-- Не сердитесь на меня за то, что я Вам посылаю такое короткое и пустое письмо: в голове у меня, ей богу, нет ничего, а чувство дружбы моей к Вам, как оно ни сильно, нуждается однако в выраженьях, которые решительно не хотят меня слушаться. И потому крепко жму Вам руку и прошу написать мне. Авось я к тому времени поправлюсь в своих умственных способностях.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1046. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

26 июня (8 июля) 1860. Соден

  

Soden,

се 8 juillet 1860.

   Ma chère Paulinette, une absence de quelques jours1 m'a empêchê de rêpondre à ta lettre aussi vite que je l'aurais voulu.-- Je compatis à tes tracas, quoique tu te les sois attirês toi-même: j'avoue n'avoir rien compris à cette histoire de gâteaux etc. qui a abouti à une dette de 84 francs; tout ce que je vois -- c'est que cette espèce d'intimitê avec Mme Julie ne valait rien et que j'espère qu'il n'en sera plus question. Quant à cette dette, cette dame pourra bien attendre mon retour qui aura lieu dans une dizaine de jours2. C'est une leèon pour l'avenir: ce n'est pas par ta "gênêrositê", par "ta grandeur d'âme" qu'on t'a prise -- c'est tout simplement par ton amour-propre et par ce penchant que je crois remarquer en toi -- d'êviter toute gêne -- peachant qui peut t'amener insensiblement à te lier avec des personnes au-dessous de toi qui te flatteront. Je ne veux pas te gronder -- je suis sûr que tu as fait toutes tes rêflexions sur ce qui vient de t'arriver -- et je te prie de me dire au juste le montant de toutes tes petites dettes -- afin qu'il n'en soit plus question. Il n'y a pas de danger que tu me mettes sur la paille -- mais je serais dêsolê de te voir prendre des habitudes de dêpenses faites sans rêflexion s ces habitudes ne valent rien même avec la plus grande fortune. C'est une sorte de nêgligence contre laquelle il faut te tenir en garde.
   La nouvelle de la mort de la petite Anna m'a fort attristê. Si tu vois Mr T, dis-lui que je prends la plus grande part au malheur qui vient de le frapper.
   Je suis fort content de voir que Mr Delioux te fait travailler -- mais je n'aime pas le mot: "dêcouragêe" -- qui se trouve dans ta lettre. C'est un peu trop tôt à ton âge.
   Ma santê va très bien et je suis content de mon sêjour à Soden. Attends-moi dans dix jours -- et en attendant reèois plusieurs bons baisers de ton père qui te gronderait moins s'il ne t'aimait pas tant.

J. Tourguêneff.

  

1047. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

2(14) июля 1860. Соден

  

Соден.

Суббота, 14-го июля 1860.

   Любезнейшая Варвара Яковлевна.-- Я получил Ваше письмо -- и спешу Вас уведомить, что я выезжаю отсюда во вторник (17-го) вечером, ночую в Майнце -- ив середу прибываю в Бонн. В точности сказать Вам, в котором часу -- не могу, ибо не знаю, как я поеду -- на пароходе или на паровозе, но во всяком случае -- до обеда. Итак, до свидания в середу -- будьте здоровы. Жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Не зная адресса Вашего брата, я ему просто написал в Аахен1 -- и может быть мое письмо не скоро дойдет до него -- а потому уведомьте его с своей сторонье о моем приезде,
  

1048. H. Я. МАКАРОВУ

2(14) июля 4860. Содея

  

Соден.

14-го июля 1860.

Суббота.

Любезнейший Николай Яковлевич!

   1) Я выезжаю из Содена во вторник, вечером 17-го числа и прибываю в Майнц, где и ночую.
   2) В Майнце я съезжаюсь с М. А. Маркович -- и в середу утром плыву с ней по Рейну до Бонна.
   3) Беседую часика два-три с Вашей сестрой в Сонне и в тот же день мчусь, всё с М. А. Маркович, через Кёльн в Аахен, куда прибываю вечером.
   4) Беседую с Вами целый вечер, ночую и на следующий день отправляюсь из Аахена прямо в Париж.
   5) Итак, ждите нас в середу около 4 и 5 часов. До свидания, жму Вам крепко руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1049. М. А. МАРКОВИЧ

3(15) июля 1860. Соден

  

Соден.

15-го июля 1860.

Воскресение.

   Любезнейшая Марья Александровна, я писал к Вам вчера1 -- и пишу нынче -- не потому чтобы я изменил что-нибудь в своих планах,-- но потому, что мне вдруг показалось, что я на вчерашнем письме поставил: Schlangenbad -- вм<есто>: Schwalbach.-- И потому, если Вы не олучили моего письма -- то знайте, что я не могу приехать к Вам -- а прошу Вас выехать послезавтра во вторник вечером в Майнц и остановиться в Rheinischer Hof -- где и я буду.-- Мы переночуем в Майнце и на другое утро в середу на пароходе (отходящем в 6 ч. у.) поплывем в Бонн -- а оттуда поедем в Аахен, где я Вас и оставлю.-- Макаров и Карташевская уже извещены мною.-- Если бы, паче чаяния, в Rheinischer Hof не было комнат -- то спросите в Hellischer Hof или Holländischer Hof.
   Итак -- наверное -- до свидания послезавтра в Майнце (я приеду туда в 10-м часу)2. Из Вашего молчанья я заключила, что Вы здоровы и находитесь уже в Швальбахе.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1050. Ег. П. КОВАЛЕВСКОМУ

7(19) июля 1860. Аахен

Аахен.

7/19 июля 1860.

Любезнейший Егор Петрович.

   Мне очень было досадно, что я не видел Вас перед отъездом из Содена1. Я пришел с книгами (No "Отеч<ественных> зап<исок>" и Бедекер2) пять минут после Вашего отъезда. Ген. Шульман обещался мне переслать их к Вам. А это письмо доставит Вам Марья Александровна Маркович, с которой я приехал до Аахена (ей нужно было видеть здесь одного знакомого)3. Она хочет Вас видеть -- и само по себе -- и, что для нее несколько "внове", как говорит Горбунов4, в качестве просительницы. Ее мужу надобно доставить штатное место в Петербурге, а то средства их становятся весьма и весьма тесны. Я знаю наперед, что Вы обрадуетесь этому случаю сделать что-нибудь для нее приятное, и потому не настаиваю более -- а жму Вам крепко руку, желаю Вам отличного лечения и самой слабой игры.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1051. Е. Е. ЛАМБЕРТ

7(19) июля 1860. Аахен

  

Аахен.

7/19-го июля 1860.

   Любезная графиня, я вчера выехал из Содена и сегодня ночевал здесь у одного хорошего знакомого1, а вечером надеюсь быть в Париже, откуда Вам напишу -- а теперь мне только хочется поблагодарить Вас за Ваше милое последнее письмо2.-- Через три недели я, перед отъездом в Англию3, я {Так в подлиннике.} наведаюсь в Hôtel Mirabeau. Это письмо Вам перешлет одна моя знакомая, М. А. Маркович, о которой я Вам говорил.-- Будьте здоровы, веселы, кланяйтесь всем знакомым. Целую Вашу руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1052. А. А. ФЕТУ

29 июня, 9 июля (11, 21 июля) 1860.

Соден и Куртавнель

  

Соден.

29-го июня/11-го июля 1860.

   Сегодня Петров день, любезнейший Афанасий Афанасьевич -- Петров день, и я не на охоте! Воображаю себе Вас с Борисовым, с Афанасьем, с Снобом, Весной и Донданом на охоте в Полесье... Вот поднимается черныш из куста -- трах! закувыркался оземь краснобровый... или удирает вдаль к синеющему лесу, резко дробя крылами -- и глядит ему вслед и стрелок и собака... не упадет ли, не свихнется... Нет, чешет, сукин сын, всё далее и далее -- закатился за лес -- прощай! А я сижу здесь в Содене -- пью воду и только вздыхаю! Впрочем, я сегодня ходил по здешним полям -- пробовал собаку: оказалась тяжелым пиль-авансом; завтра хотели привести другую: говоря? та гораздо лучше. Посмотрим... но сердце чует, что не заменю я ни Дианки, ни Бубульки.-- Вы просто золотой человек на письма: нельзя...

Куртавнель.

  

9-го/21-го июля 1860.

   Письмо это оборвалось, как нитка, как слишком высоко взятая нота, как некоторые из комедий Островского; но я не переставал думать о Вас. Во-первых -- я получил два милых письма от Вас1; во-вторых -- я съездил в Дармштадт, познакомился с милейшим германцем Бауром, который сохраняет самое дружелюбное воспоминание о Вас -- и который помог мне достать хорошую собаку, за которую я и заплатил недорого -- и -- "за всё, за всё тебя благодарю я"2. Собаку эту зовут Фламбб -- она черная, как уголь -- помесь английской с немецкой породой. После Петрова дня я провел еще неделю в Содене, с радостью узнал о приезде Марьи Николаевны и Льва Николаевича в Соден3, но дождаться их не мог -- и вот теперь нахожусь в Куртавнеле4, в той самой комнате, где мы так неистово спорили -- и где опять перед окном расстилается водное пространство, покрытое зеленою плесенью5. Я здесь останусь дней 8 -- и потом отправлюсь на остров Уайт, где пробуду до конца августа6. Вы однако пишите мне в Париж, poste restante. Толстому (Николаю) не слишком помог Соден; к сожаленью, он поздно спохватился, и болезнь его сделала такие шаги, что уже едва ли возможно поправить дело. Я от души полюбил его -- и очень мне его жалко. Пожалуйста, напишите мне подробности о Вашей охоте,-- о Снобе -- и пр. Меня это крайне интересует. От литературы я, слава богу, отстал за это последнее время -- это очень освежительно. Рекомендую Вам однако швабского (уже старика) поэта Морике (Möhrike)7, который, вероятно, Вам понравится: много грации и чувства. Также прошу Вас не терзаться насчет употребления Вашего капитала -- а скорее поздравить себя с тем, что Вы до сих пор не употребили его на какую-нибудь фантасмагорию. Придет время -- найдется употребление.
   Ну -- итак -- будьте здоровы, веселы -- предавайтесь охоте и Музы не забывайте. Говорят, у вас погода отличная -- а у нас мерзость неописуемая. Еще раз жму Вам руку и прошу передать мой поклон Вашей жене, Борисову и всем мценским знакомым.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1053. М. А. МАРКОВИЧ

9(21) июля 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

21-го июля 1860 г.

   Я сегодня сюда прибыл, милая (чуть было не написал: любезнейшая -- но "милая" -- и лучше и справедливей) Марья Александровна -- и по обещанию пишу Вам. Путешествие мое совершилось весьма благополучно, дочку свою застал здоровой -- но должен был заплатить за нее 500 фр. долгу -- за что я ее порядком побранил -- и теперь я нахожусь в том доме, куда я приехал в первый раз 15 лет тому назад -- и где осталось много-много моей жизни1. Бывало, как сердце билось, как дыханье стеснялось, когда я подъезжал к нему -- а теперь всё это стало тише -- да и пора! -- Я намерен пробыть здесь дней 10 -- никак не более (вот уже эти три слова говорят о новых временах) -- а там еду на остров Уайт2 -- и наперед Вам говорю, что ввек Вам не прощу, если Вы туда не приедете.-- Напишите мне, как Вы поживаете в Швальбахе и посетил ли Вас N. N.3 -- и продолжается ли работа самогрызенья и сверленья?4 -- Не навязалась ли на Вас какая-нибудь новая брандахлыстиха, вроде Киттары5 -- и Вейнбергта6 продолжает пропекать Вас? -- Как идут Ваши работы? Обо всем этом напишите, хотя кратко, но вразумительно.-- Да ставьте, пожалуйста, число -- и не пишите на клочках следующего вида:

 []

   Мой адресс, как я уже Вам сказывал: Paris, poste restante. No. Не предавайтесь слишком влиянию польского элемента!7
   Будьте веселы, здоровы и свободны -- свободны от Вас самих -- это самая нужная свобода -- а я, jak Boga koeham jestem

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Я не франкирую письма, ибо здесь такая глухая сторона, что не знают, сколько взять до Нассауского герцогства.
  

1054. А. А. ФЕТУ

16(28) июля 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

16/28-го июля 1860.

   Милейший Афанасий Афанасьевич, я уже писал Вам отсюда1, но вчера получил здесь Ваше письмо, пущенное от 2/14-го июля из Мценска2 (почта у нас, как капризная женщина -- всегда удивляет неожиданностью) -- и спешу отвечать. Я до некоторой степени даже обязан отвечать -- ибо Вы находитесь в хандре, по милости рефлексии, которую, по Вашим словам, я на Вас накликал. Вот тебе и раз! Во-первых, сколько мне помнится, Вы, уже до знакомства со мною, были заражены этой, как Вы говорите, эпидемией -- а во-вторых, в наших спорах я всегда восставал против Ваших прямолинейно-математических отвлеченностей -- и даже удивлялся тому, как они могут уживаться с Вашей поэтической натурой. Но дело не в том. Мне хочется рассеять одно Ваше заблужденье. Вы называете себя отставным офицером, поэтом, человеком (да кто не отставной человек? скажу я -- Sire, qui est-ce qui a des dents?3) -- и приписываете Ваше увядание, Вашу хандру отсутствию правильной деятельности... Э! душа моя! всё не то... Молодость прошла -- а старость еще не пришла -- вот отчего приходится узлом к гузну. Я сам переживаю эту трудную, сумеречную эпоху, эпоху порывов, тем более сильных, что они уже ничем не оправданы -- эпоху покоя без отдыха, надежд, похожих на сожаления, и сожалений, похожих на надежды4. Потерпим маленько, потерпим еще, милейший Афанасий Афанасьевич, и мы въедем наконец в тихую пристань старости, и явится тогда и возможность старческой деятельности и даже старческих радостей, о которых так красноречиво говорит Марк Туллий Цицерон в своем трактате: "De senectute"5. Еще несколько седин в бороду, еще зубочек или два изо рту вон, еще маленький ревматизмец в поясницу или в ноги -- и всё пойдет как по маслу! А пока, дабы время не казалось слишком продолжительным, будемте стрелять:

 []

   Кстати о тетеревах, я надеялся, что получу от Вас описание Ваших первых охот в Полесье -- а Вы только еще собираетесь! Это худо. Уверен, что об эту пору Вы уже загладили свою вину и наохотились вдоволь. А во Франции бог знает когда наступит время охоты! Здесь у нас стоит настоящая зима, зуб на зуб не попадешь, ежедневные дожди -- мерзость! Никто не может сказать, когда начнется и кончится жатва. Впрочем, и что за охота! Вечные куропатки и зайцы! Что же касается до времени моего возвращения на родину, то я, пока, ничего не могу сказать определительного. На днях разрешится вопрос: придется ли мне зиму провести в Париже -- или вернусь я к вальдшнепам в Спасское6.
   А насчет покупки земли, употребления Вашего капитала и т. д.-- позвольте Вам дать один совет: не давайте этой мысли Вас грызть и тревожить -- не давайте ей принять вид d'une idêe fixe. "Не хлопочи" -- сказал мудрец Тютчев -- "безумство ищет"...7 Придет час, придет случай -- и прекрасно. А метаться навстречу часа, навстречу случая -- безумство. "Tout vient à point à qui sait attendre". Именье невозможно покупать с точки зренья -- что делать, мол, нечего!
   Толстые, сколько я могу предполагать, все в Содене8; вероятно, кто-нибудь из них написал мне в Париж, poste restante9.-- Я отсюда еду через несколько дней в Англию"на остров Уайт10, на морские купанья, если только море не замерзло.
   10 000 раз кланяюсь Вашей жене, Борисову, крепко жму Вам руку и остаюсь

невинный в заражении Вас

рефлексией

Ив. Тургенев.

  

1055. В. М. ФЕОКТИСТОВУ

19(31) июля 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

31/19-го июля 1860.

   Я был третьего дня у княгини Трубецкой в Белльфонтене1, любезнейший Евгений Михайлович -- и она мне передала Ваше письмо, а также показала письмо графини2. Нечего и говорить, что я с великим удовольствием соглашаюсь быть сотрудником в Вашем журнале3 -- и Вы можете объявить об этом печатно. Хотя у меня теперь строки нет написанной, однако я надеюсь доставить к Вам мою статью в конце осени. Только не "Кольцова и Бернса". На это главная причина у меня та, что я бы не желал повторения истории с "Русским вестником"4 -- так как статья была обещана журналу -- а не личности Хмельницкого5; притом же "Кольцов и Бернс" -- даже не начат6; следовательно -- мне так же легко написать другую вещь. У меня бродят в голове разные планы; я еще не знаю, на чем я остановлюсь -- но твердо надеюсь сдержать свое слово. Я дня через два еду в Англию, на остров Уайт, где пробуду около трех недель -- а там вернусь в Париж7; и потому пишите мне в Париж, poste restante. Против ожидания, at вероятно, всю зиму проведу в Париже.
   Поклонитесь, пожалуйста, от меня Вашей любезной супруге и графине. Я уверен, что журнал у Вас пойдет хорошо; во всяком случае он не заснет, как "Атеней" -- и не будет заниматься исключительно "сухими туманами" и биографиями немецких музыкантов8. От души желаю Вам успеха и дружески жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1056. M. A. МАРКОВИЧ

20 июля (1 августа) 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

1-го августа 1860.

   Что это значит, милая Марья Александровна? Я третьего дня ездил в Париж и надеялся найти хоть записочку от Вас; но на почте ничего не было.-- Получили ли Вы мое письмо?1 Мне потому так хотелось {Далее зачеркнуто: узнать} получить от Вас весточку -- что я всё не покидаю мысли об острове Уайте. Я еду туда в будущий понедельник, 6-го августа, пробуду дня три в Лондоне -- и 10-го числа непременно буду в Уайте.-- Напишите мне тотчас -- прошу Вас -- два слова poste restante в Париж. Ведь это Вас не утомит, хотя я и не N. N.2 -- Куртавнель я покидаю в субботу, 4-го числа. Виделись ли Вы с Ковалевским в Эмсе и какой был результат Вашего свидания? 3
   Слышите -- напишите непременно -- хоть два слова. До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1057. М. А. МАРКОВИЧ

25 июля (6 августа) 1860. Париж

  

Париж.

6-го августа 1860.

   Ей-богу, ей-богу, ей-же-богу, с Вами нет никакого терпенья, любезнейшая Марья Александровна! -- Непостижимость Ваших поступков превышает все соображения самых отважнейших умов! -- Во-первых -- почему это Вы вдруг так больны, что сами даже писать не можете? -- И почему Николай Яковлевич от себя не прибавляет, как и надолго ли он приехал в Швальбах?1 -- И почему Вы бледны после свидания с N. N.?2 -- И что за таинственная история с Анненковым и каламбур с письмами? -- И как же Вы это не едете на остр<ов> Уайт, как будто для этого нужны миллионы? -- И отчего Вы ничего не делаете? -- И что же мы будем делать без Вас на Уайте? И долго ли Вы будете возиться с поляками?? Все эти вопросы разом представляются моему уму -- и отвечать я на них не в состоянии.
   Что же касается до меня, то я завтра еду в Лондон, увижусь с Герценом и, вероятно, с Анненковым -- и, переговорив соборне -- отправим к Вам соборное же и окончательное письмо -- перед отправлением на Уайт. А до тех пор живите в Швальбахе -- и не болейте.-- Что это за безумие: быть больным там, куда приехал лечиться!!
   Жму Вам и Макарову руку и все-таки говорю: до свидания.

Преданный Вам Ив. Тургенев.

  

1058. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

28 июля (9 августа) 1860. Лондон

  

Londres, ce 9 août 1860.

   Je t'êcris deux mots à la hâte pour t'informer de mon arrivêe ici1-- et pour te dire que j'ai vu hier Mme Innis, qu'elle m'a beaucoup plu et que tout est arrangê entre nous comme nous en êtions convenus. Je crains seulement un peu que sa piêtê ne soit trop rigide -- et qu'elle ne blâme un peu trop la gaietê naturelle à la jeunesse. Du reste, elle me fait l'effet d'être une très bonne personne et ses manières sont on ne peut plus distinguêes.
   Je quitte Londres après-demain et je me rends à l'île de Whight2 -- mais je ne suis pas encore dêcidê sur le choix de l'endroit que je vais habiter. Dès que je me serai fixê -- je te le ferai savoir -- et j'attendrai avec impatience ta lettre au sujet de la visite de la Comtesse Lambert3.
   Je t'embrasse comme je t'aime. Mille bonnes choses de ma part à Mlles Mêrigeaud et Barlass -- à Mme Garcia, etc..

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1059. E. E. ЛАМБЕРТ

1(13) августа 1860. Вентнор

  

Вентнор.

13-го августа 1860.

Милая графиня,

   Сегодня я окончательно здесь поселился и спешу сообщить Вам Мой адресс: "Isle of Wight, Ventnor Rock Cottage"1. Пожалуйста, напишите мне, немедля -- а я Вам в ответ пошлю большое письмо. Теперь мне некогда и я только благодарю Вас (ибо чувствую, что имею благодарить Вас за что-то) и целую Ваши руки.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1060. H. Я. МАКАРОВУ

1(13) августа 1860. Вентнор

  

Вентнор.

13-го августа 1860.

Милейший Николай Яковлевич!

   Я со вчерашнего дня поселился на о. Уайте: у меня премилая квартера -- и остров прелестный, но сердце мое огорчено: Анненков изменил и не поехал1, Марья Александровна больна, без денег и тоже не едет... Словом, не хорошо.-- Не приедете ли Вы и не привезете ли ее?2 -- У меня целая пустая комната с отличной постелью для Вас: от Лондона досюда 6 часов езды через Портсмут.-- Подумайте-ка: русских здесь никого, кроме милейшего Ростовцева и Крузе -- просто рай воочию совершается. Я остаюсь здесь три недели3; адресc мой: Isle of Wight, Ventnor, Rock Cottage.-- Скажите Марье Александровне, что ей только нужно похлопотать о том, чтобы сюда приехать -- а об остальном ей заботиться нечего.-- Напишите мне о Ваших намерениях -- также о том, что делает Ваша сестра и ее муж4.
   Дружески кланяюсь им и крепко жму им руку. Жду от Вас ответа.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1061. М. А. МАРКОВИЧ

1(13) августа 1860. Вентнор

  

Вентнор.

13-го августа 1860.

Понедельник.

Милая Марья Александровна.

   Со вчерашнего дня я здесь -- и с сегодняшнего поселился в прелестном домике над морем. Погода, как нарочно, чудная -- и что за прелесть этот остров -- этого пересказать нельзя!1 Деревья, цветы, скалы, запах свежего сена и моря -- словом -- роскошь! Из русских здесь милейший Ростовцев, которому я очень обрадовался -- и Крузе. Анненков не поехал, остался в Лондоне. Герцен нанял дом не на острове Уайте, а на берегу Англии, в Борнемоусе, вот так:

 []

   У него пропасть свободных комнат, и он приглашал меня у него поселиться, но я побоялся его шума -- и мне хотелось быть "сам большим"2.-- Он, я уверен, будет и Вас приглашать -- а я в скобках замечаю, что у меня есть гулящая комната, за которую я тоже плачу и которая мне не нужна. Напишите мне, по крайней мере, два слова о том, что Ваше здоровье -- и какие Ваши намерения? -- Неужели я Вас не увижу? -- Адресc мой здесь: Isle of Wight, Ventnor, Rock Cottage. Я с нетерпеньем буду ждать Вашего письма. Погода становится отличная.-- Жму Вам крепко руку и говорю: приезжайте. Достаньте только денег на переезд, а об остальном не заботьтесь.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1062. Е. Б. ЛАМБЕРТ

6(18) августа 1860. Вентнор

  

Вентнор.

18-го августа 1860 г.

   Вы, ей-богу, так милы и так добры, любезная графиня, что я, право, не знаю, как благодарить Вас. Я получил Ваше письмо1 -- и вслед за ним письмо от моей дочери, которая в совершенном восторге от Вас и в подробности мне всё рассказала2. Боюсь я -- Вы ее избалуете: она очень привязчива -- но любит также, чтобы и к ней привязывались, гладили ее по головке. Я знаю, например, почему она разлюбила г-жу Виардо: потому что та, в последнее время, обращала на нее меньше внимания. Молодые люди любят других людей не в силу их качеств, не в силу даже полученных услуг или благодеяний -- а в силу ласк, которые им те люди оказывают: этот эгоизм молодости простительнее старческого эгоизма -- но все-таки он эгоизм. Со всем тем -- душа у нее добрая; она рождена под счастливой звездой -- и если судить по вероятностям, жизнь ее будет хороша и правильна.-- Дай-то бог!
   Между нами -- Mme Vêriguine напрасно смущает ее упреками в незнании русского языка, предложениями вернуться в Россию, где она найдет, по ее словам, хорошего мужа и т. д. Дочь моя, к сожалению, не может вернуться в Россию -- и потому не для чего возбуждать в ней эти мысли3.
   Мне Полинька пишет, какой Вы ей сделали великолепный подарок; целую у Вас руки и благодарю Вас. Мне так приятно Вас благодарить, что, я уверен, Вы не станете упрекать меня за это.
   Здесь довольно много русских -- и хороших, между прочими здесь Н. Я. Ростовцев (сын известного Якова Ивановича) -- отличнейший человек. Я очень был бы рад, если б Вы когда-нибудь с ним встретились. Погода только продолжается дурная -- и именно сегодня такая буря, что невозможно купаться. Море перед моими окнами всё темно и бело от пены. Ветер ужасный.
   Надеюсь, что неприятности, на которые Вы намекаете в конце письма{ уже рассеялись. На Вас должно светить солнце!
   Я начал понемногу работать; задумал новую большую повесть -- что-то выдет?4
   До свидания через две недели5. Смотрите, не уезжайте без меня из Парижа. Поклонитесь всем Вашим -- а Вас я люблю от всего сердца.

Ив. Тургенев.

  

1063. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

6(18) августа 1860. Вентнор

  

Ventnor.

Се 18 août 1860.

   Ma chère Paulinette, ta lettre m'a fait un grand plaisir en ce sens que je suis heureux de voir l'affection que te porte la G-sse Lambert1, qui est bien certainement une des meilleures personnes qu'il y ait au mondes je crains seulement qu'elle ne te gâte en te caressant trop. Enfin, j'espère gue tu continueras à être raisonnable. Admire ma politesse! Quant à Mme Wêriguine, tu feras bien de ne l'êcouter que d'une oreille; c'est une fort bonne personne aussi -- mais qui ne pense qu'à s'amuser et à se laisser faire un petit brin de cour! c'est pourquoi elle est si graeieuse avec tout le monde; il ne faut pas que tu t'imagines que ce qu'elle te dit est bien sêrieux; je suis sûr qu'elle ne se doute pas même de ton existence du moment où elle ne t'a pas devant ses yeux; et quant à ce qu'elle t'a dit sur ton retour en Russie, sur la nêcessitê pour toi d'apprendre le russe -- un instant de rêflexion te montrera les raisons de la conduite que j'ai suivi jusqu'à prêsent. Il faut -- hêlas! -- que tu restes Franèaise, en tâchant de l'être aussi peu que possible2.
   Je te conjure de ne pas te laisser distraire de ton tra-vail, malgrê "la lassitude inconcevablet la faiblesse inimaginable" qu'il laisse après soi. Puisque dans ta pension tu n'es entourêe que d'ennemies comme Daniel dans la fosse aux lions3 -- (qu'as-tu fait, bon Dieu! pour accumuler sur ta tête tant d'inimitiês farouches) -- profite-s-en pour te livrer à l'êtude du piano, en attendant que tu ailles à Courtavenel avec moi -- ce qui aura lieu le 2 ou le 3 septembre4.
   Il continue à faire un temps affreux -- mais je vais bien. J'êcris à la C-sse Lambert pour la remercier de ses bontês... Dis-lui mille choses aimables de ma part, toi aussi -- ainsi qu'à son frère à et à Mme Wêriguine. Je t'embrasse avec tendresse.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1064. H. Я. МАКАРОВУ

12(24) августа 1860. Вептнор

  

Вентнор.

24-го авг. 1860.

   Милейший Николай Яковлевич, вчера я получил письмо от М. А. Маркович1, из которого я вижу, что она наконец решается сюда ехать -- хотя это, к сожалению, немного поздно, но все-таки мы этому очень радуемся -- и считаем необходимым предупредить ее, что ей надобно выехать из Лондона в Портсмут (Portsmouth) в понедельник в 11 ч. 30 мин. от станции Ватерлоо-бридж-сташион (Waterloo Bridge Station) в Лондоне; в 1 ч. 52 мин. она будет в Портсмуте -- и я буду ее там ожидать. Я ей об этом же пишу в Швальбах2. Она намерена выехать в субботу -- и потому раньше воскресенья вечером в Лондоне не будет3.
   Герцена она уже не застанет -- он должен выехать завтра в Борнемоус.-- Она может остановиться в "Hôtel de l'Europe" или "Sablonnière" на Leicester Square -- там довольно скверно, но зато говорят по-французски. Растолкуйте ей всё это и напутствуйте ее своим благословением. Очень жаль, что не пришлось увидеть Вас здесь ё-кланяйтесь Вашим; дружески жму Вам руку. Анненков четвертый день гостит у меня. Он хочет Вам приписать два слова4.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1065. M. A. МАРКОВИЧ

12(24) августа 1860. Вентнор

  

Вентнор.

Пятница

24-го авг. 1860.

Милая Марья Александровна,

   Я вчера вечером получил Ваше письмо1 -- в котором Вы меня просите уведомить Вас о пути в Вентнор, но если Вы выезжаете в субботу, т. е. завтра, то мое письмо Вас физически застать не может. ОднакЬ пишу на всякий случай -- и в то же время пишу Макарову в Аахен. Вот как надо ехать: из Лондона в понедельник -- или во вторник в 11 часов 30 мин. в Портсмут (Portsmouth), куда Вы приедете в 1 ч. и 52 мин. А я Вас буду там ждать -- и вместе поедем в Вентнор. Отправляться надобно от Ватерлу-Сташион2 (в Лондоне), остановитесь в Hôtel de l'Europe или Sablonnière на Leicester Square: в них говорят по-французски. Если Вы к понедельнику не попадете в Портсмут -- то выезжайте во вторник в 11.30 -- и я Вас опять буду ждать. Анненков гостит у меня -- но уезжает, а Вас не дождется. Я здесь остаюсь до 1-го сентября.
   До свидания. Что Вы нашли нехорошего в моем письме?? -- Во всяком случае, прошу у Вас извинения и жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1066. М. А. МАРКОВИЧ

15(27) августа 1860. Вентнор

  

Вентнор.

27-го авг. 1860.

   "Serez-vous encore Angleterre -- viendrai samedi" -- так начинался присланный Вами телеграмм, любезнейшая M<ария> А<лександровна> -- "Sine sene viendrai apes negonsteez vue"1 -- так продолжался он -- и поверг меня и Анненкова в мучительную тоску недоуменья.-- Вот что значит нечетко ставить буквы при подаче записки! -- Мы призвали на помощь Шамполлиона2 и поняли этот гиероглиф так: Si ne serez, viendrai après -- rêpondez-moi. Во всяком случае, печальный факт Вашего неприезда оставался несомненным. В субботу -- 1-го сент<ября> (не 12-го сент<ября> ст. стиля -- а 20-го августа) -- я выезжаю, как я писал Вам, из Англии и буду 4-го и 5-го в Париже. А потому, если Вы желаете меня видеть -- столько же, сколько бы я желал видеться с Вами, то приезжайте уже в Париж, где я остановлюсь в Hôtel Byron, rue Laffitte до 10-го числа или даже до 9-го -- потому что 10-го начнется охота. Сделайте одолжение, примите к этому надлежащие меры -- а если у Вас денег нету, напишите об этом в Вентнор -- Вы еще успеете -- и я Вам вышлю.-- Не уезжайте в Россию, не повидавшись со мною. Не хочу Вам говорить! прощайте -- а до свиданья -- и жму Вам руку3.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1067, Е. Е. ЛАМБЕРТ

18(30) августа 1860. Вентнор

  

Вентнор.

Четверг, 30-го авг. 1860.

Милая графиня,

   Я только сейчас возвратился из небольшой поездки к Герцену1 -- и нашел письмо от Вас и от моей дочери. Умоляю Вас не уезжать из Парижа -- не дождавшись меня2. Я буду в Париже в будущий вторник или, самое позднее, в середу3 -- останьтесь до четверга, для меня -- прошу Вас убедительнейшим образом об этом -- что Вам стоит остаться лишний день?4 Я рассчитываю на Вашу доброту -- и потому говорю Вам до свиданья. Кланяюсь всем и целую Ваши руки.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1068. П. В. АННЕНКОВУ

19(31) августа 1860. Вентнор

  

Вентнор.

Пятница 31 августа.

   Вот Вам, любезнейший друг П<авел> В<асильевич>, экземпляр проекта и копия с одного из циркуляров1. Вы усмотрите из присланного, что проект подвергся незначительным сокращениям, а в одном месте прибавлена оговорка, в предостережение от будущих возражателей. Боюсь только, как бы это письмо не застало Вас уже в Аахене, так как, по письму таинственной Марьи Александровны, Макаров поскакал расстраивать свадьбу Шевченка2!
   Я написал на адрессе, что, в случае Вашего проезда, письмо послать в Петербург. Нечего Вас просить распространять проект наш, елико возможно. Вы и без того сделаете всё, что будет в Вашей власти -- в этом я уверен. Вслед за Вашим экземпляром, 10 других отправляются и Петербург и Москву3. Куйте железо, пока горячо! Вот Вам копия циркуляра: "М. Г.! N. N.! Из прилагаемого при сем проекта программы общества для распространения грамотности к первоначального образования Вы усмотрите цель письма моего к Вам. Эта программа составлена при участии и с согласия нескольких русских, случайно съехавшихся в одном заграничном городе, и представляет только первоначальные черты общества. Надеюсь, что Вы одобрите мысль, которая лежит ей в основании, и захотите посвятить ей и собственные размышления и беседы с друзьями. Я бы почел себя счастливым, если бы ко времени моего возвращения в Россию (весной 1861 года) -- предлагаемая мысль получила обработку, достаточную для приведения ее в исполнение. Обращаясь к Вам, я не нуждаюсь в громких словах: я и без того уверен, что Вы охотно захотите принять деятельное участие в деле подобной важности или по крайней мере выразите свое воззрение. Я уверен также, что Вы не откажетесь распространять списки нашего проекта. Предприятие это касается всей России: нам нужно знать, по возможности, мнение всей России о нем. С искренней благодарностью получил бы я всякое возражение или замечание. Мой адресс: в Пария?, poste restante. Остаюсь с полным и сердечным уважением -- преданный Вам И. Т.".
   Кажется, ничего нет ни лишнего, ни неуместного. Над всеми экземплярами будет приписано (и Вы так распорядитесь), что всякого рода замечания и возражения с благодарностью принимаются на имя Тургенева -- poste restante, в Париже, и на имя П. В. Анненкова в С.-Петербурге.
   Желаю Вам доехать благополучно и застать всё в порядке, поклонитесь всем и будем переписываться. Адресc мой -- в Париж -- poste restante, или rue Laffitte, Hôtel Byron.
   Sollte Herr P A durchgereist sein, so wird gebeten diesen Brief nach Russland, S. Petersburg, Demidoff Pereulok, Haus Wisconti, zu schicken.
  

1069. M. A. МАРКОВИЧ

20 августа (1 сентября) 1860. Вентнор

  

Вентнор.

Суббота, 1-го сент. 1860.

   Я уезжаю завтра в Лондон, любезная Мария Александровна, а оттуда во вторник вечером отправляюсь в Париж1, где останусь середу, четверг и пятницу. В субботу я уезжаю в деревню к Виардо. Если можете, приезжайте в Париж в один из этих трех дней. Стоять я буду по-прежнему -- rue Laffitte, hôtel Byron.
   Сохраняю Ваше предусмотрительное письмо, как нечто необыкновенно фантастическое: можно дать тому большие деньги, кто в состоянии понять из него, что Вы сами намерены делать -- и чего желаете от другого2. Вы являетесь мне в виде темного Сфинкса, около которого беспрестанно сверкают телеграммы, столь же непонятные.
   Шутки в сторону, я очень желаю Вас видеть, хотя уже почти потерял на это надежду. Если Вам почему-нибудь нельзя будет приехать в Париж, напишите мне по вышеизложенному адрессу.
   Дружески жму Вам руку и все-таки говорю Вам: до свиданья.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1070. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

20 августа (1 сентября) 1860. Вентнор

  

Ventnor.

Samedi, 1-er sep. 1860.

   Chère fillette, tu dois savoir à l'heure qu'il est par la lettre que j'ai êcrite à la Comtesse Lambert que je ne serai de retour à Paris -- que mercredi le 51. Je viens te confirmer cette nouvelle. Il faut que tu prennes un peu de patience -- 3 jours seront bientôt passês. Je resterai à Paris 2 à 3 jours encore -- et tu auras le temps de faire tes emplettes avant de partir avec moi pour Courtavenel2. A bientôt; je t'embrasse cordialement.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1071. E. E. ЛАМБЕРТ

23 августа (4 сентября) 1860. Лондон

  

Лондон.

4-го сент. 1860.

Вторник.

Любезная графиня,

   В твердой надежде, что Вы склонились на мою просьбу -- и решились остаться лишних два дня в Париже, считаю долгом предупредить Вас, что я выезжаю отсюда не сегодня вечером -- а завтра утром -- в 8 1/2 буду в Париже, а в 10 непременно у Вас. Мне нужно лично Вас видеть -- и притом у меня есть важное общее дело, в котором Вы можете быть крайне полезной1. При свидании скажу Вам. Целую пока Ваши руки и говорю -- до завтра.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1072. E. E. ЛАМБЕРТ

25 августа (6 сентября) 1860. Париж

  
   Извините меня, любезнейшая графиня, если я не могу сдержать сегодняшнего слова -- но я так устал1, что Вы бы имели во мне самого неинтересного собеседника. Дочь моя душевно благодарит Вас и будет Вас ожидать -- а я к Вам явлюсь завтра часу во втором и принесу проект2. До свиданья.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Четверг вечер.
  

1073. А. А. ФЕТУ

27, 31 августа (8, 12 сентября) 1860. Париж, Куртавнель

  

Париж.

Суббота, 8-го сент. 60 нов. ст.

   И я восклицаю -- ура! и даже Осанна! и даже Эльен, что по-венгерски значит что-то хорошее. Я очень рад за Вас, что Вы действительно сделали добрую покупку1 -- и успокоились и получили новое поле для деятельности. Жаль, что от Спасского немного далеко -- но с подставными лошадьми вскорости доехать можно -- а местечко для охоты доброе. Наперед Вам предсказываю, что Вы меня будете часто видеть у себя гостем -- с Фламбо (который оказывается отличным псом) или с другим каким-либо товарищем из собачьей породы. Поживем еще несколько мирных годков перед концом -- а там пусть будет
  
   "Равнодушная природа
   Красою вечною блистать" 2.
  
   Сообщу Вам теперь вкратце новости, собственно до меня касающиеся.
   (NB -- С начала этой страницы письмо мое пишется в Куртавнеле -- 12-го числа сент<ября> (31-го августа ст. ст.). Я приехал сюда вчера и нашел всё это старое гнездо в порядке -- хотя сильно одряхлевшим. Г-жи Виардо и ее дочери здесь нет: они обе в Ирландии. Мы с стариком Виардо после-послезавтра только начинаем здесь охоту, которая страшно запоздала по милости дождей.)
   Я дочь свою не сосватал -- и даже никого до сих пор не предвидится, хотя, вероятно, в течение зимы кто-нибудь навернется -- о чем я думаю не без трепета. Она приехала сюда со мною. Зиму, как Вы уже знаете, я проживу в Париже3.
   Последние известия о Толстых состоят в том, что они намерены были ехать на Гиерские острова; я звал их по дороге в Париж -- но они не приехали... У бедного Николая уже в горле чахотка: недолго ему осталось жить. О Льве всё никакого нет известия; да я, признаться, не слишком интересуюсь знать о человеке, который сам не интересуется никем4.
   Работ литературных никаких, пока, не предпринимаю: да, судя по отзывам так называемых молодых критиков, пора и мне подать в отставку из литературы. Вот и мы попали с Вами в число Подолинских, Трилунных и других почтенных отставных майоров! Что, батюшка, делать? Пора уступать дорогу юношам. Только где они, где наши наследники?5
   Мы с Анненковым, во время пребывания нашего на острове Уайте, придумали проект Общества для распространения грамотности и первоначального обучения. Я послал несколько копий этого проекта в Россию -- и буду продолжать посылать. Пошлю и Вам. Проктите и скажите свое мнение 6. Дело, кажется, хорошее -- и практически задумано. Я пускаю теперь эту мысль только в оборот -- и очень был бы счастлив, если б она могла осуществиться хотя к будущей зиме. Напишите Ваше мнение -- и, буде случится, возражения.
   Ну -- еще раз поздравляю Вас, новопроявившийся владелец! Жду от Вас подробного описания Вашей земли с охотницкой точки зрения. А что касается до Снобса, я по задним его ногам был заранее уверен в его слабости -- но не хотел огорчать Вас. В будущем году, если Фламбо у меня уцелеет, Вы будете охотиться с Весной. Пишите мне -- пока -- в Париж, poste restante.
   До свидания, милейший Аф<анасий> Аф<анасьевич>, кланяйтесь Вашей жене, Борисову и всем добрым знакомым.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1074. М. А. МАРКОВИЧ

31 августа (12 сентября) 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

Середа, 12-го сент.

   Телеграммы и Вы -- Вы и телеграммы, любезнейшая Марья Александровна -- неразлучны, как переклитки. (Переклитками называются те зеленые попугайчики с оранжевыми носами, которые так уныло-дружелюбно жмутся друг к дружке, сидя на одной жердочке.) В самую минуту моего отъезда из Hôtel Byron мне принесли телеграмм на Ваше имя, который я немедленно отправил к Вам. Что содержало это послание? -- Кто Вам посылает -- и что именно -- угрозу, обещание, известие? или просто приятель спрашивает:
   "Êtes à Paris? Nêgonsteez apes mue?"1 Если Вы, вследствие этого телеграмма, уезжаете в Ирландию или в Португалию, или если Вы поселяетесь на какой-нибудь башне -- дайте мне знать -- ибо меня это беспокоит.
   Если же Вы не уезжаете тотчас, так дайте мне, по крайней мере, слово, что Вы дождетесь моего возвращения на найденной Вам квартере.
   Работаете ли Вы? В свободное от занятий время переписываете ли Вы проект?2
   До свидания -- жму Вам дружески руку.-- Богдана (хотя он и шалун) поцелуйте за меня.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1075. M. A. МАРКОВИЧ

5(17) сентября 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

17-го сент. 1860.

Милая Марья Александровна,

   Я очень рад, что Вы довольны своим гнездышком! я заметил этих двух барышень, как только вошел в гостиную -- и лица их мне понравились -- так что я тогда же подумал -- вот будут хорошие соседки. А отчего таких у нас в России нет -- или очень мало -- легко понять: все наши барышни вырастают в невежестве и во лжи. Они либо покоряются окружающей их атмосфере -- и выходит плохо -- либо возмущаются против нее, и выходит тоже нехорошо.
   Я также очень рад, что Вы работаете -- это добрый знак.-- Присланный Вам счет не так страшен, как Вы полагаете -- и по приезде моем в Париж (дней через 10) всё это уладится1. Так и напишите туда.-- А что письма из Гейдельберга2 не могут быть не грустными для Вас при теперешних обстоятельствах -- это тоже в порядке вещей. Погодите -- перемелется -- мука будет.
   Я получил от Анненкова письмо со вложенной фотографией для Вас3. Я Вам ее и посылаю. Он отличный человек и Вас полюбил душевно.
   Напишите мне, когда приедет к Вам Делаво и что он Вам скажет насчет пансиона4.-- Имеете ли Вы известие о Макарове?5 Ростовцев к Вам, вероятно, зайдет на днях.
   Я здесь хожу на охоту, устаю страшно, тотчас поело обеда ложусь спать, а поутру переписываю проект6. Узнайте, пожалуйста, от Делаво -- нельзя ли найти в Париже переписчика? Кажется, дьячок при церкви этил занимается.
   До свидания -- будьте здоровы и веселы духом. Крепко жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Переписываю из письма Анненкова маршрут Карташевских, который Вы немедленно сообщите Макарову:
   "Пусть они едут железной дорогой до самого прекращения ее, где уже начинается русский говор. В Берлине им следует остановиться в Hôtel de S. Pêtersbourg, о чем я предупредил хозяина -- тут и не дорого и по-французски говорят. Оттоле хозяин даст им рекомендацию в Кёнигсберг, где с тамошним хозяином трактира они посоветуются, что делать в Сталупянах. Но всю эту дорогу им никакого разговора не предстоит -- а предстоит только сидеть покрепче. Так из Кёльна я выехал в 7 1/2 часов утра и в 9 вечера был уже в Берлине. Из Берлина точно так же в Кенигсберг (с помощью комиссионера, если хотят) -- и из Кенигсберга в Сталупяны, где уже своя земля"7.
  

1076. А. И. ГЕРЦЕНУ

6(18) сентября 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

6/18-го сент. 1860.

   Милый Александр Иванович, ты, вероятно, удивился, узнав от Mme N. N.1, что я проскочил через Лондон, не видав тебя, но я, во-первых, не знал до той минуты, что ты в Лондоне, а во-вторых, у меня не было решительно ни одной минуты свободной, так что я и Огарева не видал. Теперь я в деревне г-жи Виардо и хожу на охоту, насколько позволяют непрерывные дожди -- а через несколько дней я отправляюсь в Париж, искать квартеру2. Если ты не переменил своего намерения насчет английской гувернантки -- то я удовольствием примусь тебе отыскивать такую, с помощью моей знакомой содержательницы пансиона в Париже: напиши мне об этом два слова в Париж3, rue Laffitte, hôtel Byron.-- Я надеюсь, что ты получил через Огарева наш проект; напиши мне свое мнение о нем со всею искренностью: я дорожу твоим мнением в этом деле (да и вообще) больше, чем сотнями других4.
   Я в Париже увижу последние NoNo "Колокола": неужели ты не отхлестал нашего барина за эти гнусные австрийские обеды, напоминающие самую скверную эпоху николаевщины? Что за излияния такие!? И дело крестьянского освобождения тоже пошло скорой рысью назад.
   Жду твоего ответа и дружески жму твою руку, если она вместе с твоим телом не замерзла в твоем орлином гнезде6. Впрочем, тебе приятен не только северный ветер,-- северный ураган.
   Кланяюсь твоим детям, которых уже не смею целовать.

Твой

Ив. Тургенев.

  

1077. А. И. ГЕРЦЕНУ

15(27) сентября 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

27-го сент. 1860.

   Любезнейший Александр Иванович, я как только получил твое письмо, переданное мне Delavo'нем -- немедленно вручил его Марье Александровне1, которая также немедленно хотела ответить тебе. Мне с ней было хлопот немало, надо было ее вывести на свет божий из омута фальшивых отношений, долгов и т. д., в котором она вертелась. Муж ее незлой и честный даже человек -- но хуже всякого злодея своим мелким, раздражительным, самолюбивым и невыносимо тяжелым эгоизмом. Прожиганием денег (при совершенном отсутствии не только комфорта -- но даже платья) -- он напоминает мне Бакунина (ничем другим, разумеется, ибо при этом он ограничен до нищеты). Я решился, чтобы зло пресечь, поместить М<арью> А<лександровну> в пансион, где она за 175 фр. в {Далее зачеркнуто: день} месяц имеет всё готовое, отправить супруга в Петербург, где его ждет место, приготовленное Ковалевским2, привести в известность все долги -- и тем самым приостановить их -- а отчаянного и скверно воспитанного -- но умного мальчишку, сына М<арьи> А<лександровны?, отдать здесь в institution -- для вышколения. Но супруг, живший доселе деньгами и долгами жены, не иначе соглашается ехать из Гейдельберга, как простившись с нею и с сыном -- там: и вот она туда поскакала на 2 дня, что ей будет стоить франков 300. По крайней мере она отвезет ему деньги на отъезд и приведет долги его в Гейдельберге в ясности т. е. возьмет их на себя. (Он, главное, задолжал Гофману, бывшему московскому профессору.)3
   Поблагодари за меня Огарева за его дружеское письмо: совет его насчет наших будущих школ будет принят к сведению4; что ты говоришь о нашем проекте?5
   Я нанял себе квартеру на 8 месяцев в Париже -- Rue Rivoli, 210 -- и переезжаю туда через неделю6. Жду твоего ответа насчет англичанки7.
   Надеюсь, что ты со всеми твоими здоров и весел, хотя погода продолжает быть мерзостной. Крепко жму тебе руку и кланяюсь твоим.

Твой

Ив. Тургенев.

  

1078. А. В. ДРУЖИНИНУ

Около 15(27) сентября 1860. Париж

  

Любезнейший Александр Васильевич!

   П. В. Анненков уже, вероятно, сообщил Вам прилагаемый проект1 и, может быть, дал Вам копию с него -- но я почел необходимым послать один экземпляр основателю Общества Литературного фонда. Мне не для чего распространяться о том, что мы от Вас ожидаем: всё общественное всегда возбуждало Вашу деятельность. С своей стороны я буду хлопотать здесь, и, бог даст, дело это пойдет на лад. Литературный фонд я также не забуду: я намерен устроить в Париже чтения в его пользу. Я вчера нанял себе квартеру -- rue de Rivoli, 210 -- куда прошу Вас адресовать Ваши письма.-- Надеюсь, что Вы здоровы и в хорошем расположении духа: поклонитесь от меня Вашей матушке, Писемскому и всем приятелям. Как только я перееду в город -- я Вам напишу опять: мне хочется получать здесь "Библ<иотеку> для чтения" etc. etc. Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1079. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

16(28) сентября 1860. Куртавнель

  

Courtavenel.

Се 28 août {*} 1860.

Samedi matin.

{* Так в подлиннике.}

Ma chère fillette,

   J'ai reèu ta lettre hier soir -- et je t'annonce mon arrivêe à Paris pour demain matin1. Malgrê les apprêhensions (peu sêrieuses, j'imagine) que ma sêvêritê t'inspire -- je crois que cette fois-ci je pourrai bien dire oui -- et que ton malheureux sort, comme tu dis, sera soulagê. J'avoue qu'il n'y a qu'une seule idêe qui me retienne: c'est que je suis sûr qu'aucune parole humaine ne saurait dêpeindre la paresse, où tu vas te plonger pendant ces 6 semaines2 et que tout le beau fruit des leèons de Mr Delioux sera perdu.-- (No.-- Je crois devoir t'avertir que tu continues à êcrire "tranquil"9.) Enfin, nous arrangerons tout cela à Paris, A demain. Je t'embrasse.

Ton père J. Tourguêneff.

  

1080. Е. Я. КОЛБАСИНУ

20 сентября (2 октября) 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

20 сентября/2 октября 1860.

Милейший Елисей Яковлевич!

   Давненько я не писал Вам, а Ваше письмо от 19-го мая я получил исправно1. Я воображаю, что Вы теперь снова возвратились из Новгорода в С.-Петербург, но так как я не знаю Вашего адресса, то я пишу Вам через H. H. Тютчева. Я, как Вы знаете, остался в Париже на зиму -- нанял квартеру rue de Rivoli, 210 (прошу туда писать), через несколько дней я туда переезжаю и намерен приняться за работу -- до сих пор я всё только баклуши бил. Дайте мне знать, что Вы поделываете и какие Ваши планы на зиму, которую, я надеюсь, Вы проведете не так печально, как прошлую. Что делает также любезнейший дед?2
   Анненков Вас уже, вероятно, видел и рассказал Вам о нашем проекте, которому Вы, я уверен, будете не только сочувствовать, но и содействовать3: не худо бы переслать один экземпляр Миницкому4 в Одессу. Сообщите мне какие-нибудь литературные и другие новости: правда ли, в "Современнике" начали меня ругать? Это было бы очень для меня приятно и поощрительно5. Кроме того, прошу Вас:
   а) Написать мне о Захаре, от которого я получил письмо. Получил ли он деньги от дяди, нанял ли квартеру, в которой поместил мою мебель -- вообще в каком он положении? Весной, Вы знаете, я непременно вернусь и хочу иметь его в моем распоряжении6.
   б) Поблагодарить Дарию за присылку "Где тонко, там и рвется", и даже облобызать ее в фосфорические уста.
   в) Поклониться всем добрым друзьям и сообщить собственный адресе.
   А за сим дружески жму Вам руку и остаюсь преданный Вам

Ив. Тургенев.

   NB. Как идут сердечные дела?
  
   P. S. Кстати, что за похищение учинил над Вами барсук? -- Отчего Вы ничего мне не сказали? Дайте мне непременно знать, что это такое?7
  

1081. Е. Б. ЛАМБЕРТ

21 сентября (3 октября) 1860. Куртавнель

  

Куртавнель.

3-го окт. нов. ст. 1860.

   И вот я опять пишу к Вам в Петербург, милая графиня -- и Вы будете читать это письмо в Вашей маленькой комнатке, где, увы! меня не будет в течение нынешней зимы!1 Вместо Петербурга, я буду жить в Париже -- и невесело представляется мне это житье. Парижан я терпеть не могу, между мною и моей дочерью (в этом надобно сознаться -- хотя она прекрасная девушка) слишком мало общего, а над другими, Вам известными отношениями лег какой-то печальный туман2. Впрочем, нечего жаловаться и хныкать: жизнь в свое удовольствие давно кончилась для меня -- и надо теперь приучаться к настоящему жертвованию собою -- не к тому, о котором мы так много говорим в молодости и которое представляется нам в образе любви, то есть все-таки наслаждения -- а к тому, которое ничего не дает личности, кроме разве чувства исполненного долга, и заметьте -- чувства чужого и холодного, безо всякой примеси восторженности или увлечения. Вам всё это знакомо: мы одного поля ягоды -- и я Вам это говорю для подкрепления себя и Вас в этих мыслях.
   Я мало доволен нашим последним свиданием в Париже: Вы были постоянно заняты какою-то тяжелой заботой (preoccupation) -- я чувствовал себя холодным и вялым -- да и мы очень мало виделись. Иногда Вас письма облегчают; напишите мне, что у Вас теперь на душе: мне нечего Вам говорить, с каким теплым и дружеским чувством я принимаю всё, что от Вас исходит.-- Кстати, я нанял себе квартиру -- rue Rivoli, 210 -- пишите туда; квартира довольно порядочная, высока немножко -- зато у меня будет уединенный кабинет для работы. Я, вероятно, буду много сидеть дома; я затеял довольно большую вещь и очень был бы рад, если б мне удалось написать ее в течение зимы3.
   Я хочу пояснить Вам, почему именно между моей дочерью и мною мало общего: она не любит ни музыки, ни поэзии, ни природы -- ни собак,-- а я только это и люблю4. С этой точки зрения мне и тяжело жить во Франции -- где поэзия мелка и мизерна, природа положительно некрасива, музыка сбивается на водевиль или каламбур -- а охота отвратительна. Собственно для моей дочери это всё очень хорошо -- и она заменяет недостающее ей другими, более положительными и полезными качествами; но для меня она -- между нами -- тот же Инсаров. Я ее уважаю, а этого мало.
   Пожалуйста, не забывайте похлопотать или замолвить слово, где возможно, о нашем проекте5. Анненков Вам доставит тщательно переписанный экземпляр.
   Я опять получил письмо от моего знакомого, Н. Р. Цебрикова, о котором я просил Вас и которого рекомендовал как отлично-честного и деятельного человека для управления имением; он всё еще не нашел места (а ищет он место в 1200 р. сер.). При случае, не забудьте и его, а я за него отвечаю. Адресе его: на углу Гороховой и Большой Мещанской улиц, в доме Оссова, на квартире Кильгаста, No 136.
   Будьте здоровы, милая графиня -- и не падайте духом -- это главное. Поклонитесь от меня всем Вашим -- а я Вам крепко, крепко жму руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1082. К. Н. ЛЕОНТЬЕВУ

21 сентября (3 октября) 1860. Куртавнель

  

Куртавнель,

3-го окт. н. с. 1860.

   Я пишу к Вам, любезнейший Константин Николаевич, из деревни, находящейся в 50 верстах от Парижа, или правильнее -- из замка, принадлежащего моим хорошим знакомым. Я получил Ваше любезное письмо недели две тому назад -- и благодарю Вас за память и за участие. К сожалению, я в нынешнем году не могу вернуться в Россию -- говорю: к сожалению, потому, что мне, по семейным обстоятельствам, придется провести эту зиму в Париже1, для меня ненавистном. В противном случае, я бы непременно заехал к Вам и посмотрел бы, как Вы живете. Я нанял себе квартиру в Париже на rue de Rivoli, 210; напишите мне туда, в какой именно столице Вы поселитесь; я желал бы, чтобы это было в Петербурге. Дай бог Вам пойти твердыми шагами вперед по литературной дороге, на которую Вы все еще не вступили как следует; но это Вас не должно огорчать: таланты, как плоды, созревают не в одинаковое время и не в одинаковую пору года. Плоды осени бывают слаще летних плодов. Ваша слабость лежит (как оно всегда бывает) там же, где Ваша сила: Ваши приемы слишком тонки и изысканно умны, часто до темноты. Поэт должен быть психологом, но тайным: он должен знать и чувствовать корни явлений, но представляет только самые явления -- в их расцвете или увядании2.-- Я позволил себе устранить несколько психологических изящных штучек из Вашей повести{ напечатанной в "Библиотеке для чт<ения>"3; надеюсь, что Вы не попеняли на меня за это.-- А от Ваших "Подлипок" я ожидаю много хорошего -- только кончайте их скорей: не зарабатывайтесь4. Вы их читали Дудышкину5 -- и он хвалил мне их; а он хороший судья. Из его слов было, однако, видно что Ваш роман следует сократить.
   Всё, что Вы мне пишете о семействе бар<она> Розена, меня очень интересует. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь познакомиться с его женою лично; жизнь иных людей беспрестанно наталкивает друг на друга, а других словно отдаляет друг от друга; вот и с Вами бог знает, когда мы увидимся. Поклонитесь им обоим, если напишете им или свидитесь с ними.
   Мне было приятно прочесть Ваше мнение о "Первой любви"6. Нашему брату-ветерану, накануне полной отставки, уже трудно измениться: что у нас вышло плохо, того не исправишь; что удастся -- того не повторишь. Нам остается одно, о чем должно думать: уметь замолчать вовремя. Пока все еще работа не кончена; и теперь у меня задумана довольно большая вещь. А что я, как Вы пишете, стал с некоторых пор грустным, в этом нет ничего удивительного: мне скоро 42 года, а я не свил себе гнезда, не упрочил себе никакого местечка на земле: веселого в этом мало.
   В ожидании от Вас ответа, желаю Вам всего хорошего и дружески жму Вам руку. Г-жа Маркович (Марко Вовчок) -- о которой Вы хотите писать статью -- здесь, в Париже: это -- прекрасная женщина. Только неужели Вам нравится "Червонный король"7? Мне кажется именно этот рассказ самым неудачным из всех ее рассказов, хотя мысль положена ему в основание жизненно верная -- как всегда у М<арко> В<овчка>.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Я не франкирую письма для большей верности.
  
  

1083. П. В. АННЕНКОВУ

30 сентября (12 октября) 1860. Париж

  

Париж, 12 октября н. с, 1860.

   ...Скажу Вам несколько слов о себе. Я нанял квартиру в Rue de Rivoli, 210, и поселился там с моей дочкой и прекраснейшей англичанкой-старушкой1, которую бог помог мне найти. Намерен работать изо всех сил. План моей новой повести готов до малейших подробностей -- и я жажду за нее приняться. Что-то выйдет -- не знаю, но Боткин, который находится здесь... весьма одобряет мысль, которая положена в основание. Хотелось бы кончить эту штуку к весне, к апрелю месяцу, и самому привезти ее в Россию2.-- "Век" должен считать меня в числе своих серьезнейших неизменных сотрудников3. Пожалуйста, пришлите мне программу, а я в свободные часы от моей большой работы буду писать небольшие статейки, которые постараюсь делать как можно интереснее.
   Спасибо, батюшка, за книги...4 И за 40 руб., данных беспутному двоюродному братцу5 -- благодарю. "За всё, за всё тебя благодарю я"6. Этот сумасшедший брандахлыст, прозванный у нас в губернии Шамилем, прожил в одно мгновение очень порядочное имение, был монахом, цыганом, армейским офицером,-- а теперь, кажется, посвятил себя ремеслу пьяницы и попрошайки. Я написал дяде7, чтобы он призрел этого беспутного шута в Спасском. Что же касается до 100 сер., пусть Вам заплатят издатели "Века", а я им это заслужу ранее месяца.
   Сообщите прилагаемую записку Ив<ану> Ив<ановичу> Панаеву8. Если бы он хотел узнать настоящую причину моего нежелания быть более сотрудником "Современника" -- попросите его прочесть в июньской книжке нынешнего года, в "Современном обозрении", стр. 240, 3-я строка сверху, пассаж, где г. Добролюбов обвиняет меня, что я преднамеренно из Рудина сделал каррикатуру, для того, чтобы понравиться моим богатым литературным друзьям, в глазах которых всякий бедняк мерзавец9. Это уже слишком -- и быть участником в подобном журнале уже не приходится порядочному человеку.
   Пристройте, т. е. помогите пристроить через Егора Ковалевского (которому кланяюсь дружески), Марковича {В тексте публикации далее следует: (мужа г-жи Марко Вовчок) -- очевидно, пояснение публикатора (П. В. Анненкова).}10.
   Жена его здесь, не совсем здорова и грустит. Но это пройдет, и она оправится. А главное( она без гроша. Хотя муж ей посылать не будет, но если у него будет порядочное жалованье, так он, по крайней мере, не будет ее грабить. Макаров еще здесь, но скоро возвращается.
   Бедный, благородный Николай Толстой скончался в Hyères'e11. Его сестра там зимует, и Лев Николаевич еще там12.
   Ну, прощайте. Целую Вас в уста сахарные и жду ответа. Кланяйтесь всем приятелям... Что делает бедный Полонский?13 Преданный Вам И. Т.
  

1084. М. А. МАРКОВИЧ

Сентябрь ст. ст. 1860. Париж или Куртавнель

  
   Любезнейшая Марья Александровна! Хотите ли оказать великодушие и приехать ко мне на очень скучную работу? Высылаю за Вами карету и надеюсь на Вашу доброту.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

1085. И. И. ПАНАЕВУ

1(13) октября 1860. Париж

  

1(13) октября 1860.

   Любезный Иван Иванович. Хотя, сколько я помню, вы уже перестали объявлять в "Современнике" о своих сотрудниках и хотя, по вашим отзывам обо меня, я должен предполагать, что я вам более не нужен1, однако, для верности, прошу тебя не помещать моего имени в числе ваших сотрудников2, тем более что у меня ничего готового нет и что большая вещь, за которую я только что принялся теперь и которую не окончу раньше будущего мая, уже назначена в "Русский вестник"3.
   Я, как ты знаешь, поселился в Париже на зиму4. Надеюсь, что ты здоров и весел, и жму тебе руку. Преданный тебе Ив. Тургенев. с Париж. Rue de Rivoli, 210.
  

1086. H. Я. МАКАРОВУ

1(13) октября 1860. Париж

  
   Извините меня, любезный Н<иколай> Я<ковлевич>, что я Вам раньше не дал знать, что обед у меня происходит завтра, а не сегодня. Я надеялся, что служанка придет сегодня утром, -- а она явится только завтра, и до сих пор у нас хаос. Я буду у М<арии> А<лександровны> Маркович и ей скажу.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1087. А. А. ФЕТУ

3(15) октября 1860. Париж

  

Париж.

3/15-го окт. 1860.

   Beatus ille, amice Fethie -- и так далее -- см. Ваш перевод Горация1. Благословляю обеими руками Ваше гнездышко2 и сидящих в нем, сердцу моему любезных. Не жалейте ни о чем: ни о лишних заплаченных копейках, ни о хлопотах и суетах: это всё -- пустяки -- a der Hauptgriff ist gethan! И само небо Вам улыбается -- то небо, которое здесь, в течение 6 месяцев, веяло мерзостью и холодом, плевало (и плюет) в нас дождем, уподоблялось видом грязному белью; у Вас, я слышу -- теплота, благодать и солнце! С истинным нетерпеньем жду того счастливого мгновенья, когда будущей весной, при соловьиных песнях -- сворочу с Курской дороги на Ваш хутор. Тогда мы в последний раз тряхнем стариной и хватим из кубка молодости -- и из другого кубка с Рёдерером -- но это последнее не в последний раз. Да, вот мы еще с Вами собираемся жить; а для Николая Толстого уже не существует ни весны, ни соловьиных песен -- ничего! Он умер, бедный, на Гиерских островах, куда он только что приехал. Я получил это известие от его сестры3. Вы можете себе представить, как оно меня огорчило -- хотя я уже давно потерял надежду на его выздоровление -- и хотя жизнь его была хуже смерти -- если только есть что-нибудь хуже смерти. Лёв Николаевич был с ним -- и теперь еще в Гиере (Н<иколай> Н<иколаевич> скончался в Гиере -- а не на островах). Die Guten sterben jung. Я знаю -- и Вы и Борисов не раз его помянете: золотой был человек -- и умен, и прост, и мил. Я бы желал поговорить об его последних днях с Львом Николаичем -- да бог знает, когда и где я его увижу4.
   Я поселился на зиму с дочерью и английской гувернанткой -- в Rue (de) Rivoli, 210 -- и, может быть, буду принужден съехать, потому что комната, из которой я намерен был сделать свой рабочий кабинет, заражена зловонием. Обещаются поправить это -- но Вы все-таки пишите лучше poste restante. Мне это тем досаднее, что у меня план моей новой повести готов до подробностей5 -- и я, хотя попал в Трилунные, не прочь бы еще поработать. Рекомендую и Вам, хотя и Вы -- Трилунный6 -- не пренебрегать беседой с Музами; впрочем, Вам теперь не до того; но, успокоившись и вырывши пруд, воспользуйтесь последними днями осени, в которых таится особенная
  

"Умильная, таинственная прелесть"7 --

  
   и попробуйте настроить струны Вашей лиры -- да пришлите ко мне. А то уж очень здесь прозаично и сухо (в переносном смысле). Собака Вам будет, ручаюсь Вам Кастором и Поллуксом (я что-то сегодня налегаю на классические сравнения) -- и хорошая собака... Весной мы с Вами стреляем--непременно! непременно!! непременно!!!
   Известие о выздоровлении Вашей сестры8 меня очень обрадовало. Поклонитесь от меня Борисову и поздравьте его.
   Ну, будьте здоровы и бодры духом. Дружески жму руки Вам и Вашей жене. Станем переписываться почаще.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1088. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

4(16) октября 1860. Париж

  

Париж.

16-го окт. 1860.

   Я получил Ваше письмецо, любезнейшая Варвара Яковлевна -- и очень Вам за него благодарен.-- Спешу отвечать. Я поселился в Париже с дочерью и английской, (очень хорошей) гувернанткой1 на всю зиму -- в Rue de Rivoli, 210. Я был бы очень доволен своим житьем и моей новой квартирой, если бы не открылось в ней важное неудобство; а именно: в кабинете моем, где я собирался сильно работать, господствует такой дурной запах, что сидеть в нем невозможно. Обещаются это исправить -- но если это не удастся, придется переехать -- и потому, если Вы вздумаете писать мне, адресуйте лучше poste restante. Я очень рад, что здоровье Ваше поправилось: дай бог, чтобы петербургский климат его не попортил! Говорят -- и мужу Вашему легче. Николая Яковлевича я вижу часто: он третьего дня у меня обедал. Он такой же золотой человек -- и я люблю его по-прежнему.-- Вернувшись в Петербург, Вы опять затеете свои вечера -- и Анненкову придется меня заменить, что, я уверен, будет исполнено им превосходно2.
   Поклонитесь от меня Вашему мужу -- и поцелуйте Вашу дочку3, а я крепко жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1089. А. И. ГЕРЦЕНУ

12(24) октября 1860. Париж

  

Париж

24-го окт. 60.

Любезный друг.

   Не знаю, дошло ли до тебя известие, что Шеншин (А. А.) три дня тому назад умер от удара. Этого следовало ожидать -- но горестно то, что он оставил после себя женщину и ребенка, которых ничем не обеспечил, а вдова его (довольно противная барыня -- между нами) кричит, пищит, плачет, клянется в любви к покойному мужу, но не верит или притворяется, что не верит, что сын -- его -- и что он мог иметь какую-нибудь серьезную связь, когда, еще за три дня до своей смерти, он, прибавляет она, "клялся у моих ног и восклицал: О Викторина!". Должно заметить, что эта самая "Викторина" уезжала прочь от него за любовником в Одессу. Я взялся хлопотать о бедном ребенке, так как все деньги теперь в руках у вдовы -- и до сих пор успеваю мало. Не говорил ли он тебе что-нибудь о своих отношениях? В таком случае напиши -- только мне1 -- а ни кому другому, чтобы не вышло сплетней. Дело это весьма щекотливое. Ты знаешь Мой адресс: Rue de Rivoli, 210.
   Спасибо за присылку "Колокола". "Богомокрицы"2 -- in your happiest vein. Варшавских тоже хорошо отделал3; но еще, еще! Как сказано в одной поэме:
  
   Ещê разит, ещê, ещê...
   Погиб, погиб сей муж в плаще!4
  
   Хотя "мужья в плаще" у нас живучи (говорят, Орлов опять встал на ноги)5 -- но разить еще и еще необходимо.
   Неужели ты еще долго проживешь в Бурнемаусе? Если б я имел честь быть тобою, я бы рискнул каламбур о бурном Эмаусе, причем сравнил бы тебя с апостолом и т. д., но у меня ничего из этого не выйдет6.
   Получил ли ты мое письмо, адресованное в тот же Bournemouth? Извести, когда ты переезжаешь и куда7.
   П<авел> В<асильевич> тебе кланяется из Петербурга8. Я получил от него интереснейшее письмо. Хаотическое состояние дорогого нашего отечества умилительно9.
   Я понял конец "Желчевиков" -- и сугубо тебе благодарен. Пора этого бесстыдного мазурика -- на лобное место. И за нас, лишних, заступился. Спасибо10.
   Я принялся за работу -- но сначала она идет безобразно туго11.
   Прощай пока. Крепко жму тебе руку и кланяюсь всем твоим.

Преданный тебе

Ив. Тургенев.

  

1090. К. К. СЛУЧЕВСКОМУ

12(24) октября 1860. Париж

  

Париж.

24-го окт. 1860.

   Любезнейший Константин Константинович, извините меня в том, что не отвечал Вам раньше: на меня вдруг свалилась бездна дел, довольно неприятных и даже печальных1.-- Но вот я наконец улучил свободный час -- и посылаю Вам Вашу поэмку с моими замечаньями... Их Вы увидите много -- с лишком 30; да и вообще весь "Трактир", говоря откровенно, мне мало нравится: всё это холодно и в то же время как-то не ново... Перехожу к замечаньям.
   1) "Как звук без мысли и без слов" -- ничего не значит или просто значит: как звук. Выходит, стало быть: звук Триана как звук.
   2) "Как речи" и т. д. Вычурно, à la Бенедиктов.
   3) "Не пропадут для пробужденья" -- прозаично, из журнальной статьи.
   4) "Разломить..." и т. д. О какой гриве говорите Вы? Неясно.
   5) Первая варианта лучше.
   6) "Венчал" и т. д.-- Вычурно, прибавлено для рифмы.-- И что за врезанный карниз?
   7) "Упрямо" и т. д. Общее место.
   8) "Теснина..." и т. д. Неловко, потому что неподготовлено.
   9) "Грустный..." и "резкий" -- одно нейдет к другому.
   10) Так же, как "пугливо" -- и "с грохотом".
   11) "Здоровой" -- надо: здравой.
   12) "Крутые -- как судьба" -- вычурно.
   13) "Каждый сколько мог" -- слушал!
   16) {Так в подлиннике.} "С платком на шее". Что можно заключить о чистоте etc. души от платка на шее! Это ужасно неловко.
   14) "И наконец, утомлена" и т. д. Нерусский оборот.
   15) "Смешного..." и т. д. Не совладели с образом.
   17) "Пирог" и т. д. Остался без глагола -- следовательно) надо предполагать, что и он зажжен в печке.
   18) Что такое: "ответить мыслью красоте"?
   19) "Жизнь... снов". Германизм.
   20) "Одевши... халат". Грубая ошибка.
   21) "Невнятная тоска" -- nonsens.
   22) "Прорастая" -- до неприятности вычурно.
   23) "Метели" -- под ветром??.. Или у Вас "резвыя" -- в родительном?
   24) "Тревожный мрак"; пора бросить эти староромантические замашки.
   25) "Жилец качнулся и прирос". За этот стих "Искра" дала бы много денег.
   26) "Богом...", т. е. божеством.-- Богом невозможно.
   27) "Здесь крепнет дума..." Барышня пришла пошалить -- а говорит как Сенека.
   28) "Кипят...". За несколько стихов тоже: кипит.
   29) "Для служенья..." -- неясно. Кто должен служить -- он или она?
   30) "Чтут" -- пахнет Мерзляковым.
   31) "Как об кольце...". Вычурно -- и ничего не говорит воображению; что такое, напр., "как об редьке редька"?
  

-----

  
   Вот, любезный друг -- всё, что я заметил. Вы не взыщите за некоторую резкость выражений: я знаю, что Вы выше такого рода susceptibilitê.-- Повторяю: "Трактир" мне не очень нравится: он носит след какого-то сухого усилия. Впрочем, выправив его, можно напечатать -- и за дружескую мысль о посвящении я очень благодарен2.
   Кабинет мой стал удобообитаемым -- и я собираюсь приняться за работу.
   Я очень рад, что Вы не заболели; только возьмите себе квартеру потеплей.
   Поклонитесь от меня Гофманну -- дружески жму Вам руку. А что Некрасов Вам не отвечает -- в этом нет ничего удивительно: он никому не отвечает.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1091. ПОЛИНЕ ВИАРДО

16(28) октября 1860 (?). Париж

  

Paris.

Dimanche

matin.

   Chère Madame Viardot, il m'est malheureusement impossible d'aller à Courtavenel -- j'ai un rendez-vous aujourd'hui avec des Polonais1, que je ne puis manquer -- je vais demain a Bellefontaine pour affaires {je vais ~ pour affaires -- вписано.} et je dois être ici mardi. Revenez nous vite et dites à Viardot de ramener sans tarder tout votre inonde 5 -- le temps va se gâter et il ne fera plus bon rester à la campagne. Mille amitiês à tout le monde.

J. Tourguêneff.

  

1092. КЛАРЕ ТУРГЕНЕВОЙ

16(28) октября 1860. Париж

  

Chère Madame,

   Je vous demande pardon de ne pas vous avoir rêpondu jusqu'à prêsent: c'est que je voulais pouvoir vous annoncer le jour, où il nous serait possible, à Paulinette et à moif de profiter de votre aimable Invitation. Nous viendrons chez vousj après-demain, mardi, pour l'heure du dêjeuner.
   Vous pouvez dire à Mr Tourguêneff que d'après les dernières nouvelles la santê du prce Orloff s'amêliorait.-- Je suis fort heureux d'apprendre que Mr Tourguêneff va mieux.
   Mille compliments affectueux à vous et à tous les vôtres.

Votre tout dêvouê

J. Tourguêneff.

   Dimanche, 28 oct. 60.
   Rue de Rivoli, 210.
   На конверте:

Madame Clara Tourguêneff

à Vert-Bois (près Bougival).

Seine-et-Oise.

  

1093. А. И. ГЕРЦЕНУ

23 октября (4 ноября) 1860. Париж

  

Париж.

4-го нояб. 1860.

   "Любезный сердцу и очам" (самая сильная дружба не позволяет мне, однако, прибавить следующий стих: "Как вешний цвет едва развитый")1 Александр Иванович! Получил я твою записочку с приложениями2. Адресс г-жи Шеншиной: Passage Sandriê, 5. Едва ли ты в чем-нибудь успеешь: она безумствует, бранится, лжет, плачет, падает в обморок,-- словом, ломается. Она, "из уважения к памяти Александра", который в чем-то ей клялся перед смертию, не хочет признать ребенка за его сына -- и дала матери только 2000 фр.-- как милостыню. Мы хотим помешать этому ребенку умереть с голоду -- и собираемся назначить ему пенсию: не дашь ли ты хоть сто франков в год? Извести меня об этом.
   Перевод твоего послания к сербам написан несколько aventurê французским языком, а впрочем, для сербов -- ничего.
   Я могу тебе поручиться, что М<ария> А<лександровна> Маркович вовсе не Цирцея -- и не думает соблазнять юного Пассека. Влюблен ли он в нее -- это я не знаю, но она никак не заслуживает быть предметом материнского отчаяния и т. д. и т.д.-- По-видимому, город Гейдельберг отличается сочинением сплетней: про меня там говорят, что я держу у себя насильно крепостную любовницу -- и что г-жа Бичер-Стоу (!) меня в этом публично упрекала, а я ее выругал3. Тоже eine schöne Gegend.
   Спасибо за "Колокол"4. Вперед прошу не забывать.
   Крепко жму тебе руку и остаюсь

преданный тебе

Ив. Тургенев.

  

1094. А. А. КРАЕВСКОМУ

25 октября (6 ноября) 1860. Париж

  

Paris.

Ce 6 nov. 1860.

Mon cher Kraïevski,

   La personne qui vous fera remettre ce billet -- est Mme Ristori. Ce nom dit tout.1 Aussi n'est ce pas une recommendation, que je vous adresse -- c'est une occasion, que je vous donne, de vous mettre ainsi que vos journaux -- à la disposition de la grande artiste. Je suis bien sûr, que vous me saurez grê d'avoir pensê à vous -- et que Mme Ristori n'aura pas d'admirateur plus fervent et plus zêlê à Pêtersbourg. Il faut que la Russie lui fasse une bienvenue triomphale -- et nous comptons sur vous. Agrêez l'expression de ma cordiale et ancienne sympathie.

Votre tout dêvouê

J. Tourguêneff.

  

1095. K. H. ЛЕОНТЬЕВУ

30 октября (11 ноября) 1860. Париж

  

Париж.

30-го окт. (11-го нояб.) 1860.

   Я получил Ваше письмо, любезнейший Константин Николаевич -- и отвечаю немедленно. Я с большим удовольствием исполнил Ваше поручение и предуведомил Анненкова о Вашем романе1; с Гончаровым наши отношения, к сожалению, прекратились -- вследствие довольно глупой истории2, о которой Вы, вероятно, услышите по приезде в Петербург; но я просил Анненкова замолвить ему слово о Вашем желании, и, может быть, он согласится, хотя он человек тугой на оказывание услуги3. От всего сердца желаю, чтобы Ваше произведение исполнило Ваши ожидания; правда, Вы поставили себе цель довольно высокую -- но нет причины предполагать, что Вы ее не достигнете.
   Очень я Вам благодарен за выраженное Вами сочувствие ко мне и к моей работе, которая, впрочем, едва начинается. Трудно мне иметь на жизнь такое же светлое и радостное воззрение, какое Вы имеете: Вам 29 лет, а мне третьего дня минуло 42. Возвратиться мне с дочерью в Россию невозможно: она должна остаться чужестранкой, вследствие причин первой важности4. Это очень мне неприятно -- но делать нечего.
   Вы интересуетесь Ж. Зандом (хотя, признаюсь, именно за "Даниеллу" я меньше всего бы ей поклонился)5: она живет постоянно в деревне6 и на днях чуть не умерла от воспаления в легких; теперь же опасность миновалась.
   Мое здоровье не совсем удовлетворительно: меня мучит нервический кашель, особенно по ночам. Но к этому всему привыкнуть надо.
   Вторично желаю Вам успеха в Ваших предприятиях, дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1096. Е. Е. ЛАМБЕРТ

31 октября (12 ноября) 1860. Париж

  

Париж.

12-го нояб./31-го окт. 1860

   Давно мне следовало написать Вам, милая графиня, в ответ на Ваши два письма...1 но у меня было как-то сухо и пусто на сердце и дни уходили с бессмысленной быстротой.-- Прежде всего благодарю Вас за память обо мне и ласковое слово. Нам обоим не совсем легко жить на свете -- и потому между нами есть особенного рода симпатия, не говоря уже о той, которая происходит от сходства вкусов и т. д. Кажется, каким образом может помочь больной больному? А выходит на деле, что его помощь и ближе и вернее.
   Впрочем, я слишком роптать на мое теперешнее положение не намерен. Всё довольно ясно и хорошо; всё как следует быть в жизни человека, к которому уже приближается старость. Я начинаю привыкать к житию домом и дома; между моей дочерью и мною нет никаких недоразумений -- но по-прежнему слишком мало общего. С этим надобно помириться -- и все-таки я виноват, если вглядеться попристальнее.
   К работе моей я пока приступаю довольно вяло2. В голове все материалы готовы -- но еще не вспыхнула та искра, от которой понемножку всё должно загореться. Задачу я себе задал трудную -- и более обширную, чем бы следовало по моим силам, которые не созданы на большие дела. Буду стараться елико возможно.
   Вы хотели прислать мне повесть г-жи Вороновой -- и напрасно этого не сделали, потому что любопытство мое возбуждено сильно: понравиться Вам, тронуть Вас не так легко (я говорю, разумеется, о литературном произведении) -- и вкус Ваш почти безошибочен. Я никогда не прочел ни одной строки произведений г-жи Вороновой -- и слышал о ней с довольно невыгодной стороны -- что, впрочем, и Вы успели заметить; но это всё ничего не доказывает. Всякая жизнь, правдиво и горячо схваченная, может издать из себя ту истину, которая положена ей в основание -- в этом-то и состоит так называемая идеализация художества -- а в художестве случайностей и безобразия нет. А потому опять-таки прошу о повести г-жи Вороновой3, да кстати, напишите мне Ваше мнение о "Гайке" г-жи Кохановской, повести, появившейся в одном из нумеров "Русского слова"4.
   Я Вам всё пишу о литературных делах -- а, может быть, Вам теперь не до литературы. Пожалуйста, напишите мне слова два, какие бы ни были думы у Вас на душе5. Мне непременно нужно хотя два раза в месяц увидать Ваш симпатический, правильный почерк (заметьте, я говорю: правильный, а не спокойный -- и у Вас душа правильная -- но не спокойная).-- Пожалуйста, напишите мне о своем здоровье, об сыне -- обо всем, что касается до Вас, -- так, чтобы я мог перенестись в любезный сердцу моему домик на Фурштатской улице.-- Мое здоровье не дурно, хотя зуд в горле и кашель на открытом воздухе опять появились.
   Прощайте -- желаю Вам всего хорошего на свете -- а это всё хорошее заключается в одном слове: спокойствие. Крепко, крепко жму Вашу руку и остаюсь навсегда

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1097. А. И. ГЕРЦЕНУ

1, 2 (13, 14) ноября 1860. Париж

  

Париж.

13-го окт. {*} 1860.

{* Так в подлиннике.}

   Пишется письмо от Ивана Тургенева к Александру Герцену, а о чем, тому следуют пункты:
   1. До сих пор не узнал еще имени автора берлинской книги, но, узнавши, сообщу1. Кто Вагнер -- не знаю2. А в "Библ<иотеке> для чт<ения>" есть статья о Савонароле, подписанная М. Эссен3; этот Э<ссен> был сослан на Кавказ за протест, присланный им из Тамбова против гнусной речи, произнесенной профессором с фамилией вроде: Антрополохский -- и одобренной Казанским университетом4.
   2. Спасибо за обещанные в течение 10 лет 50 фр. Я с этой историей имел много самых неприятных хлопот. Мы надеемся набрать фр. 300; с этим ребенок не умрет с голоду5.
   3. Фотографию Бакунина мне показал Волков, и я могу получить (и получу) несколько оттисков от Захарьина6. А твоей фотографии я не получал и даже не думаю, чтобы сын твой был у меня -- по крайней мере он не оставил никаких следов своего визита7.
  

14-го окт.

   На этом пункте письма застал меня твой выговор8. Согласен, что заслужил его, хотя не в том смысле, как ты полагаешь. Грешен я всякими грехами, но страсти к сплетням особенно сильной в себе не чувствую. Вот как это всё случилось. Ты знаешь, что я нахожусь в отношении к М<арье> А<лександровне> в положении дяди или дядьки и говорю с ней очень откровенно. Я совершенно убежден, что между ею и П<ассеком> нет решительно ничего -- и это убеждение основывается именно на тех психологических данных, о которых ты упоминаешь9; но les apparences -- действительно против нее. А потому я и стал ей доказывать, что брать на себя невыгоды известного положения, не получая его выгод -- значит делать глупость; и в подтверждение того, что это говорится не одними вздорными людьми, привел твой авторитет, так как я знаю, что она тебя уважает и любит. Я не счел нужным оговориться и потребовать от нее тайны -- я позабыл взять в соображение ее наивность и добродушие. Беды, впрочем, во всем этом никакой нет; она точно так же благодарна тебе, как и мне, за дружеское предостережение; а потому укроти свой гнев. Письмо твое я ей доставил -- а живет она Rue de Chichy, No 19, chez Mme Rorion. У ней на днях сын чуть не умер от крупа -- и она очень перепугалась.
   Ты пишешь, что дочь твоя сюда едет10. Но с кем и где она остановится -- не упоминаешь. Нечего тебе говорить, что и дочь моя, и гувернантка моя (которая оказывается прекрасной женщиной), и я, мы готовы носить ее на руках и всячески о ней заботиться. Но для этого надобно знать, где она будет жить.
   Ну прощай, пока, строгий, но справедливый человек. Крепко жму тебе руку и остаюсь

преданный тебе

Ив. Тургенев.

   P. S. "Колокола" с статьей о свидании в Варшаве еще не получал11. На днях обедал с Долгоруким12. Здесь также любезнейший Ешевский -- и Чичерин.
  

1098. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

4(16) ноября 1860. Париж

  

Париж.

4/16-го нояб. 1860.

   Любезнейший друг, Яков Петрович, спешу откликнуться на твое письмо1 и начинаю с того, что благодарю тебя за мысль написать ко мне. Ты не поверишь, как часто и с каким сердечным участием я вспоминал о тебе, как глубоко сочувствовал жестокому горю, тебя поразившему2. Оно так велико, что и коснуться до него нельзя никаким утешением, никаким словом: весь вопрос в том, что надобно однако жить, пока дышишь; и особенно надобно жить тому, которого так любят, как любят тебя все те, которые тебя знают.-- А потому постарайся поддержать себя в течение зимы, а весной поезжай за границу, или поедем вместе со мной в деревню, где и Фет будет3: поживем втроем напоследок -- посмотрим стариками еще раз на весну.-- Помнится, я было приглашал тебя не одного ко мне в деревню... но это всё разлетелось прахом и только осталось воспоминание о светлом и милом существе, которому так мало было суждено пожить между нами... А в самом деле, подумай-ка о той поездке, которую я тебе предлагаю: право, будет хорошо.
   Я очень обрадовался, увидав твое имя в числе участников чтения: я очень хорошо понимаю и чувствую, что тебе теперь не до поэзии, но из этого чтения я мог убедиться, что ты настолько поправился, что можешь выступить перед публику {Так в подлиннике.}4. Я тоже намерен, в течение нынешней зимы, устроить здесь чтение для нашего фонда5.
   Я живу здесь целым домом, с моей дочерью и гувернанткой англичанкой. У меня маленький рабочий кабинет, очень теплый, но в котором я до сих пор работал довольно мало, хоть затеял большую вещь6. Мысль, что я в Париже, мне очень мешает: эта столица мира весьма мне противна. Впрочем, я почти никого здесь не вижу; и русских интересных нет. Ростовцев7 уехал в Италию; там же и Боткин; правда, здесь М. А. Маркович, Ешевский8, который мне очень нравится, Ханыков, которого ты, кажется, знаешь.
   Зато у вас в Петербурге, сколько я могу судить, лихорадочное движение: новые журналы возникают ежеминутно и т. д. Посмотрел бы я на "Искусства"9.
   Мой адресс, ты знаешь, Rue de Rivoli, No 210.
   Еще раз крепко жму тебе руку и благодарю тебя за твое письмо. Будь уверен, что никто не принимает живейшего участия в твоей судьбе, чем я. Будь здоров и не давай жизненной ноше раздавить тебя. До свиданья в апреле!

Преданный тебе Ив. Тургенев.

  

1099. А. А. ФЕТУ

5, 7 (17, 19) ноября 1860. Париж

  

Париж.

5/17 нояб. 1860.

   Пишу к Вам, carissime, еще в Вашу "Степановку" -- хотя боюсь, что мое письмо Вас уже в ней не застанет -- но я также не знаю, осталась ли Сердобинка за Вами -- и в ней ли Вы проводите зиму?1 Куда ни шло, пишу! А писать собственно почти нечего. Есть такие моменты в жизни -- куда ни оглянись, всё торчит давно знакомое, о котором и говорить не стоит.
   За работу я не могу до сих пор приняться как следует2: я начинаю думать, что гнусный парижский воздух действует на мое воображение, т. е. ослабляет оное. Сказать Вам, до какой степени я ненавижу всё французское, особенно парижское -- превосходит мои силы; каждый "миг минуты", как говорит Гоголь3 -- я чувствую, что я нахожусь в этом противном городе, из которого я не могу уехать... Не будем говорить об этом. Ваши письма4 меня не только радуют -- они меня оживляют: от них веет русской осенью, вспаханной уже холодноватой землей, только что посаженными кустами, овином, дымком, хлебом; мне чудится стук сапогов старосты в передней, честный запах его сермяги -- мне беспрестанно представляетесь Вы: вижу Вас, как Вы вскакиваете и бородой вперед бегаете туда и сюда, выступая Вашим коротким кавалерийским шагом... Пари держу, что у Вас на голове всё тот же засаленный уланский блин! А взлет вальдшнепа в почти уже голой осиновой рощице... Ей-богу, даже досада берет! Здесь я охотился скверно -- да и вообще, что за охота во Франции?! Но Вы посмотрите на меня и на моего Фламбо будущей весной, в болоте -- на дупелей или на бекасов.-- Тубо!.. Тубо!.. À сам без нужды бежишь и едва дух переводишь... Тубо!.. Ну, теперь, близко... фррр... ек! ек! бац! бац! и подлец бекас, заменивший степенного дупеля, валится, сукин сын, мгновенно, белея брюшком...
   Я получил от бедного Полонского очень печальное письмо5. Я тотчас отвечал ему6. Он собирается: весной за границу -- но я его приглашаю к себе в деревню -- и рисую ему картину нашего житья втроем. Как иногда старые тетерева сходятся вместе, так и мы соберемся у Вас в Степановке7 -- и будем тоже бормотать, как тетерева. Пожалуйста, Вы, с своей стороны, внушите ему ту же мысль. Бедный, бедный кузнечик-музыкант!8 Не могу выразить, каким нежным сочувствием и участием наполняется мое сердце, как только я вспомню о нем.
   Получаете ли Вы "Искусства" Писемского и Ко9? Как же Вас там нет, о жрец чистого искусства? Или Вы, не шутя, считаете себя в отставке? Знаете ли что? Попробуйте перечесть Проперция (Катулла также или Тибулла) -- не найдете ли над чем потрудиться, не спеша?10 Одну элегию в неделю -- "ничего, можно".
  

-----

  

7/19 ноября.

   Сейчас получил Ваше двойное письмо от 21-го -- 23-го октября12. Я вижу из него, что Вам хорошо -- и душевно радуюсь. Но почему Вы пишете мне poste restante? Адресуйте Rue de Rivoli, 210.-- Что ни говорите -- а мысль о том, что Вы Бернет13 -- грызет Вас, и это совершенно напрасно. Тот, кто когда-либо смешает Вас с Бернетом, тем самым покажет несомненно, что он олух; сверх того, Вам еще грешно класть перо на полку. Я почему-то полагаю, что Вы в Москве тряхнете стариной.-- Да, жаль Николая Толстого, сердечно жаль! О брате его, Льве, нет никакого известия; вероятно, он еще в Иере14.
   Я Вам скоро опять напишу, а теперь кланяюсь Вашей жене и благодарю за память -- а Вам крепко жму руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1100. Н. Я. МАКАРОВУ

7(19) ноября 1860. Париж

  

Париж.

7/19 нояб. 1860.

   Любезнейший Николай Яковлевич, низко Вам кланяюсь за присланные номера "Искры", за обещание, которое, я знаю, Вы сдержите1 -- за всё... "За всё, за всё тебя благодарю я"...2 Счет, присланный Вами, был тотчас же представлен М<арии> А<лександровне>. Впрочем, Вы и ей писали3. Я нахожу, что Белозерский поступает с оглушительным громадным великодушием; больше ему делать невозможно и не следует -- и M<ария> А<лександровна> должна благодарить бога за подобного издателя4. Она, сколько я могу судить, работает -- и не слишком сверлит себя; в последнее время она перенесла большую тревогу: сын ее заболел крупом -- однако теперь всё совершенно прошло, и он уже снова находится в пансионе5. Присланные 200 целк. пролетели как мечта, "как дым по небу голубому"6, и M<ария> А<лександровна> опять в своем нормальном положении, сиречь без гроша.
   Жду обещанных 1000 фр. Впрочем, особенно торопиться не к чему; деньги пока есть -- а ведь ей всё равно, что есть они, что нет: во всяком случае они больше минуты у ней не остаются.
   Вы мне, с свойственным Вам отсутствием эгоизма, пишете обо всем, кроме Вашего здоровья. Каково оно? Как Вас встретил милый петербургский климат? Надеюсь, что вы все здоровы и благоденствуете.-- Поклонитесь от моего имени Вашей сестре и скажите ей, что я считаю себя перед ней в долгу за ее письмо.-- Здесь я познакомился с Кочубеем, женатым на Волконской. (Он сын Аркадия.) Он Вас знает и любит -- и, сколько мне кажется, он хороший человек. Жена его была когда-то моей пассией -- но теперь ужасно подурнела.
   О себе скажу Вам, что хотя горло у меня зудит и на воздухе я кашляю, но все-таки мне гораздо лучше, чем в прошлом году. Райе мне присоветовал пить воду Виши. Комната моя не имеет никакого дурного запаху; ничего мне не мешает работать -- но до сих пор всё еще не могу приняться как следует. Впрочем, живу я весьма тихо и немного людей вижу.-- С М<арией> А<лександровной> я вижусь каждый день -- и убеждаюсь, что она очень хорошая женщина -- но только ест деньги.
   Поклонитесь Шевченке и Белозерскому.-- Каково читал Шевченко на публичном чтении -- и какой произвел аффект?? -- Когда выйдет "Основа", вышлите мне ее, пожалуйста8. За обещание высылать "Современник" и "Искру" -- земной поклон.
   Прощайте пока. Будьте здоровы -- это главное; всё другое найдется в свое время. Жму Вам дружески руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1101. А. И. ГЕРЦЕНУ

8(20) ноября 1860. Париж

  

Париж.

20-го нояб. 1860.

Милейший Александр Иванович!

   Хотя Огарев (которому я дружески кланяюсь) и говорит, что мне следует радоваться шеншинской истории1, однако она начинает сильно надоедать мне. Ты ее знаешь; а потому не стану поднимать ее снова; ограничусь немногими афоризмами:
   1. Прежде всего, у г-жи Шеншиной, по ее собственному счету и по бумагам, мне ею предъявленным, более 150 000 франк<ов> капитала (считая тут и ее 100 душ).
   2. Г-жа Шеншина 134 года не видалась с мужем, уехав в Одессу за любовником, который ее прогнал: тогда она вернулась к мужу, который ее снова принял.
   3. Что ребенок -- сын Шеншина -- не подлежит ни малейшему сомнению: Колбасин был свидетелем, как он соблазнял его мать; меня Шеншин водил к ней, когда она была беременна; он с Казадоевым ходил записывать ребенка в mairie; он до конца своей жизни был очень нежен с нею (т. е. с своей любовницей, а не с mairie) -- и умер, держа на руках сына, который сверх того на него похож, как две капли воды.
   4. Гидрозель, о котором и мне было говорено, не помешал моему дедушке прижить 18 человек детей -- о чем, впрочем, я также докладывал г-же Шеншиной.
   5. Я убежден, что Шеншин лгал вообще, и жене в особенности: это ничего не доказывает -- как ничего не доказывает и то, что он никаких не оставил распоряжений и т. п. Русская натура-с.
   6. Наконец -- у г-жи Шеншиной больше ничего не просят, оставляя ее при ее убеждении; но она требует, чтобы не давали милостыню ребенку -- и на днях присылала мне beau-frère'а своего любовника, который грозил мне "трибуналом", если я не брошу ребенка.
   Из всего этого я заключаю, что совершенно бескорыстных человека в настоящую минуту в Европе только два: Гарибальди и я. Заметь, что я вовсе не был близок с Шеншиным, который бранил меня аристократом, и что любовница его -- пребезобразная.
   А что сцены между г-жой Шеншиной и мною были исполнены всяческого комизма,-- несомненно; и я действительно намерен воспользоваться когда-нибудь этим материалом.
   За сим, решай, верховный судья! И сделай одолжение, распорядись так, чтоб я мог забыть всю эту чепуху.
   Drei Beiter -- очень хороши; есть несколько удачнейших загвоздок, но вообще статья мне показалась напряженной2. Может быть, я был под влиянием Шеншиной.
   Жду Mme M.3 с Ольгой и дружески жму тебе руку.

Твой

Ив. Тургенев.

  

1102. Н. П. ОГАРЕВУ

8(20) ноября 1860. Париж

  

Любезный Николай Платонович!

   Агреньева1 я отыщу и постараюсь быть ему полезным -- в случае надобности сведу его с mr Виардо, а ее с М. А. Маркович, которая, кажется, теперь серьезно принялась за работу. -- Если можно, во прочтении перешлите мне "Гайку" Кохановской, о которой я много слышал2. Я ее аккуратно возвращу. Дружески Вам жму руку.

Преданный Вам

И. Т.

  

1103. Е. М. ФЕОКТИСТОВУ

11(23) ноября 1860. Париж

  

Париж.

11/23 нояб. 1860.

   Любезнейший Евгений Михайлович, я получил Ваше письмо1, и мне остается повторить Вам уверение, что как только статья будет написана -- а написана она будет скоро -- она отправится is. Вам. Кстати, я должен рассеять небольшое недоразумение: общества литературного фонда в Париже вовсе лет -- а я ее прочту перед здешним обществом для литературного фонда, т. е. для нашего Петербургского общества2. Предмет этой статьи будут "Русские в Париже", взятые, разумеется, если не с сатирической, то с критической точки зрения. К новому (нашему) году статья эта будет, по всей вероятности, у Вас в руках3.
   Мне бы очень было приятно, если б я мог получать здесь Ваш журнал4.
   Выходка Григорьева меня не удивляет -- но, признаюсь,: меня удивляет доверие Каткова к нему5. Правда, говорят, конь о четырех ногах и то спотыкается.
   Тип Вашей тещи, вероятно, отличный; но и здесь попадаются превосходные6. Тут живет недавно овдовевшая г-жа Шеншина; это -- в своем роде -- феномен. Я должен был повозиться б нею -- и ничего подобного не встречал!7 А встречал я много замечательного в этом роде.
   Поблагодарите Вашу жену за память обо мне и поклонитесь графине 8. Дружески жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1104. Е. Я. КОЛБАСИНУ

12(24) ноября 1860. Париж

  

Париж.

12-го/24 ноября 1860.

   Честь имею поздравить Bac, любезнейший Елисей Яковлевич, с поступлением на службу!1 Без шуток, я очень обрадовался этому известию: перед Вами хорошая и честная деятельность -- и Вы можете сделать много добра. Это вернее литературы, которую притом Вам и покидать не для чего. В будущем апреле непременно сверну к Вам с железной дороги, возвращаясь в Спасское.
   К сожалению, я теперь не в Спасском, а в противном Париже. Понемногу и очень вяло принимаюсь за работу. Затеянная мною вещь довольно велика2. Много возни имел я также с противной г-жой Викториной Шеншиной (Вы, должно быть, получили от нее письмо)3. Вы знаете, вероятно, что Шеншин умер от удара у своей любовницы, не оставив никакой бумаги, не обеспечив ни ее, ни сына, которого он держал на руках, когда удар его поразил. Несколько приятелей, в том числе я, старались уговорить г-жу Шеншину сделать что-нибудь, но тут началась потеха. Она тотчас окружила себя известным Вам подлейшим французским семейством -- и чего она не выделывала! Женщина, не эмансипе, просто сказала бы: "деньги мои, бумаг нет -- я ничего не дам"; но г-жа Шеншина, как эмансипе,-- объявила, что она никаких супружеских обязанностей не признает -- и отдала бы всё ребенку, осталась бы нищею, если бы только этот ребенок был ее мужа; но, по ее словам, этот муж перед смертью, лобызая со слезами ее ноги (посмотрел бы я на эту сцену), клялся ей, что это всё клевета, что ребенок вовсе не его, что он до того презирал свою любовницу, что ссужал ею своих приятелей, и что он обожает и любит только ее, ее, г-жу Шеншину,-- а перед приятелями только хвастался.
   К этому она прибавляла, что Шеншин и не мог иметь детей, ибо у него <---> и что она не хочет осквернять священной памяти мужа, с которым намерена жить (?!), признанием неизвестного ребенка -- его сыном. Всё это было перемешано истериками, ругательствами, ломаниями, замираниями... Никогда я не видал ничего безобразнее. Кончилось тем, что она прислала мне какого-то стервеца грозить мне трибуналами, если я не брошу этого ребенка. Я, разумеется, его прогнал -- и, вспомнив мои более чем холодные отношения к Шеншину, сам удивился своему бескорыстию. Но какие тут были сцены!! По их поводу я познакомился с Купидоном Шеншиным и т. д. и т. д. Это было невероятно!
   Написали ли Вы ей? Я надеюсь, что Вы ее пробрали как следует.
   Вы мне пишете, что дедушка в командировке4 -- стало быть, он здоров. Что он так же скучает и равнодушен ко всему на свете?
   Ваше служение в Новгороде имеет еще ту хорошую сторону, что оно прерывает Вашу связь с "Современником". Этот журнал более и более усовершенствуется. В одном No-е он намекает прямо на то, что если я представил Рудина с критической точки зрения, так это потому, что мне за это заплатили -- или что-то подобное. (Зри июньский No -- "Современное обозрение", стр. 240.)5 Тут важно не то, что меня ругают,-- а то, с какою легкостью себе позволяют сознательные клеветы.
   Я здесь часто вижу М. А. Маркович (Марко Вовчок). Она очень мила и умна. Из остальных русских ни одного нет очень симпатичного... Ростовцев во Флоренции, и Боткин там же. Вы знаете, что милый H. H. Толстой умер. Брат его находится в Иере (в южной Франции)6.
   Будьте здоровы и не забывайте

любящего Вас

Ив. Тургенева.

   P. S. Зачем же Вы будете платить за Федота?7 Напишите от моего имени Анненкову и возьмите с него выданные Вам деньги. У него есть мои деньги на такие случаи.
   Bue de Rivoli, 210.
  

1105. П. В. АННЕНКОВУ

19 ноября (1 декабря) 1860. Пария;

  

19(31) ноября {*} 1860. Париж.

{* Так в тексте публикации.}

   Любезнейший друг П<авел> В<асильевич>. Доложу Вам, что я сильно почесал у себя в затылке после Вашего письма1. Если Основский, которого я считал честным человеком, выкинул такую штуку с "Московским вестником"2 -- то кто ж ему помешает выкинуть таковую же и со мной,-- т. е. вместо 4800, как сказано в условии, напечатать 6000 и денег мне не выслать? А деньги мне крайне нужны, при теперешних моих больших расходах -- и при оказавшемся нежелании моих мужичков платить мне оброк,-- тот самый оброк, за который они хотели быть благодарны по гроб дней. А потому позвольте поручить Вам мои "интересы", как говорят французы, хотя, собственно, я не вижу, что Вы можете сделать. Вот, однако, что можно: через московских приятелей, стороной, узнать о поступках Основского; можно прибегнуть к Кетчеру или Ив<ану> Вас<ильевичу> Павлову3 -- одним словом -- Вам книги в руки. Вы поступите с свойственной Вам аккуратностью и деликатностью.
   Я наконец серьезно принялся за свою новую повесть4, которая размерами превзойдет "Накануне". Надо надеяться, что и участь ее будет лучше. А впрочем, это всё в руках урны судьбы, как говорил один мой товарищ по университету. Разумеется, как только она окончится (а это будет но скоро), Вы первый ее прочтете. А для Вашего превосходного баритона изготовляется другая статья, которую я полагаю прочесть сперва здесь для нашего же общества моим сквернейшим дискантом. Также начал я письмо для "Века", в котором описывается заседание медиумов, где я присутствовал и где происходили необыкновенные, сиречь комические штуки5. Других сторон парижской жизни я не изучал до сих пор, да и вряд ли успею этим заняться при многочисленных предстоящих мне работах.
   ...Кстати, не можете ли Вы узнать, где собственно находятся теперь братья Аксаковы6. О них ходят здесь самые разноречащие слухи. Вы, может быть, слышали, что жена Огарева пропадает без вести вместе с своим ребенком7.
   Спасибо Вам за Родионова8, Леонтьева9 и т. д., и т. д. Хлопочите также о нашем обществе, против которого, слышно, возражают несколько лиц в журналах10. Кстати -- извольте немедленно отправиться, по получении сего, к гр. Ламберт (на Фурштатскойж в соб<ственном> доме). Она говорила о нашем обществе с Мейендорфом11 -- и тот пожелал увидаться c Вами, и графиня мне пишет, чтобы я Вас поедал к ней. Теперь уже у Вас нет предлога не идти и я Вас убедительно прошу это сделать и предсказываю Вам, что если Вы это сделаете -- Вы будете просиживать у ней три вечера в неделю -- и это будет доброе дело (я уже не говорю об удовольствии, которое Вы чрез то получите), потому что она одинокая и больная женщина. Слышите, пожалуйста, ступайте к ней.
   Гиероглифов -- издатель Писемского!12 В этом есть что-то тупо-величественное, как в пирамиде... Я останавливаюсь и немею.
   Я изредка видаюсь здесь с Чичериным,-- вот, батюшка, разочарованный человек! Лев Толстой всё в Иере {В тексте публикации следует: (Hyères) -- очевидно, пояснение публикатора (П. В. Анненкова).}, собирается, однако, сюда приехать13.
   Vale et me ama (Прощай и люби меня -- Цицерон так оканчивал свои письма). Жму Вам крепко руку.

Ваш Ив. Т.

  

1106. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

22 ноября (4 декабря) 1860. Париж

  

Париж.

4-го дек. н. с. 1860.

Любезнейшая Варвара Яковлевна!

   Я был перед Вами в долгу за милое письмецо, которое Вы написали мне перед Вашим отъездом из Аахена -- и вот я получаю от Вас еще другое из Петербурга; совесть моя начала сильно упрекать меня, и я взялся за перо и прежде всего благодарю Вас.-- Очень мне, однако, жалко, что известия, сообщенные Вашим письмом, так мало утешительны: Вы болели -- брат Ваш болен -- нет, видно, кого невзлюбит петербургский климат, тому уж с ним не ужиться. Постарайтесь устроить так, чтобы Вам хоть будущую зиму провести в месте хоть несколько потеплее. Дай бог, чтобы Вы так же были довольны гувернанткой Вашей дочки -- как я своей1. Это претрудное дело -- и надобно особенное счастие, чтобы попасть на дельную женщину, которая умела бы в одно и то же время и уважать ребенка -- и себя заставить уважать. Большей частью они или балуют или притесняют детей: в обоих случаях уважения нет.-- А что Вы начали заниматься музыкой2 -- это очень умно. Музыка больше всего отвечает на то душевное настроение, которое я в Вас предполагаю.
   Итак, вечера Ваши расстраиваются... Жаль! Но Анненков, я в этом был заранее уверен, Вам останется верен... в нем есть нечто, напоминающее столб (покажите ему это, и пусть он побранит меня) -- но зато на него, как на столб, можно опереться.
   Я часто вижу здесь Марью Александровну Маркович -- и она работает -- но если "О -- снова" "так худо пойдет, это будет очень горестно для нее, ибо она именно на "Основу" и надеется для помещения своих произведений и получения за них деньги.-- Видно, малороссийская скупость сильнее малороссийского патриотизма (не показывайте этой строки Вашему новому приятелю, Кулишу: он презлющий).
   Я с некоторых пор начал понемногу работать, почти не выхожу никуда -- и на здоровье слишком жаловаться не буду. Погода стоит сырая, гнилая -- но не холодная.
   Прощайте, любезнейшая В<арвара> Я<ковлевна>. Жму Вам дружески руку. Поблагодарите от меня Вашего брата за присылку "Искры" -- и поклонитесь ему, также и Вашему мужу -- а Надю за меня поцелуйте.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1107. Е. Е. ЛАМБЕРТ

28 ноября (10 декабря) 1860. Париж

  

Париж.

10-го декаб./28-го нояб. 1860

   Прежде чем отвечать на Ваши два большие и прелестные письма1, милая графиня, позвольте попенять Вам (хотя это слово отзывается неблагодарностью) за следующую фразу в Вашем письме: "Vous voulez de mon êcriture 2 fois рат semaine, ma distraction a êtê cause que voici 2 lettres trop près l'une de l'autre"2. Как будто Вы не знаете, что я был бы счастлив, получая от Вас по два письма в день -- и что мое предложение было единственно внушено желанием быть скромным и не утруждать Вас слишком! Вы иногда вычитываете между строками то, что в них не подразумевалось -- точно так же, как Вы напрасно заподозрили ироническую улыбку на лице книгопродавца Давыдова: говорят Демидов и Демидовский переулок, как угодно. А улыбка на лице образованного купца -- показывает только его галантерейность3.
   Я рад, что Анненков, наконец, посетил Вас, хотя я боюсь, что из этого ничего не выдет4. Он робок, мало жил в женском обществе, плохо говорит по-французски, лишен самоуверенности и блеска: он Вас полюбит, будет уважать Вас и не будет ходить к Вам. Очень был бы я рад, если б мое предсказание не сбылось -- он отличный человек.
   А вот Григорович, с которым Вы познакомились и который, кажется, произвел на Вас впечатление -- далеко не отличный человек. Это бессердечный мелкий сплетник и лгун. Пока Вы не привыкнете к его штучкам, к образности его языка -- он будет Вам нравиться; но я полагаю, Вы скоро его поймете и увидите, что он даже не умен -- и что живописность его выражений не что иное, как манера5.-- Ох, как подумаю, какое Вы еще молодое и неопытное существо! И за это я люблю Вас, за наивность сердца, так много страдавшего -- и ума, так искушенного! -- А впрочем, отчего же и не потешиться Григоровичем, ходят же в театр смотреть пустые, но забавные пьесы, и даже платят за это.
   Моя жизнь проходит однообразно и тихо -- я много работаю -- и написал уже около трети большой повести, которую Анненков Вам прочтет в рукописи, как только сна будет готова6; с дочкой мы живем теперь в ладу -- наше колесо больше не скрыпит и катится, хотя общего между нами -- по-прежнему -- очень мало; да сверх того -- на днях -- мое сердце умерло. Сообщаю Вам этот факт -- как его назвать, не знаю. Вы понимаете, что я хочу сказать. Прошедшее отделилось от меня окончательно, но расставшись с ним, я увидал, что у меня ничего не осталось, что вся моя жизнь отделилась вместе с ним.-- Тяжело мне было -- но я скоро окаменел; и я чувствую теперь, что так жить еще можно. Вот если бы снова возродилась малейшая надежда возврата -- она потрясла бы меня до основания. Я уже прежде испытал этот лед бесчувствия, под которым таится немое горе... дайте окрепнуть этой коре -- и горе под ней исчезнет7.
   Я с сожалением узнал о болезни Вашего сына и надеюсь, что он теперь совершенно здоров и весел. Вообразите, я совсем не знал, что Ваш муж и Ваш beau-frère еще в Париже: я вчера пошел к ним -- но никого не застал дома (муж Ваш уже уехал в П.). Надеюсь хотя изредка видеться с графом Карлом. Мне быть с ним приятно, хотя он мне мало симпатичен: он умен и своеобразен.
   Я здесь почти никого не вижу: французов я, Вы знаете, не люблю -- а приятных русских мало. Здесь есть Кочубей, женатый на дочери Волконского, бывшей Молчановой: и он и она -- милые люди -- и так любят друг друга, что весело глядеть на них. Г-жу Маркович я видаю часто -- впрочем, я не помню, говорил ли я Вам о ней.
   Я Вам скоро опять напишу -- а теперь я пока желаю Вам от всей души много счастья -- и еще больше здоровья. Дружески жму Вам руку.

Ваш Ив. Тургенев.

  

1108. M. H. КАТКОВУ

7(19) декабря 1860. Париж

  

Париж.

7/19-го дек. 1860.

Любезнейший Михаил Никифорович,

   Согласно Вашему желанию, извещаю Вас, что уже треть новой моей повести1 написана (размером она будет от 10 до 11 печатных листов) и что если работа так же будет продолжаться,-- к концу февраля рукопись будет к Вам отправлена через П. В. Анненкова2. Надеюсь, что Вы уже исполнили мою просьбу -- и отправили к нему в Петербург 200 руб. сереб.3
   Я так занят моей работой, что никого почти не вижу и не в состоянии Вам передать никаких интересных новостей, которых бы Вы уже не читали в газетах. -- Надеюсь, что Ваше здоровье в удовлетворительном положении, и жму Вам дружески руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1109. П. В. ДОЛГОРУКОВУ (?)

8(20) декабря 1860. Париж

  

Любезнейший князь,

   Сим Вы извещаетесь, что наши вечера переменены с субботы на четверг -- и начнутся с будущего четверга, т- е. с 27-го.
   Будьте так добры и пришлите мне адрессы г-д Кергорле и Флавиньи. Ложа на маскарад в субботу будет взята и будет находиться у Ханыкова, который Вам и Чичерину дает знать об ее нумере и где сойтись. Я сам приеду на маскарад с вечера. До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев. Четверг,

  

1110. Е. Я. КОЛВАСИНУ

13(25) декабря 1860. Париж

  

Париж.

13/25-го дек. 1860.

   Милейший Елисей Яковлевич, Ваше письмо от 26 ноября1 меня обрадовало и огорчило в одно и то же время. Вам нечего говорить, почему оно меня обрадовало, а огорчило оно меня потому, что из него я убедился, что Вы не получили двух моих писем, посланных к Вам в Новгород!!2 В одном из них я самым подробным образом Вам рассказал внезапную смерть А. А. Шеншина от удара и безобразное ломание его вдовы, которая кончила тем, что ничего не дала маленькому сыну своего мужа, уверяя, что муж этот перед смертью каялся ей, что этот сын вовсе не его -- и ссылаясь между прочим на Вас -- как на человека, который знал, что отношения Ш<еншина> к Викторине были самые поверхностные и т. д.-- Все наши убежденья ни к чему не повели, и дрянная эманципированная баба осталась с чужими деньгами. Мы сделали складчину для ребенка3.
   Я очень рад, что Вы довольны Вашим пребыванием в Новгороде и Вашей деятельностью, с которой от души Вас поздравляю. Это полезно и хорошо во всех отношениях. Процветайте оба -- и женитесь непременно. Это Вам советует старый холостяк, который знает, как горько быть холостяком. Я хотя живу теперь домом, т. е. с дочерью и с гувернанткой (из англичанок, прекрасной женщиной),-- но какая разница!
   Я принялся за работу серьезно -- и сижу теперь над большой повестью (разумеется, еще больше "Дворянского гнезда"); надеюсь одолеть ее к марту и тиснуть ее в "Русском вестнике"4.-- В апреле думаю побывать в России,-- а если бог даст, я выдам замуж свою дочь, то я совсем и навсегда вернусь на родину. Весьма может быть, что я Вас тогда увижу в Новгороде.
   О Бизюкине я написал сегодня же к дяде энергическое письмо -- и дело будет сделано5. Дядя посылает мне каждые три недели послания, исполненные Иеремиина плача6 -- чрезвычайно не по вкусу ему новый порядок вещей, который пока выражается в том, что мужички оброку не платят. Однако дело не пойдет назад.
   Я уже думал, не послать ли это письмо через Анненкова,-- однако попытаюсь; в последний раз. Напишите мне два слова, как только получите это письмо.
   А что сердечные отношения?
   Кланяюсь деду? и крепко жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Я нарочно не франкировал письма, чтобы оно вернее дошло.
  

1111. Е. Е. ЛАМБЕРТ

17(29) декабря 1860. Париж

  

Париж.

17/29 декаб. 1860.

   Э-э! милейшая графиня, да я вижу, Вам Григорович не на шутку понравился! Это доказывает только, как Вы впечатлительны и молоды. Но так как Вы в то же время очень умны и проницательны -- то я надеюсь, что Вы уже теперь его поняли и увидели его белые нитки. Отсутствие сердца в нем Вы уже заметили: ненадолго может скрыться от Вас бедность и мелкота его ума -- на поверхности которого, как на поверхности неглубокого пруда, разрослись пестрые травы1.
   Я, наконец, увидался с Вашим beau-frère и должен на днях с ним обедать. Жизнь моя проходит однообразно по-прежнему; работа2 подвигается медленно -- но подвигается. Нового ничего нет -- да и слава богу, что его нет.-- С дочерью мы живем как следует -- и дни тают незаметно, как лед на солнце.-- Жду весны и надеюсь о ту пору вернуться хотя на время в Россию и увидать Вас.
   Анненков сообщил мне о заседании, которое происходило у Вас и где барон Мейендорф читал свое предложение. Он просит меня {В подлиннике: мне} сказать Вам то, что ему невозможно было вымолвить -- а именно, что барон М<ейендорф> не найдет ни одного дельного писателя, пока одобрение или неодобрение его труда будет зависеть лично от него, барона М<ейендорфа> -- а не от какого-нибудь комитета, как напр. комитета Воскресных школ.-- Присуждение премии никогда не может делаться одним лицом; если же барон М<ейендорф> хочет заказать известные работы известным ему лицам -- то ото дело другое -- но бог знает, насколько результат выйдет удовлетворителен3.
   Желаю Вам от души спокойной тишины сердца и здоровья.-- Ваше семейство теперь опять всё собралось под одну кровлю... Главное, не желайте никогда и ни в чем ни высказать, ни выслушать последнего слова, как бы оно справедливо и искренно ни было: эти последние, окончательные слова большей частью бывают началом новых недоразумений4. Будьте приблизительно довольны приблизительным счастьем... несомненно и ясно на земле только несчастье.
   Жду присылки повести г-жи Вороновой; все-таки мне любопытно прочесть то, что могло Вам понравиться г.-- Я в начале письма довольно резко и, сколько я могу судить, довольно справедливо отозвался о Григоровиче... но он Вам доставил несколько приятных минут -- и я ему благодарен. Вы, должно быть, сильно рассчитываете на мою скромность -- когда писали следующие слова: "Мне казалось, что труднее будет прожить без Вас -- слава богу, человек заменим!"5. Еще бы! -- Не только человек-- но даже солнце, я полагаю, заменимо; даже без любви можно обойтись. Но я очень польщен уже тем, что Вам подобное сомнение могло войти в голову.
   У Вас должно быть очень холодно: потому что даже здесь снег и мороз. Но зато как должно быть тепло и уютно в маленькой зеленой комнате Фурштатского дома!
   Прощайте; поздравляю Вас с Новым годом.-- Поклонитесь от меня Вашему мужу; дружески жму и нежно целую Вашу руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1112. А. А. ФЕТУ

17(29) декабря 1860. Париж

  

Париж

17/29 дек. 1860.

   На сей раз, дорогой Афанасий Афанасьевич, Вы получите от меня коротенькое и чисто деловое письмо. До меня дошло сведение, что издание моих сочинений, сделанное г. Основским, поступило в продажу -- а между тем обещанные деньги им не высылаются1 -- и вот уже два месяца, как я не получаю от него писем2. Так как это дело для меня важное -- и так как (это между нами) я имею причины сомневаться в совершенной честности Основского -- то я покорнейше прошу Вас взять на себя все хлопоты и вообще вступить в мои права3, сделаться моим "alter ego" -- в удостоверение чего посылаю Вам записочку для представления г-ну Оcновскому. Наши условия были следующие: он имел право печатать 4800 экземпляров -- и за это должен был мне заплатить 8000 руб., из коих половина должна была быть представлена до издания в свет, другая -- 4 месяца после. Получил же я от него -- не помню хорошенько -- 1500 р. или 2000 руб. сер. Кажется -- 1500. Вы попросите его, чтоб он представил Вам счет -- и таким образом узнаете количество выданной суммы. Остающиеся 2000 или 2500 руб. он должен немедленно выслать. Мне это всё очень неприятно -- и особенно неприятно мне Вас утруждать; но Вы можете сказать ему, что у нас есть с Вами счеты. Постарайтесь узнать сперва стороной или даже от него, не выслал ли он мне денег? В таком случае не беспокойте его -- а только скажите ему, что я прошу его передать Вам следуемое мне количество экземпляров, из которых пошлите 3 П. В. Анненкову. Разрешение на получение этих экземпляров Вы найдете на 2-й страничке прилагаемого листика. Одним словом, я полагаюсь на Вас, что Вы в этом деле поступите и деликатно и практично.
   Надеюсь, что Вы уже давно прибыли в Москву и благополучно в ней поселились4. Сообщите Ваш адресс -- а я пока, по Вашему желанию, пишу на Маросейку. Дружески кланяюсь Вашей жене и Борисовым и жму Вам крепко руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

Париж.

17/29-го дек. 1860.

   Я прошу Афанасия Афанасьевича Фета взять на себя все сношения с Нилом Андреевичем Основским по делу издания моих сочинений -- и прошу г-на Основского выдавать следуемые мне деньги г-ну Фету, который вступает вполне во все мои права.

Иван Тургенев.

   P. S. Поручаю также г-ну Фету получить от г. Основского следуемые мне экземпляры.
   Прошу Н. А. Основского выдать А. А. Фету следуемое мне количество экземпляров нового издания моих сочинений,

Ив. Тургенев.

   Париж.
   17/29 дек. 1860.
  

1113. А. И. ГЕРЦЕНУ

20 декабря 1860 (1 января 1861). Париж

  

Париж.

1-го янв. 1861 г.

С Новым годом!

   Посылаю тебе, дражайший amico, письмецо Головнина к князю Н. И. Трубецкому по поводу твоего вопроса в "Колоколе"1 -- и посылаю также sous bande отрывок из "Морского сборника", в котором находится подробное и, сколько я мог судить, откровенное следствие о гибели "Пластуна"2. Также просят тебя очень щадить велик (ого) кн<язя) Константина) Николаевича) в твоем журнале, потому что, между прочим, он, говорят, ратоборствует, как лев, в деле эманципации против дворянской партии -- и каждое твое немилостивое слово больно отзывается в его чувствительном сердце3. Просят тебя также, по прочтении отрывка из "Мор<ского> сбор<ника>", непременно и немедленно возвратить его мне.
   Твоя Ольга4 процветает, и у ней квартера очень хороша.
   Больше пока писать нечего. Жду статью об Овене5. Кланяюсь всем твоим и обнимаю тебя.

Ив. Тургенев.

   P. S. Прочти "Стрикаловского барина" и "Гаваньских чиновников" в "Биб<лиотеке> для чт<ения>"6. Кажется, незачем напоминать тебе, что эдакого рода наши отношения должны храниться в тайне7.
  

1114. К. К. СЛУЧЕВСКОМУ

26 декабря 1860 (1 января 1861). Париж

  

Париж.

7-го янв. 1861.

   Любезнейший Константин Константинович, Ваше письмо меня порадовало1: я уже думал, что Вы занемогли. Но Вы здоровы и работаете -- это очень хорошо. Приступаю к присланной Вами поэме2.
   К сожалению, я должен сказать что я не остался ею доволен. Не говорю о неточных и некрасивых стихах (самый размер отзывается подражаньем Некрасову) -- но вообще об исполнении сюжета, который и нов и мог бы быть трогателен. Всё вышло хитро, напряженно -- и холодно, по-сибирски холодно. Описания, несмотря на преувеличенную яркость красок и резкость линий, только дразнят -- а за описаниями нет ничего. Сердце не тронуто, и то, что могло бы извлечь слезы -- возбуждает только недоуменье. Я начинаю думать, что изо всех способностей, входящих в состав настоящего поэтического таланта, у Вас находится лишь одна способность фантастической живописи -- но этого мало, тем более что даже эта способность часто теряет у Вас равновесие и разрешается образами "мохнатого коня", который вдруг без причины родит станового!! Подчеркивать отдельные промахи -- я считаю на этот раз потому неуместным -- что я вообще не советовал бы печатать это произведение: но, может быть {Далее зачеркнуто: могу ошибаться}, я ошибаюсь; спросите кого-нибудь другого -- пошлите "Станцию" в Петербург к какому-нибудь строгому приятелю -- посмотрите, что он скажет3.
   Считаю, однако, долгом указать на следующие отдельные стихи, в которых яснее других выказываются либо вычурность чувств и выражений, либо чрезвычайная странность звуков -- Ваши два главных недостатка,-- как то:
   Как бахромой обрубил небеса
   Пышет лицо (раздутое) благодатным огнем
   Ночь опалила на солнце свой хвост (?)
  
   Что    | То не твое, что в прошедшем блестит,
   это    | То, что твое, то могилой стоит --
   такое? | И по забвенью прощенной обиды
          | Белые зимы ревут панихиды.
   Степи горели горбами своими --
   Является какой-то мертвый колодник с "голосами", которого тоже понять невозможно.
  
   С рук непокрытых? от щек и от рта
   Много смешал он лопатой над ней
   Слез и весеннего солнца лучей (!) и т. п.
  
   Извините мне, прошу Вас, мою, быть может, слишком нецеремонную откровенность; но я счел долгом высказать Вам мое впечатление вполне.-- Повторяю, не верьте мне безусловно; спросите кого-нибудь другого.
   Так как Вы не присылаете мне Вашего адресса -- то я посылаю это письмо poste restante.
   NB. Рассказ старухи довольно прост и верен по тону.
   О моей работе сказать много невозможно -- а мало -- не стоит. Она подвигается потихоньку.
   Поклонитесь от меня Гофманну; дружески жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1115. А. И. ГЕРЦЕНУ

28 декабря 1860 (9 января 1861). Париж

  

Париж.

9-го янв<аря> 1861.

   Милый А<лександр> И<ванович>. Пожалуйста, напиши мне немедленно, откуда дошла до тебя весть о смерти К. Аксакова и достоверна ли она1: ни в журналах, ни в полученных мною из России письмах ни слова об этом нету. Я всё еще не хочу верить смерти этого человека.
   Комиссию твою передал Рюриковичу, который в сущности не Рюрикович, а Гедиминович. Он обещался передать твои слова по принадлежности -- и просит о возвращении отрывка2.
   "Раскольников" я уже давно приобрел и прочел. Это удивительно интересно. Хорош там является Тургенев, Федор Михайлыч. Это был величайший сукин сын и грабитель3. Помнится, мы к нему от этого не ездили, даром что он был нам родственник. А ведь и мои родные не были из числа самых беспорочных.
   Бени был, доставил портрет, очень понравился -- и исчез4. Надо его отыскать.
   Ольга обедала у меня в воскресение с другими детьми. Я представлял медведя и ходил на четвереньках. Это dans mes moyens -- но жениться! О, жестокая насмешка!5
   С "Современником" и Некрасовым я прекратил всякие сношения, что, между прочим, явствует из ругательств à mon adresse почти в каждой книжке6. Я велел им сказать, чтоб они не помещали моего имени в числе сотрудников -- а они взяли да поместили его на самом конце, в числе прохвостов7. Что тут делать? Не возобновлять же катковскую историю в {Далее зачеркнуто: журналах} газетах8.
   Статью Огарева я еще не успел прочесть -- напишу тебе свое мнение непременно9, а ты мне отвечай, пожалуйста, насчет Аксакова.
   Будь здоров. Кланяюсь всем твоим.

Ив. Тургенев.

  

1116. П. В. АННЕНКОВУ

Декабрь ст. ст. 1860. Париж

  
   ...Марья Алекс<андровна> всё здесь живет, и мила по-прежнему; но что тратит эта женщина, сидя на сухом хлебе, в одном платье, без башмаков -- это невероятно. Это даже превосходит Б<акунин>а. В 1 1/2 года она ухлопала 30 000 франков совершенно неизвестно куда!..1
  

1117. М. А. МАРКОВИЧ

Сентябрь -- декабрь ст. ст. 1860. Париж

  
   Любезная Мария Александровна -- мы едем отсюда в 12 часов -- в Фонтенебло -- но если даже Вы не хотите ехать с нами, мне нужно Вас видеть -- приходите ко мне в 11 1/2 часов -- вечерять я только к полуночи вернусь и не могу быть у Вас.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
  

1118. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

1859--1860

  
   Постараюсь быть завтра у Вашего брата, любезная Варвара Яковлевна -- и тогда разом отвечу на все вопросы. До тех пор будьте здоровы и веселы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
  

1861

  

1119. А. А. ФЕТУ и И. П. БОРИСОВУ

2(14) января 1861. Париж

  

Париж.

2/14 янв. 1861.

   Любезные друзья, Фет и Борисов, я получил ваше совокупное посланье1 и буду отвечать каждому порознь2, дельным манером; теперь я только хочу вам сказать, что я получил от Основского хотя не все деньги, которые он должен был выслать -- однако половину; и потому положите под сукно всё, что я вам сообщил по этому поводу -- и приостановитесь; я душевно рад, что все распущенные слухи оказались ложными3 -- рад и за себя, а главное за Основского, которого мне было как-то дико воображать не совершенно честным человеком.
   У меня решительно нет времени больше писать, но не могу не сказать Вам, о Фетие, что хандрит только человек, который эту штуку на себя напускает: переводите Проперция, лучше -- или Катулла4. Как это возможно? -- А в пиесе Островского (это уже я говорю Ивану Петровичу) -- мне нравится только превосходно нарисованное лицо "Оленьки"; с остальными замечаниями я согласен5.
   Работа моя подвигается,-- довольно, впрочем, медленно6.
   Вот Вам загвоздка, amice Fethie; переведите этот дистихом Катулла:
  

De amore Suo.

Odi et ашо. Quare id faciam, fortasse requins?

Nescio; sed fieri sentio et excrucior7.

  
   До следующего письма.-- Усердный поклон вашим женам.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1120. П. В. АННЕНКОВУ

5(17) января 1861. Париж

  

Париж. 5(17) января 1861.

   Я собирался уже к Вам писать, любезнейший П<авел> Васильевича -- и выразить мое удивление, что Вы, мой аккуратнейший корреспондент, не отвечаете на мое последнее письмо со вложенными тремя фотографиями (получили ли Вы это письмо?)1 -- как вдруг до меня дошла весть, столько же поразившая меня, сколько обрадовавшая2 -- вестью которой я бы не поверил, если бы она не предстала передо мною, окруженная всеми признаками несомненной достоверности,-- но которая и доселе принимает в моих глазах образ сновидения или известных "тающих видов" -- "dissolving views"! И как, думал я, если это известие действительно справедливо -- как мог он не написать об этом мне, мне -- человеку, который почувствует смертельную обиду, если он не будет восприемником будущего Ивана, непременно Ивана Павловича Анненкова3? Из этих последних слов Вы должны догадаться -- если уже не догадались -- на что я намекаю. Вследствие этого я требую безотлагательного и немедленного ответа: правда ли, что Вы женитесь, и на той ли особе, про которую могла писать гр. Кочубей4. Если да, примите мое искреннее и дружеское поздравление -- и передайте его кому следует. Если нет... но, кажется, этого нет -- не может быть -- хотя с другой стороны... Словом, я теряюсь и требую "света, более света", как умирающий Гёте5.
   Ни о чем другом я теперь писать не могу. Скажу Вам только, что здоровье мое порядочно, что работа подвигается понемногу, что здесь ужасно холодно и что Основский меня надул6. За сим крепко жму Вам руку и с судорожным нетерпением жду Вашего ответа.
   Преданный Вам И. Т.
  

1121. П. В. АННЕНКОВУ

7(19) января 1861. Париж

  

Париж, 7(19) января 1861.

   Спасибо за сообщенные известия об издании1. Я вчера получил письмо от Плещеева с подробнейшим изложенном дела2. Я ему сегодня же написал -- и поручил ему сговориться с Фетом для обоюдоострого действия3. Но, кажется, я останусь в дураках, хотя особенной грусти по этому поводу не чувствую. Так и быть! Но кто бы подумал, что Основский...
   Потешание надо мною "Свистка"4 не удивляет меня, и могу прибавить, не обинуясь -- нисколько меня не оскорбляет. Всё это в порядке вещей. Но описание Ваше нравственного состояния петербургской жизни есть cаро d'opêra5. Размышляя о нем, начинаешь понимать, как в разлагающемся животном зарождаются черви. Старый порядок разваливается, и вызванные к жизни брожением, гнили -- выползают на свет божий разные гниды, в лицах которых мы -- к сожалению -- слишком часто узнаем своих знакомых... Я на днях видел засыпающего, хотя дельного, Слепцова. Из его слов я мог заключить, что "общество" наше провалилось (я говорю об обществе распространения грамотности)6. Он не отчаивался провести эту мысль в другом виде, но это, кажется, вздор. Лишь бы наше другое общество (т. е. литературного фонда) продолжало преуспевать! Я надеюсь недель через 6 устроить для него здесь чтение, а пока извините меня перед комитетом, что я до сих пор не выслал должных мною 5 проц. с прошлогодней литературной выручки, и уверьте их, что это будет исполнено очень скоро. Мне придется заплатить 250 р. сер. Нельзя ли доставить по почте биографию Шамиля?7 Меня об этом просят для одной здешней "Revue". Кстати -- поклонитесь от меня земно Макарову за высылку "Искры"8. Хотя интересного в ней мало, но она поддерживает в моем носе запах петербургской жизни, а это важно.-- На днях здесь проехал человеконенавидец Успенский (Николай) и обедал у меня. И он счел долгом бранить Пушкина, уверяя, что Пушкин во всех своих стихотворениях только и делал, что кричал: "на бой, на бой за святую Русь". Он, однако, не вполне одобряет Добролюбова9. Мне почему-то кажется, что он с ума сойдет.
   Ну -- прощайте пока. Жду вашего письма с необычайным нетерпением. Будьте здоровы и кланяйтесь всем друзьям.

Преданный вам Ив. Т.

  

1122. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

8(20) января 1861. Париж

  

Париж.

8/20 янв. 1861.

   Любезнейшая Варвара Яковлевна, прежде всего благодарю Вас за Ваше милое и доброе письмо. Мысль, что Вы меня помните -- очень мне приятна. Радуюсь также тому, что, сколько могу Судить, Вы и все Ваши здоровы -- несмотря на жестокие морозы -- и жизнь проводите если не слишком весело, то и не слишком скучно.
   Надеюсь весною вас всех увидеть, а будущую зиму авось бог даст опять провести вместе в Петербурге!
   Не могу я, однако, продолжать оное письмо, не спросив Вас -- правда ли? насчет Павла Васильевича.-- Если правда, Вы легко поймете, на что я намекаю.-- Во всяком случае напишите мне, что мне следует думать насчет дошедшего до меня слуха об его женитьбе?1
   Вы желаете знать, как я провожу время в Париже? -- Столь же однообразно, как Вы в Петербурге. Видаюсь с немногими французами и русскими2; изредка слушаю хорошую музыку у г-на Виардо; работаю довольно лениво; по четвергам даю весьма скромные soirêes: вот и всё. Здоровье мое порядочно. Марью Александровну Маркович видаю почти каждый день. Раза два был на охоте и стрелял порядочно. Перед обедом хожу играть в шахматы в Cafê de la Rêgence и претерпеваю частые пораженья: кажется, больше нечего сказать. Театры мне несколько надоели -- и я туда не хожу. Читаю русские журналы, которые мне доставляет добрейший кн. Трубецкой3. Впрочем, Павел Васильевич (при его имени я не могу не улыбнуться), вероятно, показывает Вам мои письма и Вы знаете мою здешнюю жизнь.
   Если бог даст, увидимся весною; а до тех пор будьте здоровы и благополучны.-- Кланяюсь усердно Вашему мужу, Вашему брату (я ему напишу), Вашей кузине, целую Надю. Кланяйтесь также Белозерскому, Шевченке и всем приятелям -- крепко жму Вашу руку и остаюсь

душевно Вам преданный

Ив. Тургенев.

  

1123. Е. Е. ЛАМБЕРТ

8(20) января 1861. Париж

  

Париж.

8/20 янв. 1861.

   Давно, давно собирался я к Вам писать, милая графиня -- а между тем всё мешкал.-- Время так быстро летит -- как и куда -- никто сказать не может; многим даже не совсем ясно, откуда оно летит. Мне было бы весьма трудно сказать, что я делал такое в течение истекшего месяца; даже работал очень мало -- едва ли, кажется, я жил, -- я продолжал существовать -- и только. Но дня два тому назад я занемог и сижу теперь дома; уединение меня поневоле сосредоточило -- и, разумеется, одной из первых моих мыслей -- были Вы. Ну, давайте -- побеседуем немного.
   Какой тишиной, холодной, печальной и в то же время приятной, повеяло на меня от Вашего письма, начатого в Тихвинском монастыре!1 Как отрадна мне показалась эта жизнь, занесенная снегом, вся проникнутая заране неподвижностью смерти! Под влиянием этого целебного холода и отчуждения от житейской тревоги -- все, даже самые мелочи, принимает особенное значение, как-то особенно действует на душу. Я уверен, что самый стук башмаков монахини, когда она идет по каменному полу коридора в церковь молиться -- ей говорит что-то... И это что-то, если не убивает, не душит человеческое, нетерпеливое сердце -- должно дать ему невыразимое спокойствие и даже живучесть.-- Напрасно Вы мне жалуетесь на себя, что у Вас своих слов нет: -- Ваше письмо так и стало передо мной, как картина.
   Я Вам так подробно пишу о моих впечатлениях -- а может быть, письмо мое застанет Вас совершенно в ином настроении. За жизнью не угоняешься, хотя всё в ней беспрестанно повторяется -- но от души сказанное слово рано или поздно найдет свое место.
   Вы не можете себе представить, как мне хочется вернуться в Россию -- не теперь, а с первыми днями весны, когда запоют соловьи. Только бы отдать дочь за порядочного человека замуж -- и я бы получил свободу. Все другие связи -- не то что порвались -- а истаяли. Я чувствую себя как бы давно умершим, как бы принадлежащим к давно минувшему,-- существом -- но существом, сохранившим живую любовь к Добру и Красоте. Только в этой любви уже нет ничего личного, и я, глядя на какое-нибудь прекрасное молодое лицо -- так же мало думаю при этом о себе, о возможных отношениях между этим лицом и мною -- как будто бы я был современником Сезостриса2, каким-то чудом еще двигающимся на земле, среди живых.-- Возможность пережить в самом себе смерть самого себя -- есть, может быть, одно из самых несомненных доказательств бессмертия души. Вот -- я умер -- и все-таки жив -- и даже, быть может, лучше стал и чище. Чего же еще?
   От этих философских умозрений перейдем к чему-нибудь более практическому.
   Вы уже знаете переданное мною Вам мнение Анненкова о записке Мейендорфа3. Я разделяю это мнение -- но думаю, что пожертвование М. все-таки может быть полезно, особенно при нерасположении правительства к совокупным действиям по этому вопросу.-- Проект нашего общества встретил сильнейшую оппозицию: остается каждому действовать на свою руку -- и желательно бы было, чтобы М. не напал на каких-нибудь плохих сочинителей, которые ему состряпают книжонки à la Григорович. Кстати, Вы еще находитесь под обаянием этого господина?
   Напишите мне несколько слов о себе, о своем житье-бытье -- о Вашем сыне и муже.-- Можете Вы объяснить, хотя вкратце -- перемены лиц, находившихся при наследнике?4 Так как мы не республиканцы -- и желаем шить со временем под его скипетром -- то всё касающееся до него для нас важно.
   Будьте здоровы; крепко жму Вам руку и остаюсь навсегда

Ваш Ив. Тургенев.

  

1124. А. А. ФЕТУ

11(23) января 1861. Париж

  

Париж.

11/23 янв. 1861.

   "Ля Иллях иль Аллах, Мохаммед резуль Аллах" -- "Нет Фета кроме Фета, и Тургенев пророк его". Какими словесами достойно воспою я Ваше многомилостивое обо мне попечение, драгоценнейший А<фанасий> А<фанасьевич>! Воображение немеет и язык отказывается выразить избыток чувств. Я сейчас получил Ваше письмо1 со вложенным векселем в 9250 фр.-- Я порадовался и за себя, и за Основского; авось он мне весной заплатит остальные деньги; -- будем также надеяться, что число лишних напечатанных им экземпляров не слишком велико, хотя по-настоящему ему вовсе не следовало печатать лишних. Прилагаю при сем расписку, которую прошу Вас вручить ему от моего имени. Он обещался было выслать мне экземпляр -- но обещание это вместе со многими другими кануло в воду -- а мне собственно хотелось бы знать, попали ли в текст некоторые изменения и прибавления -- как напр. конец "Рудина"2. Но Вам нечего хлопотать об этой высылке,-- я получу здесь экземпляр другим путем.-- Одним словом -- danke, merci, gratias tibi ago, thank you, grazie, спасибо,-- вот только забыл, как по-гречески.
   Нового пока ничего. Роман мой подвигается медлительно вперед3.-- Думаю с усладой о весенней поездке на Русь. От Л. Толстого получено письмо из Ливорно, в котором он объявляет о своем намерении ехать в Неаполь -- и в то же время хочет быть здесь в феврале, чтобы лететь в Россию4. Что из этого всего выйдет -- неизвестно.
   Поклонитесь всем добрым приятелям, начиная, разумеется, с драгоценнейшего Борисова, которому я на днях писать буду5. Обнимаю Вас от души и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Non chandrar!
  
   Я, нижеподписавшийся, сим объявляю, что из следуемых Мне с Н. А. Основского за издание моих сочинений в 4800 экземплярах -- 8000 рублей серебром (восемь тысяч) получил 5500 р. (пять тысяч пятьсот).

Ив. Тургенев.

   Париж,
   11-го/23-го янв. 1861.
  

1125. П. В. АННЕНКОВУ

16(28) января 1861. Париж

  

Париж,

16(28) января 1861.

   Наконец получил я столь давно ожиданное от Вас письмо1, милый друг -- и Вы, вероятно, не будете сомневаться в моих словах, когда я скажу Вам, что никто изо всех Ваших приятелей так искренно не обрадовался сообщенному Вами известию, как я. Моя привязанность к Вам старинная, сердечная, а потому и радость была большая. Вам известны также мои чувства к Вашей будущей жене2, которой прошу передать мой самый дружеский и горячий привет. Теперь это событие -- столь неожиданное с первого разу -- кажется мне совершенно естественным и необходимым -- и чем больше я о нем думаю, тем отраднее и прекраснее представляется мне Ваша будущая жизнь. Слава богу! Свил себе человек гнездо, вошел в пристань -- не все мы, стало быть, еще пропали! То, о чем я иногда мечтал для самого себя, что носилось передо мною, когда я рисовал образ Лаврецкого -- свершилось над Вами -- и я могу признать всё, что дружба имеет благородного и чистого, в том светлом чувстве, с которым я благословляю Вас на долгое и полное счастье. Это чувство тем светлее, чем гуще ложатся тени на собственное мое будущее; я это сознаю и радуюсь бескорыстию своего сердца.
   Марья Алекс<андровна>, которой я сообщил Ваше письмо, от души Вас поздравляет.. Я непременно хочу увидеть вас обоих перед вашим отъездом в деревню. Я и без того хотел вернуться в Россию в апреле месяце, а теперь это уже дело решенное. 15(27) апреля я в Петербурге -- может быть, даже раньше3. Посмотрю на Вас, прочту Вам свою новую повесть и отпущу Вас -- с богом -- "к четырехугольным грибам"4. Итак, ждите меня через три месяца.
   Я получил длинное письмо от Основского, и оказывается, что он действительно был оклеветан -- и достоин сожаления. До него, между прочим, дошли слухи -- будто я поручал Вам употребить против него полицейские меры5; будьте так добры, напишите ему в двух словах, что я ничего подобного Вам не поручал: это поднимет этого придавленного человека, который в одно и то же время разорен и опозорен. Зная Ваше доброе сердце, я не сомневаюсь в том, что Вы немедленно это сделаете. Я не мог не усомниться в нем, вследствие писем от его же приятелей6, но я никогда не позволил бы себе осудить окончательно человека бездоказательно.
   Ну, а за сим -- прощайте. Еще и еще поздравляю Вас и крепко Вас обнимаю и лобызаю в обе ланиты; а Вашей невесте позволяю себе поцеловать руку. Кланяйтесь всем приятелям и будьте здоровы и благополучны. Любящий Вас Ив. Т.
  

1126. Н. И. ТУРГЕНЕВУ и КЛАРЕ ТУРГЕНЕВОЙ

16(28) января 1861. Париж

  
   Mr J. Tourguêneff s'empresse d'informer Mr et Mme Tourguêneff qu'il accepte avec le plus grand plaisir leur invitation pour samedi.
   Rue de Rivoli, 210.
   Lundi.
  

1127. A. В. ДРУЖИНИНУ

18(30) января 1861. Париж

  

Париж.

18/30-го янв. 1861.

Любезнейший Александр Васильич,

   "Сочесть пески, лучи планет хотя и мог бы ум высокий"1 -- но измерить глубину моей вины перед Вами он был бы не в состоянии. Сколько раз я порывался Вам писать -- и всё оставался при "огромном взмахе без удара" -- как говаривал Белинский о русском народе2. Остается только прибегнуть к старинной поговорке: "повинную голову меч не сечет" -- и возложить надежду на Ваше благодушие.
   Со времени получения Вашего письма прошло 3 месяца!3 А что я сделал в эти три месяца -- что? -- And Echo answers: Where4. Действительно, я не помню, чтобы в моей жизни прошло три месяца, где бы я так мало сделал. Новая моя работа подвигалась медленно5, прочел я мало -- удовольствиям и рассеянностям не нредавался вовсе: играл в шахматы и сидел дома. Стыдно в этом сознаваться -- но это так. Авось вперед лучше пойдет. Планов-то у меня много -- но для исполнения их мне нужно бы покинуть Париж.
   А у вас в Петербурге деятельность кипит, несмотря на исступленные морозы. Во-первых -- Анненков женился6 -- всё бледнеет перед подобным событием. Во-вторых, везде раздаются похвалы Вашему "Веку"7: сделайте одолжение, пришлите (и присылайте мне) сюда -- на мой счет, разумеется -- этот журнал так, как Макаров мне присылал "Искру"8 -- и как мне присылается "Русская речь"9. Я начал статейку для "Века" по поводу "Effrontês" (комедии Ожие)10; надеюсь прислать ее вскоре.
   Русские журналы я получаю здесь чрез посредство кн. Трубецкого -- и более и более проникаюсь омерзением к "Современнику". Надо дать себе слово противудействовать этому развратному направлению.
   Вообразите, я получил письмо от Боткина из Флоренции11, в котором он мне пишет -- что ему угрожает слепота! Он уже теперь с трудом различает предметы. Это с ним сделалось недавно. Надо надеяться, что это ужасное несчастие минует его. Бедный Василий Петрович! Жалко видеть, как разрушается человек.
   От Толстого получено коротенькое известие из Ливорно12. Он покинул Иер с тем, чтобы ехать в Неаполь, но хотел в начале февраля быть в Париже -- и тотчас же отправиться в Петербург.
   Общество, затеянное нами, говорят, лопнуло13 -- то есть правительство объявило свое неблагорасположение -- так что и "Веку" нельзя будет говорить о нем. Правда ли это? Очень это было бы неприятно,-- а что, наше другое общество -- О<бщество> вспомоществования -- не падает? Когда Вы получите это письмо, уже будет выбран новый Комитет; сообщите мне le personnel14.
   Сколько подписчиков у "Века"?15
   Будьте здоровы и благополучны. Поклонитесь Вашей матушке, Вашему брату и прочим друзьям. Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Сообщите мне Ваш адресс; я пока пишу в контору "Века".
  

1128. В. Д. ХИЛКОВОЙ

19(31) января 1861. Париж

  

Париж.

19/31-го янв. 1861.

Любезнейшая княжна,

   Как я перед Вами виноват -- этого, полагаю, ни в сказке сказать, ни пером описать невозможно. Остается мне возложить упование на Ваше великодушие и попросить у Вас извинения.
   Мое молчание тем более непростительно, что оно не оправдывается ни сильно развитой деятельностью, ни рассеянно проведенной жизнью. Я большей частью сидел дома и ничего не делал: даже новая моя повесть1 очень мало подвинулась. Эти три месяца прошли как дым из трубы: бегут, бегут какие-то серые клубы, всё как будто различные и в то же время однообразные. Этакие полосы уже прежде находили на меня: чувствую наконец потребность встряхнуться и выйти из этого полусонного, летаргического состояния. Вы справедливо упрекнули меня в Вашем письме в бесполезной трате времени.
   Ну -- а Вы -- как провели это время? Употребили ли Вы его полезным образом? (Я краснею при мысли, что я Вам не помог в этом случае, не назвал Вам книги, которую бы хорошо было Вам перевести. Теперь уже поздно -- и, вероятно, Вы уже выбрали себе занятие.) Как Вы провели первую половину зимы в Мюнхене? Я в этом городе был давно -- так давно, что страшно вымолвить -- в 1838-м году2: я был тогда глуп до крайности (это я говорю очень серьезно), да если б у меня и остались тогда дельные впечатления, они теперь уже давно успели бы изгладиться. С кем Вы познакомились -- и, главное -- какой timbre получила Ваша жизнь? Художественный, музыкальный -- интимный -- или просто туристский? Мне всё это хотелось бы узнать.-- Что поделывала Ваша матушка и сестра и какие известия приходили от братьев?
   Я здесь живу домом -- окруженный женским элементом3; вижусь с немногими русскими4, из которых самое симпатичное существо -- Марья Александровна Маркович (известная под именем Марка Вовчка). Начинаю знакомиться с новыми французами -- но мало нахожу в них вкуса -- и только думаю о возвращении весной в возлюбленный Мценский уезд. То-то мне будет приятно увидеть снова эту старую дребедень, лучше которой все-таки нет ничего для нашего брата, степняка. Егорьев день, соловьи, запах соломы и березовых почек, солнце и лужи по дорогам -- вот чего жаждет моя душа!
   Я не имею никакого права требовать немедленного ответа от Вас -- но я был бы очень им обрадован и могу поручиться, что в свою очередь ответил бы тотчас.
   Кланяюсь всем Вашим и крепко жму Вашу руку. Благодарю Вас много раз за фотографию.
   До свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Rue de Rivoli, 210.
  

1129. С. Г. ВОЛКОНСКОМУ

23 января (4 февраля) 1861. Париж

  

Париж.

4-го фев. н. с. 1861.

Rue de Rivoli, 210.

Любезнейший князь,

   Я уже давно собирался писать к Вам в Ниццу, тем более, что, по словам Вашей дочери и ее мужа, Вы так добры и часто обо мне вспоминаете -- да лень проклятая мешала!1 Сегодня, однако, я взялся за перо и уже непременно отправлю к Вам это письмецо.
   Вы из писем Вашей дочери, вероятно, знаете, что я бываю у ней очень часто -- и это я делаю из эгоизма: ничего не может быть приятнее зрелища двух таких счастливых супругов. Они и дразнят друг друга так, как это делают страстно влюбленные люди; на губах насмешка и подтрунивающие слова -- а в глазах бесконечная нежность и ласка2. На это очень весело смотреть такому старому холостяку, каков я... Кстати, Вы знавали Анненкова, Павла Васильевича? Представьте, он женится -- а ему три года больше, чем мне3. Но это не доказывает -- увы! -- чтобы и я собирался жениться.
   Я живу здесь очень тихо, домком, с дочерью и гувернанткой -- почти никого не вижу -- и, к стыду моему, даже работаю весьма мало.-- Погода у нас скверная, беспрестанные туманы -- да холода -- а у Вас, чай, цветут розы и поспевает зеленый горошек.-- Я было собирался на юг -- да вряд ли я буду в состоянии оторваться отсюда до апреля месяца.
   Из России всё еще нет ничего определенного. То вдруг распространяется слух, что указ об освобождении крестьян отложен до осени -- то опять утверждают, что он явится ко дню восшествия на престол4. Впрочем, назначение Блудова председателем Гос. Совета, кажется, говорит в пользу последнего предположения5.
   Какие Ваши намерения на весну? И где Вы проводите лето?
   Мне было бы очень приятно получить от Вас две-три строчки: я познакомился с Вами и с Вашим семейством недавно6, но, я надеюсь, Вы не сомневаетесь в тех чувствах искренней дружбы и глубокого уважения, которые я к Вам питаю.
   Кланяюсь Вашей супруге и крепко жму Вам руку.

Искренно преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1130. Н. Я. МАКАРОВУ

23 января (4 февраля) 1861. Париж

  

Париж.

4-го февр. н. с. 1861.

Любезнейший Николай Яковлевич,

   каждое письмо мое к Вам должно, по-настоящему, начинаться стихом Лермонтова: "За всё, за всё тебя благодарю я"1. Искреннее спасибо вам за "Искру", которую я получал аккуратно -- и которая поддерживала во мне петербургские впечатления. Деньги М. А. Маркович давно мною получены -- и, прибавлю, давно переданы ей до последней копеечки: я всячески стараюсь укрощать ее порывы -- но все-таки она тратит миллион в день. Говоря без шуток, она начинает исправляться немного в этом отношении. Мы с ней ждем "Основы", о которой ходят благоприятные слухи2.
   Вы можете себе представить, как удивило меня известие о женитьбе Павла Васильевича -- удивило и обрадовало. Я уверен, что и он, и Глафира Александровна будут оба очень счастливы. Я бы не желал им большего счастья, чем то, которым здесь на моих глазах наслаждаются) Кочубеи. (Я говорю о Николае Аркадьиче и его жене.) Я их часто вижу и любуюсь, как старый дядя, их жизнью.
   Мне очень было приятно узнать от Вашей сестры, что здоровье Ваше недурно -- несмотря на 30 градусные морозы. И я не могу слишком пожаловаться на свое здоровье, хотя нервический кашель и является по временам. Но самая худая пора зимы уже прошла.
   Если бог даст, я между 10-м и 15-м апреля стар, стиля буду в Петербурге -- и пробуду там с неделю3. Надеюсь к тому времени кончить и привезти с собою мою работу4.
   Я Вам очень благодарен за обещание выслать "Современник" -- но если вы еще не распорядились на этот счет -- то лучше повремените, так как здесь он выписывается двумя лицами, от которых я всегда могу его получить -- а лучше вышлите мне 1 экз. моих злополучных сочинений в новом издании, которому суждено было наткнуться на столько подводных камней5. Я бы Вам сказал искреннее спасибо: мой издатель, Основский, и не думает высылать мне.
   Поклонитесь от меня Вашей сестре, ее мужу, Белозерским и всем добрым приятелям. Что поделывает Шевченко? Нашел ли Маркович наконец себе место?
   Будьте здоровы; жму Вам дружески руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1131. А. И. ГЕРЦЕНУ

31 января (12 февраля) 1861. Париж

  

Париж.

12-го февраля 1861 г.

   Я давно не писал к тебе, милый Александр Иванович, а между тем кое-что набралось сказать тебе.
   Firstly, я должен довести до твоего сведения, что твои статьи в "Колоколе" о смерти К<онстантина> С<ергеевича> А<ксакова> и об Академии1 -- прелесть, особенно первая, про которую я знаю, что она произвела глубокое впечатление в Москве и России, Каким образом я попал в Академию -- для меня тайна, тем более, что там заседают всё какие-то штатские генералы с кутейническими именами2.
   Боткин третьего дня сюда приехал и -- представь -- почти слепой! Я боюсь, не та же ли самая болезнь у него, какая была у д'Убри -- а именно размягчение мозга. Он очень ослабел; сегодня везу его к Райе.
   О свадьбе П. В. Анненкова ты, вероятно, уже известен стал; пример нам с тобою, брат! Он берет девушку лет 28, не очень красивую -- но добрую и умную.
   Работа моя подвигается очень неспешно3, я всё это время возился то с собственным бронхитом, то с бронхитом (и очень сильным) моего приятеля Виардо. Слепцов был у меня и сообщил сведения о твоем житье-бытье. Упоминовение тобою моего имени в обществе Белинского и др. я принял вроде Анны с короной на шею -- и чувствовал на душе играние тщеславия4. А между прочим --
   Кухарка моя входит и подает твою записку о Трубецком и т. д.5 Сегодня же соберутся подробнейшие сведения -- и завтра будут к тебе препровождены6.
   Кажется, ты еще не убедился, что "Будущность" -- плоха?7
   Обнимаю тебя и кланяюсь всем твоим. До завтра.

Преданный тебе

Ив. Тургенев.

  

1132. Е. М. ФЕОКТИСТОВУ

1(13) февраля 1861. Париж

  

Париж.

1/13-го февр. 1861.

   Любезнейший Евгений Михайлович, княгиня Трубецкая передала мне письмо графини1, и я получил несколько No-в "Русской речи"2, за которые очень Вас благодарю и которые {Далее зачеркнуто: я} прочел с удовольствием. Графиня желает получить скорей от меня статью -- и я готов исполнить ее требование; но должен сказать несколько предварительных слов.
   Я теперь занят работой, которая принимает большие размеры, чем я предполагал3 -- и решительно не чувствую в себе возможности заняться чем-нибудь другим, тем более что мне не удаются небольшие, быстро написанные статейки (зри "Атеней", "Московский вестник"4 и т. п.). То, что я намерен прочесть в пользу Литературного фонда, не только не готово: первого слова еще не написано5. А потому остается следующее предложение, которое также сопряжено с некоторыми затруднениями -- но по крайней мере удобоисполнимо. А именно: я могу Вам прислать для "Р<усской> р<ечи>" отдельную главу романа, над которым я теперь сижу; глава эта представляет нечто вроде самостоятельного целого -- но для этого -- "there's the rub" -- необходимо согласие Каткова -- а может быть, ни графиня, ни Вы не желаете входить с ним в сношения. Как бы это ни было, я ему напишу об этом6 -- а Вы, пожалуйста, дайте мне тотчас знать Ваше решение. Надеюсь, что он не станет делать затруднений -- так как это повредить "Русскому вестнику" никак не может. Вот всё, что я могу сделать в настоящую минуту. Глава эта перешлется немедленно к Вам, как только я получу Ваше согласие и согласие Каткова7. О денежном вознаграждении, разумеется, и речи быть не может.
   В "Русской речи" особенно понравились мне статья о раскольниках и статья Соловьева о Бестужеве. Хороша также статья графини о романе Авдеева8. Я его не читал -- но верю ей на слово.
   Здоровье мое порядочно -- и вообще я доволен здешним пребыванием: только я не довольно работаю. Роман будет готов только к апрелю месяцу8.
   Спешу заметить, что "Русские в Париже" во всяком случае назначаются Вам; но прочту я {Далее зачеркнуто: им} эту статейку месяца через полтора -- не раньше -- на нашей Святой10.
   Кланяюсь всем хорошим приятелям -- а графине, Вашей жене и Вам дружески жму руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1133. А. И. ГЕРЦЕНУ

10--12 (22-24) февраля 1861 (?). Париж

  
   Милый А<лександр> И<ванович> -- вот сведения, которые я мог собрать: князь Н. П. Трубецкой, бывший адъютант герцога Мекленбургского (муж дочери вел. кн. Елены Павловны) -- по всем признакам человек хороший и благородный1. Кн. Долгоруков отзывается о нем очень хорошо: он лично его не знает, но знает семейство, где он воспитывался и т. д. О Дубровине никто ничего не знает2. Впрочем, здесь есть человек (полковник главного штаба, которого ты называешь)3,-- от которого я могу собрать сведения как о Дубровине, так и об арестах офицеров в С.-Петербурге, которые, по-видимому, остались тайной, если они точно происходили4. Я его увижу -- и дам тебе знать результат наших разговоров. Слепцов мне ничего не говорил о диаконе5.
   Кажется, я писал тебе о приезде Боткина сюда6: он, бедный, очень плох; мозг и зрение поражены. Мы хотим поместить его в тот пансион, где находится М. А. Маркович: она такая добрая -- и будет ходить за ним. Л. Толстой также приехал в Париж, но я его еще не видел7.
   От Анненкова получаю радужные письма: я счастлив его счастьем8. Имею также сообщить тебе -- самым достоверным образом -- что указ об эманципации выйдет скоро9: никаким другим слухам не верь; главные противники указа -- кто бы ты думал? (Не говорю о Гагарине, это само собою разумеется) -- Муравьев, Княжевич10 и... кн. А. М. Горчакова. Дядя мне пишет, что жесточайшие морозы с метелями причиняют много бед: все сообщения прекращены, скот умирает и т. д.11
  
   P. S. Скоро тебе опять напишу; а пока будь здоров, обнимаю тебя и кланяюсь твоим.

Твой И. Т.

  

1134. П. В. АННЕНКОВУ

15(27) февраля 1861. Париж

  

15(27) февраля 1861. Париж.

   Любезнейший друг П<авел> В<асильевич>. Мне совестно утруждать Вас какой бы то ни было просьбой в нынешнее время, когда у Вас, вероятно, голова кругом ходит,-- но несмотря на Ваши "prêoccupations", Вы все-таки самый надежный комиссионер, а комиссия моя состоит в следующем: вышлите мне, ради бога, вышедшие томы моего издания1, чтобы я имел о нем понятие, sous bande -- это рублей с 5 или с 6 станет -- я это охотно заплачу. Пожалуйста, душа моя, сделайте это, не откладывая дела в дальний ящик.
   Когда мое письмо к Вам дойдет, вероятно, уже великий указ -- указ, ставящий царя на такую высокую и прекрасную ступень,-- выйдет2. О, если бы Вы имели благую мысль известить меня об этом телеграммой. Но во всяком случае, я твердо надеюсь, что Вы найдете время Описать мне Вашим энциклопедически-панорамическим пером состояние города Питера накануне этого великого дня ив самый день3. Я ужасно на себя досадую, что я раньше не попросил Вас о телеграмме. Но я еще утешаю себя надеждою, что Вы сами догадаетесь.
   В моей парижской жизни собственно не происходит ничего нового: работа подвигается помаленьку; статья Для "Века" скоро будет окончена4. (Самого журнала я еще не получал; зато "Русская речь" является с остервенелой аккуратностью5.) Ну, а в общей парижской жизни происходят скандалы непомерные: дело Миреса растет не по дням, а по часам, преступные банкиры (Richemont, Solar) {В тексте публикации ошибочно: Cohen} стреляются и вешаются; сыновья министров (Барош, Фульд, Мань) видят в перспективе Тулон и двухцветную одежду галерных преступников6. Мирес, сидящий под секретом в Мазасе, воет à la lettre как дикий зверь на всю тюрьму. Ждут больших финансовых потрясений, а итальянский корабль понемногу и благополучно спускается в воду.
   На днях приехал сюда из Италии Толстой, не без чудачества, но умиротворенный и смягченный. Смерть его брата7 сильно на него подействовала. Он мне читал кое-какие отрывки из своих новых литературных трудов, по которым можно заключить, что талант его далеко не выдохся и что у него есть еще большая будущность8. Кстати, что это за г. Потанин, о котором так вострубил "Современник"?9 Действительно -- он писатель замечательный? Дай-то бог, но я боюсь за него, вспоминая восторженные отзывы Некрасова о гг. Берви, Надеждине, Ип. Панаевеl0 e tutti-quanti... A гончаровский отрывок в "Отеч<ественных> записках" я прочел -- и вновь умилился. Это прелесть!11
   Боткину немного лучше, и есть надежда на окончательное выздоровление. Но если бы Вы знали, как безобразно-грубо и...... {Так в тексте публикации.} выступил в нем эгоист. Это даже поразительно!.. Ох, Павел Васильевич, в каждом человеке сидит зверь, укрощаемый одною только любовью. Я Вам в скором времени опять напишу. А пока будьте здоровы и веселы и передайте мой дружелюбнейший поклон Вашей невесте.

Ваш Ив. Т.

  

1135. М. А. МАРКОВИЧ

17 февраля (1 марта) 1861. Париж

  

Париж.

1-го марта н. с.

1861.

Милая Марья Александровна,

   Сегодня Вы уехали1 -- а я сегодня же пишу к Вам: я получил письмо от Вашего мужа -- и опять его распечатал, потому что на куверте ничего не стояло, кроме моего адресса и таинственных букв M. M., которые я заметил уже поздно; досылаю Вам это письмо.-- Также принесли мне записку -- от кого бы Вы думали? -- От г-жи Пассек. Она просит меня приехать к ней для того, чтобы переговорить о важном деле: я ей написал, что завтра к ней поеду,-- а сегодня мне нездоровится. Смутно предчувствую, о чем сия дама будет со мной беседовать -- но от меня она немного толку добьется -- и вероятно почувствует ко мне антипатию2. Господь с ней!
   Итак -- Вы получите это письмо в Риме. Дай бог Вам благополучно доехать, благополучно прошить в Риме и еще благополучнее возвратиться! Может быть, Вы хорошо сделали, что поехали... Будем думать, что хорошо, так как теперь этого уже вернуть нельзя. Постарайтесь, по крайней мере, извлечь всевозможную пользу из Вашего пребывания в Риме; не млейте, сидя по часам обок с Вашими, впрочем, милейшими приятелями; смотрите во все глаза, учитесь, ходите по церквам и галереям.
   Рим -- удивительный город: он до некоторой степени может всё заменить: общество, счастие -- и даже любовь.
   Поклонитесь от меня Ешевскому и Вашему спутнику, Александру Вадимычу. Поцелуйте за меня Богдана -- и будьте здоровы и веселы. Крепко жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1136. Е. Е. ЛАМБЕРТ

16, 18 февраля (28 февраля, 2 марта) 1861. Париж

  

Париж.

16/28-го февраля 61.

   Милая графиня, я у Вас в долгу -- за Ваши последние письма1; мне то нездоровилось, то грустилось; то лень на меня находила -- а время утекало. Берусь, наконец, за перо, хотя предвижу, что письмо мое выйдет вялое и короткое. (Кстати, я совсем не помню -- какие это я Вам "прекрасные" письма писал... Вероятно, Ваша дружба ко мне открыла достоинства там, где их не было,-- ou j'ai fait de la prose sang le savoir2.) -- Перерыв в корреспонденции тем еще особенно нехорош, что невозможно отвечать на содержание последнего полученного письма; Вы, напр., жалуетесь на страшный холод -- а уж он, вероятно, давно прошел. Впрочем, есть вопросы не столь преходящие, как вопрос о погоде: мы все, находящиеся здесь русские, с волнением ожидаем вестей об окончательном объявлении эманципации. Говорят, что указ выйдет 19-го февр. ст. ст., то есть через три дня...3 Как мне жаль, что я теперь не в Петербурге!
   Продолжаю письмо 18-го февр./2-го марта.-- Сегодня, 6 лет (уже 6 лет!) тому назад, умер Николай Павлович... Стало быть завтра -- великий день. Между тем в "Galignani" стоит депеша, будто бы с.-петербургский генерал-губернатор объявил, что 19-го февр. никакой публикации не будет4; в Париже распространился слух, будто в Варшаве вспыхнул бунт. Сохрани нас бог от эдакой беды! -- Бунт в Царстве может только жестоко повредить и Польше и России, как всякий бунт и всякий заговор5. Не такими путями должны мы идти вперед. Надеюсь, что этот слух окажется ложным.-- А в странное и смутное время мы живем. Приглядитесь к тому, что везде делается... Никогда разложение старого не происходило так быстро. А будет ли лучше новое -- бог весть!
   Довольно однако о политике.-- Возвращаю Вам письмо г-на Г.6 Должно быть, он прав (мой приятель Виардо точно такого же мнения о "Первой любви") -- и мне не служит извинением то, что я нисколько не воображал выбранный мною сюжет безнравственным. Это скорее -- une circonstance aggravante. Против одного я, однако, позволю себе протестовать: а именно -- я писал вовсе не с желанием бить, как говорится, на эффект; я не придумывал этой повести; она дана мне была целиком самой жизнью. Спешу прибавить, что это меня не оправдывает; я, вероятно, не должен бы был касаться всего этого. Говорю: вероятно -- потому что не хочу лгать. Если бы кто-нибудь меня спросил, согласился ли бы я на уничтожение этой повести, так, что и следа бы от нее не осталось... я бы покачал отрицательно головой. Но я с охотой соглашаюсь никогда не говорить и не вспоминать больше о ней.
   Здесь был проездом Лев Толстой, писатель. Я его давно не видал -- и нашел в нем перемену к лучшему. Он? кажется, начинает устанавливаться -- и перестает бродить. Мне кажется, что он еще много может сделать -- при его несомненном таланте.
   Моя дочь немножко исправляется в том, что в ней есть дурного -- а все-таки мы далеко отстоим друг от друга. Никакого брака до сих пор не предвидится.
   Я еще раз обедал с Вашим beau-frère; но давно его не видал.
   Прощайте, милая графиня; поклонитесь от меня Вашему мужу и Вашему сыну. Напишите мне о Вашем здоровье; мое -- en somme порядочно. Целую Ваши руки и остаюсь

любящий Вас

Ив. Тургенев.

  

1137. М. А. МАРКОВИЧ

20 февраля (4 марта) 1861. Париж

  

4-го марта

1861.

Париж.

   Третьего дня я Вам написал свирепое письмо1, милая M<ария> А<лександровна>, за которое Вы, вероятно, сильно на меня рассердились. Дело в том, что я пересолил с намереньем -- а то бы ничего не вышло. Но основание моего письма справедливо -- и, поразмыслив о нем, Вы сами убедитесь, что Вам нельзя продолжать идти по той же дорожке.-- А впрочем, у каждого свой ум в голове. Прилагаю при сем новое письмо от Вашего мужа. Ну, как Вам нравится Рим? -- Не сердитесь на меня и напишите мне словечко.

Жму Вам руку.

Ив. Тургенев.

   P. S. Кланяюсь Ешевскому и Пассеку.
  

1138. А. И. ГЕРЦЕНУ

25 февраля (9 марта) 1861. Париж

  

Париж.

9-го марта 1861.

   Прежде всего должен тебе сказать, что ты ужасный человек. Охота же тебе поворачивать нож в ране! Что же мне делать, коли у меня дочь, которую я должен выдавать замуж и потому поневоле сижу в Париже? Все мои помыслы -- весь я в России1.
   Буду сообщать тебе все новости неофициальные, но верные. Пока ничего нет: в Варшаве хотят попробовать меры кротости (brutalitê была слишком велика даже для русской администрации -- даже ей стыдно стало)2, но попробуй поляки завести речь о конституции -- и увидят они, какие выставятся кулаки. Из Петербурга по-прежнему обещание (кажется, несомненное) объявить свободу 6/18-го марта3, Но обрезание надела едва ли понравится крестьянам, особенно в хлебопашных губерниях4. Хорошо то, что глупейшего переходного времени не будет5. Присылай "Колокол" Делавойю. Он всё поместит, что следует и где следует6. Но вообрази -- ведь он не Генрих, а Гипполит. Я сам недавно узнал этот потрясающий факт. Вот отчего у Расина сказано:
  
             Pourquoi, sans Hyppolite,
   Des hêros de la Grèce assemblait-on l'êlite?7
  
   Отвратительное зрелище представляет здесь старая парламентская партия; все они, вольтериянец Тиер8, протестант Гизо9, ламартинист Ламартин10 охают и ахают о Папе11, о неаполитанском короле12 и т. д. Они думают этим произвести реакцию против здешнего правительства -- а оно только руки себе потирает. Если это будет так продолжаться, то кончится тем, что Наполеон будет главою либералов во Франции!!.. Умен он, умен,-- да уж и счастлив, нечего сказать.
   Г-н Лохвицкий -- один из самых грязных великороссийских циников. Я, впрочем, этой полемики не читал13. А представь, харьковский студент Страхов не выдержал -- и умер.
   Желиговского я очень хорошо знаю и способствовал его свадьбе, которая должна совершиться на днях. Какое-то свадебное поветрие в воздухе. Ему теперь не до Варшавы и т. д.14
   Прощай, будь здоров; поклонись всем твоим и Толстому, если он еще в Лондоне15.

Твой

Ив. Тургенев.

   Rue de Rivoli, 210.
  

1139. КЛАРЕ ТУРГЕНЕВОЙ

28 февраля (12 марта) 1861. Париж

  

Chère Madame,

   C'est avec un vêritable plaisir que Mme Innist ma fille et moi -- nous acceptons votre invitation pour samedi.
   J'ai placê vos chiens; le pce Troubetzkoï est enchantê d'avoir deux spêcimens d'une aussi belle race. J'aurai bientôt l'occasion de vous dire quand il faudra les amener à Paris.
   Il y a à la poste une lettre d'Angleterre (pressêe) pour Mlle Olive chez Madame Tourguêneff,-- cette lettre se trouve à la poste restante, à la lettre T. Je suppose qu'elle doit être adressêe à la bonne de Pierre.
   Agrêez l'expression de mes sentiments les plus dêvouês.

J. Tourguêneff.

   Mardi matin.
  
   На конверте:

Madame С. Tourguêneff.

Rue de Lille, 97,

en ville.

  

1140. A. И. ГЕРЦЕНУ

1(13) марта 1861. Париж

  

Милый друг А<лександр> И<ванович>.

   Вчера получены здесь письма от разных официальных лиц (Головнина и др.) об окончании крестьянского вопроса. Главные основания редакционной комиссии приняты; переходное время будет продолжаться 2 года (а не 9 и не 6), надел остается весь -- с правом выкупа. Плантаторы в Петербурге и здесь в ярости неизъяснимой: здесь они кричат, что проект -- нелибералъный, сбивчивый и т. д. Мне обещали доставить сегодня один уже отпечатанный экземпляр Положения, который прислали из Петербурга. Спишу главные пункты и пошлю тебе. Манифест (написанный Филаретом) выйдет в то воскресение, т. е. через 9 дней1. Государю приходилось по иным пунктам быть в меньшинстве 9 человек против 37. Самыми либеральными людьми в этом деле оказались: Конст. Ник., Блудов, Ланской, Бахтин и Чевкин. Выбивается медаль со словом: благодарю -- и с вензелем государя, которая будет роздана от имени государя всем членам комиссий, комитетам и т. д. Воображаю, как иные ее примут.
   Плантаторы оттого так взбеленились, что в последнее время распространились слухи о принятии гагаринского проекта2, т. е. 1/4 надела и т. д. Впрочем, говорят, к в печатном экземпляре -- это находится в примечании comme une chose facultative3. Непонятно -- но такими словами мне это передал один придурковатый плантатор, читавший напечатанный манифест.
   Дожили мы до этих дней -- а всё не верится, и лихорадка колотит, и досада душит, что не на месте.
   Впрочем, если я не увижу первого момента -- я все-таки буду свидетелем первых применений: я в конце апреля в России4.
   Обнимаю тебя и всех твоих. Что ж "Полярная звезда"?5

Твой

Тургенев.

  

1141. Н. А. КОЧУБЕЮ

5(17) марта 1861. Париж

  
   Любезный Николай Аркадьич, в церкви я сегодня быть не могу -- а блины есть с Вами сегодня буду; для этого я явлюсь к Вам в 6 часов и мы отправимся вместе, ибо я не знаю, где Doyen.
   Что ж, батюшка, Вы хотели достать мне напечатанное положение? Достаньте, ради самого бога!

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
  

1142. Н. И. ТУРГЕНЕВУ

5(17) марта 1861. Париж

  

Воскресение.

Любезнейший Николай Иванович,

   Посылаю Вам Вашу статью, о которой не успел вчера поговорить и которую считаю совершенно справедливою и дельною. На днях я к Вам зайду -- и мы потолкуем еще об этом вопросе. Кстати, посылаю Вам письмо, полученное мною вчера -- и содержание которого для меня загадка, потому что я никакого Шакеева не знаю, на Волге не был и ни о какой русской девушке не говорил. На адрессе стояло Mr Tourg, rue Rivoli, 210,-- но, может быть, это письмо следует Вам.-- В противном случае будьте так добры и пришлите его обратно. Кланяюсь всем Вашим и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1143. П. В. АННЕНКОВУ

6(18) марта 1861. Париж

  

Париж. 6 (18) марта 1861.

   Дорогой Павел Васильевич. Спасибо за депешу1, от которой у нас у всех головы кругом пошли. Но, к сожалению, ничего положительного не известно об условиях нового Положения2. Толки ходят разные. Ради бога, пишите мне, что и как у вас всё это происходит. Вероятно, я теперь раньше вернусь в Петербург, чем предполагал; может быть, через месяц я уже с вами. Сюда прислал кто-то напечатанный экземпляр Положения, но его никак поймать невозможно. Теперь более чем когда-либо надеюсь на Вашу дружбу и жду от Вас писем. Я знаю: Вы молодой теперь, и Вам не до того3; но время ведь необыкновенное. Передавайте все Ваши впечатления -- всё это теперь вдвойне дорого. Здесь русские бесятся: хороши представители нашего народа! Дай бог здоровья государю. Судя по тому, что здесь говорится -- мы бы никогда ничего мутного не дождались. Бешенство бессилья отвратительно, но еще более смешно.
   Обнимаю Вас от души и поздравляю и с Вашей личной, и с нашей общей радостью. Не могу ни о чем другом писать. Я весь превратился в ожидание. Преданный Вам -- Ив. Тургенев.
  

1144. Б. М. ФЕОКТИСТОВУ

8(20) марта 1861. Париж

  

Париж.

8/20-го марта 1861.

   Спешу сообщить Вам, любезнейший Евгений Михайлович, что я получил от Каткова разрешение1 поместить главу моего романа в "Русской речи", но с тем, чтобы эту главу выслать лично ему -- а вы уже от него ее получите, с примечанием, что это дескать отрывок из романа, написанного для "Русского вестника" и т. д. Я полагаю, что Вы согласитесь на эту уступку, и вследствие этого я сегодня же выслал Каткову эту главу -- а вы уже войдите в сообщение с ним, опираясь на извещение, полученное Вами от меня2. Так как Вы желаете заплатить мне -- то вот что я Вам предлагаю: когда весь роман выйдет в "Русском вестнике", то мы разочтем, что придется по его цене за эту главу -- и Вы мне это заплатите. Я так об этом написал и Каткову3.
   Очень бы мне хотелось угодить Вам и доказать графине мою искреннюю готовность помочь ей4. Пожалуйста, поклонитесь ей от меня. Дружески жму Вам руку; больше писать не могу; известия, пришедшие из России, потрясли меня всего, хотя я этого давно ожидал 5. Дай бог здоровья царю!

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   На конверте^

Russie.

Moscou.

Mr Е. Feoktistoff.

   В Москву.

На Садовой, в приходе Ермолая, в доме Волоцкой.

Его высокоблагородию

Евгению Михайловичу

Феоктистову.

  

1145. Л. Н. ТОЛСТОМУ

10(22) марта 1861. Париж

  

Париж.

22-го марта 1861.

   Скажу Вам без обиняков, любезный Толстой, что Ваше письмо меня очень обрадовало, в нем выразилось окончание тех, если не неприязненных, то по крайней мере холодных отношений, которые существовали между нами1. Наша последняя встреча в Париже уже указывала на это -- и я писал даже об этом вчера Вашей сестре2; но то, что мы оба сознавали каждый про себя, теперь высказалось -- и прошедшим недоразумениям конец. Я уверен, что мы встретимся в России хорошими приятелями и останемся таковыми, покуда бог продлит жизни. Портить ее (жизнь, то есть) позволительно только мальчикам, а мы с Вами уже не молоденькие. Еще раз благодарю Вас за мысль написать мне это письмо, которое разом и навсегда вправило бывший вывих.
   Давно ожидаемые и все-таки внезапные известия из России еще сильнее возбудили во мне желание вернуться домой3.
   Никакой вероятности устроить в скором времени свадьбу моей дочери нет -- и потому я уезжаю отсюда через 5 недель с тем, чтобы вернуться к осени -- и всё это время, т. е. весну и лето, проведу в деревне для приведения в окончательный порядок моих отношений с крестьянами. Я очень рад, что уже в прошлом году уговорил дядю устроить ферму в Спасском, а остальные именья посадить на оброк; теперь трудностей будет меньше. Мысль о предстоящей поездке и о пребывании в России меня занимает почти постоянно; я уже вишу -- духовным оком -- себя с Фетом, Борисовым -- ас нынешнего дня и с Вами, в наших полях и рощах и деревянных домиках; представляется мне охота и пр. и пр. Одно горе: не будет с нами Вашего доброго и незабвенного брата, Николая!
   Напишите, когда Вы думаете приехать в Ясную Поляну; Вы, кажется, хотели останавливаться на дороге -- да и сверх того, фраза: "я жду денег в Брюсселе" -- имеет весьма неопределенный смысл. Я надеюсь к началу мая быть в Спасском4.
   Вам англичане не понравились... я это несколько ожидал. Мне кажется, Вы не имели времени или случая пробраться до той сердечной струи, которая бьет, например, во многих лицах диккенсовских романов и которая течет довольно глубоко, вообще, в народной почве и в каждом отдельном англичанине. Не должно забывать, что они столь же робки, сколь надменны, и не умеют ни высказываться, ни выказываться. А Герцен, точно, очень стар, бедный! В Огареве есть какая-то московская закваска, которая мне не совсем по нутру, хотя я знаю его за отличного и мягкосердечного человека.
   Скажу Вам два слова о здешних русских: Боткина здоровье поправляется очень медлительно; он впал в какую-то мягкую дряблость и ласковость манер; но ум его по-прежнему жив, и тонок, и капризен. Чичерин по-прежнему обозревает весь парижский мир; Долгоруков5,-- но об этом лучше не говорить.
   Жаль, что Вы не услышали ни "Орфея" (которого теперь опять дают), ни отрывков из "Альсесты"6 в консерватории.
   Жму Вам крепко руку и говорю до свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1146. Н. И. ТУРГЕНЕВУ

13(25) марта 1861. Париж

  
   Почтеннейший Николай Иваныч, я сам не знаю, сколько и кому надо заплатить. Это я узнаю от кн. Долгорукова (старика)1, который этим распоряжается -- и тотчас сообщу Вам.
   Постараюсь зайти к Вам -- потолкуем еще о нашей радости.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Понедельник,
   утром.
  

1147. А. И. ГЕРЦЕНУ

14(26) марта 1861. Париж

  

Милый А<лександр> И<ванович>.

   Посылаю тебе копию с письма Анненкова, писанного на другой день великого дня, т. е. 6-го марта1. Оно, ты увидишь, любопытно. До сих пор телеграммы (печатные и частные) единогласно говорят о совершенной тишине, с которой принят манифест во всей России. Что-то будет дальше? Сам манифест явным образом написан был по-французски и переведен на неуклюжий русский язык каким-нибудь немцем2. Есть фразы вроде: "благодеятельно устроять"... "добрые патриархальные условия" -- которых ни один русский мужик не поймет. Но самое дело он раскусит -- и дело это устроено, по мере возможности, порядочно.
   Мы здесь третьего дня отпели молебен в церкви -- и поп3 произнес нам краткую, но умную и трогательную речь, от которой я прослезился -- а Ник<олай> Иваныч Тургенев чуть не рыдал. Тут же был и старый кн. Волконский (декабрист). Много народа перед этим ушло из церкви.
   За "Полярную звезду" спасибо, которую я читаю с удовольствием4. Твои отрывки по обыкновению прелестны5, записки Бестужева о Рылееве очень интересны6,-- письма Лунина7 я уже знал, стихотворения Печерина8 показались мне au-dessous de leur rêputation; об Оуене я еще не успел прочесть9. Но кто это тебя мистифицировал, дав перевод известнейшей проповеди отца Бриден (Bri-daine) при Людовике XIV -- за современное произведение какого-то Нестора и т. д., а как ты это попался?10
   Скажи два слова в "Колоколе" о смерти Шевченка11. Бедняк уморил себя неумеренным употреблением водки. Незадолго перед смертью с ним случилось замечательное происшествие: один исправник (Черниговской губернии) арестовал его и отправил как колодника в губернский город, за то что Ш<евченко> отказался написать его портрет масляными красками во весь рост. Это факт12.
   Я еду через месяц в Россию, в деревню -- и на дороге заеду к тебе в Лондон на день13.
   Прощай. Обнимаю тебя -- и кланяюсь всем твоим. Благодарю Крузе за его письмо; я ему буду отвечать14.

Твой

Ив. Тургенев.

   P. S. У здешних русских высунулись рожи: но они уже смирились. А "Таймс" толкует о haughty and factions noblesse! <- - -> -- эта noblesse и слава богу!
  
   P. S. Рекомендую для апр. "Колокола" -- Муханова; передерни этого мерзкого, кровожадного и развратного старика15.
  

1148. А. В. ДРУЖИНИНУ

14(26) марта 1861. Париж

  

Париж.

12/24-го {*} марта

1861.

{* Так в подлиннике.}

Милейший Александр Васильич,

   Опять я замешкался отвечать на Ваше письмо1 -- лень проклятая обуяла; но теперь спешу предварить Вас, что я кончил статью для "Века" под названием: "Прогулка в Альбано и Фраскати"2 -- и завтра же начну ее переписывать -- и через два-три дня ее вышлю к Вам. Очень был бы я рад, если б она Вам понравилась. Я должен был уступить настояньям "Русской речи" -- и, с согласия Каткова, дать ей одну главу из романа, над которым теперь тружусь3; но пусть это Вас не смущает: постоянным сотрудником я буду только Вашим, за это я Вам ручаюсь. "Век" я здесь могу читать и без де Бальмена4; кн. Трубецкой на днях получил первых 10 No и обещался мне дать их. Сообщу Вам мое откровенное мнение.
   На днях мы в церкви отслужили молебен по поводу освобождения крестьян. Священник произнес краткую -- и очень умную и трогательную речь -- от которой мы почти все прослезились. Тут был и Н. И. Тургенев, который может сказать, как Симеон: "Ныне отпущаеши"5 -- и декабрист кн. Волконский и др. Все друг другу пожимали руки и громко хвалили и превозносили царя. Дай бог ему здоровья и силы продолжать начатое!
   От Анненкова (женатого) я получаю письма; он же мне прислал Манифест6. Сгораю нетерпением улицезреть его в этом новом фазисе его существования.
   Бог даст, через четыре недели я на берегах Невы7 и буду иметь удовольствие пожать Вам руку; а пока прошу поклониться от меня всем Вашим, начиная с Вашей почтенной матушки -- и прочим добрым знакомым.

Душевно Вам преданный

Ив. Тургенев.

   P. S. Боткин понемногу поправляется; Толстой был здесь и скоро возвращается в Россию8; он изменился к лучшему -- значительно.
  

1149. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

14(26) марта 1861. Париж

  

Париж.

14/26 марта 1861.

   Всякое мое письмо к Вам, милая Варвара Яковлевна, должно начинаться с извинений -- моя лень и неаккуратность заставляют меня краснеть до ушей -- а Вы, приступая к говению, решаетесь просить у меня прощения! После этого какая-нибудь прекрасная липа, в тени которой путник отдохнул в самый припек жары -- может попросить у этого путника прощения!! Не стыдите меня, а лучше примите от меня выражение искренней благодарности за Вашу память обо мне, за Ваши любезные письма. Надеюсь иметь в скором времени удовольствие благодарить Вас лично -- и провести несколько часов по-старинному, либо в Вашем доме, либо на квартире любезнейших молодых супругов1.
   Известие о смерти Шевченко меня опечалило; бедный, не долго попользовался свободой.-- Воображаю, какое это впечатление произвело во всем малороссийском мире2.
   Мы здесь отслужили молебен в честь освобождениям Священник произнес небольшую речь, которая всех нас тронула до слез. Мы от души помолились за царя3.
   Здоровье мое в течение всей зимы было порядочно; теперь вот только опять кашель появился.-- Работал я плохо.
   Благодарите Вашего брата за "Искру" и за первые два тома моего издания4.-- Кланяюсь всем Вашим и дружески жму Вашу руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1150. Л. Н. ТОЛСТОМУ

14(26) марта 1861. Париж

  

Париж.

14/26 марта 1861 г.

   Милый Лев Николаевич, хочу отозваться двумя словами на Ваше дружеское письмо -- пока Вы еще не уехали из Брюсселя1. В особенности меня порадовало известие, что Вы возвращаетесь к искусству2: каждый человек так создан, что ему одно дело приходится делать; специальность есть признак всякого живого организма,-- а Ваша специальность все-таки искусство,-- это, разумеется, не исключает возможности заниматься и педагогией, особенно в том первобытном виде, какой и возможен и нужен у нас на Руси.
   Читать я Вам мое произведение -- прочту, разумеется, но едва ли скоро. В Париже не работается, и вся штука застряла на половине?. Но я надеюсь на деревню, на деревенскую тишину -- и скуку, которая вернее всего приводит к труду нашего брата, удоборассеиваемого и непостоянного славянина.
   Припадки "проницательности взгляда" и т. д. большой беды не представляют: доведение себя одиноким размышлением или, лучше сказать, уединенными впечатлениями до чувства ненависти -- несколько важнее; но и то и другое -- еще признаки молодости, которая исчезла во мне и начинает исчезать в Вас. Если бы с молодостью уходило одно хорошее -- то остальные возрасты человеческой жизни показались бы до того невыносимы, что всякий индивидуум перерезывал бы себе горло на 32 году4. Много дрязг плавает в шумных волнах молодости -- и уплывает с ними: а все-таки лучше этих волн нет ничего.
   Вот Вы и "Фауста" полюбили -- и Гомера; авось дойдет очередь до Шекспира5.
   Я от Фета получил письмо из деревни; он, к сожалению, слишком много толкует о несносном деле моего издания6, но ждет и зовет нас, Спасское, как находящееся на пол-дороге, представляет удобный пункт для соединений7. Будьте здоровы; жму Вам дружески руку и желаю счастливого пути.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

1151. РЕДАКТОРУ "REVUE LUROPÉENNE"

14(26) марта 1861. Париж

  

Monsieur,

   L'ouvrage que j'ai l'honneur de vous adresser, sous le titre d'"Elena", a êtê traduit du russe sous ma direction et avec mon consentement1. Cette traduction est de tous points conforme par les êpisodes et les caractères à mon manuscrit original. J'ai cru devoir vous donner ces courtes explications parce qu'un recueil pêriodique franèais a publiê l'annêe dernière, sous le titre de "La Veille" et en le signant de mon nom, un rêcit offrant avec celui-ci un certaine analogie de dêtails, mais où l'arrangeur a supprimê des personnages, en a inventê d'autres, a changê en un mot de la faèon la plus complète mon œuvre, qu'il n'a pu que dêfigurer puisqu'aux dêfauts indiscutables de l'auteur, il a ajoutê les incontestables dêfauts d'une reproduction infidèle2.
   Agrêez, Monsieur l'expression de mes sentiments distinguês.

J. Tourguêneff.

   26 mars 1861.
  

1152. П. В. АННЕНКОВУ

22 марта (3 апреля) 1861. Париж

  

Париж. 3 апреля 1861.

                       Еще разит, еще, еще...
                       Погиб, погиб сей муж в плаще!..
   -- сказано в какой-то поэме. Так и я -- еще, еще благодарю Вас милейший П<авел> В<асильевич>, что Вы, несмотря на новую Вашу жизнь, нашли время написать мне крайне любопытное и поучительное письмо о первых днях после объявления манифеста1. Двойное Вам спасибо! С некоторых пор народы как будто дали себе слово удивлять современников и наблюдателей -- и русский народ, и в этом отношении, едва ли не перещеголял всех своих сверстников. Да, удивил он нас, хотя подумав и приглядевшись -- увидишь, что нечему было удивляться; это всегда случается после так называемых необыкновенных событий и доказывает только нашу близорукость. Сделайте божескую милость, продолжайте извещать нас о состоянии умов в России. Здесь господа русские путешественники очень взволнованы и толкуют о том, что их ограбили (из Положения2 решительно не видать, каким образом их грабят!), но принимают меры к устроению своих дел. Вероятно, в нынешнем же году прекратится в России барщинная работа. В прошлое воскресение мы затеяли благодарственный молебен в здешней церкви -- и священник Васильев произнес нам очень умную и трогательную речь, от которой мы всплакнули. (NB. Много ушло из церкви до молебна.) Передо мной стоял Н. И. Тургенев и тоже утирал слезы; для него это было вроде: "ныне отпущаеши раба твоего"3. Тут же находился старик Волконский (декабрист). "Дожили мы до этого великого дня", было в уме и на устах у каждого.
   Сгораю жаждою быть в России. Ждите меня через 4 недели -- никак не позже. В Петербурге пробуду дня три. Работа моя совсем приостановилась4; окончу ее, бог даст, в деревне. На днях отправляю статейку в "Век"5.
   В теперешнюю минуту я болен. Прошлогодний нервический кашель вернулся ко мне, когда уже я мог думать, что обойдусь без него, так как зима давно минула. Теперь сижу и налепил себе мушку, но весна меня вылечит. Дружески жму Вам руку и кланяюсь Вашей жене и всем добрым приятелям. Преданный Вам И. Т.
  

1153. Н. А. КОЧУБЕЮ

23 марта (4 апреля) 1861. Париж

  
   Любезнейший Николай Аркадьич -- я бог знает как давно Вас не видал -- причина этому та, что я с субботы болен и не выхожу и еще дня три просижу дома -- надеюсь, что Вы с Вашей супругой здоровы.-- Кланяюсь ей и Вам.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Четверг.
  

1154. Л. Н. ТОЛСТОМУ

23 марта (4 апреля) 1861. Париж

  

Париж.

4-го апр. 1861.

Четверг.

   Вместо того, чтобы ехать, любезнейший Лев Николаевич, я принужден был поставить себе мушку на грудь (так же как Вы) -- чтобы избавиться от сокрушительного кашля, заменившего мои пузырные недуги. Однако я не теряю надежды выехать в воскресенье или в понедельник -- и увидеться с Вами1. "Люблю думать" -- как говорят французы, что Ваша болезнь не серьезная -- боль в боку, даже весьма сильная, еще далеко не плёрезия. Во всяком случае, я Вам напишу в воскресенье, могу ли я приехать или нет.
   Выздоравливайте и до свидания -- в Брюсселе, или в Ясной Поляне -- но скоро.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1155. Н. Ф. ЩЕРБИНЕ

23 марта (4 апреля) 1861. Париж

  
   Любезнейший Николай Федорович, я принужден был налепить себе мушку на грудь -- и потому не могу выйти сегодня и обедать с Вами; но Вы бы меня очень обязали, если бы пришли ко мне сегодня вечером вместе с Вашим приятелем1.-- Я прочел оставленную Вами брошюру -- и очень желал бы поговорить с Вами об этом предмете, так как я сам много о нем думал и даже затевал было план общества и т. д.2 Надеюсь, что Вы не откажетесь прийти, и говорю Вам до свиданья.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Четверг.
  

1156. Н. И. ТУРГЕНЕВУ

26 марта (7 апреля) 1861. Париж

  
   Почтеннейший Николай Иванович, Вы не можете себе представить, как мне досадно, что глупая моя простуда лишает меня удовольствия обедать у Вас сегодня. Мне так хотелось повидаться с Вами перед поездкой в Россию -- а главное поблагодарить Вас и всё Ваше любезное семейство за Ваше доброе расположение к моей дочери. Но делать нечего -- и я покоряюсь необходимости: однако; не уеду из Парижа, не побывавши у Вас. А потому говорю Вам до свидания, дружески жму Вашу руку и прошу передать Вашей супруге и всему Вашему семейству изъявление моего искреннего уважения.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
   Rue de Rivoli, 210.
  

1157. Е. Я. КОЛБАСИНУ

29 марта (10 апреля) 1861. Париж

  

Париж.

10-го апр. н. с. 61.

   Здравствуйте, милый Елисей Яковлевич. Поздненько я собрался отвечать на Ваше дружеское письмецо1. Что делать -- извините великодушно. А теперь имею Вам в скорости сообщить следующие пункты:
   1) Я в Париже ничего не делал.
   2) Дочь замуж не выдал.
   3) Шеншинского сынка кое-как призрели2.
   4) Через две недели еду в Россию3. И так как я буду мчаться вихрем в Спасское для окончательного устройства моих дел,-- то в Новгород заехать мне не будет возможно; а Вы, коли будете молодцом, приезжайте-ка, да с дедушкой -- коему кланяюсь -- от 24 до 28 апр. в Питер4. Мы повидаемся и потолкуем (кажется, это и придется на праздниках)5.
   Во всяком случае крепко, крепко жму Вам руку.. Будьте здоровы, подвизаетесь на литературном и на юридическом поприщах -- и не забывайте

преданного Вам

Ив. Тургенева.

   P. S. Непременно женитесь.
  

1158. К. Н. ЛЕОНТЬЕВУ

29 марта (10 апреля) 1861. Париж

  

Париж,

10-го апр. н. с. 61.

   Извините меня, любезнейший Константин Николаевичу что до сих пор не отвечал на Ваше дружеское письмо. Я был занят всё это время -- а теперь я, бог даст, скоро (через две недели) вернусь в Россию и пробуду дня три-четыре в Петербурге, где, разумеется, увижусь с Вами1. Но я не хотел оставить Париж, не отозвавшись на Ваш привет.
   Вы очень хорошо сделали, что взяли себе постоянное место, которое может Вас обеспечить до некоторой степени; но советую Вам также печататься, непременно печататься, хотя бы для того, чтобы самому окончательно убедиться в своем призвании. Я не могу поверить, чтобы Ваше произведение не приняли, в то время, когда печатают такую дребедень, какую сочинил г. Потанин2. Что в Вас есть дарование -- это совершенно несомненно; что оно еще пока не овладело собою -- это тоже факт, по крайней мере, в тех вещах, которые я знаю3; выведите его на солнечный свет, и оно вырастет во весь свой размер -- а если остановится -- Вы будете уже знать, какое придать ему направление. А потому Вам нечего держаться в отдалении от журналов. Впрочем, я надеюсь, что уже теперь дело сделано -- и Ваш роман -- говоря техническим слогом -- запродан и скоро явится в печати4.
   Я очень рад, что Вы сблизились с Анненковым; он, действительно, прекрасный человек, и через него Вы можете сделать приятные и полезные для Вас знакомства. Петербург, как всякая столица, не подводится под один уровень: в нем есть много совершенно различных слоев; и те, которые осуждают его, как говорится у нас -- огульно -- только показывают тем, что они его не знают.
   Вы мне не пишете о своем здоровье; я из этого заключаю, что оно хорошо. Желаю Вам всего хорошего и жму Вам руку. До скорого свидания.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1159. К. К. СЛУЧЕВСКОМУ

31 марта (12 апреля) 1861. Париж

  

Париж.

12-го апр. 1861.

   Любезнейший Константин Константинович, я уже давно собирался к Вам написать слова два: меня несколько смущало Ваше молчание, и я начинал себе делать упреки, не слишком ли резко выразил я Вам мое мнение насчет Вашей сибирской поэмы1; я себя спрашивал и теперь еще спрашиваю -- вполне ли я был справедлив и ве прочел ли я ее в одну из тех неблагоприятных минут, когда все на свете является в каком-то тусклом и невыгодном свете? Мне бы очень было прискорбно, если б слова мои нехорошо на Вас подействовали и прибавили в Вас того сомненья в самом себе, которое свойственно всякому мыслящему человеку нашего времени. А потому, пожалуйста, прошу Вас, напишите мне ответ, не медля -- и если у Вас есть что-нибудь конченное -- стихотворение или что другое -- пришлите мне2. Я Вам с тою же откровенностью и наверное с меньшею резкостью скажу свое мнение. Во всяком случае дайте о себе весточку -- только поскорее -- ибо я через 10 дней отсюда выезжаю с тем, чтобы возвратиться в Россию, прямо в деревню3.
   Надеюсь, что Вы исполните мою просьбу -- если только Вы еще в Гейдельберге4; сообщите мне свои планы на будущее и примите уверение в искреннем сочувствии и уважении, с которыми остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Rue de Rivoli, 210.
  

1160. Е. Е. ЛАМБЕРТ

1(13) апреля 1861. Париж

  

Париж.

1/13-го апр. 1861.

   Милая графиня. Вы совсем замолкли -- а я ожидал, что именно теперь-то Вы и будете писать мне.-- Но, вероятно, события, совершающиеся в отечестве, слишком сильно на Вас подействовали1 -- или представились Вам с одной своей темной стороны -- и Вы не настолько можете освободиться от их гнета, чтобы быть в состоянии ясно передавать их.-- Как бы то ни было, но мы, бог даст, скоро лично с Вами обо всем этом потолкуем, потому что я выезжаю отсюда через 10 дней -- и к 25-му апр.-- старого стиля (может быть даже двумя, тремя днями раньше) надеюсь быть в Петербурге2. Вследствие этого, если Вы вздумаете мне отвечать, то напишите мне несколько строк в Берлин, poste restante. Они меня порадуют.
   Я еду в Россию окончательно устроить свои дела. Так как я дочь свою замуж не выдал, то мне придется к осени опять сюда вернуться -- но, надеюсь -- не надолго.-- Работы своей я тоже не кончил3. Но обо всем этом при личном свидании. Теперь я Вам крепко жму руки, желаю Вам всего хорошего и кланяюсь всем Вашим.
   Мы здесь недавно опять пообедали с Вашим beau-frère.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1161. Н. И. ТУРГЕНЕВУ

5(17) апреля 1861. Париж

  
   Почтеннейший Николай Иванович, я сейчас получил письмо от Мериме, в котором он просит меня отложить обед до понедельника; я этому очень обрадовался? потому что это мне дает возможность обедать с Вами в воскресение.
   Прошу принять уверение в совершенной моей преданности.

Ив. Тургенев.

   Середа утром.
  
   P. S. Если Жанреп возвратил мою шляпу, будьте так добры и велите отдать ее сему посланному1.
  

1162. Б. Н. ЧИЧЕРИНУ

Май 1860--13 апреля ст. ст. 1861. Париж

  

Четверг.

Любезнейший Борис Николаевич,

   Являюсь к Вам с просьбой: нельзя ли нам переменить день обеда с пятницы на понедельник -- в том же месте и в том же часу -- а то вышли некоторые непредвиденные затрудненья. Надеюсь, что это Вас не слишком "деранжирует" -- а во всяком случае прошу у Вас извинения. Итак, до понедельника?

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1163. Б. Н. ЧИЧЕРИНУ

Май 1860--16 апреля ст. ст. 1861. Париж

  
   Любезнейший Борис Николаевич, не ждите меня к завтраку; мне никак не возможно быть у Вас сегодня. Извините меня, пожалуйста, и до свидания -- во вторник, во всяком случае.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение
   11 ч. у.
  

1164. H. A. ОРЛОВУ (?)

21 марта -- 18 апреля (2--30 апреля) 1861. Париж

  

Любезный князь,

   Посылаю тебе No-а "Современника"t "Библиотеки", "Века" и "Моск<вских> ведомостей" и с удовольствием принимаю твое приглашение на субботу. Не знаю наверное, буду ли я в состоянии быть сегодня у тебя. Остаюсь искренно преданный

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

1165. Н. А. КОЧУБЕЮ

Ноября 1860--18 апреля ст. ст. 1861. Париж

  
   Любезнейший Николай Аркадьич, надо ехать завтра с 8-часовым поездом по Лионской дороге, т. е. надо выехать из дома в 7 часов. Хотите, я к Вам зайду? -- Если я успею, я буду у Вас сегодня вечером. До свиданья.-- Пришлите мне на всякий случай ответ Ваш ко мне на дом.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

1166. К. К. СЛУЧЕВСКОМУ

19 апреля (1 мая) 1861. Париж

  

Париж.

1-го мая 1861.

   Любезнейший Константин Константинович, я Вам не отвечал1 до сих пор по двум причинам: во-первых, я до сегодняшнего дня не знал, не поеду ли я через Женеву, и в таком случае я хотел Вас об этом предуведомить2; а во-вторых, поверите ли, что несмотря на самые упорные усилия -- я не был в состоянии разобрать вполне присланные Вами стихотворения: иные стихи остались совсем загадочными -- во многих я не понял отдельных слов; Ваш почерк разбил меня в прах! Вы можете себе представить, что вследствие этого обстоятельства я не в состоянии произнести совершенно {Далее зачеркнуто: верное} основательное суждение о Ваших новых трудах, но сколько я понял, они в том же духе, как и прежние. Та же картинность, оригинальность мысли -- и тот же холод и та же общая странность. Стихотворение, начинающееся с: "На кургане на зеленом" -- и размером и перебором разных стран -- напоминает лермонтовский разговор между Казбеком и Шатом3. (Кстати, вот Вам фотографически верный снимок одного стиха: {Далее следует стих, намеренно неразборчиво написанный.}
   Что это такое?)
   Стихотворение, где парень увозит мертвую невесту -- не представляет ничего народного -- несмотря на народный язык4.
   А со всем тем у Вас есть физиономия -- следовательно): есть талант. Надо трудиться, надо его выработать жизнью, мыслью. Хуже всего опустить руки и прийти в уныние.
   Я не еду через Женеву и потому Вас не увижу. Пишите мне по следующему адрессу: Орловской губернии, в город Мценск. Сообщайте мне свои намерения и присылайте свои стихотворенья -- только не таким почерком. А печататься Вам, после несчастного наложения на Вас руки Аполлоном Григорьевым, не следует -- до тех пор, пока Вы не можете явиться с действительно отличной и безукоризненной вещью?.
   Дружески жму Вам руку -- до свидания. Пишу Вам в Гейдельберг, ибо Вас, вероятно, уже теперь в Женеве нет.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1167. Н. И. ТУРГЕНЕВУ

20 апреля (2 мая) 1861. Париж

  
   Любезнейший Николай Иванович, извините меня пожалуйста, если я не успею проститься с Вами и Вашим семейством, и примите сердечное уверение в моей искренней преданности. Зимой, бог даст, увидимся, а до тех пор будьте здоровы. Дружески жму Вам руку и кланяюсь всем Вашим.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Четверг.
  

1168. Г. И. БУТАКОВУ

Сентябрь 1860--20 апреля ст. ст. 1861. Париж

  

Четверг утром.

Rue de Rivoli, 210.

   Любезнейший адмирал, к крайнему сожалению моему я вчера, после Вашего ухода, не надеясь на то, что Вы останетесь, должен был дать обещание обедать сегодня у одних знакомых. Вчера вечером я постарался взять назад свое слово, но дело оказалось невозможным -- и мне остается только досадовать на этот неприятный случай, лишивший меня удовольствия еще раз видеться с Вами. Крепко жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1169. А. С. де СИРКУР

21 апреля (3 мая) 1861. Париж

  
   Chère Madame, je ne sais vraiment pas comment vous remercier de votre aimable lettre; les expressions bienveillantes dont elle est remplie me font doublement regretter de n'avoir pas assez profitê, dans le courant de cet hiver, de la possibilitê de vous rendre mes hommages. Je remets ce plaisir à l'annêe prochaine. Des lettres reèues au dernier moment ont changê mon itinêraire. Je ne vais plus à Turin, malgrê tout mon dêsir de voir ce grand mouvement italien1; je vais en Russie à la campagne, où ma prêsence est impêrieusement rêclamêe. Les rapports des propriêtaires avec les paysans demandent à être promptement rêglês.
   Je compte être de retour à Paris au milieu de septembre2 et il va sans dire que je m'empresserais de profiter de votre gracieuse invitation. En attendant, Madame, je vous prie de vouloir bien prêsenter mes respects à M. de Circourt et d'accepter, pour vous-même, l'expression de ma plus haute considêration.

Votre tout dêvouê

J. Tourguêneff.

   Vendredi matin.
  

1170. H. И. ТУРГЕНЕВУ

21 апреля (3 мая) 1861. Париж

  

Пятница.

3-го мая 61.

   Любезнейший Николай Иванович, к крайнему сожалению моему, я никак не успел побывать у Вас перед отъездом в Россию -- и прошу Вас извинить меня. Я думаю вернуться через три месяца и зиму проведу в Париже. Надеюсь тогда чаще прежнего видеть Вас.-- Передайте мой усердный поклон всем Вашим и примите уверение в совершенной моей преданности и уважении.

Ив. Тургенев.

  
   P. S. Если Вы еще не расположили Вашими щенками, то княгиня Трубецкая охотно возьмет себе одного. И что в таком случае Вам стоит его прислать из Vert-Bois -- в дом No 49 rue Clichy -- привратнику Mr Tom, который уже получил нужные приказанья.
   На конверте:

Monsieur Nicolas Tourguêneff.

97, Rue de Lille.

Faub-g St.-Germain.

  
  

1171. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

22 апреля (4 мая) 1861. Кель

  

Kehl,

4 mai 1861,

10 heures du matin.

Ma chère Paulinette,

   Je profite de l'inactivitê forcêe où je vais me trouver ici pendant 2 heures pour te dire que je suis arrivê ici fort heureusement, qu'aucun Jud ne m'a assassinê et que je suis même parvenu à dormir quelques heures d'un sommeil assez interrompu, il est vrai. Ce soir, s'il plaît à Dieu, je serai à Munich -- et je t'êcrirai demain matin1. J'espère que vous n'avez pas passê une soirêe trop triste hier à vous deux2. Enfin tu verras que ces trois mois vont passer très vite3.
   Tu diras de ma part à Viardot de te donner sur l'argent qu'il a à moi -- 100 francs pour les photographies que tu prendras chez Mr Adam Salomon, car je ne veux pas que tu prennes cette dêpense sur l'argent que j'ai laissê à Mme Innis. Je t'autorise, s'il le faut,: d'en commander encore une êpreuve à 25 fr. dont tu pourrais faire cadeau à quelque personne qui s'intêresserait à ma caboche.
   Il y a dans ma bibliothèque un exemplaire des "Scènes de la vie russe"4; mon docteur Rayer voulait avoir un volume de moi, mais je ne suis pas sûr de ne le lui avoir pas donnê dêjà avec les "Mêmoires d'un Chasseur"5; prie Botkine de s'informer de cela la première fois qu'il ira le voir -- et si le docteur n'a pas reèu l'exemplaire qu'il le lui donne de ma part.
   Je dois aussi 10 fr-s à Mr le docteur Gerizon pour une consultation; et puis il faudra aussi le payer pour sa visite chez toi; on pourrait lui donner 15 fr.
   Adieu, mon enfant; je t'embrasse cordialement -- et je serre avec amitiê et reconnaissance la main de Mme Innis. Surtout, n'oublie pas de bien travailler d'ici à l'êpoque de ton voyage6.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1172. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

24 апреля (6 мая) 1861. Мюнхен

  

Munich.

Ce 6 mai 1861.

Chère Paulinette,

   Je suis arrivê ici avant-hier soir à 10 h.-- pas mal fatiguê -- mais une bonne nuit dans un lit bien propre et sans êdredons à l'allemande m'a vite rêconfortê. J'ai visitê le matin les curiositês de la ville, j'ai dînê avec des amis russes1 et le soir je suis allê au thêâtre entendre l'"Obêron" de Weber qui m'a fait un grand plaisir: les chanteurs êtaient pourtant dêtestables; en revanche l'orchestre est une perfection. Aujourd'hui je vais faire encore des courses -- et je repars demain pour Berlin -- où je ne resterai que fort peu de temps, juste le temps pour reprendre haleine avant de me remettre en route pour Pê tersbourg.
   Ma prochaine lettre sera datêe de Pêtersbourg2; rêponds-moi à l'adresse que je t'ai laissêe3.
   Je dois te rêpêter de ne pas nêgliger les Viardot; j'espère que tu as eu le temps de rêflêchir là-dessus. Envoyez-moi votre itinêraire: vous n'avez pas besoin d'être à Bade avant le 20 août.
   Mille amitiês à Mme Innis -- je lui êcrirai de Pêtersbourg. Je t'embrasse cordialement.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1173. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

27 апреля (9 мая) 1861. Берлин

  

Berlin.

Се 9 mai 1861.

Jeudi.

Chère Paulinette,

   Je t'êcris deux mots à la hâte avant de me mettre en route pour Pêtersbourg -- où je compte arriver dans 3 jours, s'il plaît à Dieu1. Je te prie d'envoyer aussitôt après la rêception de ma lettre un exemplaire de mes "Scènes de la vie russe" (les deux volumes ensemble) -- à l'adresse suivante: à Mr Fr. Bodenstedt à Munich en Bavière, 38, Karls-Strasse2. Tu trouveras ce volume chez tous les libraires, ou peut-être Mr Rayer n'a-t-il pas pris celui qui se trouvait chez moi. J'espère que vous deux avec Mme Innis -- allez à merveille. Saluez tout le monde de ma part3. Si (ce que je ne veux pas supposer) il y avait quelque chose d'important à me faire savoir -- vous pouvez me têlêgraphier à St.-Pêtersbourg à l'adresse suivante:
   Mme la Comtesse Lambert, rue Fourchtatskaïa, maison Lambert -- pour Mr I. T.4
   Je t'embrasse de tout mon cœur et je serre la main à Mme I.

Ton père J. Tourguêneif.

  
  

1174. О. Д. ХИЛКОВОЙ

27 апреля (9 мая) 1861. Берлин

  

Берлин.

9-го мая 1861.

Любезнейшая княжна,

   Я сегодня приехал в Берлин и сегодня же отправляюсь в Россию. Кланяюсь Вам, всему Вашему семейству и новым мюнхенским приятелям1. Скажите Боденштедту, чтобы он не слишком удивлялся, если ему пришлют из Парижа перевод моих некоторых вещей (там между прочим "Муму" и "Постоялый двор") -- это я распорядился -- пока я еще не выслал ему оригинал из Петербурга2. Будьте здоровы и веселы. Жму Вам дружески руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1175. E. E. ЛАМБЕРТ

1(13) мая 1861. Петербург

  

С.-Петербург.

1-го мая, 61.

Понедельник.

   Я вчера вечером приехал сюда совершенно измученный * и сегодня утром поехал бы к Вам, милая графиня, да боюсь не застать Вас; а так как я непременно хочу Вас видеть, то позволю себе предуведомить Вас, что я явлюсь к Вам вечером, часов около 10. До свидания.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Гостиница Демута, No 83.
  

1176. Л. Н. ТОЛСТОМУ

2(14) мая 1861. Петербург

  

С.-Петербург.

2-го мая 1861.

Вторник.

Любезнейший Толстой,

   Я третьего дня вечером приехал сюда,-- а послезавтра (в четверг) отсюда выезжаю, пробуду пятницу в Москве -- а в субботу, к обеду или к вечеру, буду в Ясной Поляне, если бог даст1. Предупреждаю Вас об этом, чтобы Вы были так добры и не отлучались в тот день. Надеюсь, что Вы поедете со мной, или вскоре вслед за мной, в Спасское: на 9-е мая (именины моего дяди) я уже пригласил Фета и Борисова.

До свидания, жму Вам дружески руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1177. E. E. ЛАМБЕРТ

5(17) мая 1861. Петербург

  

Петербург.

5-го мая, пятница.

   Милая графиня, я сегодня уезжаю1 -- и как мне досадно, что я Вас видел всего только раз! -- Я вообразил себе, что вы в середу поедете в Царское -- а в четверг -- будете дома,-- и собирался к Вам вчера вечером. Нечего делать -- горю этому пособить уже нельзя -- и мне остается Вам заочно пожать и поцеловать руку -- а приехавши к себе в деревню, я неотложно возобновлю с Вами переписку, как в первый год нашего знакомства, помните?2 -- Буду Вам сообщать подробности моих распоряжений с крестьянами3 и т. д.-- Мне очень досадно также, что я не успел потолковать с Вами о моем новом труде4. Где Вы будете в конце августа? Напишите мне слова два в деревню по старому адрессу: Орловской губернии, в город Мценск.
   Поклонитесь от меня всем Вашим и будьте здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1178. Л. Н. ТОЛСТОМУ

8(20) мая 1861. Тула

  

Тула.

Понедельник 8 мая

1 час ночи.

Любезнейший Лев Николаевич,

   Меня очень долго задержали в Петербурге и в Москве, а главное, так мешкотно везли, что я едва ли поспею завтра к именинному обеду дяди1. И потому я, к крайнему моему сожалению, к Вам заехать не могу; но мне бы весьма хотелось повидаться и потолковать с Вами. А посему, будьте так добры и приезжайте в Спасское, где Вы, по всей вероятности, застанете Фета и Борисова, да привезите с собой на всякий случай болотные сапоги: мы, может быть, съездим втроем на весеннюю охоту2. Привозите также непременно Вашу повесть3. Говорю -- итак до свидания и крепко жму руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   На обороте:

Его сиятельству

графу Льву Николаевичу

Толстому.

В Ясной Поляне.

   От Тургенева.
  

1179. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

Конец апреля -- первая половина мая ст. ст. 1861. Петербург или Спасское

  
   Mieux vaut tard que jamais, chère Paulinette; je t'envoie une petite somme pour ton jour de naissance passê -- afin que tu t'achètes quelque chose qui te fasse plaisir. Je te prie d'excuser ce retard et j'ajoute que j'ai constamment oubliê mon propre jour de naissance --_ ce qui ne veut pas dire que je ne m'aime pas. Ainsi ne t'en chagrine pas et ne doute pas de mon affection.
   Je t'embrasse et j'espère que vous allez bien toutes les deux. A revoir peut-être dans le mois de juilletl.

Ton père

J. Tourguêneff.

1180. E. E. ЛАМБЕРТ

19(31) мая 1861. Спасское

С. Спасское. 19-го мая 1861.

  
   Милая графиня, я получил Ваше небольшое, печальное, но все-таки дорогое письмецо1 -- и пишу Вам ответ в той же самой комнате и на том же столе, где, лет шесть или семь тому назад -- я Вам написал первое мое письмо2, вследствие которого и завязалась между нами корреспонденция. Многое с тех пор переменилось -- но чувство мое к Вам осталось то же -- или нет, оно выросло и окрепло, потускнев немного -- но это было неизбежно: кора на 6-летнем дереве грубее, чем на молодом отпрыске -- но зато оно прочнее.-- Вы не можете себе представить, как я сожалел о том, что видел Вас только раз в Петербурге. Меня завертели мои литературные и другие приятели -- и именно в тот вечер, который я надеялся провести с Вами -- Вас не было в Петербурге. Дружеский упрек в Вашем письме только растравил мою рану... Но вот мне пришла в голову светлая мысль: Вы, говорят, едете на лето в Малороссию; ведь Вам придется проезжать в 9 верстах от меня! Если бы Вы заехали в Спасское -- это было бы истинным праздником для меня -- но я на это не смею надеяться; по крайней мере -- известите меня, когда Вы поедете: я бы выехал к Вам навстречу в Мценск, в Тулу -- куда угодно. (Кстати, я видел в Туле Вашего мужа и беседовал с ним около часу... Не очень веселая его должность,-- но делать нечего.)3 Но в самом деле, отчего бы Вам не погостить в Спасском? У меня тут старик дядя, женатый -- стало быть Вы не у меня -- холостяка бы гостили. Подумайте об этом.
   Уже более недели, как я здесь. Имел очень дружелюбное объяснение с мужиками, которые довольны -- так как мои условия для них крайне выгодны -- но об выкупе, т. е. согласии на участие в выкупе -- и слышать не хотят4. У нас везде довольно смирно и тихо; большая перемена, происшедшая после манифеста, состоит в том, что крестьяне поняли и узнали свои права и крепко на них настаивают (так, напр., теперь уже ни один крестьянин не работает более трех дней в неделе)5; обязанности свои они исполняют с меньшей охотой. Это надо было ожидать -- после 200-летнего бесправия; по перемелется -- мука будет.-- Здесь у нас еще не назначены мировые посредники: как только это будет сделано -- я приступлю к уставным грамотам,-- а там и к выкупу, без участия мужиков. Беда в том, что многие не хотят идти на оброк.
   Я принялся за свою работу -- и она подвигается6. Мне придется очень много трудиться в течение предстоящего лета -- и охоту свою я тоже не хочу совсем покинуть.-- Пять дней тому назад еще почти не было признака весны;-- но вдруг сделалось тепло -- полились дождики -- и всё зазеленело и зацвело -- так что теперь уж очень красиво стало всё кругом.-- Я много гуляю по саду -- и вспоминаю... Я заметил, что теперь только те воспоминанья мне приятны, о которых я уже прежде вспоминал -- знакомые, старые воспоминанья. Жизнь вся в прошедшем -- а настоящее только дорого, как отблеск прошедшего... В этом я с Вами согласен. А между тем что же было такого особенного {Так в подлиннике.} хорошего в прошедшем? Надежда, возможность надеяться -- т. е. будущее... Это похоже на игру слов -- но оно действительно так. Жизнь человеческая так и проходит -- entre ces deux chaises.
   Но, однако, довольно. Я знаю, что и в прошедшем, и в настоящем, и в будущем -- Ваша дружба, и это меня глубоко радует. Пишите мне -- а я не буду в долгу.-- Крепко, крепко жму Вам руку.

Ваш Ив. Тургенев.

  

1181. А. А. ФЕТУ

19(31) мая 1861. Спасское

  

С. Спасское.

19-го мая 1861.

Пятница.

   Fetliie carissime, посылаю Вам записку от Толстого1, которому я сегодня же написал, чтобы он непременно приехал сюда в теченье будущей недели2, для того чтобы совокупными силами ударить на Вас в Вашей Степановке, пока еще поют соловьи и весна улыбается "светла, блаженно-равнодушна"3. Надеюсь, что он услышит мой зов и прибудет сюда. Во всяком случае ждите меня в конце будущей недели -- а до тех пор будьте здоровы, не слишком волнуйтесь, памятуя слова Гете: "Ohne Hast, Ohne Rast"4 -- и хоть одним глазом поглядывайте на Вашу осиротелую Музу.-- Жене Вашей мой дружеский поклон.

Преданный Вам.

Ив. Тургенев.

1182. Е. В. ЛАМБЕРТ

21 мая (2 июня) 1861. Спасское

  

С. Спасское.

22-го мая {*} 1861.

{* Так в подлиннике.}

Милая графиня,

   Я получил почти coup sur coup -- Ваши два письма1.-- Прежде всего поздравляю Вас, Цебрикова и себя -- с назначением его в Ваши управляющие; я уверен, что Вы останетесь им довольны -- и что крестьяне Ваши найдут; в нем человека снисходительного и твердого -- в одно и то же время. Дай бог, чтобы слова мои сбылись!2
   Вы рисуете довольно мрачную картину современного быта России и русского характера вообще: к сожаленью -- добросовестный человек обязан подписаться почти под каждой из Ваших фраз.-- История ли сделала нас такими, в самой ли нашей натуре находятся залоги всего того, что мы видим вокруг себя -- только мы, действительно, продолжаем сидеть -- в виду неба и со стремлением к нему -- по уши в грязи. Говорят иные астрономы -- что кометы становятся планетами, переходя из газообразного состояния в твердое; всеобщая газообразность России меня смущает -- и заставляет меня думать, что мы еще далеки от планетарного состояния. Нигде ничего крепкого, твердого -- нигде никакого зерна; не говорю уже о сословиях -- в самом народе этого нет.
   До Вас уже, вероятно, дошли слухи о нежелании народа переходить с барщины на оброк3. Этот знаменательный -- и, признаюсь, никем не предвиденный факт -- доказывает, что наш народ готов отказаться от явной выгоды (барщинные дни оценяются по крайней мере в 80 р. сер.-- а самый высокий оброк не достигает 30 р.) в надежде, что вот -- авось выйдет еще указ -- и нам земли отдадут даром -- или царь ее нам подарит через 2 года -- а оброчные уже обвязались, т. е. вступили в известные определенные условия. Иные оброчные мужики при мне жаловались, что вот мол барщинным мужичкам вышла льгота -- три дня вместо шести,-- а нашему брату ничего. Это доказывает, между прочим, как хорошо исполнялись законы, уже с Петра Великого подтверждавшие, что больше трех дней не брать. Правительство наше действовало, отправляясь от того предположенья, что законы имеют свою силу, исполняются -- и мудрено было правительству иначе действовать -- и вышло, что оно как будто сделало несправедливость: одних наградило, других оставило в прежнем положении... Об участии в выкупе со стороны крестьян и думать нечего; не только через 36 или 40 лет,-- но если сказать нашему крестьянину, что он, платя лишний рубль в течение 5 только лет, приобретет себе землю для своего же сына,-- он не согласится: во-первых -- он заботится только о сегодняшнем дне,-- а во-вторых -- он лишен доверия в начальство: буду платить 5 лет, думает он -- а там выдет повеление: плати еще 5. И в этом он не совсем не прав. Мы пожинаем теперь горькие плоды прошедших 30 или 40 лет.-- Недавно один мой приятель, нанимая вольного работника, заключил с ним весьма выгодный (для работника) контракт; через несколько дней приходит к нему отец работника и с сокрушенным видом говорит: Эх-ма, барин, барин! За что же Вы малого под кундрах подвели! -- Он еще глуп, не смыслит -- а Вы...
   Да разве условия невыгодны? -- перебил его мой приятель...-- Нет, этого нельзя сказать, чтобы невыгодны,-- отвечал мужик, -- почесывая себе то затылок -- то пониже...-- да всё же, зачем вы его под кундрах подвели...4
   Вот тут и толкуй о законности, ответственности, разделении властей, и т. д., и т. д.
   К счастью, я еще в прошлом году успел перевести хотя часть крестьян на оброк.
   Вы мне ничего не пишете о том, когда Вы намерены ехать из Петербурга в Малороссию. Вы, вероятно, несколько дней остановитесь в Туле, где находится Ваш муж. Если б я знал, когда это будет -- я бы выехал к Вам навстречу. Посещение Ваше моего скромного Спасского было бы для меня праздником. Но уж это, быть может, слишком много, и я не смею надеяться.-- Хорошего здесь только один сад -- особенно теперь, когда всё зелено, свежо и пышно.
   Во всяком случае, до свидания. Спасибо Вам, что не забываете меня.-- Кланяюсь всем Вашим и крепко жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1183. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

21 мая (2 июня) 1861. Спасское

  

С. Спасское.

21-го мая 1861.

   Милый мой Яков Петрович, сообщенное тобою известие очень меня порадовало1, хотя оно и лишило меня надежды увидеть тебя у себя в деревне. Дай бог, чтобы это путешествие оказалось полезным твоей душе и телу! Отдохни, соберись с силами, окунись в другую жизнь и в другую природу -- и вернись домой бодрый и свежий -- насколько это возможно человеку, которому уже стукнуло 40 лет и которого судьба не пощадила.
   Я видел Фета в самый день моего приезда сюда -- 9 мая -- и теперь скоро опять увижу его: вместе с Толстым (Львом) мы отправляемся в его деревню (за 60 верст отсюда) -- которая поглощает всего его с ног до головы. Он теперь сделался агрономом -- хозяином до отчаянности, отпустил бороду до чресл -- с какими-то волосяными вихрами за и под ушами -- о литературе слышать не хочет и журналы ругает с энтузиазмом. Я, однако, сообщу ему твое письмо и твои стихи2: он любит тебя от души. Нос его, в котором ты принимаешь такое участие, напоминает мне иные стихи Державинских од: "сизобагряный и янтарный"3 и т. д. Вследствие всего вышесказанного ты видишь, что у Фета отбирать пока нечего; а Толстому я передам твое желание -- или, лучше сказать, желание "Времени"4, для которого и я буду работать, как только отделаюсь от моего романа для "Русского вестника"5. Ты мне не написал, где собственно появятся первые три главы твоего романа в стихах?6
   Я здесь занят и хозяйственными, и литературными делами. С моими крестьянами дело идет -- пока -- хорошо, потому что я им сделал все возможные уступки7 -- но затруднения предвидятся впереди. Многие не хотят идти на оброк,-- а без оброка выкуп (а ведь это -- главная цель) невозможен.
   Должно надеяться, что сообщенный тобой слух о новом министре просвещения не оправдается8. Этого только недоставало!
   До свидания, душа моя.-- Желаю тебе здоровья и всего хорошего на свете.-- Если вздумается, пиши мне, а я тебе отвечать буду. Обнимаю тебя и остаюсь

преданный тебе

Ив. Тургенев.

  

1184. И. П. БОРИСОВУ

22 мая (3 июня) 1861. Спасское

  

С. Спасское.

22 мая 1861.

Понедельник.

Милейший Иван Петрович,

   Душевно рад буду видеть Вас у себя -- я никуда не выезжаю. То есть, я имел (и имею) намерение отправиться к Фету вместе со Львом Толстым, которому написал об этом и которого ожидаю со дня на день1; но если бы он приехал -- я бы тотчас дал Вам знать, прежде чем пуститься в путь2. Он мне писал, что будет у меня в течение нынешней недели -- но Вы знаете, как это всё неверно. С своей стороны Вы пишете, что ждете Фета к 21-му... но 21-е было вчера. Если бы он явился к Вам, известите меня -- и либо я к Вам отправлюсь -- либо я Вас обоих буду у себя ожидать. Словом, во всяком случае мы увидимся -- а я сижу у моря и жду погоды.
   Спасибо за лошадь -- она, кажется, очень хороша -- но зачем же я Вас лишу необходимого подспорья? Впрочем, если Вы так добры -- то я с благодарностью приму Ваше предложение -- но мы еще поговорим об этом при свидании.
   Дружески жму Вам руку и кланяюсь Вашей жене. Я бы сам давно у Вас был -- да Вы говорили, что дом Ваш в перестройке.-- До свиданья.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1185. В. П. БОТКИНУ

22 мая (3 июня) 1861. Спасское

  

С. Спасское.

22-го мая 1861.

   Завтра будет ровно две недели, как я приехал сюда, любезнейший Василий Петрович,-- и мне хочется из моей "деревенской тиши" перекинуться с тобой двумя словами. Но с чего начать? Столько впечатлений -- женатый Анненков, Милютин, с достоинством (не шутя) восседающий на развалинах своего величия1. Фет агроном,2 литература en masse (за исключением Некрасова, к которому я не поехал) -- но, вероятно, всё это бледнеет и исчезает перед главным вопросом: это крестьяне и крестьянское дело? А потому сообщу тебе несколько афоризмов, которые созрели во мне в последние 15 или 20 дней:
   1. Переворот произведен,-- т. е. перемены в крепостном народонаселении совершились. Ни прежних бар, ни прежних мужиков, ни прежних отношений уже нет. Крестьяне узнали свои права и настаивают на них.
   2. Затруднения предстоят громадные, и они состоят: а) в том, что мужики не идут на оброк (чего мы никак не ожидали) -- потому что, будучи обеспечены строгим соблюдением 3-х барских дней и прочими льготами, они внезапно уцепились за барщину, которую исполняют худо, так как уже прежних понудительных мер не может быть. Перепишу для тебя и для Трубецкого то, что я вчера писал графине Ламберт о теперешнем состоянии крестьянского дела.
   "Народ не желает переходить с барщины на оброк; этот знаменательный -- и, признаюсь, никем не предвиденный факт -- доказывает, что наш народ готов отказаться от явной выгоды (барщинные дни оценяются по крайней мере за 80 р. сер.,-- а самый высокий оброк не достигает 30) в надежде, что "авось выйдет еще указ -- и нам землю отдадут даром -- или царь ее нам подарит через 2 года,-- а оброчные уже обязались", т. е. вступили в известные неизменяемые условия. Иные оброчные мужики при мне жаловались, что вот, мол, барщинным мужичкам вышла льгота -- три дня вместо шести, а нашему брату ничего. Это доказывает, между прочим, как хорошо исполнялись законы, уже с Петра Великого подтверждавшие, что больше трех дней не брать. Правительство наше действовало, отправляясь от того предположения, что законы имеют свою силу, исполняются,-- и мудрено было правительству иначе действовать,-- а вышло, что оно как будто сделало несправедливость: одних (барщинных) наградило, других (оброчных) оставило в прежнем положении. Об участии в выкупе со стороны крестьян и думать нечего, не только через 36 или 40 лет,-- если сказать нашему крестьянину, что он, платя лишний рубль в течение пяти только лет, приобретет себе землю для своего же сына,-- он не согласится: во-первых, он заботится только о сегодняшнем дне, а во-вторых, он не имеет доверия в начальство: буду платить 5 лет, думает он, а там вдруг выйдет повеление: плати еще 5. И в этом он не совсем не прав. Мы пожинаем теперь горькие плоды прошедших 30 или 40 лет. Недавно один мой приятель, нанимая вольного работника, заключил с ним весьма выгодный (для работника) контракт; через несколько дней приходит к нему отец работника и с сокрушенным видом говорит: Эх-ма, барин, барин! За что же вы малого под кундрак подвели? Он еще глуп, не смыслит, а вы... Да разве условие не выгодно? -- перебил мой приятель.-- Нет, этого нельзя сказать, чтобы не выгодно, да всё же зачем его под кундрак подвели...
   Вот тут и толкуй о законности, ответственности, разделении властей и т. д." 3.
   b) Мужики не идут на выкуп и не понимают его. с) Волостной суд (прозванный уже теперь лапотным судом) едва ли будет в состоянии действовать, d) Состав губернских комиссий и особенно мировых посредников неудовлетворителен. (У нас в Мценске еще их не избрали.) е) Доверия в наши финансы, в будущие облигации не существует. Вот все важнейшие затруднения. (Я не упоминаю о зловредном упорстве некоторых помещиков.) -- А дело все-таки пойдет, потому что если камень раз покатился с горы, то уже добежит до долины.
   3) Здесь везде тихо, а если где и проявляются беспорядки, примирительный и охлаждающий элемент розги действует превосходно. С моими крестьянами я в наилучших отношениях: правда, я им усадьбы подарил даром и при высшем наделе земли, вместо 3 р. положил только 2 р. 50 к.-- и со всем тем другие мои барщинные крестьяне этим не соблазняются.
   Я тебе столько написал об этих делах, что ничего не остается для другого: я здоров, работаю, сад в полном цвете. Скажи мне, что ты делаешь в своем Пасси и что твое здоровье?4
  

1186. М. А. МАРКОВИЧ

22 мая (3 июня) 1861. Спасское

  

С. Спасское.

22-го мая 1861.

   Господи боже мой -- или -- боже мiй милiй! как говорят г-да хохлы -- что Вы за неисправимая женщина -- любезная Марья Александровна! Можно ли из Италии в Россию писать записку в 5 строк, из которых, вдобавок ничего не узнаешь путного. Посудите сами: Ваше письмо шло 18 дней1 -- стало быть и это раньше этого срока к Вам не попадет; это, значит, будет в конце июня нового стиля -- а в это время, по причине mal'aria, ни одного иностранца в Риме никогда не бывает -- и Вы не будете -- а Вы велите мне писать себе в Рим, poste restante -- и я это исполню, хотя знаю почти наверное, что мое письмо пропадет. Ни слова о том, куда Вы намерены ехать из Рима, где думаете провести лето -- вернетесь ли в Париж за Вашими вещами, что делают Ваши спутники, есть ли у Вас еще спутники и т. д.2 Право, мне бы следовало, в пику Вам, написать Вам письмо в Вашем роде -- Вы бы узнали, как это приятно.
   Однако и в Вашей записочке есть хорошее слово -- Вы говорите, что преданы мне навсегда3. Это много значит -- но я Вам верю, хотя Вы -- не без хитрости, как сами знаете4. Что я Вам предан -- это несомненно; но кроме этого чувства, во мне есть другое, довольно странное, которое иногда заставляет меня желать Вас иметь возле себя -- как в моей маленькой парижской комнате -- помните? Когда мне приходят в голову наши тогдашние беседы -- я не могу не сознаться, что Вы престранное существо -- и что Вас разобрать очень трудно. По крайней мере -- мне до сих пор не ясно, как понять всё то, что было, под какую рубрику всё это отнесть? При свидании {Когда и где оно будет -- совершенно неизвестно.} я Вам сообщу, на каком предположении я остановился -- как на самом вероятном -- хотя мало лестном для меня.
   Теперь я Вам скажу вкратце, что я намерен делать:
   До 3/15-го августа, а может быть и до 15/27-го я в деревне: оканчиваю свой роман, устраиваю свои отношения с мужиками, завожу школу и т. д. 5. Потом я еду в Баден,. где будет об эту пору меня ждать моя дочь вместе с г-жой Иннис, съездим, может быть, вместе в Северную Италию -- и с половины сентября снова в Париже.-- Я бы Вам был благодарен, если б и Вы сообщили мне свой план. Но ведь Вы не зависите от себя... а от чего или от кого Вы зависите -- это для меня тайна.
   Видел я в Петербурге Белозерского и др. (Анненков женатый -- прелесть как мил).-- Мне дали 4 No "Основ", из которых я мог заключить, что выше малороссийского племени нет ничего в мире -- и что в особенности мы, великороссы, дрянь и ничтожество. А мы, великороссы, поглаживаем себе бороду, посмеиваемся и думаем: пускай дети тешатся, пока еще молоды. Вырастут -- поумнеют. А теперь они еще от собственных слов пьянеют. И журнал у них на такой славной бумаге -- и Шевченко такой великий поэт... Тешьтесь, тешьтесь, милые дети6.
   Здесь весна очень запоздала -- и вдруг вспыхнула -- как порох -- всяческой зеленью, цветами и травами. Этого за границей не увидишь. Но худо -- толкаться стариком с каким-то окисленным сердцем в груди -- под этими золотистыми липами... Что делать! Скоро еще хуже будет.
   Прощайте -- постарайтесь написать немного подельнее -- по тому же адрессу, разумеется.-- Жму Вам руку--и делаю еще что-то, на что Вы, бывало, никогда не отвечали.-- Поцелуйте Богдана, о котором Вы мне ни слова не сказали -- и поклонитесь -- если есть кому кланяться.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1187. И. П. БОРИСОВУ

23 мая (4 июня) 1861. Спасское

  

Любезнейший Иван Петрович,

   Сейчас ко мне приехал Л. Н. Толстой -- и я спешу Вам дать знать об этом. Не явился ли к Вам Фет? Пожалуйста -- если можно, приезжайте сами, для того чтобы сговориться о нашем путешествии в Степановну. В случае, если мы решимся тотчас туда ехать, то надо будет отправить нарочного к Афанасью Афанасьевичу. Жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник.
  

1188. А. А. ФЕТУ

24 мая (5 июня) 1861. Спасское

  
   Любезный Афанасий Афанасьевич, мы с Толстым едем к Вам; ждите нас!

Ваш

Ив. Тургенев.

   Середа
   утром.
  

1189. Л. Н. ТОЛСТОМУ

27 мая (8 июня) 1861. Спасское

  

Милостивый государь, Лев Николаевич!

   В ответ на Ваше письмо1 я могу повторить только то, что я сам почел своей обязанностью объявить Вам у Фета: увлеченный чувством невольной неприязни, в причины которой теперь входить не место, я оскорбил Вас безо всякого положительного повода с Вашей стороны -- и попросил у Вас извинения. Это же самое я готов повторить теперь письменно -- и вторично прошу у Вас извинения.-- Происшедшее сегодня поутру доказало ясно, что всякие попытки сближения между такими противуположными натурами, каковы Ваша и моя -- не могут повести ни к чему хорошему; а потому я тем охотнее исполняю мой долг перед Вами, что настоящее письмо есть, вероятно, последнее проявление каких бы то ни было отношений между нами. От души желаю, чтоб оно Вас удовлетворило -- и заранее объявляю свое согласие на всякое употребление, которое Вам заблагорассудится сделать из него.
   С совершенным уважением, имею честь остаться, милостивый государь! Ваш покорнейший слуга

Ив. Тургенев.

   С. Спасское.
   27-го мая 1861.

10 1/2 ч. ночи.

   Иван Петрович сейчас привез мне мое письмо, которое мой человек по глупости отправил в Новоселки вместо того, чтобы отослать его в Богослов2.
   Покорнейше прошу Вас извинить эту невольную неприятную оплошность. Надеюсь, что мой посланный застанет Вас еще в Богослове.
  

1190. Л. Н. ТОЛСТОМУ

28 мая (9 июня) 1861. Спасское

  
   Ваш человек говорит, что Вы желаете получить ответ на Ваше письмо1: -- но я не вижу, что бы я мог прибавить к тому, что я написал.
   Разве то, что я признаю совершенно за Вами право потребовать от меня удовлетворения вооруженною рукой: Вы предпочли удовольствоваться высказанным и повторенным моим извинением -- это было в Вашей воле. Скажу без фразы, что охотно бы выдержал Ваш огонь, чтобы тем загладить мое действительно безумное слово. То, что я его высказал, так далеко от привычек всей моей жизни, что я могу приписать это ничему иному, как раздражению, вызванному крайним и постоянным антагонизмом наших воззрений. Это не извинение, я хочу сказать -- не оправдание, а объяснение. И потому, расставаясь с Вами навсегда,-- подобные происшествия неизгладимы и невозвратимы,-- считаю долгом повторить еще раз, что в этом Деле правы были Вы, а виноват я. Прибавляю, что тут вопрос не в храбрости -- которую я хочу или не хочу показывать -- а в признании за Вами -- как права привести меня на поединок, разумеется, в принятых формах (с секундантами), так и права меня извинить. Вы избрали, что Вам было угодно -- и мне остается покориться Вашему решению2.
   Снова прошу Вас принять уверение в моем совершенном уважении.

Ив. Тургенев.

  

1191. Б. А. ЦЕЛЛИНСКОМУ

30 мая (11 июня) 1861. Спасское

  
   Милостивый государь Богдан Андреевич,-- честь имею уведомить Вас, что так как, по-видимому, вольноотпускная Ф<едора> Б<изюкин>а до него не дошла -- то я, на основании Положения1, велел написать ему новую, которая послезавтра (по причине праздников) будет засвидетельствована и немедленно отправлена в Горыгорецкую школу2. Позвольте поблагодарить Вас от души за оказанное Вами снисхождение, и надеюсь, что Б<изюки>н достоин его. В то же время прошу Вас принять уверение в совершенном уважении, с которым остаюсь

Ваш покорнейший слуга

Ив. Тургенев.

   С. Спасское.
   30 мая 1861.
  

1192. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

Май ст. ст. 1861. Спасское

  

Pour Pauline.

   Ma chère enfant, ta lettre m'a fait le plus grand plaisir -- et cette fois-ci ce n'est pas une phrase banale -- (du reste je n'en fais guère avec toi) -- mais une vêritê. J'y ai vu avec plaisir que tu te rends un compte assez dêsintêressê de ton propre caractère; -- l'êlêment de la rêflexion domine dans ta lettre -- et tu sais, combien j'ai toujours insistê là-dessus. Tu as l'air d'expliquer un peu les dêfauts qu'il y a en toi par une certaine nêcessitê -- par ce que ta position avait d'irrêgulier; je ne veux pas nier ce que tu dis -- seulement il me semble que du moment où les dêfauts sont reconnus, on peut toujours les vaincre, quelle que fût leur origine. C'est une excellente chose, par exemple, d'avoir un caractère ferme, voire même indomptable -- mais à condition d'être aussi de fer, comme tu dis, vis-à-vis de ses propres passions. Une volontê ênergique, quand il s'agit de rêsister à l'influence d'autrui -- (et souvent même à une bonne influence) -- et en même temps de la mollesse, de la paresse -- et une impossibilitê absolue de rêsister au dêsir d'acheter un nouveau chapeau etc.-- ce n'est pas là ce qu'on pourrait dêsirer de meilleur. Et puis cette concentration de toute ta personne -- dont tu parles -- n'a-t-elle pas eu pour rêsultat de te rendre peu aimante, soupèonneuse et dominatrice, ce qui faisait que tu n'entrais en relations qu'avec des personnes que tu jugeais infêrieures et que tu pouvais planter là à la première vellêitê -- comme on jette de vieux gants -- tandis que tu te renfermais dans une espèce de timiditê sauvage dès que tu te sentais avec des êgaux ou des supêrieurs. Je compte beaucoup sur le voyage1 que tu vas faire pour t'ouvrir et t'assouplir l'âme en la remplissant de spectacles et d'impressions qui font oublier les êternelles prêoccupations personnelles, ce moi, qui se rêtrêcit et se dessèche s'il ne songe qu'à lui-même. Du calme et de la bontê -- de la bontê surtout, partout et toujours -- voilà le principal; il faut pouvoir regarder jasqu'à un arbre avec bontê. J'ai remarquê aussi que la bontê amène souvent une certaine êlêvation après elle -- ce qui s'explique facilement: la bontê vous dêtache de vous-même -- vous tire de la fange de l'êgoïsme. Je suis persuadê comme toi que l'hiver qui nous attend à Paris -- sera plus agrêable que celui que nous avons passê ensemble: il y aura moins de mêsentendus -- et plus de choses communes entre nous. Je suis heureux de voir que tu ne comptes pas nêgliger ta musique2 -- et je crois remplir un devoir en te priant d'être êconome, le plus possible. C'est nêcessaire, vu l'êtat de mes affaires3; efi puis ce serait un indice de prêoccupations plus êlevêes et plus idêales.
   Allons, assez de philosophie comme cela; je t'êcrirai bientôt et je t'embrasse de tout mon cœur.

Ton père J. Tourguêneff.

   J'ai trouvê tout le monde bien portant.
  

1193. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

2(14) июня 1861. Спасское

  

Spasskoïê, ce 2/14 juin 1861.

Chère Paulinette,

   Je viens de recevoir vos deux lettres de Genève et je vous êcris en toute hâte à Milan, poste restante, pour que vous ne vous inquiêtiez pas... Je vous ai êcrit à Berne et à Vevay,-- poste restante. J'espère que l'une de ces lettres vous tombera dans les mains. Il ne faut pas trop vous tourmenter, si vous ne recevez pas rêgulièrement de тез nouvelles: la poste est mal faite ici; pourtant je tâcherai d'êcrire aussi souvent et aussi promptement que possible.
   Je n'ai pas grand'chose de bien intêressant à te dire; ma santê est bonne et les affaires marchent passablement jusqu'à prêsent. Pourtant une mauvaise rêcolte est à craindre -- on s'attend à une grande sêcheresse -- et puis les paysans ne sont pas disposês à venir en aide aux propriêtaires pour le rachat de leurs terres. Je crains bien que cette annêe-ci il ne faille encore tout laisser dans une espèce de statu quo pour leur donner le temps de rêflêchir et de prendre confiance. Les conditions que je leur fais sont, sans exagêration, magnifiques; pourtant il y a encore hêsitation. Du reste tout est tranquille -- et les conversations que j'ai encore eues avec mes paysans ont êtê aussi aimables que possible1. Tout le monde se porte bien.
   J'espère que tu as eu moins à souffrir de la chaleur et des moustiques pendant ton voyage en Italie, où je te suppose maintenant: les voyages sont une fatigue utile et agrêable -- mais la fatigue y est.
   Je compte quitter Spasskoïê dans un peu plus de deux mois et je filerai comme une bombe pour me trouver avec toi et Mme Innis, à laquelle je dis mille choses aimables2. Quant à toi, je t'embrasse de tout mon cœur et je continue à compter sur tes lettres3, elles me font beaucoup de plaisir toujours, mais surtout maintenant.
   Tu sais du reste, mon vieux refrain:
  

"Rêflexion, bontê, diligence".

  
   Voilà le grand trio que je te recommande en y ajoutant; êconomie -- pour faire le quatuor. Portez-vous bien toutes les deux -- c'est l'essentiel.
   Je t'embrasse encore une fois et plus fort que la première.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1194. A. A. ФЕТУ

5(17) июня 1861. Спасское

  

С. Спасское, 5 июня 1861.

Любезнейший Афанасий Афанасьевич,

   Позвольте Вам написать -- надеюсь, окончательное слово в известном Вам неприятном деле1. Оказывается, что граф Толстой оскорблен формализмом моих извинений. Быть может, он прав; но, желая, прежде всего, быть искренним -- я не мог извиниться иначе. Моя обязанность состояла в том, чтобы сделать эти формальные извинения как можно более полными, несомненными и гласными -- и я так и сделал. Граф Толстой мог не принять такого рода извинения; но требовать другие -- или, приняв их, оскорблять меня -- уже выходило из черты того, что я признаю его правом. Однако, так как вызвать его было бы с моей стороны и смешно и странно -- притом же я чувствую, что в его раздражении есть сторона законная,-- то мне не остается ничего более, как предать это дело забвению -- и предоставить графу Толстому судить обо мне как ему угодно.

Остаюсь любящий Вас

Ив. Тургенев.

  

1195. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

6(18) июня 1861. Спасское

  

С. Спасское.

6-го июня 1861.

   Не знаю, по какой таинственной причине Ваше письмо, любезнейшая Варвара Яковлевна, пришло сюда очень поздно -- и я уже никак не могу отвечать Вам в Москву1. А потому не пеняйте на мое молчание: оно было невольное.-- Во-первых, благодарю Вас за присланную афишу, над которой мы все здесь много смеялись2; а во-вторых, в ответ на Ваши запросы докладываю Вам, что у меня и в околотке всё тихо; здоровьем я своим доволен, работаю понемножку и готовлюсь к охоте.
   Поклонитесь от меня Вашему брату и Вашему мужу, когда будете писать им. Марья Александровна интересовалась узнать о Вашем брате -- она в Неаполе, без денег, как оно и быть следует.-- Что он всё по-прежнему влюблен и мрачен?
   Не знаю, как у Вас в деревне, а у меня здесь большой сад (только и есть здесь хорошего), который в полном цвету -- и по которому я гуляю несколько раз в день. К сожалению, с некоторых пор погода испортилась.
   Мои отношения с крестьянами самые мирные -- но, к сожалению, дядя не всех их пересадил в прошлом году на оброк -- а теперь те, которые на барщине, не хотят переходить на оброк -- без чего невозможен выкуп. Авось образумятся. Надо иметь терпение.
   Вы мне ничего не говорите о своем здоровье. Надеюсь, что оно удовлетворительно и что деревенский воздух Вас окончательно восстановит.
   Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1196. П. В. АННЕНКОВУ

7(19) июня 1861. Спасское

  

Село Спасское, 7(19) июня 1861.

   Не ожидал я, carissimo mio Annenkovio, что Вы так и проедете через Москву, не обрадовав меня присылкой Ваших достолюбезных "паттдемушей"1, несмотря на привет и поклон, посланные Вам от меня через ленивейшего из хохлов, Ивана Ильича (Маслова)! Но, видно, Москва Вас закружила вихрем, и я посылаю Вам сию мою цидулу в Симбирскую губернию, в страну четырехугольных грибов, толстых корней, etc., etc.2 Надеюсь, что в уединении и тишине деревенской Вы найдете более времени отозваться на мой голос.
   Так как я жду от Вас подробностей о вашем житье-бытье -- то я дерзаю предполагать, что и от меня Вы ждете таковых же новостей, а потому приступаю к передаванию оных. (Замечаете ли Вы, как я подражаю Вашему стилю!)
   Я здоров -- это главное; работаю потихоньку -- это не совсем хорошо; гуляю в ожидании охоты; вижусь с некоими соседями. Объясняемся с мужиками, которые изъявили мне свое благоволение: мои уступки доходят почти до подлости. Но Вы знаете сами (и, вероятно, в деревне узнаете еще лучше), что за птица русский мужик: надеяться на него в деле выкупа -- безумие. Они даже на оброк не переходят, чтобы, во 1-х, не "обвязаться"; во 2-х, не лишить себя возможности прескверно справлять трехдневную барщину. Всякие доводы теперь бессильны. Вы им сто раз докажете, что на барщине они теряют сто на сто; они вам все-таки ответят, что "не согласны, мол". Оброчные даже завидуют барщинным, что вот им вышла льгота, а нам -- нет. К счастью, здесь в Спасском мужики с прошлого года на оброке3.
   Я видел Фета и даже был у него. Он приобрел себе за фабулозную сумму в 70 верстах отсюда 200 десятин голой, безлесной, безводной земли с небольшим домом, который виднеется кругом на 5 верст и возле которого он вырыл пруд, который ушел, и посадил березки, которые не принялись...4 Не знаю, как он выдержит эту жизнь (точно в пирог себя запек) и, главное, как его жена не сойдет с ума от тоски. Малый он, по-прежнему, превосходный, милый, забавный -- и, по-своему, весьма умный.
   В этой же деревне совершилось неприятное событие... Я окончательно рассорился с Л. Н. Толстым (дело entre nous, на волоске висело от дуэли... и теперь еще этот волосок не порвался)5. Виноват был я, но взрыв был, говоря ученым языком, обусловлен нашей давнишней неприязнью и антипатией наших обеих натур. Я чувствовал, что он меня ненавидел и не понимал, почему он -- нет-нет, и возвратится ко мне. Я должен был, по-прежнему, держаться в отдалении, попробовал сойтись -- и чуть было не сошелся с ним на барьере. И я его не любил никогда,-- к чему же было давным-давно не понять всё это?..
   Я постараюсь Вам переслать первую (переписанную) половину моего романа6. Разумеется, Вы должны мне сказать всю правду. Но сперва напишите мне... Помнится, из Симбирска в Орел, т. е. в Мценск, почта шла чуть не полтора года. Авось в нынешнее время, когда и т. д.7, произойдет улучшение.
   Передайте мой самый задушевный поклон Вашей жене. Говорят, москвичи ее на руках носили. В этом нет ничего удивительного, но это меня радует тем не менее.
   Не забудьте, что будущей весной я у вас крещу сына Ивана8. Ну, прощайте, милый мой. Жду ответа от Вас и дружески, крепко жму вам руку. Ваш И. Т.
  

1197. E. E. ЛАМБЕРТ

7(19) июня 1861. Спасское

  

С. Спасское.

Середа. 19/7-го июня 1861.

Милая графиня,

   Последнее письмо Ваше было мне лучшим доказательством того, что я точно к Вам близок.-- Только перед близким человеком хочется -- и можется. -- так излиться1. (Помнится, и мне случалось так же поступать с Вами.) Я очень сожалею о том, что Вы были приведены в такое положение -- но я в то же время рад, что мог -- хотя косвенно, или, как говорится, пассивно -- облегчить Ваше сердце. Что делать? Пословица гласит: перемелется -- мука будет -- а не будет муки? Ну, по крайней мере, прежнее зерно перемололось.
   Я сам находился в довольно странном положении все эти дни: а именно -- я чуть не подрался на дуэли (пусть это останется между нами) с графом Л. Н. Толстым, писателем2. Надобно Вам сказать, что между нами существовала давнишняя антипатия. Я его всячески избегал -- но он, не переставая меня ненавидеть, всё меня отыскивал и старался сближаться со мною. Не хочу о нем говорить ничего дурного: во всяком случае это весьма сложная и самомучащаяся натура. Он сходился со мною -- как будто для того, чтобы дразнить и бесить меня. По поводу совершенно постороннего разговора (дело шло о филантропии) я, уже внутренне взбешенный, сказал ему грубую дерзость. Я ожидал немедленного вызова -- но он сначала был весьма мягок и вежлив -- и только когда я уже извинился письменно, досада в нем вспыхнула. Словом, вышла неприятная история, которая тянулась несколько дней -- в течение которых я был убежден, что поединок будет неизбежен,-- кое-как дело уладилось -- но мы теперь раззнакомились навсегда. Я не жалею об этом -- потому что сближения между нами никогда быть не могло -- но я досадую на себя; как мог я до такой степени потерять власть над собою? Оказывается, что никто ни за что ручаться не может -- и это, действительно, как говорится перед причастием, "первый грешник есмь аз". Эта глупость помешала мне работать и вообще отравила мне нынешнюю весну, которая здесь расцвела вдруг и прелестно. (Не говорю о нынешнем дне: сегодня холодно, как в ноябре, порывистый ветер срывает зеленые листья и т. д.)
   Когда Вы едете в деревню? И остановитесь ли Вы в Туле? А в Спасское завернете? Или Вы переменили свои намерения и не покинете Петербурга? Мне бы очень хотелось знать не только Ваши намерения,-- но и числа их, т. е. leur date. {A плох и неловок еще русский язык.) 25-го числа нынешнего месяца я исчезаю на охоту -- и отыщусь в Спасском только две недели спустя.
   Прощайте, милая графиня. Целую с нежностью Вашу руку. Вы как-то мне сказали, что я прежде всегда кончал так мои письма -- и что это однообразно; с тех пор я не всякий раз это пишу -- но всякий раз это думаю.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1198. И. И. МАСЛОВУ

7(19) июня 1861. Спасское

  

С. Спасское.

7-го июня 1861.

Милейший Иван Ильич!

   Что же ты не отвечал на мое письмо -- и до сих пор не высылаешь те два экземпляра второго тома моих сочинений (плещеевского издания)1, о которых я тебя просил? И Анненков ни слова мне не написал -- хотя, вероятно, ты ему передал мою просьбу.-- Сделай одолжение, препобеди свою малороссийскую лень -- и напиши мне:
   a) Анненковы и Карташевские уехали ли из Москвы?
   b) Послал ли ты полный экземпляр моих сочинений в Мюнхен к Боденштедту, как я тебя просил?
   c) Выслал ли ты мне те два экземпляра, о которых я писал тебе? 2
   d) Что ты поделываешь и как твое здоровье? -- Напиши вкратце, по пунктам -- эдак тебе будет легче.
   Засим тебя обнимаю и остаюсь любящий тебя

Ив. Тургенев.

   Мой адресс: Орловской губернии, в город Мценск.
  

1199. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

11(23) июня 1861. Спасское

  

Spasskoïê,

се 11/23 juin 1861.

   Ma chère Paulinette, je suis fort dêsolê que mes lettres ne vous parviennent pas -- c'est pourtant la 5-me que je vous êcris: la raison en est, je crois, dans le fait que vous êtes allêes en Italie plus tôt que vous ne l'aviez pensê -- j'espère pourtant que vous avez reèu ma lettre adressêe à Milan. Cette fois-ci je t'êcris à Berne. Ma santê continue à être bonne et les affaires ne vont pas trop mal; quant à mon retour, vous me reverrez, s'il plaît à Dieu, dans deux mois au plus tard -- c'est à dire entre le 20 et le 25 d'août à Bade. Cela fait que vous pourrez rester plus longtemps dans un endroit quelconque en Suisse, où vous vous trouverez bien -- et où tu pourras reprendre ton piano que tu n'as pas mal nêgligê, j'imagine. Ton indisposition de Milan est venue fort mal à propos; mais il faut que je te dise encore une petite vêritê: il n'est pas beau d'être pusillanime quand on est malade, mais il est encore plus laid d'être maussade -- et tu es l'un et l'autre. Puisque je suis en train de faire des observations, je te dirai que I am right -- ne s'êcrit pas avec un w (wright). J'espère qu'après tout tu seras contente de ton voyage -- et qu'il t'aura laissê des impressions agrêables; jusqu'à prêsent il paraît que les cousins, la chaleur et la mauvaise odeur te prêoccupent surtout.
   Je t'embrasse de tout mon cœur et je dis mille choses à Mme Innis. Que Dieu vous garde toutes les deux en bonne santê!
   A revoir dans 2 mois sans faute -- tu peux me croire là-dessus.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1200. Д. Я. КОЛБАСИНУ

14(26) июня 1861. Спасское

  

С. Спасское.

14-го июня 1861.

   Любезнейший Дмитрий Яковлевич, Ваше письмо меня очень порадовало1: я увидал из него, что Вы меня помните и что Ваше здоровие хорошо. Просьба Ваша немедленно мною исполнена -- и я сегодня же отправил письмо к Анне Федоровне Тютчевой, которая находится теперь в Москве. Я уверен, что она всё сделает, что будет от нее зависеть, и что Вы останетесь ею довольны2. Вы, по всему заметно, находитесь там в некотором, так сказать, раю -- и я бы очень был рад воспользоваться Вашим приглашением и посетить Вас, но когда это будет возможно -- вопрос. В нынешнем году я остаюсь в Спасском до осени, а на зиму еду опять в Париж, где постараюсь выдать дочь замуж, что мне в прошлом году не удалось. Теперь я сижу здесь, в своем флигельке, оканчиваю новую большую повесть для "Русского вестника" -- и присутствую при медлительном устроении нового быта3. К счастью, по неотступным моим просьбам, дядя в прошлом же году посадил спасских и каленских мужиков на оброк. Есть надежда, что любовшинские пойдут, другие упираются. Этого факта (что мужики не захотят идти с барщины на оброк) никто не предвидел, а между тем он повсеместный. Впрочем, кругом всё тихо. Охота еще не началась, но я уже готовлюсь к ней и поеду вместе с Фетом и Афанасьем, который сильно постарел, но всё еще бодрится.
   Я видел Тютчевых при проезде через Петербург, но Вашего брата не видал, это мне тем более было досадно, что он, говорят, нарочно приезжал из Новгорода в Петербург, чтобы повидаться со мной4. О нем доходят самые лестные отзывы. Я рад, что он попал на такое место, где может быть полезным и действовать5.
   Все наши благодарят Вас за память и кланяются Вам. Сад теперь очень хорош, но перед Вашим великолепием о нем и говорить не стоит.
   Что поделывает Миницкий? Поклонитесь ему. Порфирия больше здесь нет: он переехал на жительство в Воронеж. Будьте здоровы, дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Женатый Анненков прелестнее, чем когда-нибудь.
  

1201. М. Н. ЛОНГИНОВУ

14(26) июня 1861. Спасское

  

С. Спасское.

14-го июня 1861.

Милый Михаил Николаевич,

   Спасибо тебе за присланную вырезку1. это поучительно и забавно. Видно, этому несчастному "Накануне" суждено было пройти черезо все возможные мытарства: но из этого горнила он все-таки не выйдет золотом, по причине медной натуры, которой я его наделил. Не знаю,) каков-то выйдет новый роман, который я теперь оканчиваю. Будем надеяться, что нынешний год для меня будет более удачен.
   Сделай одолжение, передай приложенную записку Анне Федоровне Тютчевой (наставнице великой княжны), которую ты наверное знаешь. Она о нужном деле (записка -- а не наставница)...2 Попрошу тебя положить ее в конверт и выставить адресе твоей фантастически правильной и красивой рукой.
   A propos d'адресс, пришли мне свой -- а то я должен писать тебе через Каткова.
   Да еще будь так добр; исполни следующую просьбу: уезжая из Москвы, я взял 1, 3 и 4-й томы моего издания в 2 экземплярах: а 2-го (плещеевского) не взял. Я писал о высылке двух вторых томов Маслову дважды -- но до сих пор не получал3. Устрой это, пожалуйста, через Маслова или через самого Плещеева.
   Вопрос: ты как издатель понимаешь, что значат в стихотворении Вяземского, помещенном в "Современной летописи", слова: "и мнению в чести"? Я не понимаю4.
   Жму тебе руку и остаюсь

преданный тебе

Ив. Тургенев.

  

1202. Е. Е. ЛАМБЕРТ

15(27) июня 1861. Спасское

  

С. Спасское.

15-го июня 1861.

   Любезнейшая графиня -- я всегда слышал, что в Малороссии хозяйство шло иначе, чем у нас; но могу Вас уверить, что в том, что я Вам сказал насчет бывших помещичьих распоряжений в Орловской губернии -- преувеличения нет ни на волос1. И с какой стати стал бы я преувеличивать? Во-первых, я уже не молод -- а во-вторых -- неужели Вы воображаете, что я не вижу насквозь русского мужичка? Народ без образования (я употребляю это слово в смысле гражданском -- не в ученом или литературном смысле) всегда будет плох, несмотря на всю свою хитрость и тонкость. Надо, с одной стороны, вооружиться терпением -- а с другой -- стараться учить их... а наше дальновидное правительство налагает 50 руб. сер. пошлины на студентов и на посетителей университетов!!.-- "Quos vult perdere Jupiter -- dêmêritât". Кто-нибудь Вам переведет эту фразу -- а может быть -- Вы и сами ее поймете.
   Отрывок из письма Вашего польского приятеля также мало убедил меня.-- Самые огромные волны моря расшибаются о берег мелкою и часто нечистой пеной; -- плохо было бы тому, кто бы вздумал судить об их силе по этой пене, пачкающей его ноги. Чем больше я живу, тем более я убеждаюсь, что главное дело что, а не как -- хотя как -- гораздо легче узнать, чем что.-- Поляки имеют право, как всякий народ, на отдельное существование; это -- их что -- а как они этого добиваются -- это уже второстепенный вопрос. Этим я не хочу сказать, чтобы мы были совершенно неправы во всем этом деле; со времен древней трагедии мы уже знаем, что настоящие столкновения -- те, в которых обе стороны до известной степени правы. Я также готов согласиться, что наша роль в Варшаве очень трудна -- и что люди, которые отправляются туда, оказывают самоотвержение. Редкий игрок сядет за карты, когда знает, что в лучшем случае он может кончить в ничью -- а в худшем -- проиграть всё свое состояние.
   Посылаю Вам обратно тот листок Вашего письма, на котором Вы говорите о Вашем beau-frère'e. Письма вообще никогда не сжигаются -- и Вам, я думаю, будет приятнее иметь этот листок в руках -- хотя я надеюсь, что Вы верите в мою скромность. Граф К.2 человек очень умный, со светлой головой, проницательный и тонкий; вероятно обладает большой энергией и имеет дар обаяния... и все-таки он натура не полная, может быть потому, что полнота его была бы слишком широка... Едва ли он оставит след по себе. Когда-нибудь, если Вы сами заведете этот разговор, я Вам скажу, почему я так думаю. Следы оставляют только энтузиасты -- или сухие дельцы: а он ни то, ни другое.
   Жаль, жаль, что Вы не заедете в Спасское... но если Вам хорошо в маленьком в {Так в подлиннике.} Вашем доме -- оставайтесь там. Без нужды нечего переворачиваться на жизненном ложе.
   Я поеду через Петербург в самом начале сентября или даже в конце августа; увижу Вас непременно и, вероятно, прочту Вам или дам прочесть мое новое произведение, которое приближается к концу3. Теперь я сам никакого суждения о нем не могу иметь: я знаю, что я хочу сказать -- но я решительно не знаю, сколько мне удалось высказать... Автор никогда не знает -- в то время, как он показывает свои китайские тени -- горит ли, погасла ли свечка в его фонаре. Сам-то он видит свои фигуры -- а другим, может быть, представляется одна черная стена.
   Прощайте, будьте здоровы. Кланяйтесь Вашему мужу, если он уже к Вам приехал -- и радуйтесь молодости Вашего сына.
   Я, кажется, Вам писал, что старик Цебриков заезжал ко мне и гостил у меня сутки.-- Еще раз жму Вам руку.

Ваш Ив. Тургенев.

  
   P. S. У меня есть до Вас просьба: велите Вашему дворецкому по получении этого письма купить у Гузанова 2 склянки настоящей Eau de Botot для зубов и большую склянку Eau de Cologne de Farina -- и прикажите это прислать мне немедленно по почте4. Деньги, что это будет стоить -- я Вам в Петербурге возвращу.
  

1203. И. П. БОРИСОВУ

18(30) июня 1861. Спасское

  
   Любезнейший Иван Петрович, благодарю Вас за коня"которым буду пользоваться и которого возвращу Вам в целости.-- Кланяйтесь Вашей жене и Фетам -- и скажите им, что я им напишу из Орла, куда я еду дня через 3 или 4 -- и во всяком случае жду их к 25-му. Жму Вам крепко руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
  

1204. И. П. БОРИСОВУ

22 июня (4 июля) 1861. Спасское

  

Четверг.

22-го июня 61.

   Я сегодня еду на 2 дня в Орел, любезнейший Иван Петрович -- а 27-го числа мы, бог даст, с Фетом уже выезжаем на охоту -- так что мне лошадь Ваша становится не нужна -- и я Вам ее с благодарностью возвращаю.
   Вам с Вашей женой надобно непременно приехать к нам погостить перед нашей Одиссеей1. Не угодно ли пожаловать к нам на 26-е, т. е. на понедельник -- тогда и Феты будут (я им посылаю эстафет из Орла)3. Очень бы нас порадовали.
   До свидания; дружески жму Вам руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1205. А. А. ФЕТУ

22 июня (4 июля) 1861. Орел

  

Четверг.

22-го июня 61.

   Я только что собирался послать к Вам эстафет1, любезный А<фанасий> А<фанасьевич> -- а вдруг является Ваш человек -- и я пишу Вам, чтобы Вы а.) непременно ехали в Спасское, коль возможно скорее -- b.) взяли с собою повара -- и с.) я еще не видел Апраксина, но, на всякий случай, возьмите фрак; впрочем мы, может быть, обойдемся без него, т. е. без Апраксина. Я завтра возвращаюсь назад в Спасское и жду Вас с нетерпением2.
   Кланяйтесь М<арии> П<етровне> -- все ее у нас ждут.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1206. И. П. БОРИСОВУ

25 июня (7 июля) 1861. Спасское

  

Любезный Иван Петрович!

   Мы Вас ждем завтра в понедельник к 2 часам -- утром мы съездим с Фетом, с новыми собаками для приучения их к себе -- но мы в 12 часов будем дома.-- Итак до свидания -- жму Вам руку.

Ваш

Ив. Тургенев.

   Воскресение.
  

1207. А. Я. ТУРГЕНЕВОЙ

5(17) июля 1861. Спасское

  

Любезная Анна Яковлевна,

   Хотя я сегодня очень поздно узнал о том, что нынче Ваши именины -- но непременно бы поехал, если б у меня нога так не разболелась, что я сапога надеть не могу. Я ее натер на охоте, с которой вернулся третьего дня. И потому позвольте мне заочно душевно поздравить Вас и пожелать Вам всего хорошего. Как только можно будет мне надеть обувь, непременно явлюсь к Вам, а до тех пор будьте здоровы.

Ваш

И. Тургенев.

   На конверте:

Ее высокоблагородию

Анне Яковлевне Тургеневой.

  

1208. E. E. ЛАМБЕРТ

22 июня, 8 июля (4, 20 июля) 1861, Спасское

  

С. Спасское.

22-го июня 1861.

   При свидании моем с Вами, милая графиня -- я Вам расскажу подробно ссору нашу с Т<олстым>1. Она имеет некоторый психологический интерес; на бумаге ее рассказать -- ничего не выдет,-- повторяю, виноват был я -- фактически -- хотя в основании лежали причины, меня оправдывающие. Но всё это -- уже старая история -- и имеет интерес почти антикварный. Она займет полчаса нашего времени в день {Было: во время} свиданья на Фурштатской: свидание это произойдет в половине августа, если бог даст,
   Остальная часть Вашего письмеца наполнена горечи2: -- что-нибудь у Вас расклеилось... Русская пословица, которую я употребил -- значит другими словами: терпи -- может быть удастся; а не удастся -- ну, так по крайней мере научишься терпенью3.
  

8-го июля.

   Две недели прошло с тех пор, как я начал это письмо -- в течение этого времени я ездил на охоту весьма неудачно (за 150 верст) -- зашиб себе ногу, потерял собаку, дичи не нашел, чуть не умер в Карачеве от какого-то желудочного припадка -- и т. д. Теперь я, слава богу, совершенно здоров -- получил от Вас три письма4 и посылку5, за которую кланяюсь Вам земно -- и намерен просидеть безвыездно две недели в Спасском, в продолжение которых я надеюсь окончить свой роман6.
   Жара всё это время стояла несносная. Яровые совсем пропали -- недавно стали перепадать дожди -- или, лучше сказать, стали посещать нас освежительные грозы -- и немного легче стало.
   Через месяц я отсюда выезжаю и увижу Вас.
   Зачем это Вы делаете себе упреки, что слишком часто мне пишете -- неужели Вы не довольно меня знаете? Всякое Ваше письмо доставляет мне истинное наслаждение и перечитывается неоднократно. Берите пример с меня: мне бы по-настоящему не следовало посылать Вам сегодняшнее письмо, потому что я совершенно пуст и обессилен от жары, купаний и т. д., но я и не думаю церемониться -- зная, что Вы извините мою немощь -- и примете благосклонно мое напоминание о себе. А потому -- не доползши даже до конца третьей страницы, прошу у Вас позволения умолкнуть -- и только дружески жму Вам руку и прошу передать мой усердный поклон всем Вашим.

Ив. Тургенев.

  

1209. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

8(20) июля 1861. Спасское

  

Spasskoïê.

Се 8/20 juillet 1861.

   Chère Paulinette, je reviens d'une excursion de chasse qui a durê une dizaine de jours1 -- et je prends la plume pour t'êcrire quelques mots. Ma santê continue à bien aller (à propos, vous avez dû recevoir depuis longtemps la dêpêche têlêgraphique que je vous ai expêdiêe d'Orel par Paris pour vous tranquilliser); je travaille assidûment pour pouvoir être libre plus tôt possible -- et j'espère pouvoir quitter Spasskoïê dans un mois au plus tard -- c'est-à-dire vers le 8/20 août2. Nous nous reverrons le 1-er septembre. Mais je commence à croire que vous n'avez pas besoin de m'attendre à Bade et que ce que vous avez de mieux de faire c'est de retourner à Paris pour le 1-er septembre -- où il faudra chercher un logement pour l'hiver -- où nous puissions nous êtablir dès le 1-er octobre d'une faèon permanente. Je crois même que c'est là ce que vous pourriez faire de plus raisonnable -- et il est probable que jusqu'au moment où nous aurons trouvê un logement, Mlle Barlass voudra bien vous donner l'hospitalitê -- d'autant plus que sa maison sera vide à cette êpoque, vu les vacances.
   Je vous êcrirai encore à Bade, poste restante -- dans tous les cas vous devez traverser cette ville qui est fort jolie à voir.
   Mme Innis sait qu'elle n'a qu'à s'adresser à Mr ou à Mme Viardot -- en cas de besoin d'argent. Et à propos de cela, je dois te dire que je suis fort mêcontent que tu n'aies pas êcrit un seul mot à Mme Viardot depuis ton voyage. Tu continues à te montrer ingrate -- et si même tu croyais ne pas avoir d'obligations envers elle -- comment ne pas avoir d'êgards pour une personne que ton père aime et respecte plus que toute autre personne au monde!
   Je serre la main bien affectueusement à Mme Innis -- et je t'embrasse de tout mon cœur. J'espère que la Suisse t'aura plu et que ton piano est revenu un peu sur l'eau. Au revoir bientôt.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1210. П. В. АННЕНКОВУ

10(22) июля 1861. Спасское

  

Село Спасское, 10 июля 1861.

   Милый П<авел> В<асильевич> -- давно мне следовало отвечать на Ваше письмо из Чирькова1, но я только что вернулся с охотничьей экспедиции, совершенной нами вместе с Фетом2,-- экспедиции, которая, кроме ряда самых неприятно-комических несчастий и неудач, не представила ничего замечательного. Я потерял собаку, зашиб себе ногу, ночью в карповском трактире чуть не умер -- одним словом, чепуха вышла несуразная, как говорит Фет. Теперь я снова под кровом Спасского дома и отдыхаю от всех этих треволнений,-- следовательно, настало лучшее время, чтоб перекинуться с Вами двумя-тремя словами.
   Но, прежде всего,-- ни слова о крестьянском деле (хотя я очень Вам благодарен за доставленные подробности)3. Это дело растет, ширится, движется во весь простор российской жизни, принимая формы большей частью безобразные. И хотеть теперь сделать ему какой-нибудь путный rêsumê -- было бы безумием, даже предвидеть задолго ничего нельзя. Мы все окружены этими волнами, и они несут нас. Пока можно только сказать, что здесь всё тихо, волости учреждены и сельские старосты введены, а мужички поняли одно,-- что их бить нельзя и что барская власть вообще послаблена, вследствие чего должно "не забывать себя"; мелкопоместные дворяне вопят, а исправники стегают ежедневно, но понемногу. Общая картина, при предстоящем худом урожае, не из самых красивых, но бывают и хуже. На оброк крестьяне не идут и на новые свои власти смотрят странными глазами... но в работниках пока нет недостатка, а это главное. Будем выжидать дальнейшего.
   Работа моя быстро подвигается к концу. Как бы я был рад показать ее Вам и послушать Вашего суждения!.. Но как это сделать? Я хотел было послать вам первую часть, но теперь, когда уже обе части почти готовы, мне не хочется подвергать мою работу впечатлениям и суждениям в разбивку. Умудрюсь как-нибудь послать Вам всю штуку, о которой я, разумеется, в теперешнее время совершенно не знаю, что сказать4.
   Ну-с, а как идет Ваша женатая жизнь? Должно быть, отлично... Дай Вам бог всяких удовольствий побольше, начиная, разумеется, с удовольствия быть родителем.
   Нелепое мое дело с Толстым окончательно замерло, т. е. мы окончательно разошлись, но драться уже не будем5. То-то была чепуха! Но я повторяю, что виноватым в ней был я. Когда-нибудь, на досуге, расскажу вам всю эту ерунду, выражаясь слогом писателей "Современника".
   От моей дочки письма приходят довольно аккуратно. Она в Швейцарии. Как бы я желал выдать ее замуж осенью или в первые зимние месяцы6, чтобы хотя к Новому году прибыть в Петербург!
   Прощайте, carissimo; жму Вашу лапку и целую ручку Вашей жены. Ваш И. Т.
  

1211. Я. П. ПОЛОНСКОМУ

14(26) июля 1861. Спасское

  

Спасское.

14/26 июля 1861.

   Извини, душа моя Яков Петрович, что отвечаю так поздно на твое письмецо1 -- так поздно, что я боюсь, как бы мой ответ уже не застал тебя в Ишле, воды которого да восстановят окончательно твое здоровье! -- Вот уже более двух месяцев, как я здесь -- время, по обыкновению своему, промелькнуло с невероятной быстротою -- и я уже думаю о возвращении в Париж, где я намерен провести часть зимы или, может быть, всю зиму -- это будет зависеть от того, как я выдам свою дочь замуж2.-- Погода была хорошая -- сначала слишком сухая, теперь слишком дождливая; но охота была прескверная и ознаменована такими несчастьями, которые были бы смешны, если б не были так досадны3.
   Мы ездили вместе с Фетом -- и надо слышать, как он рассказывает нашу плачевную Одиссею! -- Теперь он возвратился восвояси, т. е. в тот маленький клочок земли, которую он купил посреди голой степи, где вместо природы существует одно пространство (чудный выбор для певца природы!), но где хлеб родится хорошо и где у него довольно {Далее зачеркнуто: милый} уютный дом, над которым он возится как исступленный. Он вообще стал рьяным хозяином, Музу прогнал взашею -- а впрочем такой же любезный и забавный, как всегда. Я у него буду на днях по поводу именин его жены4. Он заочно тебя обнимает.
   Роман мой подвигается к концу; явится он в "Русском вестнике" не прежде зимы5. Крестьянские дела -- ничего себе; вперед пока -- подвигаются плохо, но и назад нейдут. Надо вооружиться терпеньем и выжидать. Все-таки это дело громадное -- и то, что уже сделано и осталось -- составляет полный переворот в русской жизни, который оценят только наши потомки.
   C нетерпеньем ожидаю прибытия номера "Времени", в котором находится твоя поэма6.-- Не одобряю и я объявление редакции7: но хорошей вещи даже подобные зазыванья повредить не могут. Хорошие стихи в теперешнее сухое время -- как благотворная влага: надоели свистуны, критиканы, обличители, зубоскалы -- черт бы их всех побрал! Надо послушать Фета об них!
   Желаю тебе от души здоровья, спокойствия, ясности духа -- и деятельности: для нашего брата 40-летнего франта несть другого спасенья.
   Обнимаю тебя и остаюсь

любящий тебя

Ив. Тургенев.

  

1212. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

16(28) июля 1861. Спасское

  

Spasskoïê.

Се 16/28 juillet 1861.

Pour Pauline.

   Je t'êcris une lettre sêparêe, chère Paulinette, et même cachetêe -- mais c'est pour te gronder plus à mon aise. Je comprends bien l'anxiêtê que tu as dû ressentir en ne recevant pas de mes lettres -- et ce n'est pas cela qui me chagrine, quoique avec un peu de rêflexion tu aurais bien pu comprendre qu'il pouvait ne pas y avoir de ma faute et ne pas concevoir toutes sortes de soupèons mal fondês; -- ce qui me fait de la peine -- c'est de voir que ton caractère ne change pas: toujours le même mêlange de paresse et de violence, de mêfiance et d'obstination! Ton accès de jalousie (dont par parenthèse Mme Innis ne dit pas un mot) est incroyable. Je suis sûr que tu lui rends la vie dure -- et que tu ne dois pas être heureuse non plus. Tu te prêpares un avenir sombre -- et pourtant cet avenir dêpend encore complètement de toi. Il faudrait pour cela un peu de rêsolution et de courage vis-à-vis de toi-même -- c'est ce qui t'a toujours manquê. Je ne dêsespère pourtaat pas de te voir faire cet effort si dêsirê; et je suis persuadê que l'hiver que nous allons passer ensemble à Paris -- vaudra de toutes faèons mieux que l'autre.-- Je suis enchantê de te voir travailler ton piano; j'espère aussi qae tes voyages t'auront êtê utiles. Je te recommande aussi le plus de lectures possibles; je vois avec plaisir que L'anglais te devient de plus en plus familier.
   J'êcris à Mme Innis sur l'êpoque et le lieu de notre rencontre (j'en ai touchê dêjà quelques mots dans mon dernier billet). Elle aura lieu, si Dios quiere -- le 10 sept. nouv. st. à Paris. Tu peux y croire fermement, quoi que tu entendes dire.
   La G-sse Lambert va bien -- et Mme Olga S aussi. Je suis en correspondance constante avec la première.
   Allons -- au revoir dans un peu plus de 6 semaines. Portetoi bien et amuse-toi. Je t'embrasse de tout mon cœur, car je t'aime de même.

Ton père

J. Tourguêneff.

  

1213. E. E. ЛАМБЕРТ

19(31) 1861. Спасское

  

Спасское.

19-го июля 1861.

   Любезнейшая графиня, Ваше письмо1 напомнило мне те страницы Всеобщей истории, где автор описывает бедственное положение какой-нибудь эпохи или страны: всё погибает, нигде не светит малейший луч надежды, все средства истощены -- остается одно мрачное отчаяние.." а смотришь: через несколько страниц всё исправилось, всё благоденствует. Изобилие сыплет на землю все дары своего рога -- и надежда водворилась во всех сердцах.
   Я полагаю, что и с Вашими делами то же самое случится.-- Цебриков (за которого я почему-то чувствую нечто вроде ответственности) до сих пор действительно напоминал Фабия Кунктатора2; он здесь проехал на долгих -- т. е. на извозчике, который взялся доставить его в Киев (он же и малоросс); но теперь он на месте,-- я так как он честный и неглупый человек, он возьмется за дело как следует. И все-таки Вы хорошо сделали, что послали ему письмо, наполненное теми мастерскими шпильками, которые выделываются одними женскими руками: оно вонзится в его флегматическое тело и заставит его поворачиваться попроворнее.-- А я, размышляя о Вас, удивляюсь: как могут в человеческой душе уживаться такие тревоги и заботы с таким глубоким равнодушием ко всему, из чего стоит тревожиться и заботиться! -- Но я уже не с нынешнего дня убедился в том, что в жизни только невозможное возможно -- только невероятное правдоподобно. Сверх того, я очень хорошо понимаю, что терять деньги, получать дерзостные письма -- и находиться в толкотне недоразумений, притязаний и т. д.-- весьма неприятно. В таких случаях отлично помогает индийская философия: "Погрузись в себя -- и произнося таинственное слово: ом! -- не позволяй себе никакой другой мысли". Средство хорошее.
   В сущности, так как жизнь -- болезнь,-- всё, что мы называем философией, наукой, моралью, художеством, поэзией etc. etc.-- ничто иное как успокаивающие лекарства, des calmants, ou des palliatifs.
   Вы как-то изъявили желание знать, что делается с моим романом. Он приближается к концу -- главные все узлы уже распутаны -- и я надеюсь, недели через две, вкусить единственную отраду литературной жизни -- т. е. написать последнюю строчку3.-- Не могу Вам, при всем желании, сказать, какое мое собственное мнение о нем; знаю только, что он мне стоил больше труда, чем всё, что я написал доселе.-- Но ведь это не ручательство в том, удался ли он мне. Это только доказательство, что я взялся за трудную задачу. В Петербурге я Вам дам рукопись прочесть и буду ждать Вашего суда, который до сих пор редко ошибался. Я выеду отсюда через месяц.
   Погода с некоторых пор сделалась дождливая, а охота моя по-прежнему неудачна. Я, кажется, похоронил ее вместе с моей последней любимой собакой.
   Дело крестьянское у нас подвигается тихо и вяло -- но и то слава богу: толчки хуже всего.-- Урожай -- в сущности хороший, но если дожди будут продолжаться,-- уборка будет плохая.
   Прощайте, милая графиня; кланяюсь всем Вашим и целую Вашу руку.
   Моя дочь в последнем своем письме спрашивает о Вас и посылает Вам свой поклон.-- Где теперь Ваш сын?

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1214. К. К. СЛУЧЕВСКОМУ

19(31) июля 1861. Спасское

  

С. Спасское.

19-го/31 июля 1861.

   Мне бы давно следовало отвечать Вам, любезнейший Константин Константинович -- и я могу только просить у Вас извинения в моей медлительности, так как собственно времени свободного у меня в деревне довольно.-- Я очень рад, что Вы снова принялись за работу: скрестить с досады руки -- это именно то, что французы называют: bouder contre son ventre, и притом, говоря другой французской пословицей: qui a bu boira.-- Не совсем мне понятно, как это Вы вдруг взяли да надели на Вашу драму другое платье, сохраняя притом даже верность "чисел дней"1; правда, что рисуя идеально человеческие характеры -- можно обойтись без интереса, который дается изображением исторической эпохи и главных ее представителей, взятых в момент столкновения -- но для этого нужны и большая сила и большая глубина, которых Вам от души желаю.-- Не говорю о Вашей мысли писать по-немецки: она принадлежит еще к поре раздражения.
   "Клавдий", которого я, к сожалению, не успел прочесть, остался у меня в Петербурге -- и я не могу его прислать Вам теперь2; но я скоро возвращаюсь за границу -- в первых числах сентября нового стиля буду в Париже3 -- и если Вы мне напишете туда poste restante, куда Вам выслать Вашу рукопись -- это будет исполнено в точности и без замедления.
   Отчего Вы сделались постоянным обитателем Женевы? Хорошо там что ли?4
   Что касается до меня, то скажу Вам в немногих словах, что я здоров, оканчиваю довольно большой роман5 -- и изредка езжу на охоту.-- Крестьянское дело подвигается тихо вперед, принимая иногда некрасивые формы -- но до сих пор нет ничего опасного и, вероятно, не будет. Переходное время будет продолжаться дольше, чем мы полагали -- со всеми своими неудобствами: но дело сделано и, слава богу, вернуть его нельзя. Начало законного порядка вещей положено.
   В нашей литературе продолжается гаерство, глумление, свистание с завываньем и уже проявилась особенно зловонная руготня6. Это всё надо переждать. Надоест это публике -- и настанет лучшее время; не надоест, надо, как мишка, в шубу нос уткнуть. Замечательных новых явлений нет.
   Засим прощайте -- или лучше до свидания -- потому что я надеюсь увидеться с Вами в Париже или в другом месте за границей. Будьте здоровы.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. О главном ничего не сказал. "Русский вестник" только что не принял моей рекомендации одного корреспондента -- с редакцией "Мос<ковских> ведомостей" поговорю проездом через Москву7.-- Карточки моей у меня, к сожалению, нет.
  

1215. А. А. ФЕТУ

25 июля (6 августа) 1861. Спасское

  

Любезный Афанасий Афанасьевич,

   Пишу Вам с тем, чтобы просить Вас в субботу вечером или в воскресение вместо четверга -- вот почему: в воскресение у нас свадьба, на которой я шафером -- и ее отложить нельзя до нашего возвращения1, потому что во вторник начинается пост. Устроевайте свою молотилку -- а мы, бог даст, потом хорошо поохотимся. Итак до субботы или до воскресения (мы едем в понедельник чуть свет)2. Жму Вам руку и кланяюсь Марии Петровне.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Вторник 25-го июля.
   С. Спасское.
  

1216. НОВИЦКОМУ

28 июля (9 августа) 1861. Спасское

  

Милостивый государь!

   Позвольте обратиться к Вам с следующей просьбой.-- Я на днях буду в Телегине1 и желал бы поохотиться в тех болотах, которые находятся под Вашим ведомством2 -- и где без Вашего разрешения ходить нельзя. Не дадите ли Вы мне это разрешение? -- Я бы очень был Вам за это благодарен; впрочем, я лично к Вам явлюсь,-- Письмо это передаст Вам мой охотник3.
   В надежде, что Вы не откажете мне в моей просьбе, прошу принять уверение в совершенном моем уважения.

Ив. Тургенев.

   С. Спасское.
   28-го июля 1861.
  

1217. П. В. АННЕНКОВУ

6(18) августа 1861. Спасское

  

Село Спасское. 6(18) августа 1861.

   Мне давно следовало написать Вам, дорогой П<авел> В<асильевич>,-- но черт знает, как это выходило: собирался беспрестанно, а пишу только теперь. Извините великодушно и выслушайте снисходительно.
   О моей глупости с Т<олстым> -- говорить не стану, она давно упала в Лету, оставив во мне ощущение стыда и конфуза, которое возобновляется всякий раз, как только воспоминание коснется всей этой нелепой проделки1. Мимо!
   Мой труд окончен наконец. 20 июля2 написал я блаженное последнее слово. Работал я усердно, долго, добросовестно: вышла длинная вещь (листами двумя печатными длиннее "Дворянского гнезда"). Цель я, кажется, поставил себе верно, а попал ли в нее -- "бог знает.
   А отсюда выезжаю около 25-го и, передавая рукопись Каткову, непременно потребую, чтобы он дал Вам ее прочесть (так как, вероятно, раньше ноября эта вещь не явится), а Вы непременно напишите мне подробную критику3 в Париж -- "poste restante. Так как у меня будет черновая тетрадь, то мне можно будет сделать нужные изменения и выслать их заблаговременно в Москву. Если Вы не скоро приедете в сей последний город, то я скажу Каткову, чтобы он велел переписать и послать Вам рукопись.
   Провел я лето здесь порядочно; ни разу не болел, но охотился очень несчастливо. Дела по крестьянскому вопросу (что касается до меня) остаются в statu quo -- до будущего года; надеюсь, однако, уломать здешних крестьян на подписание уставной грамоты4. До сих пор они очень упорствуют и носятся с равными задними мыслями, которых, разумеется, не высказывают.
   Читаю я мало, и то, что мне попадается из русских журналов, не очень способно возбудить желание подобного упражнения. Совершился какой-то наплыв бездарных я рьяных семинаров -- и появилась новая, лающая и рыкающая литература. Что из этого выйдет -- неизвестно,-- но вот и мы попали в старое поколение, не понимающее новых дел и новых слов5. А "Век"-то, "Век"! Хуже этого нашего журнала еще не бывало6.
   Вы еще успеете написать мне, если ответите тотчас, сюда: долго ли Вы думаете еще прожить в деревне и какие Ваши планы на зиму? Мои же планы не от меня зависят, а от того, когда и как выдам я свою дочь и выдам ли ее7. Очень бы хотелось хотя в январе вернуться в Питер.
   Здесь я очень часто вижу Фета. Он, по-прежнему, очень хороший малый. Впрочем, новых знакомств, как и новых чувств, новых намерений -- нет. Мы уж рады теперь, когда продолжаем безбедно.
   Ну прощайте, милый П<авел> В<асильевич>. Когда увидимся -- бог весть. А Вы не оставляйте меня своими письмами, на которые я буду отвечать исправно, по-старому. Обнимаю Вас -- преданный вам И. Т.
  

1218. Е. Е. ЛАМБЕРТ

6(18) августа 1861. Спасское

  

С. Спасское.

6-го авг. 1861.

   Прежде всего прошу у Вас прощения, милая графиня. Я никак не ожидал, что я Вас оскорблю -- но это мне не оправдание; согрешил по глупости -- и все-таки виноват. Фраза из моего письма, которую Вы приводите, действительно нелепа; но клянусь Вам честью, что я намерен был сказать: "ко всему, из чего вообще тревожатся и заботятся"1. Я хотел сказать Вам нечто лестное -- а вышло, что я Вас оскорбил. Еще раз прошу у Вас прощенья -- и надеюсь, что Вы мне в нем не откажете.-- Но, как Вы, зная меня за реалиста, могли подумать, что я остался недоволен реальным (т. е. хозяйственным) направлением Вашего письма?2 Я вздумал было шутками успокоить Вашу -- совершенно законную -- тревогу,-- но, видно, надо мною во время, как я писал Вам последнее мое письмо, стояла особенно несчастная звезда. Что делать -- надо покориться и "encoger los hombros" -- как говорят испанцы -- т. е. втянуть плеча, как это делают наказанные дети.
   Буду ждать присылки повести от г-жи Паткуль и постараюсь сказать нечто похожее на правду, хотя и предвижу, что это будет очень трудно3. И что за охота этой прекрасной женщине пускаться в такое ей несвойственное дело!
   A propos de повесть, доложу Вам, что я на днях кончил мою -- и теперь занят окончанием переписки4. Она, вместе со мною, предстанет на Ваш суд недели через три, никак не позже.
   Не гневайтесь на меня за краткость этого письма -- в знайте, что я искренно и навсегда Вам привязан -- а потому не взыскивайте за какое-нибудь неловкое слово -- и не приписывайте ему дурного значения, потому что в отношении к Вам ни одно мое слово дурного значения иметь не может.-- Дайте мне Вашу руку -- и я ее поцелую с благодарностью и нежностью.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1219. Е. Я. КОЛБАСИНУ

8(20) августа 1861. Спасское

  

С. Спасское.

8-го августа 1861.

   Спасибо Вам, милый Елисей Яковлевич, за Ваше дружеское письмо1; оно очень меня порадовало, как новое доказательство неизменности наших старинных отношений: чем дальше я подвигаюсь в жизнь, тем больше научаюсь дорожить ими.
   Я очень рад, что Вам хорошо, письмо Ваше дышит чем-то успокоенным и удовлетворенным. До меня дошли слухи самые приятные о Вашей деятельности: она и благородна, и полезна -- и Вы, кажется, ее полюбили. Но удовлетворение, замечаемое в Вашем письме, имеет, вероятно, другую причину -- или уж я на старости разучился понимать людей: тут должна быть замешана женщина -- и хорошо замешана.
   Вы мне скажете, ошибся я или нет, при личном свидании, которого я непременно требую, так как, к великой моей досаде, я Вас не застал весной в Петербурге. Я выезжаю отсюда 25-го или 26-го августа (всенепременнейше) и поэтому 30-го авг. или 1-го сент. буду в Петербурге (где остановлюсь в гостинице Демута). Не можете ли Вы к тому времени прибыть в Питер? Если не можете, то я к Вам в Новгород заеду -- даю Вам слово, только напишите мне; но лучше было бы свидеться в Петербурге2, потому что я буду очень спешить назад к моей дочери. Во всяком случае жду от Вас ответа3.
   Здесь мне жилось порядочно, здоровье не тревожило. Охота только была скверная. Роман4 я свой кончил и отдал его Каткову в Москве. "Современник" сильно его бранить будет -- не знак, будут ли хвалить другие.
   Все здешние жители Вам кланяются.
   Мне говорила о Вас одна косая, но любезная девица, Mlle Приттвиц.
   Она жительница Новгорода.
   Где Вы нашли эманципе в Карташевской? Она просто кусок женского мяса, некогда казавшийся мне красивым.
   Жена Анненкова -- умное и хорошее существо. От дедушки я получил письмо и отвечал ему5.
   Ваша бывшая пассия6 всё живет в Гиере (во Франции), и здоровье ее по-прежнему ненадежно.
   Итак, до свидания, целую Вас от души и остаюсь

любящий Вас

Ив. Тургенев.

  

1220. Е. Е. ЛАМБЕРТ

12(24) августа 1861. Спасское

  

С. Спасское.

12-го авг. 1861.

Милая графиня,

   Я с Вами поступаю, как с господом богом: я же Вас обижаю (правда, ненамеренно) и я же к Вам прибегаю.
   Будьте так добры и прикажите Вашему дворецкому припечатать прилагаемое объявление о моем отъезде за границу в "С.-Петербургских ведомостях": Вы знаете, что надобно, чтобы оно повторилось три раза для того, чтобы получить паспорт1.
   Я прибуду в Петербург -- если бог продлит жизни -- 30-го августа или 1-го сентября -- и в то же утро явлюсь к Вам с моей рукописью2, с повинной головою и т. д. А пока позвольте поцеловать у Вас обе руки и пожелать Вам всего хорошего.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Вы, я надеюсь, получили письмо, посланное неделю тому назад?3
  

1221. M. A. МАРКОВИЧ

25 августа (6 сентября) 1861. Спасское

  

25-го авг./6-го сент. 61.

С. Спасское.

   Милая Марья Александровна, получив это письмо, ступайте к Боткину и скажите ему, что я ему написал било пребольшое письмо и отдал его известному Вам Бенни для отдачи в Мдеиске на почту; но сей юноша его на {Далее зачеркнуто: почте} дороге потерял1. Нечего делать -- придется всё написанное рассказать, что я надеюсь совершить весьма скоро -- ибо я послезавтра выезжаю и почти нигде останавливаться не буду. Итак, ждите меня скоро2, если я не погибну на пути. Надеюсь, что Вы мне написали poste restante в Берлин.-- До свидания, жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1222. А. А. ФЕТУ

25 августа (6 сентября) 1861. Спасское

  

Спасское.

25-го авг. 1861.

   Увы! и тысячу раз увы, мой дорогой Афанасий Афанасьевич -- по зрелом соображении не могу я быть у Вас -- как бы того ни хотелось -- не могу пострелять еще с Вами, выпить Редереру... Я уезжаю отсюда через 3 дня и не останавливаясь скачу в Париж1. Очень, очень мне это больно -- но надо покориться необходимости.-- Очень мне также досадно, что я не успел дать Вам прочесть мой роман -- и услышать от Вас дельное слово и умный совет2. Что делать -- das Leben Verschlingt des wilden Augenblicks Gewalt.
   В апреле месяце -- если бог даст, при пенье соловьином, я вновь увижу Вас3, певец весны. Пишите мне в Париж, poste restante,-- а я Вам буду отвечать -- смею прибавить -- с обычной аккуратностью. Будьте здоровы, это главное; не смущайтесь хозяйственными дрязгами -- и не гоняйте от себя прочь Музу, когда она вздумает посетить Вас. -- Передайте мой усерднейший поклон Марье Петровне -- и соседям Вашим также поклонитесь от меня. Приезжайте сюда в сентябре: здесь бывает отличная вальдшнепиная охота, в которой я, к горю моему, участья не приму... Но Афанасий с Весной будут Вам сопутствовать.-- Еще раз крепко жму Вам руку и целую Вашу патриархальную бороду.

Ваш Ив. Тургенев.

   P. S. Анна Семеновна посылает Вам запонки и, кажется, сама пишет.-- Очень Вам благодарен за предложение кареты; но я не успею воспользоваться им теперь.
  

1223. П. В. АННЕНКОВУ

28 августа (9 сентября) 1861. Спасское

  

Село Спасское,

28 августа 1861.

   Милый П<авел> В<асильевич>. Я не могу уехать из Спасского (это событие совершится завтра), не отозвавшись хотя коротеньким словом на Ваше дружелюбное письмо1. Мне очень жаль, что не увижу Вас перед моим путешествием за границу: авось свидимся в феврале -- потому что я лишней минуты не пробуду в Париже. Моя повесть будет вручена Каткову с особенной инструкцией, а именно: по прибытии Вашем в Москву рукопись должна быть вручена Вам, и Вы, по прочтении, напишите мне в Париж подробное Ваше мнение, с критикою2 того, что Вы найдете недостаточным; я сейчас же примусь за поправки -- и к новому году всё будет давным-давно готово3. Вы, я уверен, исполните мою просьбу с обычным Вашим благодушием и беспристрастьем. А адресc мой пока: в Париж, poste restante. Я Вам из Парижа напишу в Москву на имя Маслова. Ну, будьте здоровы вы оба с Вашей женою, которой я усердно кланяюсь -- и пусть долго продолжается ваше счастливое и тихое житье. Да, кстати... Я прочел Вашу статью о "двух национальных школах" и нашел ее превосходной4. И я уверен, что на нее обратили бы гораздо больше внимания, если бы она явилась не в этой темной и глухой дыре, называемой "Библиотека для чтения". По милости этой статьи я съезжу в Бельгию. Ну -- еще раз обнимаю Вас. Преданный И. Т.
  

1224. И. П. БОРИСОВУ

28 августа (9 сентября) 1861. Спасское

  
   Любезнейший Иван Петрович.
   Я никак не ожидал, что уеду в С. Петербург, не простившись и не повидавшись с Вами -- но вышло так: я отправляюсь завтра.-- Бог даст, я вернусь в будущем апреле месяце1, и тогда мы и {Далее зачеркнуто: увидимся} видеться будем чаще и на охоту вместе поедем, так как у Вас не будет таких хлопот, как в нынешнем году2,-- да и несчастие, вероятно, не будет так меня преследовать3.-- Я Фету также написал4 и получил уже от него ответ.-- Дружески жму Вам руку и усердно кланяюсь Вашей жене; будьте здоровы -- и до свидания. Все наши Вам очень кланяются и ждут Вас в Спасское, куда Фет обещал быть с женою около 5-го сентября.

Преданный Вам душевно

Ив. Тургенев.

   С. Спасское.
   28-го авг. 1861.
  

1225. Е. Е. ЛАМБЕРТ

28 августа (9 сентября) 1861. Спасское

  

Милая графиня,

   Я завтра рано уезжаю отсюда и, если бог даст, дня через 4 буду в Петербурге и Вас увижу. А теперь я только хочу спросить Вас, получили ли Вы письмецо от меня с просьбой публиковать меня три раза в газетах в числе отъезжающих за границу, под именем "Коллежского секретаря И. С. Т., проживающего, в Орловской губернии, Мценского уезда, в с. Спасском". Если Вы получили мое письмо, то стало быть дело сделано; если же Вы Ничего не получили, то будьте так добры, распорядитесь этим теперь же, не дожидаясь моего прибытия, чтобы не было задержки для меня1.
   Больше мне писать пока нечего, всё передам изустно -- до свидания и будьте здоровы.
   Письмо Ваше к Полиньке отправил.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1226. Е. Е. ЛАМБЕРТ

1(13) сентября 1861. Москва

  

Москва.

Пятница, 1-го сент.

   Милая графиня, Я еду завтра, т. е. в субботу, из Москвы и буду у Вас в воскресение вечером, если ничего со мной не случится; -- а с сим посланным, Вам уже знакомым Захаром, посылаю Вам мою рукопись и рукопись г-жи Паткуль,-- мою рукопись для того, чтобы Вы приступили к ее чтению и успели бы мне сказать Ваше мнение ко времени моего отъезда из Петербурга1; а рукопись г-жи Паткуль для возвращения по принадлежности. Я напишу ей мое мнение в ответ на ее письмо, и давно бы это сделал, но я не знал ее имени и отчества, а по-французски я писать не хотел. Это я всё сделаю в первый же день моего приезда2. Итак, до свидания -- заочно жму Вам руки.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1227. Е. Е. ЛАМБЕРТ

5(17) сентября 1861. Петербург

  
   Chère comtesse, vous êtes la bontê même et je vous remercie beaucoup l.-- Quant à la lettre au C-te Ch.2, attendez à ce soir -- je vous verrai et nous en parlerons. Mille bonnes choses pour le jour du 5 septembre.

Votre tout dêvouê

J. Tourguêneff.

  

1228. Ф. M. ДОСТОЕВСКОМУ

6(18) сентября 1861. Петербург

  
   Любезнейший Федор Михайлович -- позвольте Вам рекомендовать подателя этого письма, г-на Венецкого, автора помещенных в "Библиотеке для чтения" рассказов: "Война и плен". Он еще очень молод -- как Вы увидите -- и желал бы работать. У него кое-что начато. Я уверен, что Вы примете его радушно и ласково и протянете ему руку,-- которая так нужна на первых порах1.
   Будьте здоровы -- и до свиданья.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Середа, 6-го сент. 61.
  

1229. В. Я. КАРТАШЕВСКОЙ

6(18) сентября 1861. Петербург

  
   Вообразите, любезнейшая Варвара Яковлевна, мое горе: сегодня назначен комитет по нашему Обществу1 -- и я никак не могу быть у Вас. Постараюсь заехать к Вам завтра и проститься2 -- но на всякий случай посылаю Вам обещанный экземпляр моих сочинений3.-- Дружески жму Вам руку и говорю Вам: до свиданья.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   С. Петербург.
   6-го сент. 1861.
  

1230. E. E. ЛАМБЕРТ

7(19) сентября 1861. Петербург

  
   Voici, chère comtesse, l'ami dont je vous ai parlê1.-- Je n'ajoute pas un mot, car je connais votre bontê et toutes les preuves que vous m'en avez donnê depuis le commencement de notre amitiê, si prêcieuse pour moi. Je vous serre bien cordialement la main.

Votre

J. Tourguêneff.

   Ce 7 sept. 1861.
   St.-Pêtersbourg.
  

1231. ПОЛИНЕ ТУРГЕНЕВОЙ

Середина, не позднее 17(29) сентября 1861. Париж

  
   Ma chère Paulinette, je te prie de m'excuser auprès de Mme Innis de n'être pas venu hier soir -- mais j'ai êtê retenu; aujourd'hui je viendrai à la rue de Berlin à midi prêcis et avant cela j'aurai dêjà êtê à la rue de Rivoli pour voir si la cuisinière y est; vous pourrez alors expêdier vos bagages et j'irai avee vous. Du reste vous pouvez aussi les expêdier avant midi -- il y aura dans tous les cas le portier pour les recevoir -- mais je viendrai chez vous à midi.

J. Tourguêneff.

  

1232. E. E. ЛАМБЕРТ

17(29) сентября 1861. Париж

  

Париж.

17/29 сент. 1861.

   Милая графиня, Сегодня пишу только два слова -- а то я опять уезжаю в деревню (к г-же Виардо) и не успею.-- Я приехал сюда благополучно, застал всех здоровыми, и поселился на старой своей квартере -- rue de Rivoli, 210, куда и прошу Вас адрессовать свои письма.
   Здоровье мое порядочно -- и душа ничего -- только смущена немного. Напишите о себе -- я Вас оставил, помните, не совсем в хорошем положении.
   Поклонитесь всем Вашим и знайте, что никто Вас не любит более, чем

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Р. S. A что французский учитель?4
  

1233. A. А. ФЕТУ

23 сентября (5 октября) 1861. Париж

  

Париж.

23-го сент./5-го окт. 1861

   Сердцу моему любезнейший Фет, я приехал сюда неделю тому назад -- но только на днях поселился на кварте-ре, адресе которой Вам посылаю -- rue de Rivoli, 210 -- та же квартира, что в прошлом году.-- Дочь свою я нашел, как говорится, в лучшем виде -- и остальных знакомых тоже; ездил в Куртавнель -- и, глядя на зеленую воду рва, вспоминал о Вас1; с Боткиным виделся сегодня: он ездил прогуляться в Женеву -- и вообще смотрит молодцом -- хотя всё еще недоволен своими глазами; но должно полагать, что к весне он совершенно поправится. Я ему много рассказывал, как Вы можете себе представить -- мы смеялись и беспрестанно переносились мыслью в необозримые поля, окружающие Степановку.
   Каково-то Вы поохотились хоть на вальдшнепов? Здесь стоит такая теплынь, что все ходят в летних штанах.
   Это не письмо, а так -- записочка, назначение которой задрать Вас,-- т. е. вызвать от Вас ответ, на который с моей стороны последует ответ -- и так далее. А у меня -- пока -- все мысли разбежались, словно испуганное стадо баранов -- хотя собственно пугаться было нечему: -- приписываю это внезапной перемене образа жизни, климата и т. д. Здоровье впрочем недурно.
   Ну -- будьте здоровы. Крепко жму Вам руку и дружески кланяюсь Марье Петровне, Борисову и его жене и всем приятелям.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1234. К. К. СЛУЧЕВСКОМУ

24 сентября (6 октября) 1861. Париж

  

Париж.

6-го окт. 1861.

   Любезнейший Константин Константинович -- я приехал сюда две недели тому назад, но всё был в загородных разъездах и только на днях поселился в той самой квартире, где Вы у меня были1 -- rue Rivoli, 210. Приезжайте сюда поскорее -- вот всё, что я могу сказать Вам пока. Я провожу здесь зиму -- и очень был бы рад Вас видеть. Почерк Ваш по-прежнему -- хуже прежнего -- неразборчив, и я с недоумением ставлю на адрессе неизвестное мне имя: Верней, уж не Вевей ли? Нет, кажется, Верней. Ну что будет, то будет2.
   Больше Вам ничего не могу писать -- все мысли в разброде,-- а поговорить с Вами, послушать Ваши новые произведения -- сердечно буду рад. Дай бог, чтобы металл их, который до сих пор был до крайности тем, что называют немцы spröde или herb -- смягчился!
   До скорого свидания5 -- надеюсь -- и жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1235. А. И. ГЕРЦЕНУ

25 сентября (7 октября) 1861. Париж

  

Париж.

7-го октября 1861.

210, rue de Rivoli.

   Милый друг Александр Иванович, я десять дней тому назад сюда приехал -- но всё был в деревне1 и только недавно поселился окончательно на старой своей кварте-ре. Всею душою жажду тебя видеть, да и нужно обо многом весьма важном переговорить с тобой и многое тебе сообщить. (Между прочим, у меня есть к тебе большое письмо от Бенни)2.-- Долгоруков мне сказал, что ты до четверга еще в Торкее; пишу тебе туда с просьбой отвечать тотчас: когда ты приедешь в Лондон,-- или уж не пожалуешь ли ты в Париж3, так как теперь "d'Altdorf les chemins sont ouverts", это бы крайне меня обрадовало и арранжировало, говоря по-русски4. Повторяю,-- нам необходимо видеться.
   Кланяюсь дружески всем твоим, Огаревым -- и жму тебе изо всех сил руку.
   Отвечай поскорее и обстоятельно.

Твой

Ив. Тургенев.

  

1236. П. В. АННЕНКОВУ

26 сентября (8 октября) 1861. Париж

  

Париж. 8 октября н. с. 1861.

   Что же это Вы, батюшка П<авел> В<асильевич>, изволите хранить такое упорное умолчанье -- когда Вы знаете, что я во всякое время, и теперь в особенности, ожидаю Ваших писем. Предполагаю, что Вы уже прибыли в Петербург, и пишу Вам через Тют<че>вых, которые (как они уже, вероятно, Вам сообщили) осудили мою повесть на сожжение или по крайней мере на отложение ее в дальний ящик1. Я желаю выйти из неизвестности -- и если Ваше мнение и мнение других московских друзей подвердит мнение Т<ютче>вых, то "Отцы и дети" отправятся к . . . Пожалуйста, напишите мне, не мешкая. Адресc мой: Rue de Rivoli, 210.
   Здесь я нашел всё в порядке: погода стоит летняя, иначе нельзя ходить, как в летних панталонах. Из русских почти никого нет, кроме В. П. Боткина, который -- entre nous soit dit -- окончательно превратился в безобразно-эгоистического, цинического и грубого старика. Впрочем, вкус у него всё еще не выдохся -- и так как он лично ко мне не благоволит, то его суждению о моем детище можно будет поверить. Сегодня начинаю читать ему.
   Сообщите мне, ради бога, что у вас там делается. В самое время моего отъезда стояла странная погода2. Все ли здоровы?
   Пришлите мне Ваш адресс. Кланяюсь Вашей жене, всей Вашей родне и всем знакомым. Ваш И. Т.
  

1237. Л, Н. ТОЛСТОМУ

26 сентября (8 октября) 1861. Париж

  

М<илостивый> г<осударь>,

   Перед самым моим отъездом из Петербурга я узнал, что Вы распространили в Москве копию с последнего Вашего письма ко мне, причем называете меня трусом, не желавшим драться с Вами, и т. д. Вернуться в Тульскую губ. было мне невозможно, и я продолжал свое путешествие. Но, так как я считаю подобный Ваш поступок после всего того, что я сделал, чтобы загладить сорвавшееся у меня слово -- и оскорбительным и бесчестным, то предваряю Вас, что я на этот раз не оставлю его без внимания и, возвращаясь будущей весной в Россию, потребую от Вас удовлетворения1. Считаю нужным уведомить Вас, что я известил о моем намерении моих друзей в Москве для того, чтобы они противодействовали распущенным Вами слухам.

И. Т.

  

1238. H. X. КЕТЧЕРУ

26 сентября (8 октября) 1861. Париж.

  
   Любезный друг, Николай Христофорович -- вот что я сегодня {Далее зачеркнуто: пишу} написал Толстому:
  

"М<илостивый> г<осударь>,

   Перед самым моим отъездом из Петербурга я узнал, что Вы распространили в Москве копии с последнего Вашего письма ко мне, причем называли меня трусом, не желавшим драться с Вами -- и т. д. Вернуться в Тульскую губернию было мне невозможно -- и я продолжал свое путешествие. Но так как я считаю подобный Ваш поступок (после всего того, что я сделал, чтобы загладить сорвавшееся у меня слово) и оскорбительным и бесчестным -- то предваряю Вас, что я на этот раз не оставлю его без внимания и, возвращаясь будущей весною в Россию, потребую от Вас удовлетворения. Считаю также долгом уведомить Вас, что я известил о моем намеренье моих друзей в Москве -- для того, чтобы они могли противудействовать распущенным Вами слухам"1.
   Так как я тебе рассказал свою историю с Толстым, то прибавлять к этому письму нечего. При всем моем отвращении к дуелям и прочим феодальным обычаям -- мне ничего другого не оставалось -- и весною мы станем нос с носом, как петухи. Надеюсь, что ты, в случае нужды, исполнишь то, на что я намекаю; т. е.-- защитишь меня от обвинения в трусости и т. д.
   Я поселился здесь на старой своей квартере -- нашел дочь свою здоровой и теперь более чем когда-нибудь буду хлопотать о том, чтобы выдать ее замуж. Авось бог поможет найти доброго и честного человека2.
   Ты не забыл, вероятно, что обещал мне написать свое мнение о моей повести3. Я непременно этого требую, во имя дружбы. Помнится, лет 7 тому назад -- я вследствие твоего суждения, прибавленного к суждениям других, бросил один начатый роман в огонь4; надеюсь, что на этот раз я буду счастливей -- но уверяю тебя, что в случае необходимости я и теперь готов истребить неудавшуюся вещь. Каткову я сказал, чтобы он не отказывал в сообщении рукописи моим друзьям.
   Вот Мой адресс: Rue de Rivoli, 210. Пожалуйста, напиши мне. Поклонись от меня всем добрым приятелям -- крепко жму тебе руку.

Твои

Ив. Тургенев.

   3-го октября, н. с. 61.
   Париж.
  
   P. S. Можешь сообщить это письмо кому заблагорассудится -- Анненкову5 между прочим, если он еще в Москве. Злодей мне не пишет,
  

1239. К. К. СЛУЧЕВСКОМУ

27 сентября (9 октября) 1861. Париж

   Середа. Очень мне досадно, любезный К<онстантин> К<онстантинович>, что я не знал Вашего адресса -- я бы Вас попросил прийти сегодня в 11 часов. Но делать нечего -- а Вы ступайте к Марье Александровне Маркович -- она живет в rue de Ghaillot, 107 -- подле Arc de Triomphe в Champs Elysêes, она предупреждена о Вашем приходе и радушно Вас примет.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1240. П. В. АННЕНКОВУ

1(13) октября 1861. Париж

  

Париж. 1(13) октября 1861, Rue de Rivoli, 210.

   Любезнейший П<авел> В<асильевич>, примите от меня искреннюю благодарность за Ваше письмо, в котором высказывается мнение о моей повести1. Оно меня очень порадовало, тем более, что доверие к собственному труду было сильно потрясено во мне. Со всеми замечаниями вашими я вполне согласен (тем более, что и В. П. Боткин находит их справедливыми) и с завтрашнего дня принимаюсь за исправления и переделки, которые примут, вероятно, довольно большие размеры, о чем уже я писал к Каткову. Времени у меня еще много впереди. Боткин, который видимо поправляется, сделал мне тоже несколько дельных замечаний и расходится с Вами только в одном: ему лицо Анны Сергеевны мало нравится2. Но мне кажется, я вижу, как и что надо сделать, чтобы привести всю штуку в надлежащее равновесие. По окончании работы я Вам ее пришлю, а Вы доставите ее Каткову. Но довольно об этом и еще раз искреннее и горячее спасибо.
   Остальные известия, сообщенные Вами, невеселы3. Что делать! Дай бог, чтобы хуже не было! Пожалуйста,-- tenez-jmoi au courant. Это очень важно, и я опять-таки надеюсь на Ваше всегдашнее и старинное благодушие.
   Здесь {то есть у меня) идет всё порядочно и здоровье мое недурно... Только и я имею Вам сообщить не совсем веселое известие: после долгой борьбы с самим собою я послал Толстому вызов и сообщил его Кетчеру для того, чтобы он противодействовал распущенным в Москве слухам4. В этой истории, кроме начала, в котором я виноват, я сделал всё, чтобы избегнуть этой глупой развязки; но Толстому угодно было поставить меня au pied du mur (Тютчевы могут Вам подробно рассказать всё) -- и я не мог поступить иначе. Весною в Туле мы станем друг перед другом. Впрочем, вот вам копия моего письма5 к нему:
   М<илостивый> г<осударь>. Перед самым моим отъездом из Петербурга я узнал, что Вы распространили в Москве копию с последнего Вашего письма ко мне, причем называете меня трусом, не желавшим драться с вами, и т. д. Вернуться в Тульскую губ. было мне невозможно, и я продолжал свое путешествие. Но так как я считаю подобный Ваш поступок, после всего того, что я сделал, чтобы загладить сорвавшееся у меня слово -- и оскорбительным, и бесчестным, то предваряю Вас, что на этот раз не оставлю его без внимания и, возвращаясь будущей весной в Россию, потребую от вас удовлетворения. Считаю нужным уведомить Вас, что я известил о моем намерении моих друзей в Москве для того, чтобы они противодействовали распущенным вами слухам. И. Т.
   Вот и выйдет, что сам я посмеивался над дворянской замашкой драться (в Павле Петровиче)6 и сам же поступлю, как он. Но, видно, так уже было написано в книге Судеб.
   Ну, прощайте, мой милый П<авел> В<асильевич>. Поклонитесь Вашей жене и всем приятелям и примите от меня самый крепкий shake-hand. Ваш И. Т.
  
   P. S. Арапетов здесь... Как мы обедали вчера с ним и с Боткиным!
  

1241. M. H. КАТКОВУ

1(13) октября 1861. Париж

  

Париж. 1/13-го окт. 61.

   Любезнейший Михаил Никифорович,-- извините меня, что я Вас бомбардирую письмами1,-- но я желал предупредить Вас, что, вследствие полученного мною письма от Анненкова2 и замечаний Боткина3, которому я здесь читал мою повесть,-- переделки в "Отцах и детях" будут значительнее, чем я предполагал,-- и возьмут у меня около 2-х недель времени, по истечении которых Вы получите аккуратный перечень всех сокращений и прибавлений4. А потому повторяю мою просьбу: не печатать отрывка5 -- а также попридержать рукопись у себя,-- т. е. не давать ее читать другим. Я надеюсь, что вследствие моих поправок -- фигура Базарова уяснится Вам и не будет производить на Вас впечатление апотеозы6, чего не было в моих мыслях. И другие лица, я полагаю, выиграют. Словом, я считаю свою вещь не вполне конченной, и так как я употребил на нее много труда, то мне хочется ее выдать в возможно лучшем виде.
   А затем дружески кланяюсь Вам b жму Вам руку.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Rue de Rivoli, 210.
  

1242. В. П. БОТКИНУ

10(22) октября 1861. Париж

  

Вторник.

   Милый Василий Петрович, вот какая вышла оказия: я думал завтра быть в "Альсесте",-- а в пятницу быть свободным; но оказывается, что я завтра обедаю с Клапкой, Фогтом1 и прочими ниспровергателями -- а потому пятница будет посвящена "Альсесте". Сделай божескую милость, перемени пятницу на четверг и дай знать и Соболевскому, и Арапетову, и Друцким2. Не гневайся на меня -- ц извини мою забывчивости. До свидания -- будь здоров.

Твой

Ив. Тургенев.

  

1243. П. В. АННЕНКОВУ

14(26) октября 1861, Париж

  

Суббота. Париж, 14(26) октября 1861.

   Любезный друг, пишу Вам несколько слов для того только, чтобы убедительнейше просить Вас написать мне. Я знаю, как это теперь должно быть тяжело и трудно -- но возьмите в соображение, в каком мы здесь находимся состоянии. Самые печальные слухи доходят до нас -- не знаешь, чему верить и что думать. Сообщите, хотя вкратце, перечень фактов, совершающихся около Вас1.
   Прошу также Вашего совета: не думаете ли Вы, что при теперешних -обстоятельствах следует отложить напечатание моей повести?2 Поправки все почти окончены -- но мне кажется, что надо подождать. Ваше мнение на этот счет решит дело -- и я тотчас же дам знать Каткову.
   Говорить о том, что я чувствую, невозможно, да я кажется не нужно. Утешать себя тем, что "я мол всё эта предвидел и предсказывал" -- доставляет мало удовольствия. Богом Вас умоляю, окажите на деле Вашу старинную дружбу -- и напишите.
   О себе сказать Вам пока нечего: я здоров и живу по-прежнему. Русских вижу немного. В. П. Боткин процветает и объедается. Кланяюсь всем Вашим -- и Вам, и Вашей жене жму руки. Ваш И. Т.
   Rue de Rivoli, 210.
  

1244. Ф. M. ДОСТОЕВСКОМУ

16(28) октября 1861. Париж

  

Париж.

16-го/28 окт. 1861.

   Любезнейший Федор Михайлович, позвольте Вас попросить высылать мне -- буде возможно -- и на мой счет, разумеется, книжки Вашего журнала1, начиная с сентябрьской,-- сюда, по следующему адрессу: rue de Rivoli, 210. (Я вас прошу, чтобы это было независимо от книжек, высылаемых мне в деревню.) Очень бы Вы меня одолжали.
   Известите меня также о Вашем здоровье и о том, что поделывают наши знакомые... Я живу здесь помаленьку -- и, разумеется, часто думаю о Петербурге.
   На днях я принялся за повесть2, которая должна быть помещена у Вас. Если ничего не помешает, я надеюсь ее кончить к новому году. Но могут встретиться затруднения внутренние и внешние -- будем надеяться, что всё пойдет хорошо.
   Дружески жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1245. Е. Е. ЛАМБЕРТ

18(30) октября 1861. Париж

  

Париж.

18/30-го окт. 1861.

   Милая графиня, я давно собирался Вам писать в ответ на Ваше письмо1 -- но просто духа не хватало: известия из Петербурга меня терзают -- и никогда я не пенял на себя так сильно, отчего я не там.-- Мое присутствие едва ли было кому-нибудь или на что-нибудь полезно -- но всё же жутко быть в отдалении, когда совершаются такие странные и знаменательные события2. Как нарочно, никто из приятелей мне ничего не пишет -- и нам остается почерпать свои сведения из газет, в которых многое не говорится -- а многое говорится ложно.
   Я видел здесь Вашего бедного брата3: он очень плох -- кажется, безнадежен.-- Мне сказывали, что Вы и Ваш муж намерены приехать сюда... Я этому буду очень рад, хотя очень горестно думать, по какой причине Вы предпримете это путешествие.
   Газеты уверяли, что Герштенцвейг умер, что Ваш beau-frère покинул Варшаву... Оказывается, что это всё неправда4. Но, сообразив всё совершающееся теперь, я понимаю, что Вам должно, быть тяжело.
   Не пеняйте на меня за краткость этого письма: мне хотелось только мысленно пожать Вам руку и поблагодарить за память.
   Будьте здоровы... Может быть -- до свиданья.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1246. Е. Е. ЛАМБЕРТ

21 октября (2 ноября) 1861. Париж

  

Париж.

2-го нояб. н. ст.

1861.

   Милая графиня, Ваше письмо огорчило меня до крайности1,-- и один только ответ у меня: покидайте скорее Петербург -- и поезжайте за границу в более теплый климат -- поезжайте сюда -- для Вашего сына, для Вас самих, для Вашего бедного рата 2. Сделайте это непременно, безотлагательно -- я Вас умоляю об этом. Здесь Вы посоветуетесь с хорошими врачами. Я надеюсь, что Здекауер не оставит Вас в Петербурге. Ваш сын находится в таком возрасте, где нужны самые тщательные предосторожности. Говорят, и Ваш beau-frère сюда едет, чтобы несколько поправить свое потрясенное здоровье. Нет никакого сомнения, что перемена климата будет благодетельна для Вашего сына: этого довольно, чтобы решить Вас на отъезд.
   Не думайте, что я говорю Вам всё это из чувства эгоизма: Вас, может быть, не оставят здесь -- но Ваше письмо меня напугало. Пожалуйста, напишите мне тотчас Ваше? решение -- а я не забываю Вас, а крепко и дружески жму. Вам руку3.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1247. П. В. АННЕНКОВУ

26 октября (7 ноября) 1861. Париж

  

26 октября (7 ноября) 1861. С.-Петербург. {*}

{* Так в тексте публикации.}

   Любезный П<авел> В<асильевич>. Я начинаю терять надежду получить от Вас письмо, хотя бы с простым извещением, что Вы здоровы; -- и если я теперь пишу к Вам, то единственно с целью известить Вас о следующем: я получил от Л. Н. Толстого письмо1, в котором он объявляет мне, что слух о распространении им копии оскорбительного для меня письма есть чистая выдумка, вследствие чего мой вызов становится недействительным -- и мы драться не будем, чему я, конечно, очень рад. Сообщите это Колбасину -- и пусть он менее верит своим друзьям. Желал бы я также узнать ваше мнение насчет печатания моей повести2, но на Вас нашла немота, и я очень был бы рад узнать, что Вы, по крайней мере, живы и здоровы. Кланяюсь всем Вашим и жму Вам руку. И. Т.
  

1248. M. H. КАТКОВУ

27 октября (8 ноября) 1861. Париж

  

Париж.

8-го ноябр./27 окт. 1861.

   Любезный Михаил Никифорович, по совету друзей1 и по собственному убеждению, с которым, вероятно, совпадает и Ваше,-- я думаю, что при теперешних обстоятельствах следует отложить на некоторое время печатание "Отцов и детей"2,-- тем более, что и ценсура теперь может сделать затруднения. А потому прошу Вас повременить печатанием, что, однако, не помешает мне прислать Вам сделанные мною значительные изменения и поправки3. Во всяком случае {Далее зачеркнуто: что} будьте уверены, что "О<тцы> и д<ети>" -- если явятся, то не иначе, как в "Русском вестнике".
   Напишите мне два слова, чтоб я знал, что Вы получили это письмо. Повторяю также свою просьбу рукопись держать у себя и не давать ее никому для чтения.
   Жму Вам дружески руку, кланяюсь всем Вашим и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Rue de Rivoli, 210.
  

1249. Ф. M. ДОСТОЕВСКОМУ

30 октября (11 ноября) 1861. Париж

  

Париж.

30-го окт./11-го нояб. 1861.

   Любезнейший Федор Михайлович -- прежде всего извините меня, что я на Ваше большое письмо1 отвечаю на таком лоскутке; -- времени решительно нет, хотя я ничего особенного не делаю. Во-первых -- спасибо и за письмо и за обещание прислать "Время", которое я жду с нетерпеньем; во-вторых, должен сказать Вам, что моя повесть2, по причинам внутренним и внешним, явится не скоро в "Русском вестнике", во всяком случае не прежде возвращения моего в Россию -- весной,-- а может быть, совсем не явится. Последнее даже вероятнее.-- "Современник" плюется и сознательно лжет3: но ведь это не в первый раз. У меня письмо от Некрасова4, писанное в ночам этого года, в котором он мне делает самые блестящие предложения -- я ему отвечал, что сотрудником "Современника" более не буду5 -- ну и выходит, что надо сказать публике, что меня прогнали. Это всё ничтожно и не стоит внимания. Это останется ничтожным, даже если Добролюбов меня совсем доканает6 -- ибо что такое я, что такое -- отдельное лицо?
   Повесть, назначенная для "Времени"7, не подвинулась в эти последние дни, много других мыслей (не литературных) вертелось у меня в голове... Но я либо ничего не буду писать, или напишу эту вещь для Вас. А писать ее хочется.
   Ваше письмо тем более меня обрадовало, что вот уже несколько недель, как обычные мои корреспонденты из Петербурга замолкли. Пожалуйста, будемте и вперед подавать весть друг другу -- Вы не можете сомневаться в искреннем участии, которое я принимаю в Вас, в Вашем журнале -- и во всем, что до Вас касается.
   О содержании моей повести для "Р<усского> в<естника>" говорить в письме невозможно; главное лицо представляется выраженьем новейшей нашей современности8 -- и так как она сама недавно выразилась довольно безобразно -- то литературе остается до времени помолчать.
   Поклонитесь от меня Полонскому и всем добрым приятелям. Передайте мое почтение Вашей жене. Желаю Вам здоровья и всего хорошего.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   P. S. Сейчас прочел стихотворение Вяземского в "Русском вестнике"9. Экая мерзость! -- Нет, видно кроме Вашего журнала нигде участвовать нельзя.
  

1250. M. H. КАТКОВУ

30 октября (11 ноября) 1861. Париж

  

Париж. 30-го окт. / 11-го ноябр. 1861.

   Любезный Михаил Никифорович, я недавно писал Вам1, но, получив вчера Ваше письмо2, считаю нужным ответить Вам два слова. С Вашими замечаньями я согласен,-- почти со всеми,-- особенно насчет Павла Петровича и самого Базарова. Что же касается до Одинцовой, то неясность впечатления, производимого этим характером, показывает мне, что надо и над ним еще потрудиться, (Кстати, спор между П. П. и Базаровым совсем переделан и сокращен.) Очевидно, что повесть, и по причине современных обстоятельств, и вследствие внутренней своей недоделанности -- пока -- должна быть отложена3,-- с чем и Вы согласитесь. Мне очень жаль, что это так вышло, но именно с таким сюжетом надо выйти перед читателем в полном (по возможности) вооружении. Я хочу всю ее пересмотреть не спеша -- перепахать ее. Полагаю, что все существующие теперь затруднения -- внутренние и внешние -- исчезнут ко времени моего возвращения в Россию, т. е. к весне (к апрелю) -- и нам, наконец, удастся пустить это детище гулять по свету.
   Не могу согласиться с одним:
   Ни Одинцова не должна иронизировать, ни мужик стоять выше Базарова, хоть он сам пуст и бесплоден...4 Может быть, мое воззрение на Россию более мизантропично, чем Вы предполагаете: он -- в моих глазах -- действительно герой нашего времени. Хорош герой и хорошо время,-- скажете Вы... Но оно так.
   Повторяю просьбу о заключении под спуд моего продукта, жму Вам крепко руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1251. И. С. АКСАКОВУ

8(20) ноября 1861. Париж

  

Париж.

8/20-го нояб. 61.

   Я только что получил Ваше письмо., любезный И<ван> С<ергеевич>1,-- и спешу сознаться, что я точно виноват перед Вами в неисполнении моего обещания. В Берлине я остался всего несколько часов -- а подавши сюда, я завертелся как в омуте -- и пера в руки ее брал. Этому горю помочь теперь нельзя; сведения, -сообщенные мною Вам о состоявши крестьянского вопроса в сентябре месяце2 -- потеряли теперь всякий интерес -- и я уверен, что Ваши корреспонденты из мировых посредников сообщили уже Вам все более любопытные факты. Но я все-таки считаю себя в долгу перед Вами -- и постараюсь доставить Вам в теченье нынешнего же года какую-нибудь статью для Вашего издания3.
   Из "Московских ведомостей" я узнал, что уже несколько нумеров "Дня" появились4; сделайте одолжение, присылайте мне их, по почте, под бандеролью -- как простые письма (я таким образом получал очень аккуратно "Русскую речь")5, платить, разумеется, буду я. Убедительно прошу Вас исполнить эту просьбу. Мой адресс: Rue de Rivoli, 210.
   Печатание моей, повести отложено на неопределенное время; и время теперь не такое -- да и поправить ее нужно6. Во всяком случае она до весны не явится -- а я тогда буду в Москве -- и прочту ее Вам в поправленном виде.
   Обо всём остальном, что происходит в России, нужно говорить слишком много или молчать.-- Я вижу, что в 3-м No "Дня" есть статья: "К Студентам"5. Дай бог, чтобы они послушались голоса человека, которого они {Далее зачеркнуто: подозревать} не могут заподозрить!
   Будьте уверены, что никто больше меня не желает успеха Вашему журналу, и примите уверение в искренней преданности

Вашего

Ив. Тургенева.

   P. S. Передайте мой усердный поклон Вашей матушке.
  

1252. А. А. ФЕТУ

8(20) ноября 1861. Париж

  

Париж.

8/20-го ноябр. 1861.

   О любезнейший Фет, о Иеремия южной части Мценского уезда -- с сердечным умилением внимал я Вашему горестному плачу1 -- и в то же время тайно надеялся, что -- как говорят французы -- черт не так черен, каким его представляют. Нашли же Вы добродетельного механика-самоучку -- найдете и средства запродать Ваш хлеб, который не может не подняться в цене -- ибо Франции грозит голод. А потому предсказываю Вам, что с терпеньем и выдержкой Вы пробьетесь победоносно через все затруднения и при нашем свидании весною2, при "песнях соловьиных"3 -- всё будет обстоять благополучно. Только нужно будет Вам брать пример с здешнего императора4: он отказывается от всяких излишних построек и издержек -- и Вы покиньте дерзостную мысль о воздвижении каменных конюшен и т. д. и т. д.
   Кстати -- "еще одно последнее сказание"5 о несчастной истории с Толстым. Проезжая через Петербург, я узнал от верных людей (ох, уж эти мне верные люди!) -- что по Москве ходят списки с последнего письма Толстого ко мне (того письма, где он меня "презирает")6 -- списки, будто бы распущенные самим Толстым. Это меня взбесило -- и я послал ему отсюда вызов на время моего возвращения в Россию. Толстой отвечал мне, что это распространение списков -- чистая выдумка -- и тут же прислал мне письмо, в котором, повторив, что и как я его оскорбил -- просит у меня извинения и отказывается от вызова7. Разумеется, на этом дело должно и докончиться -- и я только прошу Вас сообщить ему (так как он пишет мне, что всякое новое обращение к нему от моего лица сочтет за оскорбление)8 -- что я сам отказываюсь от всякого вызова и т. п.-- и надеюсь, что всё это похоронено навек. Письмо его (извинительное) я уничтожил -- а другое письмо, которое, по его словам, было послано ко мне через книгопродавца Давыдова -- я не получал вовсе9. А теперь -- всему это<му> делу -- de profundus.
   Ну-с, что еще сказать Вам? Живу я здесь au jour le jour, пользуясь порядочным здоровьем -- и не без унынья прислушиваясь ко всему, что доходит сюда из России. Многое можно было предвидеть, многое я предсказывал в Петербурге -- но от этого не легче. Господи! уж на что долго продолжается молотьба или правильнее молотие -- когда же из нас мука выйдет? Чтение российских журналов не способствует к уменьшению уныния.
   Что касается до моей повести (о которой так благоприятно отозвался всё тот же единственный француз, "ночной фортопианист") -- то она, по причинам внутренним и внешним, не явится раньше весны10 -- а потому мы, может быть, ее прочтем вместе. Может быть, она даже совсем нигде не явится.
   Усердный поклон Вашей жене, Борисову, его жене; всем соседям, приятелям и вообще всей русской сути, которую Вы так браните -- но которая издали мне кажется милей. Вам я крепко жму руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1253. Е. Е. ЛАМБЕРТ

15(27) ноября 1861. Париж

  
   Милая графиня, Ваша belle-sœur1 Вам, вероятно, уже сказала, до какой степени поразило меня известие о кончине Вашего сына2 -- и я бы долго не решился писать к Вам, не зная, что Вам сказать, не зная, будете ли Вы в состоянии слушать даже самый дружеский голос -- если б я не получил, наконец, Вашей записки3, которая в одно и то же время и усилила мою печаль, и несколько меня успокоила. Я не мот себе представить состояние Вашей души; меня утешает мысль, что Вы перенесли поразивший Вас удар с христианским смирением и твердою верою в бога, который всё ведет к лучшему. Да поддержит и вперед Вас эта вера!
   Что я могу сказать Вам -- матери, потерявшей единственного сына! Если бы я был в Петербурге -- я бы плакал с Вами; -- а теперь я только протягиваю Вам обе руки и крепко и молча жму Ваши.-- Жестокий этот год, в течение которого Вы испытали столько горя4, послужил и для меня доказательством тщеты всего житейского: да, земное всё прах и тлен -- и блажен тот, кто бросил якорь не в эти бездонные волны! Имеющий веру -- имеет всё и ничего потерять не может; а кто ее не имеет -- тот ничего не имеет,-- и это я чувствую тем глубже, что сам я принадлежу к неимущим! Но я еще не теряю надежды.
   Да, я буду часто писать к Вам. Я радуюсь тому, что в Вас еще есть потребность дружбы и участия и обмена чувств. Когда падают такие удары -- остающиеся на земле должны крепче и теснее прижиматься друг к другу.
   Я видел здесь вдову Вашего покойного брата -- и полюбил ее за искренность и простоту ее горя: признаюсь, я этого от нее не ожидал -- и это только доказывает, как трудно знать людей. Ее здоровье очень потрясено -- и я боюсь за нее. Она возобновит Ваше горе своим появлением -- но в то же время, я уверен, она принесет Вам утешение -- хотя бы тем, что Вы послужите ей опорой: помогать другим -- лучшее средство утешиться в собственном несчастье.
   Пожмите за меня руку Вашему мужу -- и скажите ему то, что я сказал Вам. Он, я знаю, не сомневается в глубоком моем сочувствии. Я беспрестанно думаю о Вас обоих: -- дай бог Вам всю нужную силу!
   Я Вам на днях опять напишу, а теперь я лобызаю Вашу руку и поручаю Вас попечению Того, в Которого Вы верите.

Ваш друг

Ив. Тургенев.

   27/15-го нояб. 1861.
  

1254. П. В. АННЕНКОВУ

21 ноября (3 декабря) 1861. Париж

  

Париж, 3 дек. (21 ноябр.) 1861.

   Любезнейший Ан<ненков>. Во-первых, благодарите от моего имени Т<ютче>ва за высылку 3-х экземпляров) моих "Сочинений", которые я получил исправно1. Во-вторых -- правда ли, что Вы собираетесь издавать журнал и уже получили разрешение?2 Я этому не совсем верю -- по той причине, что Вы, вероятно бы, уже известили меня об этом; но вспомнив Вашу скрытность перед вступлением в брак, я колеблюсь. В-третьих -- взяли ли Вы от того же Т<ютче>ва 100 сер. для стипендии двум бедным студентам и отдали ли кому следует?3 Напишите словечко. А если Вы точно собираетесь издавать журнал, то эта мысль у Вас отличная. Я бы, разумеется, стал вашим исключительным сотрудником, насколько хватило бы сил. Правда, этим немного сказано -- потому что я очень ослабеваю в литературном отношении и пера в руки не беру. Каткову я дал знать о нежелании моем печатать "Базарова" в теперешнем виде -- да и он, кажется, этого не желает, а переделка, между нами, еще далеко не кончена.
   У вас в Петербурге, кажется, всё понемногу утихает. Напишите об этом. Правда ли, что Добролюбов опасно болен. Очень было бы жаль, если б он умер. Вы, наверное, видите Дружинина и Писемского: поклонитесь им от меня. Вы знаете, бедная гр. Ламберт потеряла своего единственного сына...4 Она не переживет этого удара.
   Я в довольно грустном настроении духа, тем более что вот уже третий день, как моя старая болезнь, о которой я уже забыл думать, вернулась ко мне. А эта штука очень скверная. Нет ли чего-нибудь нового в беллетристике! Прощайте, милый П<авел> В<асильевич>. Будьте здоровы -- это главное. Жму Вам руку и кланяюсь Вашей жене. Преданный Вам И. Т.
  

1255. ВИКТОРУ де МАРСУ

Между 28 сентября (10 октября) в 1(13) декабря 1861. Париж

  

Monsieur,

   Voici les êpreuves1.-- Vous verrez qu'il y a des errata assez importants.-- J'ai effacê dans un endroit: "elle baissait les yeux" car ces mots se retrouvent quelques lignes plus bas; -- j'ai changê: "misêrable" en "infortune" pour êviter une rêpêtition.-- Je regrette que vous ayez effacê les mots: "traduit du Russe par V. Desloges"2.
   Et à ce propos, je vous prie d'avoir la bontê de me faire savoir ce que vous donnez par feuille d'impression à la personne qui m'a traduit. Elle est à Paris pour le moment et y teste 4 à 5 jours.-- Vous savez qu'elle n'a encore rien reèu pour le "Trop Menu le fil casse"3.-- J'espère aussi que vous voudriez bien donner l'ordre de faire imprimer 5 exemplaires du "Journal d'un homme de Trop" à part4.
   Recevez, Monsieur, l'expression de mes sentiments les plus distinguês.

J. Tourguêneff.

   P.S.-- Je vous demande pardon de faire une dernière petite observation.-- Mon nom s'êcrit avec un accent sur le premier: e.-- Quant au double f, je crois que c'est une superfluitê, admise je ne sais pourquoi dans les noms Russes, qui devraient s'êcrire par un u.
  

1256. M. H. КАТКОВУ

4(16) декабря 1861. Париж

  

Париж. 4/16 дек. 1861.

Rue de Rivoli, 210.

   Любезнейший Михаил Никифорович, сию минуту получил Ваше письмо1 и сию же минуту отвечаю Вам. Если я Вас огорчил (нисколько того не желая),-- то и Вы меня немало огорчили, допустив во мне возможность изменить данному слову. Я Вам сказал и еще раз повторяю: "Отцы и дети" не явятся нигде, кроме "Русского вестника", и если время их появления отсрочено,-- то этому виною причины внешние, которые Вам известны и которые, по Вашим словам, (не) имеют особенной важности -- и причины внутренние,-- т. е. собственное мое не вполне удовлетворенное чувство и согласие с сделанными мне замечаньями. Вы бы сами не захотели, чтоб я подвергал на суд публики вещь, которая в моих же собственных глазах не соответствует моим намереньям. Но я надеюсь, что с окончанием поправок, которые значительны и за переписывание которых я принялся, все затруднения устранятся. Повторяю еще раз -- и уполномачиваю Вас показать это письмо кому хотите,-- даже объявить о нем печатно,-- "Отцы и дети" назначены для "Р<усского> в<естника>" и появятся только в нем. К новому году Вы получите поправки,-- и нет причины, почему повесть не явилась бы в январской книжке...2
   Я не могу отвечать за распускаемые вести, сплетни и слухи. Редакции "Времени" я действительно обещал не большую повесть3, которая вся будет состоять из 40 страниц,-- из которых написано 2 или 3; между ею и Вашей повестью нет ничего общего. Вы видите, как несправедливы Ваши упреки в малодушии, желании угодить петербургским друзьям и т. п. Повесть в Ваших руках, отдана Вам, какая же тут может быть утка, пуф?!.. Вы, развернувши первую попавшуюся книжку "Современника", прочтя даже его программу, можете убедиться, что я не боюсь разрыва с людьми, которых перестал уважать. Ответ Ваш на распущенные слухи может состоять из нескольких слов: "Повесть г-на Т<ургенева> -- отдана нам, находится у нас и появится у нас".
   Право, Ваши сомнения во мне были бы даже несколько обидны, если б они, с другой стороны, не льстили моему самолюбию. Чтобы успокоить Вас, посылаю Вам два слова по телеграфу4.
   Прошу Вас впредь не верить никакой болтовне, а верить моему слову. Засим крепко жму Вам руку и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1257. M. H. КАТКОВУ

8(20) декабря 1861. Париж

  

Париж.

8/20-го дек. 1861.

   Я Вам послал на днях письмо1 и телеграмму2, любезнейший Михаил Никифорович -- в ответ на Ваше большое письмо3. А теперь я обращаюсь к Вам с следующей просьбой: не можете ли Вы мне выслать 1000 р. сер. в счет того, что будет стоить моя повесть4,-- и вместе с тем прислать мне цифру суммы, которую я Вам должен, за вычетом 200 фр., данных мною в прошлом году Вашей belle-sœur, княжне Шаликовой5, и 24 фр. (что стоит телеграмма). Я позволяю себе это последнее маленькое мщение за недоверие, которое Вы оказали ко мне, и за упреки, которыми Вы меня осыпали. Я буду Вам очень благодарен за скорую высылку денег и уже надеюсь теперь, что последние Ваши сомнения исчезнут,-- ибо никто еще меня не обвинял в том, что я на фуфу забираю деньги. Поправки вышлются к Вам через несколько дней,-- самое позднее через 2 недели6. Кланяюсь Вам дружески и остаюсь

преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Rue de Rivoli, 210.
  

1258. ФРИДРИХУ БОДЕНШТЕДТУ

10(22) декабря 1861. Париж

  

Paris,

le 10/22. dêcembre 4861.

   Il y a bien longtemps cpie j'ai l'intention de me rappeler à votre bon souvenir et:si je ne l'aipas fait "jusqu'à prêsent -- ce n'est pas faute d'y avoir pensê! Depuis cfue j'ai eu le plaisir de vous voir1, j'ai passê à peu près 7 mois ев Russie et me voicMe retour ici depuis 2 mois et installê pour l'hiver2. Il m'a êtê impossible de revenir par Munich comme j'en avais l'intention -- et ce n'est qu' au printemps suivant que je pourrai visiter de nouveau votre belle ville si aimable et si hospitalière3.
   J'espère que vous avez reèu depuis longtemps un exemplaire de la nouvelle êdition de mes ouvrages que je vous ai expêdia de Moscou4. Si vous l'avez reèu en effet -- veuillez m'en informer -- et je vous enverrai une petite liste des plus grossiers errata, dont elle fourmille malheureusement.
   J'ai assez peu travaillê cette annêe -- d'autres occupations m'ont absorbê5; pourtant j'ai achevê un assez grand roman qu'on publiera dans les premiers mois de l'annêe suivante6.-- Quant à vous, qu'avez-vous fait ou publiê?7 On sait très peu à'Paris ce qui-so passe en Allemagne, surtout dans le monde littêraire. Je vous serais bien reconnaissant si vous vouliez bien me eommtmiquer en deux mots, ce qui y est passê de plus intêressant.
   La famille Khilkoff est elle à Munich?8 Si elle s'y trouve, vous seriez bien bon de me rappeler à son souvenir.-- Je vous prie en même temps de saluer de ma part Mr Heyse9 et les autres personnes que j'ai connues à Munich.
   Je serais très heureux de recevoir un petit mot de rêponse que vous adresserez rue Rivoli, 210.-- Il va sans dire que vous pouvez m'êcrire en allemand -- je ne comprends pas pourquoi je ne me suis pas servi moi-même de cette langue. Je ne sais pas votre adresse, mais vous devez être suffisamment connu à Munich10; une poste qui sa respecte doit savoir où demeure un homme tel que vous.
   Je vous serre cordialement la main et vous dis mille amitiês.

J. Tourguêneff.

  

1259. E. E. ЛАМБЕРТ

10(22) декабря 1861. Париж

  

Париж.

10/22-го декабря 61.

   Милая графиня, я несколько раз прочел Ваше трогательное письмо1 -- и почувствовал несомненное убежденье, что бог поможет Вам перенести великое горе, которое на Вас обрушилось. Отнимая всякую прелесть от жизни, горе лишает ее также всей ее лжи и тревоги -- в этом-то и состоит ее настоящее несчастье.-- "This sorrow's sacred, it strikes where it does love"2 -- сказал где-то Шекспир, а в Евангелии та же мысль выражена еще проще. Горе очищает, а потому и успокаивает; но не всякий может вынести такого рода спокойствие;-- повторяю, я надеюсь, что бог Вам поможет.
   Я видел Вашего бедного брата незадолго до его кончины3: его исхудалое, желтое, как воск, лицо являло все признаки близкого разрушения -- а он метался головой по подушке и два раза сказал мне: "Не хочется умирать". В эту минуту уже жизнь была для него невозможностью, а смерть -- необходимостью, естественной и неизбежной.-- Естественность смерти гораздо страшнее ее внезапности или необычайности. Одна религия может победить этот страх... Но сама религия должна стать естественной потребностью в человеке,-- а у кого ее нет -- тому остается только с легкомыслием или с стоицизмом (в сущности это всё равно) отворачивать глаза.-- На днях здесь умерла Мансурова (жена нашего посланника в Голландии и сестра князя Н. И. Трубецкого); одна моя знакомая, у которой она умерла на руках, была поражена легкостью, с которой человек умирает: -- открытая дверь заперлась -- и только... Но неужели тут и конец! Неужели смерть есть не что иное, как последнее отправление жизни? -- Я решительно не знаю, что думать -- и только повторяю: "счастливы те, которые верят!".
   Поговорю немного с Вами о здешней моей жизни. Семейные мои отношенья не меняются; нрав моей дочери делается степеннее и тише -- но коренные основанья остаются те же; жениха никакого не предвидится. Я работаю очень мало и вообще веду жизнь довольно праздную; познакомился с двумя-тремя новыми лицами, но довольно поверхностно. Прежние мои отношения немного огрубели -- но зато и закрепли, как кора на стареющемся дереве: кажется, теперь ничего их не изменит.-- Играю в шахматы, слушаю хорошую музыку -- и плыву по течению реки, все более и более тихой и мелкой.-- Известия из России меня огорчают. Не могу я во многом не винить своих друзей -- но и правительство я оправдать не могу; отсутствие людей и глубокое незнание России -- сказываются на каждом шагу. Из деревни приходят известия неблагоприятные: но это зло необходимое -- и переходное; я все-таки убежден, что дело пойдет хорошо!4 Вообще я чувствую, что сам обрастаю корой: внутри всё еще довольно мягко -- но фибры, которыми я соприкасаюсь с окружающей меня жизнью, одервенели... Я подготавливаюсь понемногу к неотвратимому концу. Но довольно об этом.
   Если у Вас есть время и охота заниматься чтением -- пробегите в "Современнике" (октябрьском) повесть г. Помяловского: "Молотов". Я бы желал знать Ваше мнение -- мне кажется, тут есть признаки самобытной мысли и таланта.
   Прощайте, милая графиня. Целую Ваши руки и дружески кланяюсь Вашему мужу.-- Напишите мне о Вашем beau-frère5 и поклонитесь ему от меня.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1260. П. В. АННЕНКОВУ

11(23) декабря 1861. Париж

  

11(23) декаб. 1861. Париж. Rue de Rivoli, 210.

   Получил я Ваше сурово-юмористическое письмо1, любезнейший П<авел> В<асильевич>, и по обыкновению, узнав из него лучше всю суть современного положения петерб<ургского> общества, чем из чтения журнальных корреспонденции и т. д., говорю Вам спасибо, но удивляюсь начальной Вашей фразе, из которой я должен заключить, что, по крайней мере, одно мое письмо к Вам затерялось2. Но видно, что с возу упало, то пропало, и не нам тужить о неисправностях почты. Это в сторону. Сто рублей в Москву посылать нечего: там сияет великий Чичерин3 -- чего же еще? Возьмите из этих денег недостающее на подписку журналов, а остальное храните у себя до времени. Кстати, узнайте из бумаг архива -- взнес ли я в нынешнем году весной при проезде 40 р. от имени Ханыкова4. Если нет -- значит, я забыл, и Вы взнесите.
   Огорчила меня смерть Добролюбова, хотя он собирался меня съесть живым. Последняя его статья, как нарочноt очень умна, спокойна и дельна5. Вы мне ничего не пишете о литературе -- видно, о ней нечего писать. А я прочел в "Современнике" повесть Помяловского "Молотов"6 и порадовался появлению чего-то нового и свежего, хотя недостатков много, но это всё недостатки молодости. Познакомились ли Вы с ним? Что это за человек?
   А я, кажется, обречен в жертву сплетням. На днях должен был послать успокоительную телеграмму Каткову7 в ответ на исполненное брани и упреков письмо...8 Всё дело возгорелось по поводу моей злополучной повести, поправки которой всё еще не кончены. Судя по охватывающей меня со всех сторон апатии -- это будет, вероятно, последнее произведение моего красноречивого пера. Пора натягивать на себя одеяло -- и спать.
   Здесь жизнь идет, как по маслу, безобразно, но тихо.
   Правительство ждет и желает войны с Америкой9. На днях один мой знакомый протестантский пастор был призываем в министерство и тамо угрожаем за помещение в своем журнальце, коего название "Piêtê-Charitê" -- статьи о невольничестве. Статья эта состоит из 4 страничек и была написана дочерью Н. И. Тургенева10. Ему объявили, что в предвидении войны -- на невольничество не должно сметь нападать... A m-r Pelletan осужден на 3 мес<яца> тюремного заключения за то, что пожелал Франции свободу, которою пользуется Австрия11. Как же тут не умиляться!
   Здоровье мое порядочно: это главное. Кланяйтесь жене Вашей и всем приятелям. Ваш И. Т.
   P. S. 1-е. Слышал я, что разрешили представить "Нахлебника"; в таком случае передаю Вам все свои права и прошу в особенности обратить внимание на то, чтобы "Нахлебника" не давали без прибавочной сцены во 2 акте, которую я давным-давно выслал Щепкину и которую могу выслать Вам теперь12.
   P. S. 2-е. Никитенко, получающий 10 000 руб. сер. за редакторство журнала13, есть факт, достойный остромыслия Щедрина.
  

1261. И. П. БОРИСОВУ

11(23) декабря 1861. Париж

  

Париж.

11/23 дек. 1861.

   Я только вчера получил Ваше письмо от 12-го окт., любезнейший Иван Петрович:1 -- оно находилось два месяца в дерете -- это сильно даже для русской почты. -- Благодарю Вас sa это письмо: от него веет такой искренней и доброй приязнию, что я был тронут. Оно возбудило во мне желание побивать опять в наших некрасивых и неудобных -- но почему-то привлекательных местах. -- Кто мне растолкует то отрадное чувство, которое всякий раз овладевает мною, когда я с высоты Висельной горы открываю Мценск? В этом зрелище нет ничего особенно пленительного -- а мне весело. Это и есть чувство родины2.
   Поздравляю Вас с окончательным устройством Вашего гнезда -- и да будет оно предзнаменованием устройства Ваших дел. Но судя по доходящим до меня слухам и письмам -- мужички наши еще долго будут нас крутить.
   Итак, Вы охотитесь в окрестностях Мценска и даже находите зайцев? Последнее обстоятельство меня поражает. Я до сих пор не мог себе представить более пустынного (в отношении дичи) места. Но впрочем с тех пор, как Фет убил утку на своем пруде -- всё возможно.-- Я получаю изредка письма от этого милого смертного; он в них плачет подобно Иеремии... а все-таки убежден, что дела его идут недурно. Главная ошибка его была -- покупка Степановки; -- но он с тех пор умел ее поправить3.
   Я здесь вижу Боткина, который лечится старательно, но ест напропалую. Впрочем, он теперь почти молодцом стал.
   Известия из России -- литературные и всякие другие -- печальны. Мы живем в темное и тяжелое время -- и так-таки не выберемся из него.-- В "Современнике" я, однако, прочел повесть, в которой попадаются проблески несомненного дарования -- "Молотов" Помяловского4.
   Я пожалел о смерти Добролюбова, хотя и не разделял его воззрений: человек был даровитый -- молодой... Жаль погибшей, напрасно потраченной силы!5
   Необходимые поправки к моей повести я еще не кончил -- и она раньше февраля или марта не появится в "Русском вестнике"6.-- Нового я ничего не делаю; -- кажется, я самому себе сказал: Баста!
   Крепко жму Вам руку я кланяюсь дружески Вашей жене.-- Что сынок Ваш подрастает? -- До весны уже теперь Noсжалось недолго. Будьте здоровы.

Ваш

Ив. Тургенев.

  

1262. ВАЛЕНТИНЕ ДЕЛЕССЕР

13(25) декабря 1861. Париж

  

Madame,

   Je m'empresse de vous envoyer la petite Muette, dont vous a parlê M. Mêrimêe1, tout en vous demandant pardon du mauvais êtat de la copie. Cette bagatelle n'a aucune importance, comme vous le verrez bien, mais puisque vous avez la bontê d'en prendre connaissance, je vous prierais de me faire savoir s'il ne vaudrait pas mieux que mon traducteur ne publiât pas son travail; il y a certaines considêrations qui me font hêsiter et dont personne mieux que vous, Madame, ne pourrait être juge. Je vous en serais vêritablement reconnaissant.
   Vous oubliez, Madame, que je suis Russe, et que le froid que vous avez maintenant à Paris n'est pas fait pour m'effrayer; mais fût-il cent fois plus grand, il ne m'empêcherait pas de vous aller porter mes hommages. Je compte le faire un de ces jours et, en attendant, je vous prie d'agrêer l'expression de mes sentiments les plus distinguês.

J. Tourguêneff.

   Le 25 dêc. 61!
   Rue de Rivoli, 210.
  

1263. ФРИДРИХУ БОДЕНШТЕДТУ

17(29) декабря 1861. Париж

  

Paris.

Ce 29 dêc. 1861.

   Mon très cher Monsieur Bodenstedt, permettez-moi de commencer ma lettre par l'expression bien sincère de mes remercîments: vous m'avez repondu si vite1 et si bien que je suis tentê de crier pour la centième fois: Vivent les Allemands! (Je rougis en même temps de vous êcrire en franèais, mais dêcidêment cette langue m'est plus commode quand j'ai la plume à la main.)2 Pour vous prouver que je sais apprêcier une pareille exactitude, je vous rêponds sur-le-champ.
   Je n'ai malheureusement pas reèu la lettre que vous m'avez envoyêe à Spasskoïê s j'avais dêjà quittê la campagne à cette êpoque et je ne crois pas même qu'elle soit parvenue à sa destination, car on me l'aurait expêdiêe ici3.-- Lors de mon passage par St.-Pêtersbourg je n'ai pas vu les rêdacteurs du "Contemporain": il faut vous dire que dans le courant de cette annêe il s'est êlevê une espèce de brouille entre nous, causêe en partie par la divergence de nos opinions politiques -- et en partie parce que j'ai donnê de mes travaux à une revue de Moscou (le "Русский вестник")4, opposêe à la leur. Cependant je suis persuadê quails auraient acceptê avec empressement un article venant de vous5, mais ils ont eu beaucoup de tracas: l'affaire des êtudiants, dans laquelle ils ont pu reconnaître le fruit de leurs doctrines6, la mort d'un de leurs principaux collaborateurs et critiques7 -- et d'autres raisons qu'il serait trop long d'ênumêrer ici, m'expliquent jusqu'à un certain point leur silence. Pourtant, comme il serait fort à dêsirer que votre travail parût aussi tôt que possible voici ce que je vous propose: je chargerai un de mes amis d'aller de ma part au "Contemporain"8 s'informer s'ils ont reèu votre article et s'ils se proposent de le publier au prix de 50 roub. arg. la feuille (outre les frais de traduction); s'ils font des difficultês, mon ami portera sur-le-champ votre manuscrit à la rêdaction d'une autre revue, le "Время", avec laquelle je suis dans les meilleurs rapports et qui, quoique rêcente, a pris une très belle position dans la presse. Le "Время" serait enchantê d'insêrer votre article -- et vous pourriez toucher l'argent dès le commencement de l'annêe prochaine. Comme je suppose que vous me donnerez votre autorisation, je n'attendrai pas votre rêponse pour êcrire à mon ami.
   Je suis bien content de vous voir en pleine activitê littêraire et j'attends avec impatience l'envoi de votre traduction des sonnets de Sh dont on dit partout le plus grand bien, et qui ne peut être qu'excellente, à en juger par celles que vous avez dêjà faites9. Je suis tout fier de l'honneur que vous me faites en me traduisant aussi, et je dêsire de tout mon cœur qu'on ne vous reproche pas d'avoir consacrê votre talent à reproduire un original indigne de lui10. Je me permettrai de vous envoyer des traductions de moi, qu'on va publier ici11.
   Il faut aussi que vous ayez la bontê de remercier de ma part Mr Heyse du souvenir flatteur qu'il a bien voulu me garder. Je n'ai pas reèu son volume non plus -- mais je vais me le procurer ici chez Klinksieek ou chez Franck -- et je rêjouis d'avance du plaisir que j'aurai à le parcourir12. J'espère que toute sa famille va bien à l'heure qu'il est.
   Ayez la complaisance de m'envoyer l'adresse des Khilkoff; je voudrais bien renouer correspondance avec eux. La princesse Olga est une nature aussi charmante que distinguêe et je voudrais bien qu'elle pût trouver un homme capable de la comprendre et de faire son bonheur13.
   Mon nouveau roman ne paraîtra qu'au mois de mars: je suis en train d'y faire quelques corrections importantes. A propos de corrections, je vous enverrai dans une dizaine de jours la liste des errata dont je vous ai parlê14.
   Je vous prie de prêsenter à Mme Bodenstedt l'expression des mes hommages et de ma reconnaissance et vous serre la main avec les sentiments les plus affectueux et les plus dêvouês.

J. Tourguênefft

   Rue de Rivoli, 210.
  
   P. S. Envoyez-moi votre adresse aussi et recevez тез fêlicitations de nouvelle annêe.
  

1264. Ф. M. ДОСТОЕВСКОМУ

26 декабря 1861 (7 января 1862). Париж

  

Париж.

26-го дек. 1861/7-го янв. 1862.

   Любезнейший Федор Михайлович, Ваше письмо1 меня очень удивило. Вы как будто вычитали из моего письма, что я приписывал Вам распространение слуха о моей повести2 -- а мне это и в голову не приходило -- как же мог подобный намек попасть в мое письмо? И как будто нужно искать особого объяснения всякой сплетне: -- она царствует в нашей литературе, преимущественно на задних дворах, где издаются "Книжные вестники" и т. д. Впрочем, все дело не представляет никакой важности: мне жаль только, что оно могло обеспокоить и Вас и Каткова.-- Боюсь {Далее зачеркнуто: только} я, как бы читатели, по прочтении "Отцов и детей" -- не сказали: Из чего они хлопотали? -- Словом, я по многим причинам хотел отложить печатание до весны; но купец настойчиво требует запроданный товар -- нечего делать -- приходится его спускать tel quel.
   Чрезвычайно меня интересует "Минин" Островского3; пожалуйста, сообщите мне Ваше впечатление. Новая, смелая попытка! Дай бог, чтобы она увенчалась успехом! Но если даже и будет неудача, я все-таки уверен, что неудача Островского, может быть интереснее удачи многих других. Поклонитесь ему от меня.
   Повесть, назначенная для "Времени"4, подвинулась в последнее время -- и я имею твердую надежду, что она будет готова ко 2-му Nомеру; но ведь Вы сами знаете -- дело это прихотливое.
   Очень Вам благодарен за присылку 2 No "Времени", которые я читаю с большим удовольствием. Особенно -- Ваши "Записки из Мертвого Дома". Картина бани просто дантовская -- и в Ваших характеристиках разных лиц (напр. Петров) много тонкой и верной психологии5. Радуюсь искренно успеху Вашего журнала -- и повторяю, готов ему содействовать всячески. Поклонитесь Вашей жене и всем приятелям.
   Дружески жму Вам руку,

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

  

1265. А. А. ФЕТУ

26 декабря 1861 (7 января 1862), Париж

  

Париж.

7-го янв. н. с. 1862.

   Добродетельный и прелестный друг мой, Афанасий Афанасьевич, здравствуйте. Получил я два Ваших милых и, как водится, парадоксальных письма1 -- и отвечаю. Я прежде всего радуюсь за Вас, что дела Ваши идут не настолько плохо2, чтобы лишить Вас возможности увидеть царь-пушку, башню-Кутафью, Иверские ворота и другие, сердцу Вашему любезные предметы. Надеюсь, что Вы не будете слишком негодовать на Москву -- и даже поедете в заседание Общества любителей словесности -- и прочтете в оном стихотворение "Тополь"3.-- А ранней весной, когда птицы полетят опять -- "к берегам, расторгающим лед"4,-- мы, бог даст, опять увидимся5 и опять мирно куликнем, поболтаем и поспорим. Мы и теперь поболтаем -- но по пунктам -- для краткости.
   1.) Здоровье мое порядочно; в Париже скучаю не очень; дочь свою еще не выдал -- и ничего еще не видится в туманной дали будущего.
   2.) В "Revue des Deux Mondes" появился перевод "Дневника лишнего человека" -- я произвел неожиданный эффект6.
   3.) Узнал я через Достоевского, что Островский привез в Петербург оконченную драму в стихах "Минин".Удивился и взволновался и думаю, что это, может быть, выйдет нечто великое -- во всяком случае замечательнее7.
   4.) Боткин здравствует, дает квартетные утра, жалуется на глаза и ест гигантски.
   5.) Повесть моя, к сожалению моему, вследствие различных сплетен, появится в 1-й или 2-й книжке "Русского вестника".8 Говорю -- к сожаленью -- потому что я ею не совсем доволен. Прочтете, скажете свое сужденье.
   6.) Насчет англичан, которых я сам очень люблю -- Вы дали маху. По воскресеньям, они точно запирают нее лавки -- исключая, заметьте,-- исключая кабаков; (gin shops), в которых народ может невозбранно упиваться до последних степеней безобразия. Водка всё побеждает -- даже английский пуританизм. Кстати, сейчас пришла депеша, что американцы выдают г-д Мазона и Слайделя -- и войны, стало быть, не будет9.
   7.) Прочтите в "Современнике" повесть Помяловского "Молотов"10 -- нос Ваш учует нечто похожее на свежее веяние чего-то похожего на талант.
   А теперь без пунктов: видели ли Вы Толстого? -- Я сегодня только получил письмо, посланное им в сентябре через книжный магазин Давыдова11 (хороша исправность г-д купцов русских!) ко мне. В этом письме он говорит о своем намерении оскорбить меня, извиняется и т. д. А я почти в то самое время, вследствие других сплетен, о которых я, кажется, Вам писал, посылал ему вызов и т. д.12 Изо всего этого должно вывести заключение, что наши созвездия решительно враждебно двигаются в эфире -- и потому нам лучше всего, как он сам предлагает, избегать свидания. Но Вы можете написать ему или сказать (если Вы увидите)-- что я (безо всяких фраз и каламбуров) издали его очень люблю, уважаю -- и с участием слежу за его судьбою -- но что вблизи всё принимает другой оборот. Что делать! Нам следует жить, как будто мы существуем на различных планетах или в различных столетиях13.
   Боткин сегодня был у меня -- и велит излить перед Вами всю свою нежность. Он извиняется, что не пишет, но уверяет, что любит Вас искренно и сердечно.
   Поклонитесь от меня всем приятелям -- разумеется, начиная с Вашей жены. Вы, вероятно, увидите Маслова -- пожмите ему руку. А об герре Основском надо подумать. Неужели так всем деньгам и пропадать!14

Ваш

Ив. Тургенев.

   Rue de Rivolit 210,
  

1266. П. В. АННЕНКОВУ

28 декабря 1861 (9 января 1862). Париж

  

9 января 1862.

Париж.

   Если у Вас остались какие-нибудь деньги из моих, то Вы могли бы их употребить на вспомоществование несчастному человеку, который недавно должен был отправиться из Петербурга в дальний путь и об имени которого Вы, вероятно, догадаетесь сами1.
  

1267. АЛЕКСАНДРУ БИКСИО

Декабрь 1861. Париж

  

Cher Monsieur,

   Voici le petit rêcit en question1. Je crains que ce ne soit trop peu de chose. Mais vous me le direz, n'est-ce-pas? L'original se trouve dans le 1-er volume de mes Повести и рассказы -- sous le nom de Жид. Le gênêral qui y figure parle une espèce de Russe particulier aux Allemands des provinces de la Baltique -- mon traducteur n'a su ou n'a pas voulu rendre cette nuance. C'est très correct, avec de grosses fautes, très pêdant et très lourd.
   Je vous demande bien pardon de mon indiscrêtion -- mais votre bontê m'encourage. A bientôt -- et mille compliments affectueux.

J. Tourguêneff.

   Jeudi matin.
  

1268. H. И. ТУРГЕНЕВУ

1861. Париж

  

Любезнейший Николай Иванович,

   Я получил неожиданное приглашение от кн. Трубецкого охотиться у него завтра, и потому Вы извините меня, как страстного охотника, если я не сдержал данного слова. Вместо вторника позвольте быть у Вас в четверг.
   Еще раз прошу у Вас извинения и от души кланяюсь Вам и всем Вашим.

Преданный Вам

Ив. Тургенев.

   Понедельник вечером
   Париж.
  

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ПИСЬМА И ДЕЛОВЫЕ БУМАГИ

  

23. АЛЕКСАНДРУ II

5(17) марта 1859. Петербург

  

Всемилостивейший государь!

   Я несколько дней колебался, прежде чем решился писать к Вашему величеству; я знаю всё, что подобный поступок может представить неблаговидного; но как русский, как Ваш подданный, как человек, за которого Вам было угодно некогда заступиться и который умеет помнить благодеянья1 -- я почитаю священным долгом объясниться перед Вами, государь. В чистоте моих намерений я уверен; прошу Ваше величество извинить меня, если выражение их покажется неуместным.
   Мне не нужно говорить о тех чувствах? которые я питаю к Вашей особе; я их разделяю со всеми русскими: монарх, который мудро начал и с твердостью продолжает великое дело освобожденья крестьян -- уже тем одним навсегда упрочил за собою и благословения потомства и любовь своих подданных; но моя совесть велит мне довести до сведения Вашего, государь, что именно те из Ваших подданных, которым больше всего драгоценна Ваша слава, не могут признать в последних действиях правительства -- того духа, которым, к счастью России, было доселе ознаменовано Ваше царствование. Заключение лица невинного2, если не перед буквой, то перед сущностью закона, запрещение журнала, имевшего целью самостоятельное, то есть единственно разумное, соединение и примирение двух народностей3 -- эти меры и другие, с ними однородные, опечалили всех искренно преданных Вашему величеству людей, устранили возникавшее доверие, потрясли чувство законности? столь еще, к сожалению, слабое в народном нашем сознании,-- отсрочили эпоху окончательного слияния государственных и частных интересов -- того слияния, в котором Власть находит самую надежную для себя опору. Никогда еще, государь, в течение последних четырех лет, общественное мнение так единодушно не выражалось против правительственной меры4. Не позволяя себе судить, насколько следует дальновидному правительству принимать во занимание подобные выражения, считаю своей обязанностью повергнуть этот факт на обсуждение Вашего величества.
   Я знаю, что мой одинокий голос ничего не значит, хотя счастливы те времена, когда и одинокий голос достигает до трона; но я имею несомненные причины думать, что я выражаю убежденья общие -- а вместе с тем и убежденья людей, которые, быть может, заподозрены перед Вашим величеством -- но которые, смею уверить Вас, государь, никому не уступят в преданности Вам и все свои надежды возлагают единственно на Вас. С преуспеянием правительства сопряжено в их глазах то благоденствие, то развитие России, для которого они готовы принести все возможные жертвы. Позвольте же им, государь, продолжать {Слово продолжать вписано над строкой.} питать веру в прекрасную и славную будущность нашего Отечества, ту веру, которая и возбуждена во всех, русских сердцах и поддерживается в них надеждой на Ваше величество5.
   Всемилостивейший государь!

Вашего императорского величества

верноподданный

Иван Тургенев.

   5-го марта, 1859-го года.
   Жительство имею в С.-Петербурге,
   в Большой Конюшенной, в доме
   Вебера.
  

24. В ПРАВЛЕНИЕ

ГОРЫГОРЕЦКОГО ЗЕМСКОГО ИНСТИТУТА

26 марта -- 20 апреля (7 авреля -- 2 мая) 1859. Спасское

  

В правление Горыгорецкого земского института

Мценского помещика Ивана Сергеева Тургенева

Объявление

  
   Податель сего Мценского уезда, села Спасского, крепостной мой человек, Ф<едот> Б<изюкин>, 18 лет, назначается мною к поступлению в Земледельческую школу, состоящую при институте1. При сем прилагается сорок рублей серебром за первое полугодие.

Иван Тургенев,

  

25. АЛЕКСАНДРУ II

1860. Париж

<Черновое>

  

Все<милостивейший> государь!

   Решившись представить на воззрение Вашего величества выражение наших искренних убеждений, мы не скрываем от себя, что оно может встретить недоверие в Вас, государьа. В нынешние смутные временаб самоев правдивое слово потеряло свою силу, самые чистые намерения возбуждаютг сомнение; но мы надеемся, что Ваше величество удостоите выслушать наше слово, ознакомиться с нашими намерениями.
   Мы принадлежим к числу людей, которые верят в Васд; которые не только не мыслят о переменее правительстваж, но3 взывают к власти.
   Мы не забыли и вся Россия не забудет вместе с нами, что этаи власть освободила крестьян!
   Мы верим в Вас, государь, но мы желаем также разумных свобод нашему отечеству, правильного и успешного развития нашим силамк. Мы честно и откровенно приближаемся к престолу и просим нашего царя выслушать голос общественного мнениял, обратить внимание на желание его народа.
   Доказывать справедливость этихм желаний мы не станемн. Мы не будем также упоминать о тех многочисленныхо улучшениях, из которых некоторые уже признанып правительством. Заявить перед Вами то, что Родине безотлагательно сейчас нужно как воздух для дыхания -- вот что повелевает нам наша любовь к ней, наша преданность Вамр.
   Мы просим.
   1). Полной отмены телесных наказаний1.
   2). Гласности судопроизводства.
   3). Ежегодного отчета в государ(ственных) расходах п приходах и участия в их поверке.
   4). Расширения круга деятельности губернских собраний с.
   Сокращения срока службы для солдат.
   5), Уравнения раскольников с прочими подданнымит2.
   Государь! Вам скажут, чтоу подобные слова преступны или безумны; назовут нашу просьбу требованием и прибавят, что уступать подобному требованию -- значит вывестиФ страну на путь насильственных переворотов: но мы умоляем В<аше> в<еличество> не верить тем, которые будут говорить так. Мы, напротив, смеем думать, что, удовлетворив справедливые желания Вашего народа, Вы навсегда устраните возможность всяких потрясений, соберете вокруг себя все лучшие, все живые силы общества, подсечете под корень всякие нетерпеливые и необдуманные увлечения.-- Государьх, Вам угодно было сказать некогда, собравши дворян: "Дайте мне возможность стать за вас"3 -- дайте же и нам, всем Вашим подданным, возможностьц дружно и твердо стать за Вас, как за нашегоч вождяш, не допустите мысли о разъединении блага России с Вашей властью, процветанием Вашего домащ. Государь, поверьте, тот, кто не чувствует себя полноправным гражданином, не может быть и нелицемерным подданным. Вопросите Ваше сердце, оно Вам скажет, как умеренны и чисты наши желанияэ, как дорого каждое мгновение, какому великомую небывалому между пр<авительств>ом и народомя союзу Вы ещеь можете положитьа1 основаниеб1. Россия взывает к Вам, государь, как никогда не взывала ни к одному из своих царей; Вы много уже сделали для неев1, двиньтесь вперед по начатому Вами путиг1, и мы все пойдем за Вами.
  
   Позднейшая надпись:
  
   Проект адресса государю, писанный в 1860-м году. Он, был вручен Бени, но впоследствии истреблен.
  
   а Вместо: что оно ~ государь было: того недоверия, которое оно может встретить в Вас, государь б Далее зачеркнуто: вся<кое> в Далее зачеркнуто: чест<ное> г Далее зачеркнуто: подозрение д Далее зачеркнуто: и надеяться на Вас; далее вписано: как на главного ревнителя обществ<енных> преобразований е Далее зачеркнуто: или преобразований ж Далее вписано и зачеркнуто: для достижения общеполезных целей з Далее зачеркнуто: а. даже не желают сокращения Вашей власти, той власти, которая дала свободу крестьянам [,и от которой мы ждем еще больших судеб нашему отечеству]. Мы убеждены, что [только от нее мы можем <нрзб.> ожидать свершенья] всё зависит от нее одной, б. напротив, сами для исполнения [преобразований надеялись] своих заветных и Мы ~ что эта -- вписано. к Вместо: свобод ~ силам было: свободы и правильного развития нашему отечеству; а потому л Далее зачеркнуто: которого мы служим отголоском. Мы считаем долгом заявить перед Вашим вели<чеством> м Выло: наших н Далее зачеркнуто: Вашему величеству известно состояние нашего отечества. Все мы [уверены, что] считаем; далее начато: неустройство наших финансов -- известно; неудовлетворительность администрации и судопроизводства, [упадок религиозного чувства, судебной чести] упадок чувства закон<ности>, печальное состояние нашего духовенства, отсутств<ие> дух<овных> инте<ресов>, которое сказывается на <нрзб.> о Далее зачеркнуто: преобразованиях и п Далее зачеркнуто; и приводятся в действие р Далее зачеркнуто: и вера в Вас. с Расширения ~ собраний -- вписано. т Далее зачеркнуто: а. 6.) Подведение книгопечатания [под определенные] под общие законы б. 6.) Законно<го> в. 6.) Отмены цензуры. у Далее зачеркнуто: эти желания ф Далее зачеркнуто: государство х Далее зачеркнуто: Дайте нам ц Далее зачеркнуто: нелицемерно ч Далее зачеркнуто; защитника и ш как за нашего вождя -- вписано. щ Далее зачеркнуто: и повторяем, не э Далее зачеркнуто: каким ю Далее зачеркнуто: и прочному я небывалому ~ народом -- вписано. ь еще -- вписано. а1 Далее зачеркнуто: незыблемое б1 Было: начало в1 Далее зачеркнуто: она Вас любит: ждите г1 по начатому Вами пути -- вписано.
  

ПЕРЕВОДЫ ИНОЯЗЫЧНЫХ ПИСЕМ

  

754. Полине Тургеневой

  
   С французского:

Петербург,

16/28 января 59.

Дорогая Полинетта,

   На этот раз ты можешь меня бранить, сколько тебе угодно,-- я лентяйничал самым непростительным образом. Вот уже три письма я получил от тебя -- и на них не ответил! Я рассчитываю на твое снисхождение и обещаю в будущем вести себя лучше,-- Начнем же по порядку.
   Прежде всего скажу тебе, что я совершенно выздоровел, слава богу, и даже слишком выздоровел, так как это побудило меня носиться туда и сюда -- каждый день я говорил себе, что нужно тебе написать, и каждый день откладывал письмо на завтра. Вот что значит стать легкомысленным в мои годы.
   Твое английское письмо написано очень хорошо,-- если ты его сама сочинила, то есть если оно не было поправлено,-- поздравляю тебя и уверяю, что оно доставило мне очень большое удовольствие. Я прочел с огорчением, что ты рассердила г-жу Виардо,-- она была столь добра к тебе, что ты обязана быть послушной и покорной ей во всем. Решительно, ты немного чересчур обидчива и подозрительна,-- в этом, я полагаю, заключается твой основной недостаток, от которого тебе надо изо всех сил стараться избавиться1.
   Мы увидимся, бог даст, в мае месяце, и будем жить вместе начиная с октября, по возвращении из Куртавнеля2. Прошу тебя хорошенько работать в этот последний год твоего пребывания в пансионе, чтобы тебя осыпали наградами в торжественный день их раздачи.
   Передай от меня г-ну и г-же Тургеневым3, что я поистине не знаю, как их благодарить за всё то добро, что они делают для тебя; попроси их извинить меня за то, что я до сих пор им не написал -- должен сознаться, что я совершенный лентяй, но не неблагодарный; скажи г-же Тургеневой, что я кланяюсь ей земным поклоном, по русскому обычаю. Пусть вручат (без промедления) приложенное русское письмо князю Трубецкому, адреса которого я не знаю4. Скажи г-же Виардо, что я жду с нетерпением ее письма о том, что она делает в Париже; скажи ей, что я напишу ей завтра же, а также и Виардо, которому пошлю довольно крупную сумму через посредство Штиглица5.
   До скорого свидания, дорогая девочка, не слишком сердись на меня -- и знай, что, что бы ни случилось, у тебя никогда не будет более нежного и более верного друга, чем

твой отец

И. Тургенев.

  

756. Полине Виардо

  
   С французского:
  

С.-Петербург,

1/13 февраля 59.

   Итак, дорогая и добрая госпожа Виардо, кажется, наша переписка совсем остановилась? Признаю себя лентяем; и все-таки мне кажется, что ответ за вами и что последнее письмо было написано мною1. Из газет я знаю, что вы пели в Лондоне -- возможно, вы еще там2,-- тем не менее я думаю, что вернее писать вам в Париж.-- Расскажите мне, что у вас нового, умоляю вас; мне действительно слишком тягостно не знать, что вы делаете, как поживаете. Итак, возьмите лист бумаги, перо, садитесь и пишите.
   Расскажу вам о себе.-- Здоровье мое отменное; я часто выезжаю, но прилежно посещаю лишь один, дом -- графини Ламберт (кажется, я писал вам об этой очаровательной женщине3; она немолода, в ее волосах больше седины, чем в моих -- но невозможно иметь ум и сердце более... нет, нет подходящего хорошего эпитета, применимого в равной; мере к сердцу и уму; словом; они у нее превосходные).
   Она одарила меня своей дружбой -- и вот почти все вечера я провожу у нее. В театре я бываю довольно редко, дают Верди или же Флотова4 -- вы согласитесь, что все это мало привлекательно. Недавно, однако, давали "Дон-Жуана"5; исполнение было скверным, но и самое скверное исполнение не в состоянии погубить шедевр. В связи с этим должен рассказать вам об одной идее (!) г-на Сабурова, наиглупейшего из всех бывших, настоящих и... я хотел сказать, будущих директоров, но нет; ни за что нельзя ручаться в этот век прогресса: в сцене на кладбище при каждом ответе статуи за кулисами зажигается зеленый бенгальский огонь (почему не розовый?), что придает всей сцене изысканный привкус балета или Воксхолла6 -- и вызывает желание отходить палкой: изобретательного директора, посмевшего таким образом покуситься на поэзию одного из самых великих театральных произведений. Кстати о театре, наш великий комик Мартынов (уверяю вас, что он достоин так именоваться) недавно с большим успехом попытался выступить в роли почти трагической7; я не мог удержаться, чтобы не пойти расцеловать его в его ложе; это было поистине откровением8. У всех великих артистов непременно должны быть натянуты в луке обе эти тетивы; ведь они стремятся воспроизводить жизнь -- где комическое и трагическое переплетены еще более, чем в драмах Шекспира8.
   Должен вам сказать (поскольку я вам рассказываю все), что роман, который я только что опубликовал в "Современнике" -- под названием "Дворянское гнездо",-- имел очень большой успех10, что меня весьма радует, но вынуждает выглядеть, как говорят русские, дурак дураком. Все почитают своим долгом говорить мне нежности, а мне пригодится в ответ глупо и самодовольно улыбаться. В конце концов, если бы успех доставлял лишь подобные неприятности с этим можно было бы легко примириться.-- Если бог продлит наши дни -- Виардо и мои -- и если Виардо согласится взвалить на себя столь неблагодарный труд, то мы с ним переведем "Гнвздо" в другом гнезде11 -- вы понимаете, что я говорю о Куртавнеле, где рассчитываю провести часть осени. Подумать только, что я, быть может, через три месяца вновь увижу вас...
   Помнится, в моем последнем письме я задавал вам следующий вопрос: где вы будете 1-го мая12? Вы мне не ответили -- и все же я очень хочу получить ясный и четкий ответ. Повторяю свою просьбу -- и жду ответа.
   Великий вопрос об освобождении крестьян все еще в пути, подобно Вечному Жиду; сам я принял меры -- и уже сейчас могу сказать, что для меня и моих крестьян вопрос решен13.
   Я познакомился с г-жой Неведомской, племянницей г-на Львова14, о которой вы отзывались с похвалой, У нее сильно развитое музыкальное чувство, она вас обожает -- но я не верю, что ее голос когда-нибудь обретет хоть какую-нибудь гибкость. Есть такая русская поговорка: после лета по малину в лес не ходят. Г-жа Неведомская -- ягода спелая. Виардо сочинил бы по этому поводу каламбур15.
   Письма, ради бога, письма! Вы знаете, сколько я думаю о вас! Тысяча приветов всем; нежно целую ваши дорогие руки.

И. Т.

   Мой адрес: Большая Конюшенная, в доме Вебера, No 34,
  

776. Полине Тургеневой

  
   С французского:

С.-Петербург.

16/28 февраля 59.

Моя дорогая девочка,

   Большое спасибо за твое длинное письмо. Оно немного беспорядочно,-- но это ничего не значит. Я не хочу на этот раз быть лентяем и отвечаю сразу. Ты найдешь приложенную к этому письму записку для г-жи Тургеневой и передашь ей ее.-- Я очень рад, что ты в добром здоровье. Но уж если говорить тебе откровенно, признаюсь, я не очень доволен некоторой ветреностью, которую замечаю в тебе. Я не хочу ни изображать педанта, ни бранить тебя за т"^ что ты развлекаешься; только я очень опасаюсь, чтобы эти балы, эти наряды не повредили твоим занятиям. Дитя мое, у тебя еще будет время для развлечений; но бойся упустить то время, когда ты можешь еще трудиться. Танцы плохо вяжутся с орфографией,-- у тебя же она еще немного хромает. Одним словом, думай о том, что ты в самом деле должна окончить учебный курс в сентябре месяце -- для того чтобы я решился позволить тебе покинуть пансион; а до тех пор надо усердно работать.
  

Москва.

23 марта/4 апреля 1859.

   Ты можешь, как только хочешь, намылить голову своему отцу, моя дорогая девочка. Мое письмо не было отослано тебе -- и в нем нет письма для г-жи Тургеневой. Уже два дня, как я покинул Петербург -- и через час еду в деревню, где пробуду около месяца, 8/20 мая, бог даст, буду в Париже1. Это известие, надеюсь, доставит тебе удовольствие. Жди меня; все же я напишу тебе еще из деревни.
   До скорого свиданья. Целую тебя, низкий поклон от меня г-жи Тургеневой,

Твой отец

И. Тургенев.

  

781. Морвцу Гартману

  
   С французского:
  

Для Гартмана.

Мой дорогой друг,

   Пишу вам это письмо для успокоения совести, чтобы не покраснеть до ушей, когда с вами увижусь (надеюсь, что буду иметь это удовольствие в мае месяце). Поистине, я был большой скотиной, не ответив вам уже давно на ваше любезное и хорошее письмо1. Я действительно собирался это сделать сто раз,-- но что это доказывает? Это доказывает, к несчастью, только одно: мою позорную и подлую лень. NB. Полюбуйтесь на мою дипломатию: я крепко бью себя кулаком, чтобы помешать вам дать мне щелчок. Как бы то ни было -- зло совершено,-- примите, пожалуйста, мое mea culpa {покаяние (лат.).}.
   Вы понимаете, что с моей стороны было бы совершенно неловко отвечать на письмо, написанное 7 месяцев тому назад,-- я имею в виду: отвечать по каждому вопросу. Поэтому скажу вам в немногих словах, что я провел лето и осень в деревне, гоняясь за дичью, работая понемногу, бездельничая; это последнее занятие мне в особенности отлично удавалось. У нас были прекрасные ночи, величественные, тихие и ясные -- с большим хвостом кометы, сверкающим таинственно в небесах2. Наконец, пришла зима, и я поехал в Петербург; для начала проболел шесть недель, затем напечатал маленький роман3, который вы, может быть, прочтете, затем метался а пустоте, затем познакомился со множеством очень интересных малороссов, собравшихся вокруг двух любезных женщин4, затем они мне надоели, затем я покинул "Северную Пальмиру"5 -- и рот я в своем совином гнезде, пишу к вам, имея больше на один год, свалившийся бог знает как мне на плечи, больше морщин, больше седых волос,-- впрочем -- к счастью, у меня еще нет ничего меньше. Я в особенности хочу сказать, что нет ни малейшего меньше в шеи дружбе к вам,-- и прошу вас верить этому, несмотря на мою неаккуратность. Назначаю вам свидание в Париже, чтобы вас в этом, убедить6 -- разумеется, если вы этого желаете -- а теперь изо всей силы жму вашу руку и остаюсь

весь ваш

И. Тургенев.

   Спасское, 30 марта старого ст. 1859.
  

782. Полине Виардо

  
   С французского:
  

Спасское, 31 марта/12 апреля 1859.

   Вот я и снова в моем старом гнезде, дорогая и добрая госпожа Виардо! Но я здесь только на три недели.-- Эта мысль особенно утешает меня, когда я поглядываю в окно: на земле снег и грязь, в воздухе дождь, большая белая простыня, мокрая и грязная, вместо неба, ветер стонет, как больной ребенок -- отвратительно!
   Правда, это может, это должно измениться с минуты на минуту. Через неделю, может быть и через пять дней, у нас появятся и листья и трава! Но пока только присутствие черных ворон с белыми клювами, жаворонков и дроздов возвещает нам весну. Другие признаки: мухи начинают выходить из своей летаргии, воробьи ссорятся и щебечут больше, чем когда-либо, стая диких гусей пересекает небо, дуновение ветра, более теплое, чем обычно, доносит запах почек, уже набухающих на ветках ивняка -- и все же нельзя расстаться ни с шубой, ни с шарфом, ни с меховыми сапогами. Дороги непроходимы -- все реки вскрылись! -- Горе тем, кто заболеет в такое время! Для них не будет ни лекарств, ни врачей! Мольер сказал бы, что именно это и может их спасти1. -- Полная невозможность поехать к соседям -- или принять их у себя! Но что я -- ведь у нас нет соседей. Единственный сосед, которого мы имели, добрый и милый малый, недавно умер2. Грустно мне вспоминать об этом... я готов был наговорить тысячу глупостей.
   Бекасы еще не прилетели: мы с моей собакой ждем их с нетерпением. Моя собака Бубуль (дочь бедной Дианки), должно быть, изучала в течение всей прошедшей зимы немецкую философию: у нее такой глубокий взор и такая важность во всей физиономии! Это поразительно.-- Она могла бы с ее выражением позировать для портрета Лелии3. Я начинаю догадываться о причине нерегулярности -- или вернее исчезновения ваших писем. На вашем последнем конверте написано: Улица Большая Конюшенная 37 или 7. А надо было: Большая Конюшенная улица, в доме Вебера, квартира No 34 -- что я и прошу вас указать на письме, которое вы напишете в ответ на это.-- Ich bitte {Прошу вас (нем.). }.-- Пусть ваше письмо содержит лишь следующие слова:
   "20-го мая я буду в Лондоне" -- или: "в Париже". Это нетрудно, не правда ли?-- Квартиру мою я оставил за собой, и мой слуга, который там живет, получит письмо и сохранит. Что до меня, то вот мой план с датами:
   до 20 апреля/2 мая в Спасском.
   С 20 апреля/2 мая до 29 апреля/11 мая между С<пасским>, Москвой и Пет<ербург>ом.
   С 11 мая до 20 мая -- в дороге.
   20 мая -- в Париже.
   Все это, конечно, si Dios quiere {если богу будет угодно (исп.).}.
   Мне очень любопытно знать, как удалась вам Леди Макбет4. Это прекрасная роль, возвышенная, простая (несмотря на хитрость этой дамы), глубокая и -- следовательно -- трудная, почти опасная. Но, как говорит Цезарь в трагедии Шекспира (помните ли вы, как мы читали эту трагедию в Куртавнеле под цветущей акацией -- и затем в переднем кабриолете дилижанса с уснувшей Лорой -- помните?): "Опасность и я,-- мы два льва, рожденные в один день и в одном логове; но я старший и сильнейший из нас двоих"5.
   Не сыграть ли нам "Макбета" в Куртавнеле? Я прошу для себя роль тени Банко -- она без слов6.
   В настоящее время я испытываю родовые муки: в голове у меня есть сюжет романа, который я беспрестанно верчу и переворачиваю; но до сих пор ребенок отказывается появиться, через... посмотрите в Медицинском словаре, какой способ появления на свет самый неудобный.-- Терпение, ребенок родится, может быть, несмотря ни на что, жизнеспособным7.
   Итак, вы познакомились с княгиней Трубецкой... Che ne dite? {Что вы о ней скажете? (итал.).} Это, в сущности, добрая женщина, несмотря на ее странности -- одна из тех добрых женщин, которые делают очень мало добра. До свиданья, надеюсь, меньше, чем через полтора месяца. Тысячи добрых пожеланий Внардо, всем друзьям. Что до вас, то ich kusse tausendmal Ihre lieben Hände {я тысячу раз целую ваши любимые руки (нем.).}.

Ваш

И. Тур<генев>.

  

791. Е. Е. Ламберт

  
   С французского:
  
   Тысяча благодарностей,-- я появлюсь у вас самое позднее в половине второго, ибо, если случится, что сотня золотых не будет получена,-- придется пойти к Штиглицу, Извините это маранье и эту бумагу.
   Целую ваши руки.

Ваш

И. Тургенев.

  

792. Е. Е. Ламберт

  
   С французского:
  
   Тысяча благодарностей, милая графиня, за все сообщенные мне вами сведения, которыми я воспользуюсь непременно1 -- но как вы можете думать, что я уеду отсюда, не повидав вас2? Я ничего не сделал, чем бы мог заслужить подобную несправедливость. Я приду к вам завтра вечером, если вы будете дома.
   А пока нежно целую вам руки и до свидания.

И. Тургенев.

   Воскресенье вечером.
  

793. Е. Е. Ламберт

  
   С французского:
  

Милая графиня,

   Моя душа сирены, как вам угодно называть ее1, явится в сопровождении своего старого тела к княгине Багратион, и мы будем читать Пушкина, который уж, конечно, по-настоящему бессмертен.

Сердечно ваш

И. Т.

  

801. Полине и Луи Виардо

  
   С французского:
  

Виши,

20 июня 1859 г.

   Вот я и в Виши, дорогая и добрая госпожа Виардо -- устроился в довольно уютной комнатке в отеле "Лувр" на Нимской улице (имеющий уши, да слышит!)1.-- Я уже повидался с моим доктором, выпил два стакана воды, записался к Штраусу, к Бугарелю (читальный зал) -- ванны мне назначены на 3 ч. 3/4 -- таким образом, я человек пьющий в самом полном смысле этого слова: мое положение нормализовалось. Доктор сулит мне златые горы... Посмотрим?
   Внешне Виши совсем не напоминает пригожих и кокетливых немецких курортов: он грязноват, грустноват и до сих пор изрядно пуст. В настоящий момент под моим окном завывает, стонет и скрипит отвратительная шарманка... ее бы не потерпели в Карлсбаде или Эмсе.-- Деревьев мало -- большая река, называемая Аллье, несет уныло-желтые волны по слишком широкому руслу, устланному гравием: этот поток мрачен и лишен всякой поэзии.-- Повсюду много тополей, и льет дождь.
   Bсe это не способствует слишком веселому духа: к тому же, чтобы развлечься в путешествии, я выбрал "Мысли" Паскаля2 -- самую ужасную и приводящую в отчаяние книгу, какая когда-либо была напечатана3. Этот человек попирает все самое дорогое, что есть у человека -- и втаптывает вас в грязь -- а потом, в качестве утешения, предлагает вам религию горькую и жестокую, которая вас отупляет (это его слово),-- религию, которую разум (в том числе и самого Паскаля) не может не отвергать, но которую сердце должно принять, смиряя себя4. (Мысль 72: Comminutum cor (смиренное сердце) Святой Павел.-- Вот характер христианский. "Избранник Альбы, ты -- отныне мне чужой". Корнель. "Вот характер нечеловеческий.-- Человеческий -- прямо противоположен этому")5. Противоположен и христианскому, смею добавить,-- если вводить христианство к узкому и трусливому учению о личном спасении, к эгоизму. На никогда еще ни у кого не была паскалевых интонаций: его тоска, его проклятия ужасают; рядом с ним Байрон -- прозрачный ручей. И какая глубина, какая ясность -- какое величие! Послушайте: "Мы не способны ни к всеобъемлющему познанию, ни к полному неведению. Плывем по безбрежности, не ведая куда, что-то гонит нас, бросает из стороны в сторону. Стоит нам найти какую-то опору и укрепиться на ней, как она начинает колебаться, уходит из-под ног, а если мы бросаемся ей вдогонку, ускользает от нас, не дает приблизиться, и этой погоне нет конца. Вокруг нас нет ничего незыблемого. Да, таков наш природный удел, и вместе с тем он противен всем нашим склонностям: мы жаждем устойчивости, жаждем обрести наконец твердую почву и воздвигнуть на ней башню, вершиной, уходящую в бесконечность, но заложенный нами фундамент дает трещину, земля разверзается, а в провале -- бездна"6.
   Какой свободный, сильный, дерзкий и возвышенный язык!7 А эти грубые выпады:
   "Пусть сама комедия и хороша, но последний акт кровав: две-три горсти земли на голову -- и конец. Навсегда"8.
   Или:
   "Человек устремляет взоры ввысь -- но стоит на песке, земля уходит у него из-под ног и он падает, глядя в небо"9.
   Или еще:
   "Как пусто человеческое сердце, и сколько нечистот в этой пустоте"10.
   Но довольно, а может быть, и слишком. У меня во рту горечь от этого чтения11; зачем говорить вам об этом? Но я рассказываю вам все.
   Здесь мало русских; тем лучше.-- Надеюсь, что мне удастся побыть одному и поработать12.
   Пишите мне, прошу вас, и немедля.-- Если бы вы знали, какую радость мне доставит ваше письмо! Но вы это знаете. Прощайте -- до свиданья; тысяча приветов всем, тысяча поцелуев малышками сердечно пожимаю вам руки. Добавляю несколько слов для Виардо.

Ваш И. Тургенев.

Мой дорогой друг,

   Я не отстану от вас с просьбой прочесть мою повесть13; мне нужно ваше мнение -- я слишком высоко ценю ваш безупречный вкус, чтобы не желать и одновременно немного не побаиваться вашей критики.-- Скоро вы поедете в Куртавнель -- у вас будет свободное время; моя настойчивость не так уж нескромна. Если вы, как и прежде, захотите оказать мне гостеприимство в Куртавнеле, пссле моего возвращения из Виши -- я, может быть, смогу показать вам свою новую работу14 -- или же мы займемся переводом лирических стихотворений Пушкина15. Но все это еще в будущем, а я хочу быть уверенным, что не напрасно потерял время -- в прошлом.

Сердечно ваш

И. Т.

  

804. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Виши.

Среда, 22 июня 59.

   Вот уже три дня, как я устроился здесь, моя дорогая Полинетта: я живу на улице Ним, в гостинице "Лувр". Итак, теперь ты уведомлена, и я ожидаю твоих писем. Мое пребывание здесь не продлится так долго, как я предполагал раньше: кажется, максимальный курс лечения 25 дней. Я буду в Париже 15 июля -- мы проведем целый день вместе -- и я поеду в Куртавнель (надеюсь, что меня туда пригласят)1,-- откуда вернусь к торжественному дню раздачи наград. Сообщи мне о здоровье г-жи Гарсиа и, разумеется, о своем. Расскажи мне также о первом уроке отца Васильева2. -- У меня большая, очень чистая комната; мои боли меня порядочно беспокоят,-- но говорят, что это бывает всегда так в начале лечения.-- Виши достаточно скучен, но я засяду за работу. Я усиленно пью воду, ежедневно принимаю ванну, много хожу; если не поправлюсь -- это будет не по моей вине. К сожалению, до сих пор погода была очень плохая.
   Прощай, моя девочка, целую тебя от всего сердца, до свиданья.

Твой отец

И. Тургенев.

  

806. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Виши,

26 июня 1859.

Моя дорогая девочка,

   Я получил твое письмо и отвечаю на него, как видишь, без промедления. Я доволен тем, что ты была в церкви, и тем впечатлением, которое отец Васильев произвел на тебя; но, если говорить по-серьезному, как ты выражаешься, я не очень доволен остальной частью твоего письма. В нем господствует такой тон по отношению к г-же Виардо, какого я не могу ни допустить, ни разрешить. Ты слишком забываешь всё, чем обязана ей. Знай, что я не желаю, чтобы ты словно старалась настроить меня против нее, да это, впрочем, ни к чему и не послужит, потому что в десяти случаях из десяти я найду ее вполне правой: и, зачем далеко ходить -- каким образом, например, можешь ты считать ее неправой относительно твоих уроков пения -- и что могла бы она иметь в виду, кроме твоей пользы? Повторяю, ты должна повиноваться ей беспрекословно -- и, поверь мне, для тебя было бы большим несчастьем, если бы она перестала интересоваться тобой и позволила бы укрепиться в тебе некоторым наклонностям, которые надо искоренять. Ты себялюбива, обидчива и любишь не тех, кто этого заслуживает, а тех, кто выказывает любовь к тебе или балует тебя. Итак, дитя мое, довольно этих штучек, довольно советов не ездить в Куртавнель: я поеду туда столь надолго, что, по всей вероятности, мы именно там проведем каникулы, вместо того чтобы слоняться туда-сюда.
   Что касается до трех франков на кофе -- ну и пей его на здоровье! Строгость моя проявится не в этом.
   Это письмо не доставит тебе большого удовольствия, но если ты поразмыслишь о том, что я говорю, оно может быть для тебя очень полезным. Если бы я не говорил тебе правду, кто бы другой это сделал? Я тебе говорю ее, потому что люблю тебя и обнимаю от всего сердца. Мое здоровье сносно -- надеюсь, что здешние воды принесут мне пользу. До свиданья, дитя мое, и не поминай лихом.

Твой отец

И. Тургенев.

  

808. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Виши, 30 июня 1859.

   Живей, моя дорогая девочка, хочу поцеловать тебя в обе щеки! Твое последнее письмо доставило мне величайшее удовольствие. Оно доказало мне липший раз то, что я, впрочем, уже знал,-- что у тебя прекрасное сердце и что ты охотно принимаешь всякий добрый совет. Успокойся: я хорошо знаю, что ты любишь меня -- потому что любишь меня -- а не потому, что я тебя балую; мы оба любим друг друга -- разумеется! Итак -- еще один поцелуй -- и больше не будем говорить об этом.
   Твое письмо пришло только вчера вечером, потому что ты забыла на нем поставить слово: Виши -- только и всего! -- Оно прогулялось в Мулен1, но в конце концов пришло ко мне. Я очень сожалел бы, если бы оно потерялось в дороге, В другой раз перечитывай адрес на твоих письмах.
   Так как г-жа Виардо мне не пишет, я не знаю, переехала ли она в Куртавнель. Напиши мне об этом, если тебе что-нибудь известно2.
   Погода стоит плохая -- и я принялся за работу. Вначале воды немного меня раздражали,-- но теперь, я думаю, дело пойдет лучше.
   Через несколько дней я покину Виши. Жди меня утром в четверг 14 июля -- si Dios quiere {если бог даст (исп.).}. Передай тысячу добрых пожеланий от меня г-же Гарсиа и г-же Сичес. Меня встревожила болезнь г-жи Гарсиа, и я был счастлив узнать, что она чувствует себя хорошо.
   До скорого свиданья, очень крепко и долго целую тебя.

Твой отец

И. Тургенев.

  

813. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Виши.

Понедельник, 11 июля 1859.

   Ну, уж на этот раз, моя дорогая девочка, я думаю, что ты, несмотря на свое звание русской барышни, заводишь со мной ссору из-за пустяков {В подлиннике непереводимое выражение; une querelle d'Allemand, т. е. буквально; немецкую ссору.}, обвиняя меня в неисправности.-- В Виши я живу три недели и пишу тебе уже третье письмо1. В общем это мне доказывает, что ты не забываешь меня, ведь тебе идет 18-й год -- самый возраст для несправедливости.
   То, что ты говоришь о своих уроках с г-ном Васильевым, очень меня радует, и я целую тебя от всего сердца.-- Это весьма достойный человек, и я счастлив, что он доволен тобой.
   Я вполне одобряю твое намерение ходить в театр с английскими барышнями, но для этого необходимо, чтобы я был представлен тетке, которая составила себе столь высокое мнение о моих скромных заслугах. Мы поговорим об этом в Париже, Жди меня в четверг между часом и двумя; если я не приеду в это время, жди меня только в субботу утром. Я не уверен, смету ли выехать из Виши в среду вечером; но уверен, что смогу это сделать в пятницу вечером, если только внезапно не заболею. Тем не менее очень вероятно, что я приеду в Париж в четверг; именно так я сообщил и г-же Виардо. Я получил письмо из Куртавнеля2.
   Ты собираешься ходить в отпуск к г-же Гарсиа, но ведь она в Брюсселе3. М-ль Берта была очень любезна, навестив тебя в пансионе; я поблагодарю ее за это в Куртавнеле, ибо полагаю, что эта кисло-сладкая особа уже находится там.
   До скорого свиданья, дитя мое. Работай усердно -- это мой вечный припев. Твоя орфография все еще немножко хромает. Что не хромает -- так это моя любовь к тебе. Целую тебя от всего сердца,

Твой отец

И. Тургенев.

  

819. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Куртавнель, 28 июля, четверг,

Моя дорогая девочка,

   Пишу тебе эту записку, чтобы сообщить, что я буду в Париже в воскресенье и что мы пообедаем вместе, В то же время мы обсудим все наши дела. Я очень рад знать, что ты работаешь, и надеюсь, что у тебя будет изобилие первых наград1. Целую тебя от всего сердца.

Твой отец

И. Тургенев.

  

824. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Бельфонтен, 3 августа 1859.

Даровая Полинетта,

   Пишу тебе только для того, чтобы подтвердить, что я буду в воскресенье утром в Париже -- и сказать тебе, чтобы ты попросила м-ль Мерижо быть столь любезной и приготовить к этому дню счет того, что я ей должен. Если надо уплатить м-ль Торра-Морель, ты мне и об этом скажешь1. До свиданья -- целую тебя.

Твой отец

И. Тургенев.

  

826. Луи Виардо

  
   С французского:
  

Бельфонтен,

3 августа 1859,

среда.

Мой дорогой друг,

   Я здесь со вчерашнего дня, и надо сознаться, что это1 -- прелестное место (хотя, конечно, и уступающее Куртавнелю, несмотря на его родство с сыром бри)2: В Германию я не еду по той причине, что вместо 5000 франков, которые я ожидал, в Париж мне выслали всего 3500: Этого мне едва хватит на устройство Полинетты (рояль и пр.) и на путешествие в Россию. Придется, следовательно, отказаться от Швальбаха3. Князь и княгиня4 à cor et à cris (как следует писать: cor или corps?)5 требуют г-жу Виардо, м-ль Луизу и вас. Я объяснил им причину вашего отсутствия и сказал при этом, что, быть может, вы приедете сюда через неделю. Решайте сами, как поступить. Я же остаюсь здесь до воскресенья -- и послезавтра еду в Ненвиль, чтобы испробовать status quo {status quo -- состояние (лат.).} дичи и мою собаку, которая, как мне кажется, немногого стоит. Впрочем, увидим.
   Пожимаю руку вам, равно как и г-же Виардо. Тысяча добрых пожеланий вcему Куртавнелю и множество поцелуев детям и маленькому "Бошье"6.

Ваш всем сердцем

И. Тургенев.

   P. S. В К<уртавнель> я приеду в будущий четверг с Полинеттой.
  

823. Кларе Тургеневой

  
   С французского:
  

Куртавнель,

12 августа 1859.

Милостивая государыня,

   Полинетта сказала мне, что вы выразили желание видеть меня; я бесконечно сожалею, что краткость моего пребывания в Париже помешала мне побывать в Bep-Буа1. Я здесь со вчерашнего дня и пробуду до июня этого месяца; будьте любезны указать мне день, подходящий для вас, между 27 и 31. Вот мой адрес: в усадьбе Куртавнель близ Розе-ан-Бри (Сена-и-Марна). Я был бы очень рад повидать вас и поговорить с вами о Полинетте, раз вы так добры, чти принимаете в ней участие2.-- Имеете ли вы хорошие известия о вашем муже и Альберте3? Здоровы ли все ваши?
   Соблаговолите принять, милостивая государыня, уверение в моих самых почтительных чувствах.

Совершенно вам преданный

И. Тургенев.

  

834. Кларе Тургеневой

  
   С французского:
  

Париж.

25 августа 1859.

Четверг.

   Милостивая государыня, Обращаюсь к вам с просьбой соблаговолить разрешить нам, Полинетте и мне, воспользоваться вашим любезным приглашением около 15 сентября, так как моя поездка в Россию отложена до этого времени1. Она должна сопровождать меня до Парижа, где мы пробудем 2 или 3 дня -- и один из них будет посвящен Вер-Буа.
   Прошу вас передать от меня привет вашим дорогим путешественникам2; надеюсь, что теперь маленький Пьер3 резвится более, чем когда-либо -- и прошу вас, так же как и м-ль Фанни, принять уверение в моих самых почтительных и сердечных чувствах.

Ваш И. Тургенев.

  

837. Полине Виардо

  
   С французского:
  

Париж.

Пятница, 16 сентября 59.

Дорогая и добрая госпожа Виардо,

   Я получил оба письма, которые вы были так добры прислать мне, одно из них -- весьма важное1. Я уезжаю завтра вечером вместо воскресенья -- благодаря одному из писем, которое я нашел на почте2,-- оно же вынуждает меня сделать крюк в Остенде, чтобы провести там один день с семейством Маркович3, о которой я, кажется, вам рассказывал.-- Мы с Мануэлем4 вчера ходили слушать "Фауста"5: во время представления он делал заметки и собирается написать вам о нем большое письмо. Г-жа Карвальо произвела на него большое впечатление (а это немало)6 -- новый тенор Гварди весьма плох7. Сегодня вечером идем на "Похищение"8. Из театра я направился к Жюлю Симону, который возвращается из своего путешествия лишь сегодня.-- Я оставил ему записку и двух неощипанных куропаток9.-- Передайте Виардо, что мне сообщили из Петербурга, что ни французского, ни русского каталога Эрмитажа не существует, что сейчас его составляют, однако появится он лишь в будущем году10, и что в Императорской библиотеке есть один старый и объемистый каталог,-- но в продаже его уже нет11.
   В течение завтрашнего дня я постараюсь зайти к г-же Тургеневой12, а если это не получится, напишу ей. Передайте это Полинетте.-- Передайте ей также, что сегодня я побываю у священника Васильева13.-- Завтра я напишу ей длинное наставительное и грозноватенькое письмо (наподобие жестковатенького пульса у Диафуаруса)14 и намеренно вложу в один конверт с вашим15.-- Пользуюсь случаем сказать вам еще несколько слов. Куртавнель кажется вам сейчас немного однообразным -- может быть; а я нахожу его самым восхитительным местом на земле. Всех его обитателей я ношу в своем сердце. Поцелуйте, пожалуйста, за меня девочек и малыша.-- Передайте тысячу добрых пожеланий Виардо и всем прочим -- и позвольте мне пожать вашу руку так сердечно и так крепко, как только можно. До завтра, theuerste Freundinn {самый дорогой друг (нем.).},-- и да хранит вас бог.
   Ваш И. Тургенев. P. S. Я оставлю в доме на улице Дуэ переписанный сценарий "Кракамиша"16.
  

841. Полине Виардо

  
   С французского:
  

С.-Петербург,

16/28 сентября 59.

   Дорогая и добрая госпожа Виардо, я приехал сюда вчера после утомительнейшего из путешествий1. Мне не советовали ехать морем ввиду осеннего равноденствия2... но меня гораздо больше укачало и измотало по пути из Ковно в Псков (где я обнаружил железную дорогу), чем во время самого яростного шторма. Со смешанным чувством удовлетворения, зависти и досады видел я, что энергично строится железная дорога, которая свяжет нас с Европой3; со следующей весны в карете останется проехать лишь совсем небольшое расстояние. Должно быть, я был одной из последних жертв. И чего мне это стоило! Ну, не будем больше об этом, поскольку я жив и здоров и нахожусь в Петербурге.
   Сегодня же я уезжаю в Москву, где остановлюсь лишь на пару часов, а оттуда в Спасское. Погода стоит теплая и дождливая, что обещает много бекасов. А затем, с 1/13 октября, я кладу ружье под замок, беру перо и за 6 недель разделываюсь с проклятой работой4. Чтобы поддержать себя в этом, я рассчитываю не на память о вас и обо всех друзьях, оставленных в Куртавнеле,-- эта память всегда при мне -- но на несколько добрых писем, которые буду время от времени получать. Ведь я могу на них рассчитывать? Заклинаю вас, не забывайте меня.
   А если уж говорить о письмах, то какова же судьба большого письма, предназначенного для Полинетты5? Удовольствуюсь пока тем, что обниму ее, но она будет вознаграждена за ожидание. Это письмо покажется чем-то вроде преисподней, "looming in the distant mist..."6 {"выступающей в далеком тумане" (англ.).}. Но пусть она перечитает басню о поплавках7 -- это ее успокоит.
   Пишу вам на улицу Дуэ, так как предполагаю, что вы вернетесь туда к моменту прибытия этого письма. Я был ослом, не попросив вас в Куртавнеле воспроизвести на фортепьяно партитуру "Орфея", которую я знаю только в отрывках8.
   Я снова виделся с графиней Ламберт; она, как всегда, добра и очаровательна. Но, бедная женщина, она очень страдает.
   Напишу вам по приезде в Спасское,-- простите мне бессвязность этого письма, я очень ванят. Тысяча добрых пожеланий всем и сердечное shakehands {рукопожатие (англ.).} вашим lieben Hände {дорогим рукам (нем.).}.

Ваш

И. Тургенев,

  

842. Полине Виардо

  
   С французского:
  

Спасское,

20 сентября/2 октября 1859.

   Дорогая и добрая госпожа Виардо, я приехал сюда третьего дня вечером в добром здравии, хотя и изнемогая от усталости. Здесь все по-прежнему -- мне приготовлен домик, где я смогу в тепле И покое провести два месяца, необходимые мне для завершения работы1. Бубуль -- круглый и толстый, но, к сожалению, не хватает главного -- бекасов. Они появятся только с дождями, между тем, засуха, опустошившая в этом году Россию, все еще продолжается, и вот уже две недели ей сопутствует холод, а это сочетание весьма неприятное. Земля мерзлая, небо хмурое, деревья наполовину облетели, пронизывающий ветер дует с неистовой силой -- все это скверно, "and I am disappointed in my sport" {"и я лишен моей охоты" (англ.).}2? -- что заставит меня уединиться и взять в руки перо раньше, чем я предполагал. Для меня было бы утешением, если бы мне удалось сделать что-нибудь порядочное. Что ж, попробую. Фет -- в Спасском, и завтра мы попытаем счастья; кажется, в верстах десяти отсюда есть куропатки} Фет свидетельствует вам свое глубочайшее почтение3.
   Я все еще не могу привыкнуть к мысли, что вновь нахожусь в своей старой обители, и мои ощущения и мысли, взбудораженные этим долгим путешествием, еще кружатся вихрем, словно блестки в данцигской водке,-- лишь чувства мои неизменны, и я испытываю их сильнее, чем когда-либо. Не проходит и часа, чтобы я не мечтал о Куртавнеле и обо всем, что с ним связано. "My heart is in the Highlands" {"Мое сердце в горах" (англ.).} 4, как поется в песне.
   Знаменитое большое письмо5 и копия "Кракамиша"6 не отправятся с сегодняшней почтой, но я предвижу восемь бесконечных недель, совершенно белых и пустых, как лист бумаги, без визитов, без какого бы то ни было общения. У меня будет достаточно времени, чтобы наконец выполнить свои обещания. А пока прошу вас поцеловать Полинетту и сказать ей, что я люблю ее и часто о ней думаю.
   Вот уже больше двух недель прошло, как я покинул Куртавнель7, и я начинаю ожидать (человек склонен надеяться на то, чего хочется) дорогого письма, которое озарит лучом радости ж света окружающий меня ночной мрак... нет, это слишком сильно сказано, вечерний сумрак. Ведь я не совсем напрасно ожидаю, не правда ли?
   Дела не так плохи, как мне писали; тем не менее урожай был явно недостаточный, и придется экономить.
   Не забудьте мне сказать, на какое время окончательно назначен ваш дебют в "Орфее"8. Видели ли вы Гуно? Пел ли он вам что-нибудь из своей новой оперы9? Расскажите мне обо всем этом, пожалуйста.
   До скорого свидания. Будьте здоровы, это главное. Тысяча добрых пожеланий Виардо, детям всем: будьте счастливы и веселы. Желаю вам всего лучшего и нежно целую ваши руки.

Ваш

И. Тургенев.

  

847. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Спасское,

7/19 окт. 1859.

   Ну что же, дочурка, ты не пишешь мне? Ждешь, чтобы я первым начал -- как французы при Фонтенуа1? Ты чертовски обидчива, мое дитя, и ты дуешься со слишком уж большой легкостью. Итак, я первый открываю огонь -- и жду ответа,
   О себе могу сообщить очень немногое, а на твой счет могу наговорить кучу вещей -- но это останется до другого раза. Я здесь уже недели две2 -- и изо всех сил работаю над романом, который должен быть закончен через месяц, а я из него написал только половину3. Охота была очень неудачна -- бекасы не давались, и потом я немного простудился, вследствие чего не выхожу из своей комнаты и никого не вижу. Ты понимаешь, что новостей у меня для тебя не очень много.
   Напиши мне и расскажи, как ты устроилась в своей комнатке, какие уроки берешь и т. д. и т. д. Ты не можешь пожаловаться, что тебе нечего рассказывать.
   Кланяйся от меня г-же Виардо и скажи ей, что я еще не получил ответа на пять или шесть писем, которые написал ей. Расскажи мне о ней, а также обо всей семье и о г-же Гарсиа, Пиши мне почаще и рассказывай обо всем, что у тебя делается.
   Ты знаешь мой адрес: Россия, Орловская губерния, город Мценск. Если хочешь, можешь попросить г-жу Виардо написать адрес по-русски, но это не так уж необходимо. Итак, надеюсь, что ты ответишь мне очень скоро. Целую тебя от всего сердца.

Твой отец

И. Тургенев.

   P. S. Я рассчитываю пробыть здесь еще полтора месяца.
  

852. Полине Виардо

  
   С французского:

Спасское,

11/23 октября 59.

   Представьте себе, дорогая и добрая госпожа Виардо, что я только вчера получил ваше письмо, написанное 22 сентября1, то есть оно было в пути ровно месяц! Это приводит в отчаяние! Ну, слава богу, что оно хоть не потерялось в пути. Может быть, в этом немного повинны вы сами: вы не обозначили адрес по-французски -- вполне ясным быть вообще невозможно, к тому же есть одна русская буква, которую вы пишете неверно, это "в": вы пишете "ь", а по-русски это другая буква. Например: Тургенеьу вместо Тургеневу и Орлоьской вместо Орловской. Раз уж это письмо так задержалось, пусть бы оно задержалось еще на день, и я тогда не написал бы вам письма, в котором только и делаю, что ною и жалуюсь на ваше молчание... В конце концов, может быть, оба моих письма придут вместе или не придут вовсе -- ибо кто знает неисповедимые пути российской почты!
   Я читал и перечитывал ваше письмо -- как сказать? -- с живейшим интересом -- это звучит весьма глупо -- с ощущением счастья -- это так, но кажется преувеличением -- словом, я перечитал его десять раз, благодарю вас и повторяю, что вы очень, очень добры. Бедный Берлиоз внушает мне искреннюю жалость2, и я счастлив узнать, что его опера -- прекрасная вещь3 и что, может статься, у вас будет в ней одна великолепная роль. Говорю одна, ибо, признаюсь, исполнение двух разных ролей в одном произведении в один и тот же вечер всегда казалось мне преступлением перед искусством (не перед ящерицей)4. Это выглядит трюком даже тогда, когда таковым не является, и потом неприятно видеть, как артист столь быстро меняет кожу; хочется думать, что и одной созданной роли ему достаточно и она ему дорого обходится. Сам бог сотворил единовременно лишь один-единственный мир.
   В общем, разве что мне придется признать себя неправым, если кому-либо удастся меня убедить, я остаюсь при том, что сказал,
   Не знаю, говорил ли я вам, что работаю над новым романом5 -- сейчас я как раз сочиняю отрывок из дневника молодой девицы6 (все молодые девицы ведут дневник -- а вы вели дневник?),-- но это очень трудно. Трудно схватить ту смесь нерассудительности и инстинкта, которая стоит всей рассудительности мира. А кроме того, надо быть наивным... Я, хоть я и совсем уже старичок, чувствую в себе много детского, но это совершенно разные вещи. Словом, вино откупорено, надо его пить.
   Меня будет угнетать не отсутствие досуга. Я могу работать но 24 часа в сутки, если у меня будет желание, никто не сможет меня отвлечь. Досадно то, что я опять подхватил таинственную прошлогоднюю болезнь, ларингит, который не позволяет мне даже шептать, угрожая разорвать грудь приступами судорожного кашля. Правда, мне не с кем говорить; тем не менее это вынужденное молчание неприятно. Поэтому мне придется обложиться нарывными пластырями.
   Я останусь здесь до 15/27 ноября, это говорится для вашего сведения. Но как я глуп! Кто мне скажет, сколько времени понадобится этому письму, чтобы добраться до вас? По крайней мере, когда живешь в Петербурге, это делается немного быстрее.
   Тысяча приветов всем, Виардо, Мануэлю, г-же Гарсиа и т. д. и т. д. Поцелуйте за меня малышей и красавчика Поля, который, я надеюсь, не будет больше доставлять вам столь ужасные волнения7. Будьте здоровы и думайте иногда обо мне. С нежностью целую вашу дорогую правую руку, которая потрудилась написать мне столь доброе письмо, и остаюсь навсегда

Der unwandelbar Ihrige {*}

{* Неизменно ваш (нем.).}

И. Т.

   P. S. Вы действительно так хорошо работаете?8 Браво! Но у вас еще впереди "Кракамиш"9, и я от него не отступлюсь.
  

862. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Спасское.

10/22 ноября 1859.

Моя дорогая девочка,

   Всё же я должен написать тебе это большое письмо, которое уже давно обещал и которое ты ожидаешь, вероятно, с нетерпением -- не очень сильным.-- Да, к сожалению, дитя мое, если я колебался до сих пор, то лишь потому, что не могу сказать тебе большого количества приятных вещей; но приятные вещи не всегда бывают полезны,-- и я прошу тебя читать это письмо так, как я буду писать его,-- т. е. с убеждением, что истина должна быть выше любых других соображений.
   Я должен сказать тебе откровенно, что был не очень доволен тобой во время последнего моего пребывания во Франции. Я открыл в тебе несколько довольно серьезных недостатков, которые не проявлялись столь сильно год тому назад. Ты обидчива, тщеславна, упряма и скрытна. Ты не любишь, чтобы тебе говорили правду, и легко отворачиваешься от тех людей, кого должна была бы особенно любить, как только эти люди перестают тебя баловать. Ты ревнива: неужели ты думаешь, что я не сумел понять, почему ты старалась избегать быть вместе со мной в последние дни моего пребывания в Куртавнеле? -- С того момента, как ты заметила, что я занимаюсь не одной тобой, я больше тебя не видел: ты исчезла. Ты недоверчива; сколько раз ты отказывалась довести до конца объяснение, которое сама начинала? -- Ты любишь общаться только с людьми, которых считаешь ниже себя; твое самолюбие становится похожим на дикость, и если так будет продолжаться, твой ум, не общаясь с другими, более высокими, умами, не разовьется. Ты обидчива даже по отношению ко мне, никогда не сделавшему ничего такого, что могло бы тебя обидеть; считаешь ли ты, что поступаешь как хорошая дочь, когда ты ни разу не написала мне в течение двух месяцев, с тех пор, как мы расстались? Ты скажешь, что я написал тебе всего один раз, что ты ожидала моих писем,-- ты была бы права, если бы была адвокатом, ведущим дело против постороннего лица; но подобные соображения совсем не пригодны между отцом и дочерью.-- У тебя много хороших качеств -- и если я о них не говорю, то лишь потому, что нахожу это столь же неуместным, как если бы обращался к самому себе с похвалами относительно хороших качеств, какие могут у меня быть: ты слишком близка мне, я слишком люблю тебя, чтобы не смотреть на тебя, как на часть самого себя. Я предпочитаю указывать тебе на твои недостатки со строгостью, быть может, и чрезмерной; я уверен, что ты можешь приписать мои слова лишь желанию видеть тебя насколько возможно совершенной -- и если даже мои упреки в какой-то степени преувеличены, ты должна не обижаться на них, но видеть в них лишь новое доказательство моей любви к тебе.
   Дорогая моя девочка, я хочу любить тебя еще больше, чем уже люблю; только от тебя зависит устранить препятствия, которые этому мешают. Поразмысли о том, что я сказал тебе,-- и ты увидишь, что это не трудно. В твоем возрасте я также отличался непомерной обидчивостью, полагая, что могу замкнуться в себе и обойтись без привязанности. Ах! дитя мое, привязанность -- это такая редкость и такая ценность, что отталкивать ее -- безумие, откуда бы она ни шла, и тем более, когда старый добряк-отец хочет лишь одного -- нежно любить свою дочь.-- Ну, вот и всё! Читать это письмо тебе будет тяжело -- мне же тягостно было его писать,-- и я спешу тебя расцеловать, очень крепко, как говорит Диди1, чтобы вознаградить себя за это усилие.
   Я выеду из Спасского, бог даст, через неделю. Пиши мне в С.-Петербург, Большая Конюшенная, в доме Вебера.
   Целую тебя еще раз.

Твой любящий отец

И. Тургенев.

  

868. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Спасское.

20 ноября/2 декабря 1859.

   Я только что получил твое розовое письмо, дорогая Полинетта, и спешу расцеловать тебя, и еще, и еще. Письмо твое розовое во всех отношениях, доброе, остроумное и полное приятных вещей. Я очень рад узнать, что ты довольна, очень рад, что ты чувствуешь привязанность к м-ль Мерижо, радуюсь твоим успехам в английском и испанском языках: все это превосходно -- и тебе остается только настойчиво следовать по этому пути. Я написал тебе -- не очень давно -- письмо, которое, вероятно, немного огорчит тебя1; проглоти эту пилюлю без липших гримас -- и не будем больше говорить об этом. Я мог ошибиться -- но намерение мое было благое, и так как сам господь бог судит прежде всего по намерению, то уж ты, простая смертная, не должна быть требовательнее его. Прими то, что есть полезного в моих советах, а что до остального, то знай, что нет никого на свете, кто бы любил тебя больше, чем я.
   Я пишу тебе накануне отъезда; мое здоровье немного лучше -- или, говоря точнее, моя болезнь чуть отступила, и я хочу воспользоваться этим, чтобы попытаться добраться до Петербурга, где повидаю своего врача Г. Я захвачу это письмо с собой -- и пошлю его оттуда, прибавив пару слов. Как только смогу, пойду поблагодарить г-жу Ольгу Сомову за ее доброту к тебе. Одновременно я напишу г-ну Николаю Тургеневу, чтобы он поговорил со священником Васильевым. Я не осмелился предложить ему денег -- но начинаю думать, что в этом заключается причина его неаккуратности -- и я уполномочу г-на Н<иколая> Т<ургенева> сделать ему любые предложения, какие он сочтет подходящими.
   Поцелуй от меня г-жу Гарсиа и передай тысячу добрых пожеланий всей семье Виардо, Прощай, дитя мое, целую тебя от всего сердца.
  

С.-Петербург, 26 ноября/6 {*} декабря

{* Так в подлиннике.}

   Добавляю к моему письму только одно словечко, чтобы сообщить тебе о моем приезде сюда. Пиши мне по моему прежнему адресу: Большая Конюшенная, в доме Вебера. Тысяча нежных поцелуев.

Твой отец

И. Тургенев.

  

883. H. И. Тургеневу

  
   С французского:
  

С.-Петербург.

5/17 декабря 59.

Дорогой господин Тургенев,

   Обращаюсь к вам с просьбой исправить одну мою оплошность. Вот в чем дело.-- Я предложил г-ну Васильеву давать уроки закона божьего моей дочери -- и он очень охотно согласился; однако после 4 или 5 уроков он больше не явился. Мне было совестно говорить с ним о деньгах, и я намеревался отблагодарить его в конце года каким-нибудь подарком; теперь же мне стало достоверно известно, что именно мое молчание и побудило г-на Васильева прекратить эти уроки.-- Смею ли я просить вас любезно согласиться быть посредником между ним и мною? Я даю вам полную свободу действий относительно платы, какую г-н В<асильев> назначит за свои уроки. Как только дело будет улажено, вам останется лишь известить мою дочь, которая со своей стороны уже предупреждена, а она сообщит об этом г-ну Виардо, у которого находятся ее деньги.
   Не могу вам сказать, сколь я буду вам обязан за эту услугу, и очень рассчитываю на дружбу, которую г-жа Тургенева и вы всегда ко мне проявляли.
   Простите, что на этот раз не пишу вам ни о чем другом. Только недавно я вернулся в Петербург -- и лишь два дня, как начал выходить, вследствие довольно упорного бронхита. Могу вам сказать лишь, что великое дело освобождения идет успешно, что генерал Ростовцев пользуется по-прежнему полным доверием императора1 -- и что есть все основания думать, что Указ будет обнародован весной. Судебные реформы, по достоверным сведениям, также не заставят себя долго ждать2.
   Прошу вас передать выражение моего искреннего почтения г-же Тургеневой -- и принять уверение в чувствах самого глубокого уважения

от вашего

И. Тургенева.

  

884. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

Санкт-Петербург, 6/18 декабря 1859.

   Дорогая девочка, сегодня пишу тебе только два слова:
   1. Чтобы подтвердить получение твоего письма, которому, к сожалению, пришлось сделать круг через Спасское, что сильно его задержало;
   2. Чтобы известить тебя, что я поручил Виардо передать тебе 250 франков на новогодний подарок и другие расходы и что твое месячное содержание установлено в 25 франков;
   3. Чтобы просить тебя передать приложенную записку -- которую ты можешь прочесть -- г-ну Николаю Тургеневу1;
   4. Чтобы известить тебя, что моя болезнь наконец, как будто, покидает меня, и я начинаю выходить;
   5. Чтобы поблагодарить тебя за твое письмо, на которое отвечу более пространно, чего не могу сделать сейчас, будучи обременен делами {Далее в тексте публикации следует: (литературными, журналом и пр.) -- очевидно, пояснение редактора.}.
   6. Чтобы тебя сердечно поцеловать в обе щеки и поздравить с Новым годом -- и сказать тебе: до свиданья весной, si Dios quiere {если бог даст (исп.).}.

Твой отец

И. Тургенев.

   P. S.-- Ты вложишь записку в конверт и сможешь одновременно написать г-же Тургеневой.
  

904. Полине Виардо

  
   С французского:
  

С.-Петербург,

30 декабря 1859/11 января 1860.

   Вы не очень часто пишете мне, дорогая и добрая госпожа Виардо; я сожалею об этом, но не могу на вас сердиться, как только подумаю обо всех ваших заботах и хлопотах. В газетах, как я замечаю, поговаривают о "Фиделио"1 и "Армиде"2: вот еще работа для нас! -- Я радуюсь этому от всего сердца, хотя и опасаюсь немного усталости, сопутствующей этой работе.-- Вы поете по три раза в неделю... Не слишком ли это много3?-- Впрочем, вам виднее.-- Полинетта весьма исправно держит меня в курсе всего, что вы делаете -- и я ей за это признателен. Кажется, вы находите сумму, которую я выслал ей к Новому году, немного великоватой: дело в том, что мне заплатили вдвое больше ожидаемого за роман, который вот-вот выйдет в свет4, и мне захотелось, чтобы Полинетте тоже перепало от этой неожиданной прибыли.-- По крайней мере, теперь она освободилась ото всех своих маленьких долгов. Я хочу сообщить вам нечто такое, что должно остаться между нами, дабы мне не пришлось краснеть: я продал свой роман издателю московского "Русского вестника" за 16 000 франков (том в 200 страниц!). Не правда ли, очень недурно? И что же! Издатель здешнего "Современника" предложил мне за него... ровно вдвое больше, 32 000 франков!! -- Конечно, я отказался, дело ведь было уже решенное -- но он добрые четверть часа не желал забирать деньги, которые выложил на стол5.-- Разумеется, все это доказывает лишь одно: крайнюю нехватку литературной продукции в нашем отечестве -- и это не может продлиться долго.-- А пока те немногие, что умеют держать в руке перо, извлекают выгоду из этого не совсем нормального положения.-- Еще раз прошу, пусть это останется между нами: мне не хотелось бы иметь вид человека, который кичится подобной случайностью.
   Все последние дни я мало выходил; я работал над сравнительно большой статьей о Гамлете и Дон-Кихоте6, которую обещал прочитать дней через десять -- и притом прочитать публично -- перед платной аудиторией в 500 человек! -- Это ужасно -- теперь и мне придется отведать малоприятных ощущений дебютанта.-- Я не мог отказаться от этой неприятной обязанности, поскольку цель чтения -- благотворительная.-- В прошлом году мы основали общество, задача которого -- помогать нуждающимся литераторам и ученым -- и чтение, о котором я говорю, было устроено этим обществом7.-- Я переведу для вас эту статью8, где лучшая роль отдана Дон-Кихоту (если только я не потерпел фиаско)9. Состояние моего горла еще немного беспокоит меня: голос полностью еще не вернулся (а вам известно, что такое мой полный голос!) -- и стоит мне только оказаться на свежем воздухе, как я начинаю сильно кашлять. Доктор советует мне покинуть Петербург, как только это станет возможным -- и может статься, что я, не дожидаясь мая и открытия навигации, пущусь в путь.-- Где вы будете в конце апреля по новому стилю? Все еще в Париже -- или уже в Куртавнеле, чтобы застать там "снег цветущих яблонь". Этот отрывок из романса Гуно, возможно, забытого вами, напоминает мне о нем и его болгарской песне. Слыхали ли вы ее -- встречаетесь ли с ним10? А что поделывает Берлиоз? Воображаю, что его-то уж вы видите довольно часто11. Я стал испытывать к нему теплое чувство, когда узнал, что вы его любите.
  
   16/18 января 1860.
   Прошла неделя -- я был очень занят.-- Устройство публичного чтения -- вещь нелегкая. Как только это чтение состоится, я уеду в Москву недельки на две -- в связи с публикацией моего романа -- и вернусь обратно12.-- Я только что написал письмо Виардо13, в котором высылаю ему 1000 франков, о чем говорил ему ранее с извинениями относительно моей задержки.-- Дорогая госпожа Виардо, обещайте, как только получите это письмо, взять в руки перо и черкнуть мне два слова,-- Прошло слишком много времени с тех пор, как я видел ваш дорогой почерк в последний раз. Bitte, Bitte, seien Sie mir gut und gnädig {Пожалуйста, пожалуйста, будьте ко мне добры и великодушны (нем.).}! Целую дорогих малышек и от всего сердца пожимаю вашу руку.-- Gott erhalte und segue Cie! Sie wissen fur wen ist die Liebe.

Ihr {*} И. Т.

{* Да хранит и благословит вас бог. А кому остается любовь -- вам известно. Ваш (нем.).}

   P. S. До отъезда я сообщу вам, как прошло мое "first appearance before the public" {"первое появление перед публикой" (англ.).}.
  

912. Э. Ф. Раден

  
   С французского:
  
   Буду иметь честь прибыть в назначенный час во дворец ее императорского высочества1 и прошу вас, сударыня, принять уверение в моем самом глубоком уважении.

И. Тургенев.

   6 января, среда.
   На конверте:

Госпоже баронессе Э. фон Раден

от Тургенева.

  

914. Полине Тургеневой

  
   С французского:
  

С.-Петербург,

6/18 января 1860.

Дорогая девочка,

   Большое спаcибо за коллективное письмо, написанное обществом авеню Терн1. Оно доставило мне истинное удовольствие, и я благодарю вас всех -- г-жу Гарсиа, г-на и г-жу Сичес, Диди и Марианну -- за то, что они так мило вспомнили обо мне и сказали мне так много приятных вещей. Вы знаете, что я вас очень люблю н уже очень давно, что сердцем я с вами; мне радостно думать, что пришел уже тот год, который должен, si Dios quiere {если бог даст (исп.).}, нас всех соединить.-- А до этого счастливого мгновения, которое наступит, как я имею известные основания полагать, к концу апреля месяца,-- да хранит вас бог2!
   Я очень рад, дорогая Полинетта, что ты избавилась от своих долгов; в будущем не делай их слишком много -- это дурная привычка. Тратя деньги, надо не раз подумать, за исключением тех случаев, когда можешь помочь другим. Впрочем, теперь ты выпуталась из долгов -- и я надеюсь, что до моего возвращения больше не сядешь на мель. Я также надеюсь, что г-н Васильев будет давать тебе уроки более регулярно.-- Я видел г-жу Ольгу несколько дней назад; я сообщил ей то, что относится к ней в твоем письме; она тепло вспоминает о тебе и если не пишет тебе так часто, как ей хотелось бы,-- то лишь потому, что сама кормит своего ребенка, а это очень утомляет ее. Твоя фотография украшает одну из стен ее гостиной.
   Мое здоровье ни шатко ни валко. У меня нечто вроде нервного кашля, который особенно усиливается, когда я выхожу на воздух; к несчастью, вот уже несколько дней стоит ужасный холод, а мне приходится много выходить: мы устроили публичное чтение с благотворительной целью, и я -- один из главных "фигурантов"3...
  

11/23 января.

   Это чтение состоялось вчера и прошло с необычайным успехом. Твоему отцу неистово аплодировали, что заставило его с глупейшим видом бормотать не помню уж какие слова благодарности. Это приятно -- но действует слишком сильно. Впрочем, обратное было бы неприятно. Публика расхватала все билеты еще накануне; всем аплодировали -- и все были довольны. Сбор составил 1200 рублей (4800 франков),-- что увеличило наши денежные средства до 7000 рублей (28 000 фр.). Наше общество ставит своей задачей оказание помощи нуждающимся литераторам и ученым.
   Дитя мое, я ничего не имею против того, чтобы ты изучала итальянский язык; боюсь только, как бы это многоязычие4 не вызвало в твоей голове нечто вроде вавилонского смешения языков. Не лучше ли тебе сначала как следует выучить английский? И, кроме того, итальянский язык будет мешать испанскому -- и vice versa {наоборот (ла