# Жертва

Николай Константинович Тундряк

## ЖЕРТВА


Рассказ


Из резерва начсостава меня прикомандировали к одной из территориальных частей. В день нашей отправки часть выла уже в походе. Шли в лагеря. Вместе со мной были направлены еще два товарища. Оба -- тюрки. Они были совершенно не похожи друг на друга, и, тем не менее, были неразрывными приятелями.

Один из них, Магерам Юсуф -- грубый, сильный, по мускулистому телосложению напоминает борца (да он и был борцом-тяжеловесом), увертлив, как заяц, и пуглив, любил много поесть и посягать.

Касум Измаил -- прямая противоположность ему. У него впалые глаза, сморщенное длинноватое личико, как сухой лимон, весь он длинный и тонкий, как жердь. Нрав у него живой, общительный, а при разговоре он пересыпал свою речь поэтическими образами.

Маршрут нам был известен, и мы решили в два часа выступить и догонять часть.

Мы, не останавливаясь, идем. Солнце ливнем брызжет на степь и жжет наши спины. Впереди ни тени, ни одного аула. Перед глазами жесткой щетиной полынь горчит, пыльная, желтеющая. Ковыль пушистым метелками вертится.

По лицу и всему телу крупными каплями льет горько-соленая вода -- пот, но мы идем. У каждого из нас было по одной баклашке воды--выпили, и теперь нас томит жажда. Мы напрягаем последние силы, чтобы скорей дойти до ближайшего аула {Аул -- село, деревня.}:-- утолить жажду, расспросить, нанять подводу и догнать часть.

Вот уже солнце, позолотив лучами, седину Шандан Еаласи, медленно гаснет, прячась за нею.

Далеко за холмистым отрогом, в яру, за садами и в садах, и там, где клокочет река горной холодной воды, по пригорью раскинулись сакли {Сакля -- изба, дом.}. На лице Касума заметна улыбка. Словно странник в пустыни, заметивший оазис, он повернулся ко мне и раскрыл рот. Я думал, что он закричит: "Вода, вода, вода!.." Нет -- не то, но похожее:

-- Ансалты! Ты понимаешь, в двадцать первом году там Наджах-Кули, иранский {Иран -- Персия.} кочи {Кочи -- разбойник.}, и бандит Ахмет-Рассулов вырезали роту красноармейцев.

Он думал, что я буду расспрашивать его. Но я молчал, мою голову давила мысль о воде, о тени, о другом, а о потоках крови я помню сам: видел не меньше его.

Касум все-таки рассказывает:

-- А в прошлом году мы стояли тут с месяц. Хан Юсуф дал большой калым {Калым -- выкуп за невесту.} за невесту, у него должна быть свадьба. Вчера исполнился год помолвке.

На горизонте в тумане заката еле заметно виднелись сакли, рельефно вырисовывались только минареты, мечети.

Мы молча подходили к околице: Аул уже засыпал. Тишина, словно в могиле. Ее нарушил лай собак, когда мы зашли в улицу. В ответ на этот лай разноголосно завыли и заплакали, словно дети, шакалы. Касум подошел ко мне, ткнул в темноту пальцем:

-- Тут сакля Гасана. Пойдем к нему.

Я мотнул головой в знак согласия. Подошли к стене. По углам -- стены-башенки, напоминающие минареты, в центре -- ворота. Я стукнул в дверь. Кто-то завозился па террасе и недовольным заспанным голосом спросил:

-- И что надо?

Я было хотел ответить, но Касум опередил:

-- Елдаш {Елдаш -- товарищ.}, Гасан!

Слышно было, как чьи-то ноги шаркают по земле. Потом стукнул засов, и дверь открылась. Ярко освещенный керосиновым светом двор. Касум что-то говорил вышедшей закутанной в чадру женщине. Изредка вмешивался Магерам; только я, не понимая тюркского языка, не принимал участия в разговоре.

Когда арват {Арват -- женщина.} ушла, я спросил Касума:

-- Что тут такое?

-- Гасан взял третью жену, у них сейчас свадьба.

-- Значит, не пустят. Хотя бы дали воды.

-- Пустят, пойдем.

Мы подошли к богатой сакле в четыре комнаты. В средней, где дымился мангал, поместились мы. Справа от нас была жевская комната, влево свадебные гости. От Гасана пришел сват и принес нам араки {Арака -- водка.} и пиндир {Пиндир -- сыр.}. Утолив жажду и первый голод, мы подошли к порогу и взглянули в комнату слева

Маленькая, закутанная чадрой, невеста, рядом с ней Гассан; у него морщинистое лицо и борода, посеребренная сединой. Мы, боясь, что нас могут заметить, отошли. Тело наливалось от усталости свинцом, клонило ко сну. Я грохнулся на мягкий ковер. Лег и Касум с Магерамом. Я спросил у них:

-- Зачем таких маленьких выдают замуж?

-- У нас так, раз дан калым отцу -- хочешь, не хочешь -- иди. Ну, и идут. Темны они, вот что.

-- Как же так, ведь это не старое время?

-- Ты не забудь, что- это Восток. Тут еще крепки устои корана. Тут не скоро возрастет новый быт.

На этом и кончили разговор; погрузившись в глубокий сон.

Я проснулся и вскочил от отчаянного крика.

Вытащил из кобуры наган, толкнул своих товарищей в бок:

-- Вставайте!

Касум нехотя поднял голову и спросил:

-- Что такое?

-- Что-то тут неладно. Я слышал крик. Скорей вставайте!

Вскочили. В темноте пошарили спички. Зажгли лампу. Магерам с нею, а я и Касум с вытянутыми наганами ворвались в комнату, где остались молодые.

Посреди комнаты на разбросанных коврах -- тело, обнаженное до груди. Волосы в беспорядке. Над телом, словно обезумевший, с вытянутым окровавленным кинжалом, Гасан. Кровью налитые глаза тупо смотрели вниз, и была в них затаенная злоба.

Наши наганы щупали лоб Гасана. Судорожно затряслась рука его, кинжал выпал и распорол живот лежавшей. Ни крика, ни вздоха -- женщина уже была мертва: на груди дыра с запекшейся кровью.

-- Что ты сделал? Ты убил свою жену. За что?!-- кричал Касум.

Магерам поставил лампу на окно. Безумные глаза Гасана смотрели на труп.

-- За что ты убил?-- снова спросил Касум. Вместо ответа Гасан быстротой кошки схватил кинжал. Бросился к нам. Думал двоих сразу уложить одним ударом. Но Магерам сзади схватил его за руки, поднял вверх и положил на пол. Я схватил вывалившийся из рук кинжал, Касум вязал руки и ноги

Магерам побежал за милицией. Мы оба с наганами допытывались у связанного Гасана:

-- За что ты убил ее?

Долго не говорит. Черные, немигающие глаза его напряженно смотрят и видят, как поднимаются курки, как угрожают смертью дула наганов. Сказал:

-- Таков закон. Я ее убил. А убил за то, что она не была девственной.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Милиция взяла его. Было уже утро. Медленно выпутавшееся из облаков солнце приветливо грело. Мы вышли на дорогу, мы догоняли часть.


Ник. Тундряк.


Астара-Азербайджан. 1926 г.


"Экран", No 21, 1926