Туманова Зоя Алесксандровна
Розы в ноябре

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Зоя Туманова.
Розы в ноябре

I.
Мы с наставником

   В отделе кадров залюбовались моей трудовой книжкой:
   -- Такого летуна только Штоколов возьмет, не побоится!
   Мне объявляют:
   -- Ну, Калижный Максим, пойдешь учеником в бригаду отделочников. Наставника тебе дадут...
   -- А это с чем едят?
   -- Начнешь халтурить, наставит тебя носом к двери и -- коленом под известное место! -- объяснили популярно.
   "Ну, -- думаю, -- это мы еще поглядим. Надо будет, сам уйду". И затопал на стройку.
   Иду, озираю, что за городишко бог послал, бог странствий и поиска.
   Ничего, новенький-модерновенький. Вокруг пустыня, а тут бассейн плавательный, круглогодичный, такой и в столице поискать. Почудилось мне в этом факте какое-то симпатичное со стороны строителей нахальство. И прочее тоже вполне на уровне. А уж девушки! В таком городе стоило приземлиться, хоть месяца на четыре.

* * *

   Господь-бог, и тот, говорят, сотворял мир из хаоса, а уж что спрашивать с рядового СУ-17! Да еще с поточным методом: там грейдер порыкивает, как сосед-пенсионер на играющих в футбол пацанов, тут экскаватор выгрызает кубы, а на дальнем краю стройплощадки -- готовое здание, где в нижнем этаже будет кафе. Туда-то я и добирался, петляя меж горными хребтами ригелей и плит, перепрыгивая душно-пахучие известковые озера и обходя нестерпимо пылящие груды цемента. Па-аберегись! -- прямо над головой пролетает бадья с раствором. Не зевай! -- под бочок тебе валится гремящий контейнер. Надоело петлять, как зайцу, начал перемахивать напрямую -- через штабеля досок, рулоны рубероида, ящики, бочки, корыта!
   Земля выдернулась из-под ног -- и дала мне под вздох. Ладно, хоть не видел никто, как я, покряхтывая, подымаюсь после очень жесткой посадки. Доковылял до груды тары, уселся на ящик, сбитый из самых занозистых досок в мире, озираю себя: в цементе -- с головы до ног. Джины зияют лохматым разрывом в виде буквы "Г". Картина, достойная кисти... а, черт его знает, чьей кисти!
   Плюс ко всему, судя по смеху и визгу, подвалила сюда толпа девчат. Устроились где-то рядом завтракать. Я им подкашлял, да куда там, разговор включили сразу на полную мощность, и ничего пока в том тарахтенье мне непонятно:
   -- Девоньки, расправляйтесь с кефиром по-шустрому, сегодня поднажать надо!..
   -- Ваш Косенков поднажал уже...
   -- А здорово он перехватил контейнер, пока Андрюша галстучек поправлял...
   -- Чудной он, ведь правда, подруги? Хоть бы разочек голос повысил!
   -- Зато у вашего Косенкова, ежели зуб болит, так вся стройка знает.
   -- Ну и что? Живой -- по-живому реагирует. Тронули -- дай сдачи! Надо поднажать -- нажми! Кто смел, тот два съел...
   -- Свой кусок да чужой.
   -- Кто ж этому Штоколову виноват -- показал бы зубы, коли есть. А то словно и не мужик. Мягкий, как вазелин...
   Услышав фамилию предполагаемого моего бригадира, да еще с такой характеристикой, я взмыл духом. В конце концов, всякое плохое может сыграть на хорошее. Вид у меня такой, что не хочешь, а пожалеешь. А если еще человек мягкий...
   И, дождавшись, пока девчата со всей их трескотней снялись с места, продолжил я свой путь по лабиринтам стройки бодро и уверенно.
   Кафе узнать не трудно, все их теперь на один лад строят: точно аквариумы. Перелез я через раму внутрь. Где-то шипит, где-то лязгает -- и ни души. Пошел на звук, не ошибся, как пишут в романах -- глазам моим предстал... Короче говоря, в соседнем помещении выкладывал по низу стены гранитные плиты былинно-плечистый молодец, в ловко пошитом комбинезоне с эмблемой на рукаве. Пластиковая кепочка, надетая козырьком назад, едва держалась на его буйноволосой голове, у сапог голенища отвернуты -- что тебе мушкетерские ботфорты, и вообще он был похож на д'Артаньяна.
   Я глазел на парня, а его хитроватый взор, в свою очередь, обежал меня от макушки до пят. Я вспомнил, что имею жалкий вид, и сказал соответственным голосом:
   -- Мне бы бригадира... товарища Штоколова!
   -- Не будет, -- непреклонно сказал парень. -- У болгар бригадир.
   Вот так: ехидина-случай никогда не ограничивается таким пустяком, как продранные брюки. Дав первый звонок, он чуточку отступает и выискивает, где бы ударить посильнее...
   Но я не собирался уступать случаю.
   -- А кто его замещает?
   -- Да хоть бы я!
   -- А если без шуток?
   -- Какие шутки? -- ударив ребром ладони, парень повернул кепочку козырком вперед. -- Григорий Таран, можно -- Грицко. Так какая ж тебе, хлопец, нужда до бригадира?
   -- В ученики хочу проситься. Возьмете?
   -- Инструмент в руках держал -- кроме вилки? -- выпалил пулю Грицко.
   -- Кельму держал, -- говорю, не заводясь, и показываю, как держал.
   ...Думают, я этого хлеба не ел? Было, все было. Ходил в "трудных" -- взяли с собой студенты, орал вместе со всеми, стоя в грузовике, глотая рваный ветер: "Тот, кто не был в стройотряде, тот и счастья не видал!"
   Счастье было особого рода. Как вспомнишь...
   Вздрагивает под ногами заляпанный, щелястый настил. Бугрится грифельно-серая каша раствора в окаренке. Скользкая ручка кельмы елозит в саднящей ладони. Включайся в темп: раствор -- кирпич, раствор -- кирпич! Потом штукатуришь -- затираешь ее, родненькую, кругами, кругами, топаешь в заскорузлой робе, словно статуя Командора! За два месяца отгрохали коровник; митинг был, речи, оркестр... Да, не то чтоб сладкое было времечко, скорее соленое -- попотеть пришлось, а хорошее все-таки! Лучше, пожалуй, нигде и не было...
   -- Уже неплохо, -- прервал мои воспоминания Грицко, -- а скажи, хлопец, кирпич, одна штука, он какой -- легкий или тяжелый?
   ...Не поверил, значит. Думает, не видал я того кирпича, не знаю, какой он!.. Оранжевый, как апельсин, звонкий, как стекло, царапающий ладонь шершавой гранью сквозь протершуюся рукавицу! Первый кирпич -- с начала работы -- на руке словно невесомый. Сотый -- тяжел, как плашка чугуна. Тысячный -- жжет кожу, точно докрасна раскаленный!
   -- Кирпич? Он в чужой руке легкий, -- решил я эту задачку на сообразительность и услышал:
   -- Ну, садись, потолкуем.
   Сели на опрокинутые ведра. Я сигареты вытащил, говорю:
   -- Не угощаю -- настоящий клопомор. Курю, чтоб отвыкнуть!
   -- Правильно, -- говорит Грицко, -- а я уже отвык.
   И втиснул пачку мне обратно в карман. Я для первого раза не ерепенился, сижу, слушаю его производственные байки:
   -- Наша работа -- на взгляд она красивая и нетяжелая. А весу в плите мраморной сорок кило, поворочай... Значит, сила нужна, и голова тоже: восемь классов как минимум, десять -- еще лучше. Разметку поверхности без геометрии не сделаешь. И зрение нужно острое, а главное, чтоб красоту человек понимал, камень чувствовал, не то выйдет вместо облицовки лоскутное одеяло, чуешь? Так что, хлопец, ученики нам нужны, а ты сам сначала прикинь да взвесь -- потянешь?
   Интересно, какой осел ответил бы на такой вопрос: "Нет, не потяну!" Во всяком случае, не я.
   Познакомился я с бригадой.
   Злата Пашкевич -- рыжая, волосы резинками стянуты, висят вдоль щек, словно уши у спаниеля. И разговор такой:
   -- Это еще что за припудренный? Новый ученик? Зашил бы штаны сначала!
   Таджигани -- этот только головой кивнул. Кажется, из пушки под ухом выпали, не дрогнут руки: укладывает плиту, как ребеночка кладут в кроватку, чтоб не проснулся...
   Женька Склярова, ученица, как я. Пригляделся: ничего кадр. Природная блондинка. Ростом, правда, не вышла, на меня смотрит -- голову закидывает, но фигурка в порядке. С ней малость разговорились.
   -- Ты, -- говорит, -- Максик, чего после школы делал?
   -- Искал призвание.
   -- Нашел?
   -- Нашел, -- говорю со слезой в голосе, -- определилось, что я тунеядец по призванию...
   -- Это нам ни к чему! -- фыркнула. -- У нас знаешь как? Комиссия приняла лестницу на пятерку, мы гранит укладывали. А бригадир после и говорит: "Вот эти две ступени меня не удовлетворяют. Давайте, ребята, переделаем на пять с плюсом". И переделали.
   -- Он у вас что, "с приветом"?
   -- Ну, ты, потише! -- сверкнула глазенками. -- Он знаешь какой? Палочка-выручалочка!
   -- Это как понимать?
   -- А вот как в детстве играли, помнишь? "Палочка-выручалочка, выручи меня!"
   Ну, дитё! Игры бы ей...
   -- А тебя каким ветром сюда занесло? -- спрашиваю.
   -- А вот так... Зажмурилась, пальцем в карту ткнула, куда попала, туда и поехала...
   -- Чего дома не сиделось?
   -- Была охота... Поселок: на одном конце чихнешь, на другом здравствуются... Родители личную жизнь заедают. Придешь с гулянья -- сидят, как на похоронах... Сам-то ты как здесь очутился?
   -- Проездом в Азербайджан, -- говорю.
   -- Почему в Азербайджан?
   -- Баку -- столица джаза.
   -- А у нас ВИА во Дворце -- лауреат области...
   Это мне как маслом по душе -- давно подумываю в какой-нибудь вокально-инструментальный устроиться, мараками погромыхивать и солистам подвывать...
   Приятный наш разговор прервал Грицко -- повел знакомиться с делом.
   Знакомимся. Работенка не хуже, не лучше прочих. И согнешься, и поползаешь, и настоишься -- производственная гимнастике на целый день. Штукатурку я ровнял, наплывы зачищал. Раствор перемешивал. Контейнеры с "кабанчиками" таскал -- это такие плитки облицовочные, узенькие, и цветом, и видом -- шоколад, только таскать их несладко. А бригадира так и не видал. Оказывается, тут болгарский стройотряд работает, по договору, и наш Штоколов у них в комиссии по переквалификации. И вообще -- обмен опытом.
   По начальству я не скучал, мне и так все указывали, кому не лень.

* * *

   Покрутился с неделю на подсобных. Стала эта Злата меня просвещать, как плитки лепить. "Маяки" выложи, да шнуром проверь прямолинейность ряда, да раствора клади не много, не мало, а чтоб тик в тик.
   Освоил вроде. Не боги же их лепят, эти плитки. Наконец удостоился -- доверили облицовку коридора, что ведет в кухню будущего кафе.
   Взялся, и поехало, как по льду. Леплю плитку за плиткой, насвистываю "Капли датского короля пейте, кабальеро!" За утро сделал полнормы -- ну, приди, рыжая, посмотри...
   Она и пришла.
   Стенку обозрела. "Швы, -- говорит, -- между плитками широки". И "зачем поставил ту, что с надбитым уголком, надо было ее отбраковать".
   Еще чего-то мелочилась. А потом сунула палец в мой раствор, понюхала, чуть не лизнула: "Ты мастику не подмешал!"
   Милые мои, атомный взрыв!
   Мастику они сами придумали, бригадой, прочность дает необыкновенную. А я забыл. "Все перекантовать!" -- кричит рыжая. Я говорю: "Не пирамиду Тутанхамона строим, обойдется. Другие же лепят без мастики!" "К другим бы и просился!"
   И умчалась, и звуки доносятся, вроде бы в здании бушует небольшой тайфун.
   Тут заходит парень. Довольно-таки ударного вида, хоть в кино снимай: галстучек, комбинезон пригнан впритирочку, весь будто только что из парикмахерской. Говорит ласково, как Волк в бабушкином чепце -- Красной Шапочке:
   -- Здравствуй. Ты новый ученик, Максим Калижный? Я Штоколов. Что, не заладилось на первый раз?
   Думает, купил. Я говорю:
   -- Все равно не буду переделывать! Это издевательство над подростком!
   Сейчас, думаю, он мне выдаст, а я -- ему. Люблю иной раз объясниться вслух. Прочищает голос.
   А мой бригадир ушел в глухую защиту.
   -- Да, -- говорит, -- понимаю. Когда сработаешь со старанием, и вдруг -- не то... Ну, не подымается рука... Ладно. Ты иди, дело найдется. А самое тяжелое возьмем на себя...
   И, более не обращая внимания, приступает -- тихонько отковыривать плитки и складывать в аккуратные стопочки.
   А может, он и вправду "с приветом"?
   Не успел я придумать, как быть, снова -- буря! Лязгнула отброшенная к стене лопата, раскатилась груда паркетной клепки. И раздался милый голос Златы:
   -- Так я и знала! Сам!.. Вместо того, чтоб заставить... носом ткнуть... этого... этого!..
   Нашла бы она словечко для "этого", но бригадир успел и свое вставить:
   -- Ошибка ученика -- ошибка учителя.
   -- Да разве я ему не объясняла? -- кричит Златочка. -- Шимпанзе бы понял! А этот? Полнормы -- в пользу датского короля!..
   -- Навык приобретается не сразу, -- сказал бригадир. -- Вспомни себя... Карасарай -- помнишь?
   Тихо, спокойно сказал. А она вдруг замолчала, точно звук вырубили. Подошла и тоже давай плиточки обдирать. Скверный вид после этого открывается -- стена в неровных лепешках раствора. Тут еще Грицко подошел, молча включился. А мне-то чего топтаться? С другого конца пошел им навстречу. Работаем, как немые, невесело. И мысли у меня невеселые.
   Не сладить им со мной! Эта, пыхалка, пых-пых -- и сникла. Бригадира, действительно, хоть на хлеб мажь. Меня же, чтоб я человеком был, в ежовых рукавичках надо держать. Не удержат -- и Максим на месте не удержится. А надоело уже мотаться...

* * *

   Прошли деньки-денечки, немало воды в фонтанах городских утекло, в столовке солонку соли я съел, как минимум. Во Дворец культуры дорожку протоптал, хотя в ансамбль еще не пристроился, вакансий нет. С девицей одной, долговязой, как башня, удалось завести взаимные отношения.
   На работе тоже терпимо. Только к камню меня не допускают. А мне охота. Люблю одолевать сопротивление материала...
   К тому времени все, кто в первую неделю надо мной наставничать пытались, уже отступились, остался один наставник, многотерпеливый Андрей Васильевич Штоколов. С ним я надеялся вскорости сладить -- добиться, чтоб камень доверил. А он и не возражает, только, говорит, присматривайся...
   -- Да я уж дырку проглядел на вашей панели.
   -- А что увидел?
   -- То и увидел, что вертикаль ваша малость с наклоном. И на старуху бывает проруха!
   -- Верно увидел, -- он и бровью не повел, -- только вывод неправильный. Хоть и немного в здешних местах осадков, а наклон нужен, для стока воды. Сам ведь видал, наверно: постоит облицовка год-два, и "зацвел" мрамор, забелели на нем солевые разводы. Или потускнел, блеск потерял... Вода -- наш враг номер один...
   -- А вот и враг номер два, -- в тон подхватил уверенный басок, -- рад приветствовать, Андрей Васильевич!
   -- С приездом, Игорь Ефимович! Как съездили?
   Я смекаю: начальство пожаловало. Копылов, видимо. Заметный персонаж: костюм-тройка -- последний возглас моды, портфельчик-"дипломат", кожаная шляпа.
   -- Съездил отлично, управление, как говорится, на виду и на слуху, а вот почему вы так пристально оглядываете фасад? Опять что-нибудь "не соответствует"?
   Словцо вроде бы с усмешечкой, а бригадир отвечает на полном серьезе:
   -- Здесь все соответствует... А внутри -- это после всех наших споров -- вы, Игорь Ефимович, распорядились укладывать плиты прямо на раствор, без креплений. Наша бригада этого делать не будет.
   -- Ну, зачем же так категорично? -- сморщился Копылов, -- На стройке не первый год, будто не знаете, что такое дефицит. Приспосабливаться приходится, приноравливаться, не так ли?
   Штоколов молчит. Тот -- уже с досадой:
   -- Внутри -- не снаружи, товарищ Штоколов! Ни дождя, ни ветра, потерпит ваша облицовка, без закреп продержится, как миленькая!
   -- Она не миленькая. Она мраморная. У нее вес есть. Года через два придут люди в наше образцовое кафе, увидят что плиты полетели, и скажут: "Кто халтурил? А, бригада Штоколова!"
   -- Вот я вас и поймал, -- Копылов поднял руку и пальцем покачал, -- за престиж опасаетесь? Ну, не дай бог иметь дело с престижной бригадой! Все требуют и требуют, все -- на престиж, а стройка хоть огнем гори!
   Похоже было, что дядя осердился уже всерьез, полы плаща своего затеребил и дышать начал слышнее, а бригадир словно бы еще замедлился и затвердил. Говорит аккуратно, будто и слова, как плитки, выбирает.
   -- Бригада потому и престижная: требует -- то, что положено. А выполнение всех требований и инструкций, безусловно, в интересах стройки в целом, и в ваших тоже, Игорь Ефимович!
   Главный что-то мыкнул, завертел головой и наткнулся взглядом на меня. Бровью дернул и говорит:
   -- Ну, ладно, что это вы с ходу в дискуссию, да еще при посторонних?
   -- Это мой ученик, -- говорит Штоколов. -- Пусть учится...
   -- Ученики, наставничество, да, да, веяние времени, -- торопливо закивал Копылов, -- а скажите по совести, не сбивает это с темпов?
   -- Судите по результатам, Игорь Ефимович, объект сдадим в срок.
   -- В срок, да, вот именно, -- Копылов вдруг сдвинул на затылок кожаную шляпу: -- А ведь могли бы и досрочно! -- возложил лапу на плечо бригадиру. -- Представляете, к празднику рапортуем: "Открыто новое молодежное кафе!" Эффектно?
   -- Эффектно, -- согласился Штоколов.
   -- И достижимо?
   -- Достижимо.
   -- Так что же, за вами дело?
   -- За вами, Игорь Ефимович!
   -- Не шути, бригадир!
   -- Не умею шутить, оттого и девушки не любят... Дело именно за вами: "нержавейку" для креплений дадите, решите вопрос с малой механизацией, обещаю еще в начале квартала...
   -- Ну, Штоколов! Ну, бригадир! Как будто не знаете! Мазуров уволился, Усманов проболел, я к конференции готовился!
   И руками машет, как мельница -- крыльями.
   Бригадир подождал, пока отмашется, и замечает:
   -- Назначали меня, говорили: "Хороший бригадир ищет причины недостатков, чтобы их устранить, плохой -- чтобы ими оправдаться..."
   -- Ладно, ладно! Память у вас слишком хорошая! Дайте хоть опомниться с дороги. Поищем возможности. А вы в свою очередь -- темпы! Доверяем ведь вам. На ответственные участки бросаем...
   -- А у вас есть и безответственные, Игорь Ефимович?..
   Тот только крякнул.

* * *

   Вот так, мягко подстеливши, чтоб жестко было спать, взялся опять за дело мой наставник: учит меня, как плиты укладывать, чтоб зазор между ними был тоньше миллиметра...
   -- Куда мне на пять с плюсом? Мне бы на три с минусом, -- говорю.
   Он глазами метнул:
   -- Что ж ты за троечкой так далеко ехал?
   -- Знаю, зачем ехал! -- озлился я. -- За крайними условиями жизни! Думал, город в пустыне -- простор, размах! А тут "Лепи без зазоров!"
   -- Размах, -- говорит, -- не от слова "размахаться". Размах, как я понимаю, это -- дерзнуть на совершенство...
   -- Так ведь это понять, -- бурчу я, -- для меня, например, целая ломка характера! А вы, между прочим, ломать не умеете...
   -- Дерево сломаешь, и то не срастется, а ведь ты человек, -- плечами пожал. И вдруг просиял весь, как гость после третьей рюмки -- Здравствуйте, Ася Михайловна! Хорошо, что зашли...
   Оглядываюсь -- заведующая библиотекой. Я ее во Дворце видел, драмкружком она заправляет. Строгая такая дамочка, в очках. Голосок приятный.
   -- Я у вас объявление повесила, Андрей Васильевич. Лекция будет, не пропустите -- об искусстве древних зодчих. И еще просьба -- потолкуйте с нашим Гришей! Иду и слышу: опять поет на воздухе!
   -- Есть! Будет сделано, Ася Михайловна! Скажу ему: "Гриц, горло не пластмассовое, береги народное достояние!"
   Улыбнувшись, стала эта деловая пигалица неожиданно хороша -- и ямочки на щеки взбежали, и взоры засветились, а глазенки у нее -- с милой заячьей косиной. "Ай да Андрей Васильевич, -- думаю, -- ишь, куда метит..."
   Метит или не метит, а проводить ринулся.
   Потом пошла работа своим чередом, однако, чувствую: не тот человек, умягченный и умиротворенный. Сами знаем: поговоришь с хорошей девчонкой, так хоть на помост выходи, с Василием Алексеевым соперничать...
   Надо ловить момент. Вытер я мраморную плиту рукавом и бормочу:
   -- Быть иль не быть, вот в чем загвоздка, как говорил один мой знакомый принц...
   Расхохотался наставник. За что я его люблю -- быстро до человека доходит, разжевывать не надо, -- говорит:
   -- Так и быть, попробуй-ка ты, Максим, отполировать плиту. Иди к Таджигани, он тебе даст, что нужно...

* * *

   ...И что же это за камень -- мрамор? Нарочно не придумаешь, чтоб вот так врезалась в темный его цвет светлая полоска, разбежалась тонкими прожилками. Дохнуть страшно, кажется, улетит узор, как паутина...
   Захотелось мне сделать раз в жизни как следует. Чтобы вроде зеркала плита сияла. Позову Женечку, пусть смотрится...
   Разок прошел, со всем старанием, -- мало. Еще раз, еще. "Да, нелегкая это работа, из болота тащить бегемота". Вроде бы и блеска не прибавляется, еще тусклей делается...
   Поднажал я. Думаю, не буду смотреть ежеминутно, не буду отвлекаться.
   А когда посмотрел -- что за черт? Не зеркальная у меня плита, а мутная, словно в пыли. Я платок послюнявил, начал протирать -- никакого впечатления.
   За этим занятием и застал меня Таджигани -- он по соседству работал.
   Кулаком о кулак ударил: "Отсохни твои руки -- какую красоту загубил!"
   ...Вот что получилось: плохо я инструмент промыл, песчинки попали -- и устроили мне "полировку"...

* * *

   Ушел я -- куда глаза глядят, куда ноги ведут.
   Привели на автостанцию, а там как раз туристский автобус отправляется. Химики в Бухару едут, памятники древности смотреть. Молодые такие химики, и химички есть.
   В смысле авторитета терять было уже нечего. Я ощутил в себе великую решимость, а в кармане -- еще непочатую зарплату за полмесяца. И -- прощай, городок!
   ...Странно человек устроен. Вот, кажется, от всего отмахнулся, поставил крест. А смотришь на кирпичи эти старинные, квадратные и думаешь: попрочней нынешних... Или изразцы, которыми внутри облицована маленькая мечеть Балянд... Такая глубина, такая сочная яркость цвета, иссиня-синего, иззелена-зеленого! Вот эдаких бы добиться для нашего кафе, хотя бы для банкетного зала!..
   Гидесса нам попалась симпатяга, о каждой древности хоть час будет рассказывать, а уж названия как вкусно произносит: ворота Шейх-Джалял! Базарный купол Токи-Заргарон!
   Слушаешь про эти "заргароны" и "фурушоны", а в мозгу имена попроще вертятся: Андрей, Злата, Таджигани... Я здесь гуляю, культурный уровень повышаю, а что они там обо мне думают и какими приветствиями встретят?..
   Словом, не догулял я, не рассмотрел старину во всем объеме, гидессу миленькую не дослушал. Сбежал с туристической поездки досрочно, и вышло моего прогула полтора рабочих дня. Немного -- но и немало, если подумать. И опять же, если подумать, разве не сами они виноваты? Особенно бригадир наш. Какой мне от него толк? Наставник должен быть старый, опытный, с усами. Вот этак покашляет, скажет что-нибудь вроде "...а теперь, елки-моталки, подай мне вон тую штуковину..." И чтоб приглядывал за мной в оба глаза. А этот? Покажет, как и что, поручит -- и за весь день взглянуть не изволит, работаю я или на голове стою в йожеской позе! А придет посмотреть -- тоже не радость: молчит. Сам голову ломай, что так и что не так. Или с плитой этой... Заразили меня энтузиазмом, хотелось поскорей сделать, блеснуть...
   ...Предстал я пред очи бригадира, готовый отругиваться по всем пунктам. А он только и сказал:
   -- А Максим? Календарь заведи -- вчера день был рабочий!..
   День я проработал с тоскою на душе: как у зубного врача в приемной. Смена кончилась, наставник -- ни слова. И все они молчат, воды в рот набравши.
   Ночь почти не спал, крутился, как грампластинка. И сообразил: это он хочет общественное мнение вокруг меня создать и фугануть из бригады подчистую!
   Решил я сорвать злодейский замысел. Куда ни кинут -- вылезаю из собственной кожи от усердия. Дни идут, все молчат. Вот такое у нас воспитание.
   Все-таки подловил я их. Сидел на своем любимом с давних пор ящике, за грудой тары, они тоже позавтракать расположились, и получился у них вроде бы педсовет. Я молчал да слушал: интересно, в конце концов, попросят тебя проявить собственное желание расстаться или сами проявят...
   Начала, как водится, рыжая. Припомнила "все натворенное" мною за это время. Ничего не забыла. "Пол-ящика "кабанчиков" переколотил!" А если человек споткнулся? Мастику припомнила. Плиту мрамора загубленную. И, наконец, прогул -- "не пора ли приструнить парня?"
   -- Приструнить недолго, а коли переструним? -- говорит бригадир. Златочка пыхнула:
   -- Ну, конечно, лучше, как ты, -- мусор за учениками подбирать, брак переделывать!
   И еще много чего накричала. Пойми женщин: злится, а в голосе -- слеза... Наставник мой говорит:
   -- Погоди... Ну как бы вам объяснить мою позицию, ребята? Что толку -- нажимать, давить, ломать? Помните, у Чехова, в пьесе "Три сестры": отец держал детей строго, спрашивал с них всерьез, а как он умер -- с сыночка словно узду сняли, все, чем занимался, побоку... Потолстел даже. Учениками наши Женя и Максим не на всю жизнь, самим за себя придется отвечать, ведь верно?
   Заспорили они, а я и не слушаю, смех меня разбирает. Тоже мне Макаренко, берется воспитывать, а того не знает, что я давно уже сам до всего этого дошел...
   Сам хочу стать мастером. Сам хочу быть человеком. И за прогул -- сам виноват, сам и отвечу...

II.
Тепло осени

   В ноябре воздух стал сухим и легким, распушились, второй раз в году, "барашки" на вербе, запоздалые бутоны роз, на концах веток, вдруг развернулись с упругой силой.
   Творческий народ зашевелился. Рузана сочинила новую песню: "Был неожиданным ноябрь, засеребрились вербы..." В драмстудии начался разброд: требовали новых ступеней, дерзаний. Ася понимала, что классику ей не потянуть и вдруг -- решилась, написала Громову. Скорого ответа не ждала, мало ли что -- старинный друг и учитель, Громов ведь! Как снег среди лета, грянула телеграмма: "Ставлю маленькие трагедии сам вылетаю десятого Громов".
   Ликуя и тревожась -- что еще будет? -- помчалась Ася на аэродром, встречать.

* * *

   Ничего человек не уступил времени -- из того, чем владел. Морщины еще резче обозначили совершенный чекан лица, еще круче дыбилась львиного разлета шевелюра, лишь чуточку отступив на висках. Берет все тот же, и "бабочка" на шее и трость черного дерева с серебром -- Громов!
   Чуть касаясь тростью асфальта, он неспешно двигался навстречу Асе; подойдя, не то чтобы обнял, а как-то приобщил ее к себе, к своему, мужскому: запаху хорошего табака и пряного одеколона, к твердой гладкости образцово выбритой щеки.
   -- Ну, здравствуй, девочка! Город-то каков? Пустыня, пустыня, и -- вдруг! Точно взрыв!
   Разговор, как всегда после долгой разлуки, получался торопливый и сбивчивый, обо всем сразу, на расспросы Кирилл Андрианович отвечал туманно:
   -- Что, разве не дошуршали еще слухи? Да нет, ты не думай, ничего особенного. Просто, кто ищет, тот всегда найдет... синяки да шишки. Твое приглашение пришлось кстати: полезно иногда нашему брату пожить в отдалении от славы...
   Он шагал широко, поигрывал тростью, озирался с любопытством. Легко, незначаще -- рассказывал об общих знакомых, в том же тоне припомнил:
   -- Да, встретился перед отъездом твой недопеченый гений. У вас с ним -- окончательно все или модная промежуточность?
   -- Все, отрезано, -- так же легко отозвалась Ася.
   -- Это хорошо, все равно, что зуб вырвать. И тебе на пользу: ты вся посвежела, как трава после дождя. И что, собираешься длить одиночество?
   -- Сие от нас