Трубецкой Сергей Николаевич
Ренан и его философия

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

Ренанъ и его философія *).

*) Публичная лекція, читанная въ Историческомъ музеѣ въ пользу Московскаго Психологическаго Общества.

   И. Тэнъ и Э. Ренанъ -- вотъ два признанныхъ учителя современной литературной Франціи, и уже одно это даетъ имъ право на общій интересъ.
   Что И. Тенъ является такимъ учителемъ, это понятно вполнѣ. Для того, чтобы быть учителемъ, нужно обладать не только ученостью и талантомъ, но и методомъ; нужно служить живымъ образцомъ научнаго труда: это мы и видимъ въ Тенѣ, вся дѣятельность котораго была проникнута научнымъ планомъ. Онъ былъ несомнѣнно блестящимъ словесникомъ,-- черта безусловно необходимая для французскаго историка-гуманиста. Но, какъ показываетъ уже его Опыта о Титѣ Ливіи, онъ лучше многихъ умѣлъ отличать реторику отъ исторіи и словесность отъ наукъ Онъ былъ тонкимъ знатокомъ въ области искусства и литературы, но въ самой области искусства онъ стремился къ объективной критикѣ; онъ стремился къ научному объясненію эстетическихъ явленій, къ научному объясненію искусства и литературы въ ихъ исторія, къ научному установленію началъ художественной критики. Въ своихъ историческихъ и философскихъ трудахъ онъ въ полной мѣрѣ сочетаетъ литературный талантъ и многостороннюю ученость съ чрезвычайно ясными и продуманными методами. Въ группировкѣ историческихъ явленій, ихъ классификаціи, анализѣ и синтезѣ онъ отправляется всякій разъ отъ строго опредѣленныхъ принциповъ изслѣдованія. Мы можемъ не соглашаться со многими его выводами, находить недостатки въ отдѣльныхъ его пріемахъ, но мы присутствуемъ все время при поучительной научной работѣ, преслѣдующей великую цѣль объясненія историческаго процесса на основаніи самаго тщательнаго изученія историческаго матеріала и внутренней природы человѣка.
   У Эрнеста Ренана мы находимъ литературный талантъ еще болѣе г"бкій и блестящій, ученость еще болѣе всестороннюю. Его универсальная любознательность, его пытливость охватываетъ все поле исторіи человѣческаго духа и человѣческаго слова, начиная отъ исторіи языка,-- этого перваго воплощенія человѣческаго разума -- и кончая высшими проявленія" творчества въ области религіи, философіи, литературы. Необычайная чуткость къ самымъ неуловимымъ оттѣнкамъ живой человѣческой мысли, чувства и слова,-- чуткость, изощренная филологіей я вооруженная ея новѣйшій способами наблюденія, много разъ давала ему возможность глубоко проникать въ психологію исторіи съ тою любовью къ деталямъ, которая отличаетъ всякаго истиннаго археолога, всякаго истиннаго изслѣдователя. Іо онъ не терялся въ мелочахъ детальнаго изслѣдованія и самый художественный талантъ, никогда не покидавшій его, заставлялъ его искать общія картины. При всемъ томъ, мы не находимъ у Ренана той особенности, которая составляла силу Тена,-- у него нѣтъ общаго метода, нѣтъ научной системы, которая бы руководила его работой, объединяла бы ее, сообщала ей научную стройность. Мы этимъ не хотимъ сказать, чтобы Ренанъ въ своихъ частныхъ изслѣдованіяхъ, въ своихъ отдѣльныхъ работахъ игнорировалъ современные методы историко-филологической критики или не пользовался ими; мы не хотимъ сказать также, чтобъ у него не было своеобразнаго философскаго міросозерцанія: оно именно и составить преимущественный предметъ нашей бесѣды. Мы хотимъ отмѣтитъ только то, что въ дѣятельности Ренана, разсматриваемой въ ея цѣломъ, мы замѣчаемъ скорѣе литературный планъ, литературное единство, чѣмъ единство научной мысля.
   Тонъ -- ученый, пытающійся ввести науку въ политику, въ искусство и литературу. Ренанъ -- литераторъ, обладающій громадной эрудиціей и возводящій литературное зданіе изъ научнаго матеріала. Его отдѣльные этюды, какъ и отдѣльныя главы, входящія въ составъ его большихъ трудовъ, суть историческія картины, въ которыхъ онъ стремится передать намъ свое впечатлѣніе отъ исторія, и притомъ передать его по возможности ярко и колоритно, въ томъ свѣтѣ и съ тѣми живыми подробностями, въ какихъ оно въ немъ сложилось. При всей художественности изложенія, при всемъ богатствѣ знаній Ренана и яркости его воображенія, насыщеннаго изученіемъ историческихъ памятниковъ, такой пріемъ едва ли можетъ бытъ признакъ научнымъ. Въ какомъ же смыслѣ можно говорить о Ренанѣ какъ учителѣ, и въ чемъ состоитъ его значеніе въ умственной жизни Франціи и, если угодно, въ умственной жизни нашего вѣка?
   

I.
Научное и литературное значеніе Ренана.

   Намъ кажется, что при всей своей необычайной популярности во Франція, Ренанъ остается непонятымъ многими изъ своихъ европейскихъ почитателей и многими изъ своихъ враговъ. Несмотря на свое общее значеніе" это писатель чисто-французскій, а французская литература въ наши дни давно перестала быть законодательницей другихъ литературъ и идетъ своими путями, которые намъ не всегда понятны или симпатичны.
   Ренанъ былъ несомнѣнно очень большимъ ученымъ; но степень популярности и литературнаго значенія его отдѣльныхъ трудовъ обратно пропорціональна ихъ научному значенію. Самъ Ренанъ это сознавалъ: "тамъ, гдѣ я доволенъ собою,-- пишетъ онъ въ своихъ воспоминаніяхъ,-- и меня одобряютъ десять человѣкъ; тамъ гдѣ моя литературная совѣсть смущается, гдѣ рука моя дрожитъ... тамъ тысячи человѣкъ одобряютъ меня и просятъ меня продолжать" {Souvenirs d'enfance et de jeunette, p. 352.}. Въ наукѣ имя Ренана извѣстно прежде всего какъ имя одного изъ первыхъ семитологовъ нашего вѣка. Онъ одинаково силенъ въ лингвистикѣ семитскихъ языковъ и въ ихъ литературѣ, въ семитской исторіи, археологіи и эпиграфикѣ. Но это обстоятельство безразлично для большой публики и мало извѣстно ей; съ этой стороны Ренана болѣе знаютъ нѣкоторые нѣмецкіе спеціалисты, чѣмъ французское общество. Одинъ трудъ Ренана по исторіи семитскихъ языковъ {Hist. générale des langues semitiques.} и его работы по изслѣдованію и изданію семитскихъ надписей могли бы доставятъ ему почетную извѣстность въ наукѣ. Но, конечно, не семитологія создала его литературную славу и сдѣлала его столь знаменитымъ.
   Ренанъ извѣстенъ далѣе, и въ гораздо большей степени, какъ религіозный историкъ,-- историкъ Церкви и историкъ Израиля. Въ этой сферѣ о немъ слыхали всѣ, хотя здѣсь заслуги его, все же весьма почтенныя, гораздо менѣе значительны. Когда въ молодости Ренану открылось впервые необъятное поле нѣмецкой науки, въ немъ зародилась мысль стать по отношенію къ Германіи тѣмъ, чѣмъ былъ въ XVIII в. Вольтеръ по отношенію къ Англіи, т.-е. открыть своимъ соотечественникамъ идеи германскихъ мыслителей и популяризовать ихъ среди нихъ. Впослѣдствіи ему пришлось ограничить этотъ замыслъ науками гуманитарными и историко-филологическими. И если въ области семитологіи онъ превзошелъ своихъ учителей, то въ религіозной исторіи онъ былъ всего болѣе популяризаторомъ. Я нисколько не думаю отрицать этимъ самостоятельныхъ ученыхъ заслугъ Ренана какъ историка Церкви или историка Израиля. Его громадная начитанность и познанія, его свѣтлый и спокойный, удивительно трезвый умъ" прошедшій строгую школу филологіи, его критическая опытность, наконецъ, даютъ и здѣсь много цѣнныхъ результатовъ. Всякій историкъ и въ этой области найдетъ у Ренана множество интересныхъ мыслей и мѣткихъ указаній, съ которыми ему придется считаться и которыми онъ такъ или иначе воспользуется. Иногда краткое опредѣленіе или замѣчаніе Ренана, высказанное имъ по поводу какого-нибудь памятника, лица мы событія, стоитъ иного изслѣдованія. Но опять-таки эта ученая сторона трудовъ Ренана обыкновенно всего менѣе встрѣчаетъ себѣ цѣнителей среди его многочисленныхъ читателей и имѣетъ значеніе только для спеціалистовъ.
   Исторія Израиля, исторія Церкви -- это двѣ изъ наиболѣе разработанныхъ историческихъ дисциплинъ. Надъ созданіемъ и развитіемъ этихъ наукъ; трудились великіе умы; но, какъ это бываетъ и въ другихъ случаяхъ, слава великихъ открытій или точнѣе извѣстность, которая дается ими, выпадаетъ часто на долю популяризаторовъ, а не на долю тѣхъ, кто ихъ сдѣлалъ. "Немногимъ лоскутьямъ нѣмецкой философіи, перенесеннымъ черезъ Рейнъ и комбинированнымъ яснымъ, но поверхностнымъ образомъ, посчастливилось болѣе, нежели самимъ доктринамъ" {Telle est la manière franèaise: on prends trots ou quatre mots d'un système, suffisants pour indiquer un esprit, on devine le reste et cela va son chemin. Renan, Avenir de la sciene, p. 468.}.
   О Ренанѣ знаютъ всѣ образованные люди. А корифеи современной критики, основатели новѣйшаго научнаго построенія исторіи Израиля или ранней исторіи христіанства, такіе крупные ученые, какъ Вельгаузенъ, Рейссъ, Кюненъ, Ричль другіе, сдѣлавшіе несравненно болѣе Ренана, никому не извѣстны.
   Я не хочу сказать, чтобы Ренанъ былъ только популяризаторомъ: во-первыхъ, онъ слишкомъ хорошо былъ знакомъ съ подлинными источниками, чтобы безъ всякой критики усвоивать готовые результаты нѣмецкой науки, которую онъ популяризируетъ; во-вторыхъ, самое отношеніе его къ наукѣ, въ исторіи, совершенно иное, чѣмъ то, какое мы находимъ у нѣмцевъ; самая философская и нравственная оцѣнка ея у него своя,-- ренановская.
   Что касается до чисто-научной стороны трудовъ Ренана, то нѣмецкіе ученые, какъ консервативной, такъ и радикальной критической школы дѣлаютъ ежу обыкновенно слѣдующія общія возраженія: они упрекаютъ его въ недостаткѣ критическаго метода, въ ложномъ пониманіи религіи и въ преобладаніи художественно-литературнаго интереса надъ интересомъ научнымъ.
   Какъ ученый критикъ, Ренанъ не имѣетъ того значенія, какое онъ занимаетъ по праву, какъ великій мастеръ исторической живописи. Въ области такой живописи онъ найдетъ не много соперниковъ. Укажу, наприм., его поразительное по яркости описаніе осады Іерусалима, навѣянное ужасами осады Парижа и напоминающее самыя блестящія картины Флобера. Эти страницы читатель найдетъ и въ русскомъ переводѣ. Но въ области чисто-научной критики Ренанъ, несмотря на весь блескъ своего дарованія, тонкость своего скептическаго ума и обиліе знаній, является намъ скорѣе эклектикомъ, популяризирующимъ и отчасти провѣряющимъ чужіе труды, чѣмъ изслѣдователемъ. Его привлекаетъ литературная задача, для которой онъ охотно пользуется черной работой другихъ, хотя въ данномъ случаѣ черная работа критическаго изслѣдованія текстовъ имѣетъ для науки болѣе значенія, чѣмъ многія художественныя импровизаціи.
   Благодаря необычайной трезвости своего ума, спокойнаго и яснаго, чуждаго всякихъ увлеченій, Ренанъ избѣгаетъ крайностей нѣмецкихъ философовъ и философовъ-богослововъ, работавшихъ надъ памятниками еврейской и христіанской литературы; во многихъ отношеніяхъ онъ консервативнѣе современныхъ ему нѣмецкихъ и голландскихъ критиковъ, склоняясь иногда къ отдѣльнымъ мнѣніямъ своихъ прежнихъ католическихъ учителей. По отношенію къ Тюбингенской школѣ, господствовавшей въ его молодости, онъ занимаетъ независимое положеніе, хотя и усвоиваетъ многія изъ ея положеній, представляющихся теперь устарѣвшими. Самое художественное чутье заставляло его понять подлинный характеръ многихъ памятниковъ, заподозрѣнныхъ тенденціозною критикой. Иногда, въ немногихъ, но значительныхъ случаяхъ, впрочемъ, онъ впадалъ въ ошибочный консерватизмъ, что онъ и самъ признаетъ, разумѣется, только отчасти {Souvenirs d'enfance, р. 344. Въ Origines du Christianisme эта сдержанное, оказала ему услугу,-- именно по отношенію къ критикамъ Тюбингенской школы -- esprits sans tact littéraire et sans mesure, какъ онъ выражается.}.
   По частныхъ погрѣшностей никто избѣжать не можетъ. Важнѣе нѣкоторый общій, недостатокъ критическаго метода. Ибо если встать на точку зрѣнія той свободной науки, на которую становится Ренанъ, то надо признать, что научная исторія христіанства и еврейства предполагаетъ въ своемъ основаніи систематически проведенное изслѣдованіе историческихъ памятниковъ -- ихъ состава, происхожденія, эпохи, взаимнаго соотношенія. Такого систематическаго изслѣдованія мы у Ренана не находимъ, и часто онъ оставляетъ насъ въ неизвѣстности относительно тѣхъ основаній, по какимъ онъ принимаетъ то мы другое мнѣніе. Правда, онъ обыкновенно придерживается результатовъ, добытыхъ нѣмецкими критиками (въ особенности въ Исторіи Израильскаго народа) но тамъ, гдѣ онъ усвоиваетъ ихъ взгляды, онъ ихъ крайне рѣдко цитируетъ; а тамъ, гдѣ онъ расходится съ ними, онъ часто не даетъ себѣ труда съ ними спорить. Внимательный читатель и въ особенности спеціалистъ нерѣдко останавливается въ недоумѣніи передъ иными положеніями Ренана и тѣми мастерскими литературными характеристиками, которыми онъ замѣняетъ иногда научный анализъ памятника {Укажу для примѣра его странное и не обоснованное воззрѣніе на такъ назвываемый Codex leviticue, въ которомъ онъ различаетъ повѣствовательныя часта одинаковой древности съ повѣствованіями древнѣйшихъ источниковъ Пятикнижія (J. и Е) между тѣмъ, какъ Второзаконіе (за исключеніемъ I--IV, 45) представляется ему цѣльнымъ и простымъ по своему составу.}. Иногда просто досадно, что такія характеристики оказываются невѣрными,-- такъ подкупаетъ искусство Ренана. Но оно не всегда можетъ скрыть нѣкоторой сбивчивости и противорѣчій въ общей конструкціи исторіи. Эта сбивчивость именно и обусловливается отсутствіемъ у Ренана строго-выработанной историко-литературной схемы; будучи эклектикомъ въ области критики и заимствуя различныя положенія различныхъ изслѣдователей, онъ не всегда достаточно согласуетъ ихъ между собою и со своими собственными взглядами. Такъ, напри., одно изъ любимыхъ и своеобразныхъ мнѣній Ренана состоитъ въ признаніи первоначальнаго, исконнаго монотеизма всѣхъ семитовъ -- мнѣніе, котораго по многимъ и чрезвычайно вѣскимъ основаніямъ не раздѣляютъ новѣйшіе семитологи. Въ проповѣди пророковъ Ренанъ видитъ своего рода протестантизмъ,-- возвращеніе къ первоначальному единобожію, въ чистому культу пустыни; и въ то же время, идя по стопамъ нѣмецкихъ критиковъ, онъ не разъ высказывается въ томъ смыслѣ, что монотеизмъ развился въ Израилѣ изъ культа племенною бога-покровителя. Съ этимъ связанъ и рядъ частныхъ противорѣчій, на которыхъ мы не будемъ останавливаться. Подобная же сбивчивость замѣчается въ самыхъ характеристикахъ Ренана въ особенности въ отношеніи Ренана къ отдѣльнымъ памятникамъ. Когда, напримѣръ, сложилась Псалтирь? Новѣйшая критика не знаетъ ни одного псалма изъ вдохи до плѣненія и относитъ большую часть псалмовъ къ эпохѣ второго храма (между 450--250 г.), а нѣкоторые изъ нихъ даже къ эпохѣ Маккавейской. Ренанъ пользуется псалмами для характеристики религіознаго состоянія Израиля чуть ли не съ до-историческихъ временъ и въ то же время вполнѣ отрицаетъ существованіе Маккавейскихъ псалмовъ,-- не приводя никакихъ основаній въ пользу своего взгляда. Въ другихъ случаяхъ Ренанъ даетъ критическую оцѣнку памятника, но въ поль