Толстой Лев Николаевич
С. Э. Нуралова. Теккерей и Л.Н.Толстой

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 2.88*7  Ваша оценка:

  
   С. Э. Нуралова
  
   Теккерей и Л.Н.Толстой
  
  ----------------------------------------------------------------------------
   Уильям Мейкпис Теккерей. Творчество; Воспоминания; Библиографические разыскания
   М., "Книжная палата", 1989
   Составитель Е.Ю. Гениева, кандидат филологических наук, при участии М.Н. Шишлиной
   OCR Бычков М.Н.
  ----------------------------------------------------------------------------
  
   Творчество У. М. Теккерея оставило значительный след в русской
  литературно-критической мысли второй половины XIX в. Об этом свидетельствуют
  статьи, заметки, высказывания об английском реалисте Герцена, Некрасова,
  Писемского, Тургенева, Дружинина, Писарева, Чернышевского и др. Но особо
  следует выделить восприятие Теккерея Л. Н. Толстым. Оно примечательно тем,
  что разносторонний интерес к английскому писателю проявлялся у Толстого на
  протяжении всего его творческого пути. Первая запись о Теккерее датирована
  1854 г., последняя - 1910 г.
   В записи от 20 января 1854 г., своеобразно намечающей концепцию
  "обожания труда", Толстой ссылался на творчество Теккерея как на образец
  кропотливой повседневной писательской работы: "Вот факт, который надо
  вспоминать почаще. Теккерей 30 лет собирался написать свой первый роман...
  Никому не нужно показывать, до напечатания, своих сочинений" (No 577а)
  {Толстой неточно представлял себе историю написания "Ярмарки тщеславия".}
  {Номера в скобках отсылают к соответствующим номерам библиографического
  указателя.}. Два последующих года - наиболее интенсивный период "освоения"
  Теккерея. В мае 1855 г. Толстой знакомился с "Книгой снобов". Весь июнь того
  же года, судя по дневниковым записям от 4, 7, 10 и 20 июня, также посвящен
  Теккерею: "Читал Esmond's Life; читал Эсмонда, которого кончил"; "ничего не
  делал, кроме неаккуратного читания Vanity Fair"; "все читал Пенденниса" (No
  5776). 17 июня 1856 г. Толстой приступил к чтению романа "Ньюкомы". Вот
  несколько характерных дневниковых записей: "урывками играл и читал Ньюкомов"
  (22 июня); "читал Ньюкомы, записывал" (25 июня); "читал Ньюкомы лежа и
  молча" (29 июня; No 577в). В письме к Н. А. Некрасову от 2 июля 1856 г.
  Толстой подчеркивал, что читает романы по-английски (No 6026) 2.
   19 ноября 1856 г. в письме к В. В. Арсеньевой Толстой рекомендует ей
  прочесть из английских романов "Ярмарку тщеславия". Не получив
  своевременного отклика-мнения Арсеньевой, писатель напоминает 7 декабря 1856
  г.: "Что это Вы молчите про Диккенса и Теккерея, неужели они Вам скучны" (No
  602а). {В Яснополянской библиотеке писателя сохранился 4-й том "Ньюкомов"
  лейпцигского издания 1854-1855 гг. Значительно позже, 21 мая 1890 г.,
  перечитывая роман, Толстой ограничился краткой оценкой "плохо", но двумя
  неделями позже сделал знаменательную пометку в дневнике: "В "Ньюкомах"
  хороша теща Кляйва - мучающая обоих, только мучается больше она" (No 598).}
   В 1859 г. Толстой посетил Англию и, как свидетельствует Д. П.
  Маковицкий в своих воспоминаниях (запись от 24 октября 1906 г.), говорил,
  что видел Теккерея (No 920).
   Молодому Толстому импонировали основные принципы английской
  реалистической школы Диккенса и Теккерея. Впрочем, как явствует из
  многочисленных воспоминаний современников, из дневников самого Толстого, его
  предисловия к "Крестьянам" Поленца, он и впоследствии, характеризуя
  литературу Англии, всегда отводил Теккерею почетное место, отдавая пальму
  первенства Диккенсу и высоко оценивая замечательного мастера психологической
  прозы No. Троллопа. "Три лучших английских романиста - это (по нисходящей):
  Диккенс, Теккерей, Троллоп, а после Троллопа, кто у вас есть еще?" - делился
  Толстой с английским журналистом У. Т. Стэдом, посетившим его в мае 1888 г.
  (No 791, с. 108). Аналогичную градацию находим в записках Д. П. Маковицкого,
  Г. А. Русанова и др. (No 626).
   Высказывания русского писателя о Теккерее, относящиеся к 1850-м гг.,
  своеобразно отражают идейно-художественное созревание толстовского реализма,
  когда особую значимость приобретало стремление определить, что нужно в
  данный период народу и что ему могут дать литература и искусство.
  "Тщеславие, тщеславие и тщеславие везде - даже на краю гроба и между людьми,
  готовыми к смерти из-за высокого убеждения. Тщеславие! Должно быть, оно есть
  характеристическая черта и болезнь нашего века... Отчего Гомеры и Шекспиры
  говорили про любовь, про славу и про страдания, а литература нашего века
  есть только бесконечная повесть "Снобсов" и "Тщеславия""? - спрашивал
  Толстой в одном из "Севастопольских рассказов" (No 573а). Основной
  критический пафос "Ярмарки тщеславия" - изображение уродств буржуазной
  цивилизации, которая разрушает гармоничную естественность человека, -
  привлек внимание Толстого, мучительно ищущего в литературе пути
  нравственного обновления и духовного возрождения личности и общества, а в
  социальном плане - сближения с народом. Скепсис и критицизм автора
  "Севастополя в мае" сближают раннего Толстого с Теккереем. Аристократическая
  часть офицеров в лице князя Гальцина сомневается, что "люди в грязном белье,
  во вшах и с неумытыми руками могли бы быть храбры". Толстой, как и Теккерей,
  беспощадно критикует нравы и этические сентенции чванливого
  привилегированного общества. "Романом без героя" назвал свое творение
  Теккерей. "Где выражение зла, которого должно избегать? Где выражение добра,
  которому должно подражать в этой повести? Кто злодей, кто герой ее? Все
  хороши и все дурны..." - заключает свой рассказ Толстой. Однако в отличие от
  английского реалиста подлинного героя, так же как и истинные критерии "добра
  и красоты", смысла жизни, он нашел в народе. "Они все могут", - приходит к
  окончательному выводу Толстой в 1855 г., тогда как Теккерей постоянного и
  глубокого интереса к народным массам не проявлял.
   Толстой принимает "здоровый критицизм" Теккерея, но с существенной
  поправкой: "Первое условие популярности автора, - записывает он 26 мая 1856
  г., - то есть средство заставить себя любить, есть любовь, с которой он
  обращается со всеми своими лицами. От этого Диккенсовские лица общие друзья
  всего мира, они служат связью между человеком Америки и Петербурга, а
  Теккерей и Гоголь верны, злы, художественны, но не любезны" (No 5776).
  Сатирический пафос Теккерея и Гоголя не является, по мнению Толстого,
  главным, обязательным условием художественного реалистического искусства.
  "Любовь к предмету изображения" - лейтмотив эстетики Толстого 50-х гг. Об
  этом же писал Некрасову в 1856 г.: "У нас не только в критике, но и в
  литературе, даже просто в обществе, утвердилось мнение, что быть
  возмущенным, желчным, злым очень мило. А я нахожу, что скверно, ...только в
  нормальном положении можно сделать добро и ясно видеть вещи" (No 602а).
  Выявляя реалистическую глубину Теккерея, русский писатель подчеркивает
  своеобразие форм и способов типизации английского сатирика: "Теккерей до
  того объективен, что его лица со страшно умной иронией защищают свои ложные,
  друг другу противоположные взгляды" (No 6026).
   В "Ярмарке тщеславия" - социальном романе-хронике - Теккерей проявил
  свое отношение к действительности через наблюдения повествователя-кукловода.
  Образ повествователя, человека пытливо изучающего, неустанно ищущего и
  размышляющего, часто встречается и у раннего Толстого, в частности в
  рассказе "Люцерн", однако повествователь у Толстого не только созерцающий
  наблюдатель. Некоторые детали типологического сходства, критика буржуазной
  цивилизации с позиции умозрительных "вечных" начал нравственности сближают
  Толстого - автора "Люцерна" с Теккереем, что, очевидно, дало основание
  Тургеневу заметить в письме к В. П. Боткину от 23 июля 1857 г.: "Я прочел
  небольшую его вещь ("Люцерн" - С. Я.), написанную в Швейцарии - не
  понравилась она мне: смешение Руссо, Теккерея и краткого православного
  катехизиса" (No 719). Боткин разделяет это мнение и в письме к Панаеву от 29
  января 1859 г., сожалеет, что Толстой не послушался совета Тургенева и
  напечатал "Люцерн" (No 914а).
   В процессе работы над романом-эпопеей "Война и мир" Толстой вновь
  обращается к Теккерею. В одном из вариантов эпилога "Войны и мира"
  встречаем: "Подите с этой прагматичностью к Дон Кихоту, Аяксу, Ньюкому,
  Коперфильду, Фальстафу. Они вырастают из-за прагматичности" (No 628а).
  Писатель подчеркивает умение английского сатирика создавать многогранные
  образы-типы. Толстой не мог не обратить внимания и на те страницы "Ярмарки
  тщеславия", где повествуется о войне с Наполеоном, хотя свидетельств самого
  Толстого в обширнейшей мемуарной литературе об этом нет.
   При всем различии творческих принципов и мировоззренческих основ
  авторов "Войны и мира" и "Ярмарки тщеславия" у них наблюдается определенная
  общность идей и способов художественного изображения. И Теккерей, и Толстой
  немалую роль в раскрытии образа отводили художественной детали. Теккерей
  стремился к тому, чтобы штрихи приобретали самостоятельное значение и деталь
  становилась своеобразным знаком, определяющим характер английского общества,
  человеческих отношений. Такова, например, деталь в романе "Виргинцы", тонко
  улавливающая нюансы великосветской жизни (гл. 38):
   "Может быть, госпожа Бернштейн и слышала, как люди осуждали ее за
  бессердечие: выезжать в свет, играть в карты и развлекаться, когда у ее
  племянницы такое несчастье...
   - Ах, оставьте! - говорит леди Ярмут. - Бернштейн села бы играть в
  карты и на гробе своей племянницы" (No 21, с. 377) (выделено мною - С. Н.).
  Тот же мотив "карт" использован Толстым в драматической ситуации в повести
  "Смерть Ивана Ильича" - в сцене панихиды. Накопление деталей не замедляет
  трагического действия. Деталь у Толстого является концентрированным
  выражением моральной деградации личности: "Петр Иванович подал руку, и они
  направились во внутренние комнаты, мимо Шварца, который печально подмигнул
  Петру Ивановичу. "Вот-те и винт! Уж не взыщите, другого партнера возьмем.
  Нешто впятером, когда отделаетесь"", - сказал его игривый взгляд.
   Еще один пример использования сатирической детали, очерченной с
  индивидуальной определенностью и психологической полнотой. В кабинете
  старого Осборна хранятся все тетради, альбомы и письма сына из школы,
  помеченные и перевязанные красной лентой ("Ярмарка тщеславия", гл.24). После
  того, как Джордж бросил вызов отцу, женившись на Эмилии, Осборн входит в это
  святилище, берет семейную Библию, на начальном листе которой записаны даты
  рождения его детей, и, как будто выписывая счет, тщательно вычеркивает имя
  Джорджа, а когда чернила высыхают, кладет Библию обратно на полку. Этот
  штрих - ожидание, пока высохнут чернила, чтобы не испортилась первая
  страница - вскрывает большее уважение Осборна к собственности, чем к людям.
  Теккерей раскрывает основное в характере в единственном жесте, так же как и
  Толстой в эпизоде из романа "Война и мир" (т. 2, ч. 3), когда Берг осторожно
  целует жену, боясь измять кружевную пелеринку, за которую он дорого
  заплатил.
   Много общего в трепетных заботах Наташи Ростовой и Эмилии о раненых
  солдатах и юном прапорщике Томе Стабле. Чеканной выразительности достигает
  Теккерей в финальных фразах описания битвы при Ватерлоо ("Ярмарка
  тщеславия", гл. 32). К эпической простоте стремился Толстой в своем
  изображении военных событий. Важную функцию выполняют в "Войне и мире" и
  "Ярмарке тщеславия" авторские отступления и "гнездовой" принцип создания
  образов. Как иногда трактуются содержание и формы проявления этой общности,
  можно судить по статье Н. Д. Чечулина "Основа общего плана книги "Война и
  мир"" {Н. Д. Чечулин (1863-1927) - историк, профессор Петербургского
  университета, позднее член-корр. АН СССР, автор книги "Русский социальный
  роман XVIII в." и др.}. Автор приходит к выводу о связи великого русского
  романа с произведением Теккерея. "Не только общей концепцией, - пишет
  Чечулин, - но и многими подробностями и частностями в обрисовке характеров
  напоминает "Война и мир" названный английский роман, и пунктов совпадений
  так много, а сходство столь значительно, что допустить просто случайное
  совпадение - никоим образом невозможно, а необходимо заключить, что "Война и
  мир" написана под влиянием "Базара житейской суеты"" (No 548). Делая ряд
  оговорок, что влияние чисто внешнее, критик переходит к конкретному
  детальному сходству в двух романах: семейство Ростовых соответствует
  семейству Седли, семейство Болконских - Осборнам, Пьер Безухов - вариативный
  тип Доббина; находятся в романе Теккерея лица, которым у Толстого
  соответствуют Берг и Элен; взаимные отношения Ростовых, Болконских и Пьера
  подобны тем, какими связаны у Теккерея Седли, Осборны и Доббин, а главные
  члены этих семейств отмечены у обоих писателей сходными чертами характера.
  Критик не ограничивается указанными произведениями. Чечулин подкрепляет свою
  аргументацию примером одинакового фабульного хода в "Крейцеровой сонате" и
  "Ярмарке тщеславия" - это известная "сцена измены", сопровождающаяся
  музыкой, с внезапным возвращением обманутого мужа.
   Подобные параллели, основанные на сопоставлении внешней канвы сюжета,
  оставляют в тени сложные процессы формирования характеров. Не требуется
  особых усилий для доказательства существенного и глубокого различия между
  Осборном-сыном и Андреем Болконским, майором Доббином и Пьером Безуховым. По
  справедливому замечанию В. А. Богданова, "духовной биографии Андрея
  Болконского или Пьера... хватило бы на несколько романов... толстовского
  героя отличает неисчерпаемость мотивов и даже в финале он открыт новым идеям
  и стремлениям, новым началам" {В мире Толстого: Сб. статей. М., 1978. С.
  138-139.}. "Наташа Ростова - это я", - сказал Л. Н. Толстой. Вряд ли мог бы
  такое говорить об Эмилии Теккерей, который в конце романа назвал ее "нежной
  повиликой". В Наташе сконцентрировано главное для писателя-реалиста свойство
  проявлять свое многогранное индивидуальное "я" в различных жизненных
  обстоятельствах, в стремлении к равновесию и гармоничности с природой.
   Теккерей саркастически изображает жизнь и нравы английского буржуазного
  общества, где "единственная цель - нажива, а ничем не прикрытый эгоизм -
  движущая сила всех поступков" (No 881, с. 222). У Толстого "мысль народная",
  положенная в основу "Войны и мира", обнаружила необычайную широту
  возможностей жанра романа-эпопеи, "романа-потока". Фактор воздействия одного
  писателя на другого должен изучаться не только с точки зрения "влияния", а в
  плане сложных "ответных реакций" (No 928).
   В одном из черновых вариантов статьи "О том, что называют искусством"
  (1896 г.) Толстой, критикуя искусство декаданса, замечает: "Диккенсы,
  Теккерей... кончились. Подражателям их имен легион, но они всем надоели" (No
  604а). И как бы подводя итог литературе и искусству реализма XIX в., Толстой
  в одной из своих последних бесед (22 апреля 1910 г. состоялась его встреча с
  Л. Андреевым) произнесет: "Я вспоминаю, в мое время были Гюго, Дюма-сын,
  Диккенс, Теккерей. Эти были сразу (в одно время). А теперь..." (No 920, с.
  232). В связи с этим представляют интерес записи английского журналиста и
  публициста Р. No. К. Лонга, неоднократно встречавшегося с Толстым в 1898-1903
  гг. "Английская литература, - делился Толстой с Лонгом, - чересчур много
  внимания уделяет интриге, приключениям, случайным обстоятельствам. Они
  слишком озабочены поисками увлекательного сюжета и отдают дань случайным
  запросам своего времени... Вы дали миру отличных, прекрасных юмористов,
  вообще огромное количество законченных, образованных писателей" (No 791, с.
  114) 5. Нет сомнения, что последние слова Толстого относились и к Теккерею.
  "Яснополянские записки" Д. П. Маковицкого проливают дополнительный свет на
  отношение позднего Толстого к английской реалистической школе, в частности,
  к Теккерею. Толстой всегда подчеркивал познавательное и воспитательное
  значение английских романов: "Мне многое нравится в Англии, но то, что я
  знаю о ее народе, почерпнуто мной, главным образом, из английской
  литературы" (No 791, с. 113).
   В современном английском и американском литературоведении четко
  обозначился интерес к теме "Теккерей и Л. Толстой" {Отдельные высказывания
  на эту тему находим уже у Б. Шоу, Г. Джеймса, Г. Уэллса (No 792).}. В
  юбилейном 1978 г., когда мир отмечал 150-летие со дня рождения Л. Н.
  Толстого, в США были опубликованы доклады, зачитанные на VIII съезде
  славистов в Загребе {American Contribution to the VIII International
  Congress of Slavists (3-9 Sept., 1978). Columbus (Ohio), 1978. Vol. 2.
  (Literature).}. В докладе Дж. М. Холквиста "Писал ли Толстой романы"
  ставилась задача: определить своеобразие толстовского романа в ряду
  классического европейского романа Бальзака, Стендаля, Теккерея, Флобера.
  Сопоставляя эстетические взгляды Толстого с концепциями ведущих романистов
  XIX в., в частности с теорией Теккерея, Холквист приходит к выводу, что
  великий русский писатель в своих романах "борется с классической формой
  этого жанра XIX века и, таким образом, делает свой вклад в историю романа
  как такового" {Ibid. P. 279.}. Теккерей может быть признан примером того,
  чего старался избегать Толстой: реалист Теккерей пытался "имитировать вещи,
  в то время как Толстой искал путь передачи сути вещей" {Ibid. P. 273.}.
   В записках Д. П. Маковицкого зафиксировано следующее признание
  писателя: "В старости читать про любовь скучно. У французов романы
  загромождены любовными сценами... У англичан - Диккенса, Теккерея описаны
  спорт, парламент и другое" (No 920).
   Попытку сопоставить социально-психологические романы "Анна Каренина",
  "Мадам Бовари" и "Ярмарка тщеславия" предпринял Джон Мерсеро-младший в
  статье "Теккерей, Флобер, Толстой и психологический роман". Ведущим приемом
  создания характеров у Теккерея Мерсеро считает "стилизацию", сходную с
  техникой "причуд" романа XIX столетия: "...Манера и писательские приемы в
  "Ярмарке тщеславия" сильно напоминают Филдинга или даже Смоллета. Как роман
  нравов, "Ярмарка тщеславия" имеет такую же основную структуру, что и старый
  плутовской роман" {Ibid. P. 500}. Сопоставляя теккереевских персонажей с
  героями произведений Толстого, Мерсеро отдает предпочтение русскому
  писателю, считая, что образы "Ярмарки тщеславия" "плоски" (flat), как бы
  лишены глубины и объемности: "Бекки никогда не меняется кардинально, ее
  характер представляет ряд качеств и ряд настроений" {Ibid. P. 506}. Толстой,
  замечает критик, не только повествует, но и "изображает или показывает своих
  героев и события, в которых они участвуют". Он раскрывает эмоциональное
  состояние героев, выявляя таким образом те области сознания, которые
  недоступны для постороннего наблюдения. Сочетание "плоских" и "объемных"
  (round) характеров присуще Теккерею, Толстому и Тургеневу, в повести
  которого "Дым", например, только Ирина и Литвинов наделены физической и
  психологической реальностью.
   Интересные сопоставления эстетических взглядов и творчества Теккерея и
  Толстого проводит профессор Оксфордского Мертон Колледжа Джон Кэри в книге
  "Теккерей: расточительный гений" {Carey J.Thackeray: Prodigal Genius. L.,
  1977. - P. 92.}. Автор отмечает сходные моменты в неприятии обоими
  писателями некоторых форм символики и условности в литературе и искусстве.
  Оба с большими оговорками принимали жанр трагедии, которая навязывала
  неизменный, предопределенный взгляд на мир. Как и Толстой, Теккерей считал
  трагедии Шекспира перенасыщенными и неправдоподобными, "Короля Лира" находил
  скучным, особенно эпизод, когда тот проклинает дочерей, что напоминало
  Теккерею "душераздирающие проклятия" в Книге Псалмов {Ibid. P. 97.}.
   В 1836 г. Теккерей опубликовал под псевдонимом Теофила Вогстафа серию
  рисунков, изображающих сцены из балета Дидло "Флора и Зефир", в котором
  танцевали Мария Тальони и Перро. Главная цель Теккерея состояла в том, чтобы
  показать абсолютную абсурдность попытки двух взрослых людей передать
  человеческие эмоции, выделывая антраша в воздухе. Принять эти условности,
  убеждает нас Теккерей-сатирик, значит отказаться от естественности и
  простоты. О том же говорит и Толстой в сцене посещения Наташей оперы. Ей
  становится стыдно и неловко от того, что она видит на сцене, она воображает,
  что и публика чувствует фальшь. Аналогичный эпизод встречается у Теккерея в
  ранней повести "Дневник Кокса". Кокс и его жена никогда не бывали в театре,
  и в первый свой приход, так же как и Наташа, поражены притворством и
  аплодисментами. Прозаичное перечисление Коксом фиглярств на сцене в
  определенной степени созвучно толстовскому описанию. Но структура этого
  фрагмента у Теккерея иная: если Толстой представляет неиспорченный взгляд
  Наташи как единственно правильный, то Теккерей избирает своим простодушным
  зрителем грубого и невежественного Кокса, чье мнение мы не можем ни
  полностью разделить, ни полностью отвергнуть. Следует добавить, что
  аналогичные мысли о балете Толстой высказал также в 1898 г. в первых главах
  трактата "Что такое искусство?".
   В необычном ракурсе Кэри освещает проблему изображения войны в романе
  Толстого и в "Ярмарке тщеславия". Описание Толстым военных событий не
  находят параллелей у английского писателя. "Ярмарка" построена вокруг
  "грохочущей пустоты": гром пушек слышен на улицах Брюсселя, город
  наводняется слухами и дезертирами. Позже просачиваются кое-какие сведения о
  том, как вели себя в битве герои книги. Впрочем, и у Теккерея было намерение
  сражение при Ватерлоо ввести через восприятие Доббина или Родона Кроули, он
  обращается к Мюрею с просьбой прислать "Историю Ватерлоо" Г. Р. Глейга, но в
  окончательном тексте этих сцен нет. Причины, по которым Теккерей
  "обескровил" свой роман, понятны. Его жизненный опыт не был так богат, как у
  Толстого. Если последний сражался на Кавказе и в Севастополе, то Теккерей
  едва ли держал ружье. Эти рассуждения Кэри представляются, однако, несколько
  наивными. Если Толстой создал огромную фреску с многочисленными деталями, то
  Теккерей по преимуществу предлагает отдельные рисунки. Наибольшее отличие
  двух романов заключается во взгляде на мир. Толстой верил в фундаментальную
  "хорошесть" человечества. Шедевр его - гимн жизни. Роман Теккерея суров,
  скептичен, наполнен горечью... И все же это единственный английский роман
  данного периода, который по теме и диапазону выдерживает сравнение с "Войной
  и миром" {В приемах описания войны к эпопее Толстого, по мнению Кэри, ближе
  всего роман "Барри Линдон" (р. 190). Можно оспорить параллель, касающуюся
  трактовки образа Наполеона Толстым и Теккереем. Нельзя согласиться и с
  определением авторских отступлений Толстого как бессвязных
  историко-философских размышлений, искуственно вставленных в роман (р. 189,
  194, 195).}.
   В постановке ряда принципиальных вопросов эстетики взгляды Толстого
  находят точки соприкосновения с теоретическими концепциями Теккерея. Оба
  писателя не признают абсолютных истин. Почти все оценки Теккерея и Толстого
  основаны на сопоставлении литературы с жизнью, т. е. все эстетические
  положения проверяются жизненной практикой. Литература должна быть верна
  жизни - таково твердое убеждение английского писателя, аналогичные
  высказывания встречаются и в трактатах Толстого об искусстве. Отправным
  моментом как в эстетике Толстого, так и в суждениях Теккерея является
  положение, что реалистическое искусство заключается в том, чтобы изображать
  подлинную действительность, передавать правду. В "Севастопольских рассказах"
  Толстой сформулировал свой знаменитый принцип, которому он не изменял ни на
  йоту: "Герой же моей повести... всегда был, есть и будет прекрасен - правда"
  (4, 59). Подобных, отнюдь не декларативных высказываний у писателей
  множество, нет необходимости цитировать их, важно отметить, что освоение
  мира Толстым и Теккереем было эстетическим освоением мира. Оба они
  первостепенное значение придают и другому критерию искусства. "...Простота -
  необходимое условие прекрасного, ...прекрасное должно быть просто", -
  провозглашает Толстой {Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. М., 1959. С.
  313.}. Того же мнения придерживается и Теккереи, требующий от литературы
  "мужественной и честной... простоты".
   Некоторая близость взглядов Толстого и Теккерея проявляется и в
  отрицательном отношении к романтизму, "изысканной" литературе. Подчеркивая
  известное сходство эстетических взглядов Теккерея и Толстого, необходимо
  отметить и то, что их разделяет. Английскому писателю чужда христианская
  этика, тогда как, по Толстому, искусство должно быть "орудием перенесения
  религиозно-христианского сознания из области разума и рассудка в область
  чувства" (30, 234). По-разному объясняли причины недоступности народу
  величайших произведений культуры Теккереи и Толстой. Оба утверждали и
  отстаивали принципы подлинного реалистического искусства, но различие в
  философских взглядах, а также различие эпох, естественно, наложило свой
  отпечаток. Отношение Толстого к Теккерею помогает понять формы и содержание
  развития реализма и является примечательной страницей русско-английских
  литературных связей.
  

Оценка: 2.88*7  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru