Толстой Феофил Матвеевич
Петербургские письма

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

Три возраста.
Дневникъ наблюденій и воспоминаній
музыканта-литератора
Ѳ. Толстаго.

  

Капитанъ Тольди.
Разсказъ.

  

Современныя статьи -- и Смѣсь
Статьи музыкальныя.
Ростислава.

  

Санктпетербургъ.
Издатель, книгопродавецъ В. Исаковъ, на Невскомъ проспекте, противъ Католической церкви, въ домѣ Кудряшева.
1855.

ПЕТЕРБУРГСКІЯ ПИСЬМА.

  

ВВЕДЕНІЕ.

I.

1-ю іюня 1853 года.

   Съ давнихъ временъ принято, что въ пословицахъ выражается премудрость народная (la sagesse des nations какъ говорятъ Французы). Нельзя не согласиться, что это мнѣніе довольно основательно, но не слѣдуетъ однако же ставитъ каждое лыко въ строку; часто не съ разу доберешься до смысла и значенія иной пословицы! Что значитъ, напримѣръ, Французская поговорка: Nul n'est prophète dans son pays, изрѣченіе, которое по-Русски можно приблизительно выразитъ такъ: Свой своему не указчикъ. Кажется, кого бы слушаться какъ не своего? Можетъ-ли чужой такъ принаровиться къ нашимъ понятіямъ, такъ угадать направленіе нашего вкуса? -- И дѣйствительно, съ перваго взгляда и принимая въ общемъ значеніи, пословица эта по-видимому не имѣетъ на какого основанія. Въ Греціи, напримѣръ, какіе художники управляли общественнымъ мнѣніемъ, и почитались живымъ закономъ въ твореніяхъ искусства? Конечно, не иностранцы. Фидіасъ и Пракситель, кажись, были ни Ассирійцы, ни Римляне, а кровные Греки. Въ самую блистательную эпоху италіянской школы, можно ли назвать хоть одно иностранное имя изъ числа знаменитыхъ живописцевъ? Въ музыкѣ такъ же: отъ Палестрины до Верди въ Италіи владычествуютъ одни Италіянцы. {Извѣстно, что оперы Моцарта съ большимъ трудомъ проникли въ Италію, успѣхи же Манера и Мейербера представляютъ рѣдкое исключеніе.}
   Въ другихъ странахъ вліяніе чужеземцевъ, конечно, значительнѣе; во Франціи, напримѣръ, Глюкъ, Пичини, Перъ, Херубини, Спонтини, а въ послѣднее время Россини и Мейерберъ управляли и управляютъ отчасти понынѣ музыкальнымъ вкусомъ. Но за то какое множество у Французовъ своихъ природныхъ композиторовъ! Нельзя же сказать, чтобы Мегюль, Рамо, Люли, Гретри, Оберъ, и проч. не были указчиками у себя на родинѣ. Слѣдовательно, доискиваясь смысла и значенія вышеупомянутой пословицы, должно нѣсколько измѣнить основное ея предложеніе.
   Французское слово un pays не всегда означаетъ страну, государство. Подъ этимъ словомъ часто подразумѣвается небольшая частица цѣлаго: провинція, городокъ и даже селеніе. Если въ какомъ нибудь отдаленномъ уѣздѣ родится человѣкъ съ геніяльными способностями, то во-первыхъ, трудно ему будетъ, не выѣзжая изъ своего уѣзда, пріобрѣсть художественное образованіе, а если и удастся по какимъ либо особымъ обстоятельствамъ, то вскорѣ ему покажется тѣсно въ ограниченной рамкѣ уѣзднаго быта. Во-вторыхъ; что ни говори, а каждый художникъ желаетъ найти отголосокъ въ общественномъ мнѣніи; онъ ищетъ сочувствія и одобренія, въ уѣздномъ же городкѣ, кто рѣшится подать голосъ или выразить самостоятельное мнѣніе на счетъ домашняго художественнаго произведенія? Кто осмѣлится назвать образцовымъ твореніе доморощенаго артиста? Опасеніе, что похвалить не впопадъ, держитъ на привязи мнѣніе каждаго уѣзднаго жителя, къ тому же и не такъ-то легко сознаться что свой братъ, такой же обитатель какого нибудь скромнаго городка, переросъ васъ головою.
   Французская пословица: Nut n'est prophète dans son pays, разсматриваемая съ этой точки, имѣетъ, какъ видите, и значеніе, и смыслъ, и основаніе. Если бъ Россини не выѣзжалъ никогда изъ города Пезарро, то, вѣроятно, сдѣлался бы отличнымъ органистомъ сосѣдней приходской церкви; но слава его наврядъ ли распространилась бы на весь міръ.
   Слѣдовательно поговорку: Свой своему не указчикъ, можно приспособить къ уѣздному провинціяльному быту, но къ странѣ или къ столицѣ, средоточію умственнаго развитія большаго государства, она не подходитъ. Однако же, такъ какъ нѣтъ правила безъ исключенія, то и на этотъ разъ найдутся кой какія изъятія. Напримѣръ: по непонятной, но вѣроятно весьма похвальной скромности, петербургская публика судитъ съ большою осторожностью музыкальныя сочиненія, показавшіяся впервые на ея горизонтѣ, и въ особенности сочиненія отечественныхъ композиторовъ. Замѣчательнѣйшія произведенія М. И. Глинки, Жизнь за Царя и Русланъ и Людмилу, ѣздили, правда, слушать; но не многіе рѣшались высказать о нихъ откровенно одобрительное мнѣніе, и только нынѣ, когда Глинка замолкъ, и когда оперы его почти никогда не являются на нашей сценѣ, теперь только стали отдавать имъ должную справедливость, и восхищаться тѣмъ, что и прежде однако же было художественно-прекрасно.
   Этого примѣра достаточно, чтобъ доказать съ какою осторожностью петербургская публика судитъ о произведеніяхъ отечественныхъ композиторовъ... Halte lа! Стой! Мы слова болѣе ни о композиторахъ, ни о музыкѣ! Говорилъ я вамъ однакоже, что привычка вторая натура. Волею неволею, "а что у кого болитъ, тотъ о томъ и говоритъ"! Но кто же вамъ запрещаетъ писать о музыкѣ? спросятъ меня. Запретить-то, конечно, не запрещаютъ, но вотъ какое вышло обстоятельство; прошу выслушать.
   По окончаніи концертнаго сезона и по минованіи грознаго облачка, которое пронеслось надъ главами музыкальныхъ критиковъ Сѣверной Пчелы, въ видѣ нѣсколькихъ строкъ, подписанныхъ почтеннымъ и многоуважаемымъ именемъ Н. И. Греча, я отправился въ Москву, повидаться съ родными. Въ Бѣлокаменной проживаетъ (между прочимъ), съ давнихъ временъ, умнѣйшая и добрѣйшая старушка, которую я душевно люблю и уважаю.
   По московскимъ патріархальнымъ обычаямъ, она называетъ меня своимъ родственникомъ, хотя, по правдѣ сказать, родство наше теряется въ непроницаемомъ мракѣ глубокой старины. Но я вѣрю на-слово доброй старушкѣ, и усердно посѣщаю ее каждый разъ, когда бываю въ Москвѣ. Почтенная моя родственница женщина достаточная, довольно веселая и весьма любитъ общество, однако же ни какія убѣжденія не могли склонить ее оставить скромный родовой домикъ, пріютившійся въ одномъ изъ самыхъ отдаленныхъ уголковъ Замоскворѣчья.
   Таковы уже нѣкоторые изъ Москвичей, дай Богъ имъ здоровья! "Жили тутъ предки, говоритъ добрая старушка, проживемъ авось и мы!" Мы относится въ прелестной дочкѣ, которую я, по дарованному мнѣ родственному праву, называлъ, бывало, съ большимъ удовольствіемъ Оленькою. Я говорю бывало, потому что нынѣ зову ее Ольгою Петровной. По истинѣ сказать, Ольга милая, умная, образованная дѣвушка, но, будучи единственною дочерью и любя болѣе всего свою мать, она не замѣтила, какъ четверть столѣтія быстро пронеслась въ нѣжныхъ повечеріяхъ надъ бѣлокурою ея головкою. Когда умная, образованная дѣвушка минуетъ благополучно подводные камни весенней любви, то душевная ея дѣятельность устремляется исключительно къ развитію умственныхъ способностей. На 26-мъ году отъ рожденія, Ольга Петровна сдѣлалась, какъ говорятъ Французы, un bas bleu, т. e. разумницею, которая жаждала познаній и съ жаромъ слѣдила за ходомъ современнаго просвѣщенія -- трудъ немаловажный для дѣвушки, живущей безвыѣздно въ отдаленнѣйшемъ кварталѣ Замоскворѣчья!
   Въ послѣдній свой пріѣздъ въ Москву, я нашелъ, что Ольга Петровна начинала только оправляться послѣ трудной и продолжительной болѣзни.
   Розовыя ея щечки поблѣднѣли, руки исхудали, но голубые глаза блистали, какъ яркія звѣздочки.
   Я долго и сладко бесѣдовалъ съ милою выздоравливающею; часто заговаривались мы съ нею до глубокой полуночи, не смотря на нѣжные упреки и безпокойство старушки-матери; но Ольгѣ хотѣлось про все распросить, обо всемъ развѣдать, и я, по возможности, старался удовлетворять ея любопытству, разсказывая, что дѣлается у насъ въ Петербургѣ, въ художественномъ и музыкальномъ мірѣ.
   Однажды, послѣ уже слишкомъ продолжительной бесѣды, добрая старушка-мать, провожая меня, сдѣлала мнѣ слѣдующее наставленіе:
   "Послушай, мой милый! Я знаю, ты у насъ залетная птица, Оля же моя живетъ въ уединеніи, а признаться, сказать, любитъ поговорить; слѣдовательно, что она пользуется твоимъ присутствіемъ и болтаетъ по нѣскольку часовъ сряду, за это сѣтовать не имѣю духу; но нельзя же мнѣ и не позаботиться о здоровьѣ возлюбленной моей дочери. Знаешь что, другъ мой, уговори ты ее такъ поздно не засиживаться, и обѣщай взамѣнъ этого пожертвованія писать къ ней еженедѣльно изъ Петербурга. Ты вѣдь не чужой для насъ человѣкъ, и въ этомъ ничего быть не можетъ предусудительнаго."
   -- Съ большимъ удовольствіемъ! отвѣчалъ я, цѣлуя руку доброй старушки.
   "Только Оленька очень еще слаба послѣ болѣзни, продолжала почтенная моя родственница: и такъ какъ нервы ея разстроены, то ей запрещаютъ заниматься музыкою, которую, какъ ты знаешь, она страстно любитъ; въ слѣдствіе этого, пожалуйста, не пиши нѣкоторой время ей ничего о музыкѣ: къ чему, въ самомъ дѣлѣ, дразнить только понапрасну? Впрочемъ, прибавила старушка, простодушно улыбаясь, по мнѣ, пожалуй, хоть и вѣкъ не пиши про музыку, въ этомъ дѣлѣ я рѣшительно ничего не понимаю; да и возможно ли мертвою рѣчью замѣнить живые звуки? О живописи также не пиши ничего. Если будешь хвалить какую либо картину, то, пожалуй, еще Оленька пожелаетъ ее видѣть, и будетъ огорчаться тѣмъ, что лишена этого удовольствія; порицать же, Богъ вѣсть, имѣешь ли ты на это право, мой голубчикъ, да и какъ знать, можетъ быть такого рода сужденіе не понравится Оленькѣ, и мы съ тобою условливаемся, чтобъ тѣшить мое дитя, а не досаждать ему. Надѣюсь также, что ты не будешь писать ни какихъ сплетней, исторій, анекдотовъ, намекая на разныя извѣстныя лица. Оборони Богъ! Оленька можетъ проговориться, и какъ разъ прослыветъ за сплетницу; ты знаешь, другъ мой, какъ недобрая молва быстро распространяется: о порядочной же дѣвушкѣ чѣмъ менѣе говорятъ, тѣмъ лучше. Вообще избѣгай въ твоихъ письмахъ всего, что можетъ встревожить или взволновать мою Оленьку."
   Я остолбенѣлъ и смотрѣлъ во всѣ глаза на почтенную старушку, которая, по видимому, не обращала ни малѣйшаго вниманія на мое смущеніе.
   "Не трудись также, продолжала она ласково, писать подробно о театральныхъ, литературныхъ произведеніяхъ и о наукахъ: по этимъ предметамъ Оля переписывается съ своимъ дядей."
   Часъ отъ часу не легче, подумалъ я, понуривъ голову! Добрая, попечительная мать, конечно, имѣетъ полное право заботиться о здоровьѣ и спокойствіи своей возлюбленной дочери; но я былъ совершенно озадаченъ.
   -- О чемъ же наконецъ я буду писать, спросилъ я, подымая голову?
   "Какъ, о чемъ? возразила удивленная старушка: мало-ли о чемъ! Пиши, что хочешь только не забалтывайся; мое же дѣло предупредить тебя, мой голубчикъ, и ограждать, по возможности, мою Оленьку отъ излишнихъ волненій, и заботиться о драгоцѣнномъ ея здоровьѣ."
   Разставшись съ почтенною моею родственницей, я долго оставался въ недоумѣніи, не постигая, чего она отъ меня ожидаетъ; но, пообдумавъ хорошенько, нашелъ, что дѣйствительно можно писать безъ полемики, безъ сплетней, безъ личностей, и пр., и пр.; что чѣмъ болѣе человѣкъ уважаетъ лице, къ которому онъ относится, чѣмъ болѣе дорожитъ его мнѣніемъ, тѣмъ осторожнѣе обязавъ выражаться о предметахъ, имъ описываемыхъ, опасаясь ввести въ заблужденіе необдуманными или поспѣшными сужденіями. Въ слѣдствіе того я мысленно далъ слово доброй старушкѣ, попробовать писать изъ Петербурга, придерживаясь, по возможности, начертанной мнѣ программы почтенною матерью Ольги Петровны.
  

Письмо II.

7-го іюня 1853 года.

   Люди привыкли употреблять выраженія, не совершенно доступныя полному ихъ уразумѣнію. Въ природѣ множество дѣятелей, дѣйствія коихъ ощутительны, очевидны, но причина остается тайною для человѣка. Наука пользуется силою этихъ дѣятелей, примѣняетъ ее къ потребностямъ жизни; чего бы, кажись, болѣе? Но нѣтъ! Горделивый умъ человѣка доискивается начала, часто непостижимаго, и старается дать опредѣленіе неопредѣлимому. Вы, можетъ быть ожидаете по этому вступленію, что я намѣреваюсь бесѣдовать съ вами объ электричествѣ, магнетизмѣ или, по крайней мѣрѣ, о движущихся столахъ! Успокойтесь, я слишкомъ дорожу вашимъ благорасположеніемъ, чтобъ употребить во зло данное мнѣ дозволеніе съ вами переписываться. Диссертаціи писать не мое дѣло, и глубокомысленное мое вступленіе клонится къ тому только, чтобы остановить вниманіе ваше на страсти человѣка къ опредѣленіямъ. Не помню, который изъ Французскихъ философовъ (только непремѣнно Французъ, а не другой кто-либо) сравнивалъ моду съ повѣтріемъ, основываясь на томъ, что согласно опредѣленію Лексикона Французской Академіи: "l'épidemie est une maladie qui attaque un grand nombre de personnes á la fois, т. е., повѣтріемъ называется болѣзнь, поражающая разомъ большое число людей." Сравненіе это, мнѣ кажется, вовсе невѣрно. Во-первыхъ, эпидемія имѣетъ почти всегда менѣе или болѣе опредѣленныя ходъ, т. е. начало, развитіе, высшую степень, уменьшеніе (la décroissance) и наконецъ прекращеніе#повѣтрія; мода же хотя и мѣняетъ часто внѣшнюю свою форму, но никогда не утрачиваетъ своей силы.
   Во-вторыхъ, отъ повѣтрія принимаютъ предосторожности, взбѣгаютъ его вліянія -- вліянію же моды многіе люди подчиняются съ удовольствіемъ и увлеченіемъ. Наконецъ, отъ эпидеміи или болѣзни пользуютъ медициною, а мода сама собою врачуется, измѣняя по собственному произволу данное ею же направленіе.
   Нельзя однако же не согласится, что въ распространеніи моды есть дѣйствительно что-то эпидемическое, или, вѣрнѣе сказать, заразительное; но тамъ какъ я доказалъ, что; сравненіе французскаго философа не вѣрно, то, подчиняясь врожденной человѣку страсти къ опредѣленіямъ, осмѣливаюсь представить на ваше усмотрѣніе опредѣленіе моего собственнаго изобрѣтенія.
   Мода, по моему мнѣнію, дѣйствуетъ на человѣка подобно электрическому или магнетическому току; люди воспріимчивые мгновенно подчиняются его вліянію, на другихъ онъ дѣйствуетъ слабѣе, а на иныхъ и вовсе не дѣйствуетъ, по мѣрѣ крайняго удаленія отъ центра исходной точки. При перемѣнахъ или видоизмѣненіяхъ моды замѣчательно, что когда ближайшіе круги къ центру изглаживаются, отдаленнѣйшіе обозначаются еще довольно ясно. Этотъ гидравлическій законъ, свойственный движенію всѣхъ жидкостей, доказываетъ вѣрность моего умозрѣнія (théorie). Главная отличительная черта полнаго тока или струи (du fluide de la mode) есть своенравіе; вотъ почему (не сердитесь, пожалуйста) передвиженіе моды, или вѣрнѣе сказать, первый толчокъ (l'impulsion) предоставленъ по большой части прекрасному полу.
   Въ Императорской Публичной Библіотекѣ есть собраніе французскихъ модныхъ картинокъ прошлаго столѣтія. Полюбуйтесь ими, и вы съ трудомъ повѣрите, что имѣете предъ глазами не вымышленныя карикатуры, а дѣйствительно бывалые уборы и одѣянія. У иныхъ на головѣ цѣлый домъ въ два этажа, или корзинка съ цвѣтами, или пейзажъ съ егерями, собаками и оленями; на Другихъ фижмы сажени двѣ въ окружности, и тутъ же рядомъ такія узкія платья, что бѣдной женщинѣ, кажется, нельзя сдѣлать шага въ вершокъ, не опасаясь разорвать по шву надѣтый на нее чехолъ. Въ концѣ прошлаго и въ началѣ текущаго столѣтія таліи носили почтя подъ мышкою, а нынѣ на экваторѣ человѣческой фигуры; встарину франты носили все въ обтяжку, а нынѣ фраки и сюртуки шьются про-запасъ. Современные денди могутъ толстѣть, сколько имъ угодно: пальто ихъ и прочая одежда будетъ надуваться на подобіе воздушныхъ шаровъ, безъ малѣйшаго вреда для петлей и пуговицъ комфортабельнаго ихъ одѣянія. Мнѣ разсказывали, что однажды кто-то изъ записныхъ франтовъ пріѣхалъ съ визитомъ, въ пальто, къ почтенной дамѣ стариннаго покроя. Чепорная старушка, сидѣвшая на диванѣ, вытянулась въ струнку; окинувъ взоромъ денди съ ногъ до головы, она сказала ему, лукаво улыбаясь: "Вашъ сюртукъ что-то очень похожъ на халатъ." -- "Извините меня, вы ошибаетесь, отвѣчалъ денди, развалившись въ покойныхъ креслахъ, на мнѣ халатъ, весьма похожій на сюртукъ!"
   Конечно, вы отъ меня не ожидаете описанія современныхъ дамскихъ модъ, что было бы во-первыхъ чрезвычайно для меня затруднительно, а во-вторыхъ, лѣтомъ, какъ вамъ извѣстно, общество разъѣзжается изъ Петербурга. На загородныя гулянья дамы высшаго круга ѣздятъ тамъ сказать, инкогнито, въ самыхъ простенькихъ шляпкахъ и скромныхъ платьицахъ, слѣдовательно о модахъ ихъ судить невозможно....
   Своенравіе моднаго тока (puisque fluide il у а!) отражается, разумѣется, не въ одной одеждѣ, а проявляется повсюду: въ обычаяхъ, въ искусствахъ, въ литературѣ, и даже въ выборѣ времени и мѣста для прогулки. Съ первыми лучами весенняго солнца, большая или вѣрнѣе сказать, средняя аллея Лѣтняго Сада наполняется гуляющими, которые важно прохаживаются, отъ третьяго до пятаго часа пополудни, между обнаженными вѣковыми липами. Бываютъ дни, что солнышко не на шутку разыграется: отъ палящихъ лучей укрыться некуда; во всемъ саду нѣтъ ни малѣйшей тѣни; но, что же дѣлать? таково распоряженіе моды, и прекрасный полъ, повинуясь безропотно, усердно подметаетъ длинными подолами барежевыхъ платьевъ горячій песокъ завѣтной аллеи. Замѣтимъ, мимоходомъ, что длинныя платья выдумали одаренныя большими ногами; но отъ чего же маленькія и хорошенькія ножки подчиняются этому закону? Странно, но понятно: стоитъ только принять мою теорію модной струи. Съ появленіемъ первыхъ зеленыхъ листиковъ, Лѣтній Садъ пустѣетъ, и блистательный модный рой исчезаетъ. Куда онъ стремися, куда улетаетъ? Увидимъ далѣе, но во всякомъ случаѣ можно съ достовѣрностью сказать, что въ это время года, когда деревья покрываются первою, яркою, зеленью, нигдѣ въ Петербургѣ и даже въ окрестностяхъ (въ особенности отъ трехъ до пяти часовъ) невозможно найти болѣе пріятной прохладной прогулки, какъ въ Лѣтнемъ Саду. Кетати: вы конечно, знаете, что Лѣтній Садъ не сохранилъ первобытнаго своего вида, позвольте, однако же, если не для васъ,Ольга Петровна, то для тѣхъ изъ вашихъ подругъ, которыя не любятъ заглядывать въ старинныя Русскія книги, выписать нѣсколько строкъ изъ Описанія Санктпетербурга, сочиненнаго Богдановымъ и изданнаго Рубаномъ въ 1779 году.
   "Императорскій домъ лѣтній каменный (говоритъ авторъ) началъ строиться въ 1711, положеніе имѣетъ по Большой Невѣ и Фонтанкѣ рѣчкѣ, при самомъ исходищѣ изъ Невы.
   "Сей домъ, хотя строенія небольшаго, но преизряднаго; и по сему видно, что Государь Петръ Великій болѣе изволилъ любить жить въ маленькихъ покойцахъ, нежели въ пространныхъ и обширныхъ зданіяхъ.
   "При семъ лѣтнемъ домѣ находится довольный и великій садъ, въ которомъ множество всякихъ деревьевъ съ разными плодами; притомъ изрядныя алеи и проспективы слишкомъ на 130 саженей простирающіяся, по коимъ разставлены мраморные статуи, такъ же фонтаны мещущіе воду, при томъ пещера или гротъ, всякими заморскими раковинами убранъ.
   "Въ семъ саду Государь Петръ Великій, въ торжественные дни лѣтнимъ временемъ, изволилъ торжественные асаблеи отправлять. Гдѣ позволено было всякому чину входить, кромѣ тѣхъ, кои въ сѣрыхъ кафтанахъ а паче съ бородами, оныхъ впущать запрещено."
   Въ другомъ Описанія Санктпетербурга, изданномъ Г. Безакомъ, въ 1794 году, ничего уже не упоминается о всякихъ деревьяхъ съ разными плодами; но авторъ утверждаетъ, что садъ простирался въ то время на двѣсти пятьдесятъ саженъ длины и сто саженъ ширины (если не ошибаюсь, то и нынѣ площадь Лѣтняго Сада занимаетъ такое же пространство). Далѣе г. Безакъ пишетъ, что: "По правую сторону Мойки въ семъ саду, почти предъ самымъ Лѣтнимъ Дворцомъ большой прудъ. Здѣсь были и другія водяныя увеселенія, какъ-то водопады, водометы и тому подобное, кой снабжались водою изъ Лиговскаго Канала, но за нѣсколько лѣтъ все сіе уничтожено."
   Вы видите, что старый Лѣтній Садъ былъ роскошнѣе, чѣмъ нынѣ; его украшали, какъ выражается г. Безакъ, водяныя увеселенія, т. е. водопады, водометы, прудъ и тому подобное; что это можетъ быть "и тому подобное"? Не могу придумать.
   Но что важнѣе всѣхъ водяныхъ увеселеній, это назначеніе Лѣтняго Сада встарину. Въ немъ, по словамъ г. Богданова, "въ торжественные, дни лѣтнимъ временемъ, Великій Преобразователь Россіи изволилъ торжественные асаблеи отправлять." Для дополненія сказанія о прежнемъ величіи Лѣтняго Сада, сдѣлаю выписку изъ письма леди Рондо, супруги англійскаго министра при Россійскомъ Дворѣ, въ царствованіе Императрицы Анны Іоанновны. Конечно, все это вамъ уже извѣстно, многоуважаемая О. П., но, мнѣ кажется, сближеніе отзывовъ старинныхъ авторовъ не лишено интереса даже въ филологическомъ отношеніи. Какая разница въ выраженіяхъ, въ слогѣ и въ правописаніи, и какъ быстро языкъ перемѣняется и совершенствуется. Богдановъ пишетъ, что Лѣтній Дворецъ "положеніе имѣетъ при самомъ исходищѣ Фонтанки изъ Невы", Безакъ выражается уже изящнѣе: "тамъ, гдѣ Фонтанка изъ Невы вытекаетъ", говоритъ онъ! У Богданова прилагательныя не въ ладу съ существительными: онъ пишетъ мраморные статуи, торжественные асаблеи; у Безака подобныхъ сочетаній вы не найдете. Письмо леди Рондо, которое я прошу дозволенія вписать въ мое посланіе, писано въ 1734 году, но переведено на русскій языкъ въ 1836, лѣдовательно въ немъ и слогъ и правописаніе почти нашихъ временъ.
   ".... Вы требуете, чтобъ я описала вамъ праздники по случаю взятія Данцига, не смотря на то, что они прошли весьма давно; въ самомъ дѣлѣ, теперь уже на дворѣ очень холодно, а тогда было еще жарко, и потому торжество происходило въ Лѣтнемъ Саду. Дамы одѣты были въ накрахмаленныя бѣлыя гасовыя платья, но чохлы были возможныхъ цвѣтовъ, кому какой нравился. Волоса были у всѣхъ естественныя, только немного подстрижены и завиты въ большіе локоны и букеты цвѣтовъ! (Завиты въ букеты цвѣтовъ! Какъ вамъ это нравится) Императрица и Императорская Фамилія кушали въ гротѣ, противъ длинной алеи, оканчивающейся фонтаномъ и заключенной съ обѣихъ сторонъ изгородою изъ высокаго Голландскаго вяза; во всю длину алеи отъ самаго грота тянулись столы; надъ ними возвышались палатки изъ зеленой шелковой матеріи, которая упиралась на пилястры, обвитыя и увѣшанныя цвѣтами. Между пилястрами въ нишахъ загороди помѣщался буфетъ, съ одной стороны тарелки, съ другой форфоръ. Кто нибудь изъ кавалеровъ получалъ билеты; потомъ мужчины садились съ дамами за столъ безъ порядка такъ, что кавалеры и дамы сидѣли по обѣимъ сторонамъ (вѣроятно авторъ хотѣлъ сказать, что кавалеры "séparaient les dames т. е. что каждый кавалеръ сидѣлъ возлѣ дамы). За столомъ сидѣли 300 человѣкъ; 600 тарелокъ нужны были для одной перемѣны; перемѣнъ было двѣ и десертъ. Послѣ обѣда общество раздѣлилось: всѣ разошлись гулять по саду и собрались уже тогда, какъ подъ вечеръ стало холодно, и садъ запылалъ огнями иллюминаціи, балъ открытъ былъ въ той же палаткѣ, въ которой обѣдали. Иллюминованныя пилястры представляли прекрасную картину. Музыканты стояли позади изгороды; можно было подумать, что богиня этой рощи принимала участіе въ нашемъ веселіи! (Послѣднія миѳологическій восклицанія принадлежатъ совершенно духу времени.) Когда начался балъ, ввели французскихъ офицеровъ, взятыхъ въ плѣнъ подъ Данцигомъ.
   "Когда они подошли къ рукѣ Ея Величества, то Императрица, обратясь къ начальнику ихъ, графу Де-ла-Мотту, сказала: "Вы конечно, весьма удивляетесь, что васъ представляютъ Мнѣ въ такое время; это вознагражденіе (вѣроятно возмездіе) за худой пріемъ, сдѣланный вашими соотечественниками моимъ подданнымъ, взятымъ вами въ плѣнъ. Я могла бы теперь жесточѣе отмстить, но, кромѣ этой непріятности, вы не подвергнетесь ни чему. Я знаю, что Французы самый любезный народъ общества, и потому надѣюсь что мои дамы заставятъ васъ забыть эту непріятность."
   Сомнѣваюсь, чтобы приведенныя слова были дѣйствительно подлинный слова Государыни Императрицы Анны Іоанновны; но какъ бы то вы было, плѣнные Французы приняли участіе въ увеселеніяхъ этого праздника, и графъ Деламотъ, откланиваясь Государынѣ, сказалъ: "Ваше Величество побѣдили насъ вдвойнѣ."
   Въ царствованіе Императрицы Елисаветы Петровны, въ Лѣтнемъ Саду также бывали великолѣпныя празднества. Современныя хроники упоминаютъ, что Государыня нерѣдко изволила прогуливаться по Лѣтнему Саду въ сопровожденіи Шуваловыхъ, Разумовскаго, Воронцова, Румянцова, Левашова, и пр. и пр.
   Нынѣ въ Лѣтнемъ Саду высшее общество прогуливается только до первыхъ листьевъ, въ теченіе двухъ или трехъ недѣль; по вечерамъ являются туда дѣти (въ сопровожденіи нянекъ и дядекъ) поиграть въ серсо; въ воскресные дни, и въ особенности въ Троицынъ и въ Духовъ дни, въ Лѣтнемъ Саду чинно прохаживается толпами купеческое сословіе. Sic transit gloria mundi!
   Въ какую же очаровательную страну, изобилующую богатыми произрастеніями, пышными цвѣтами, лучшимъ климатомъ, улетаетъ, спросите вы, блистательный модный рой, съ появленіемъ нѣжныхъ, зеленыхъ листиковъ на вѣковыхъ липахъ Лѣтняго Сада: какъ вы думаете, куда? Посмотрите! Въ урочный часъ, вереницы микроскопическихъ каретъ съ овальными и четвероугольными стеклами, коляски, тильбюри, кабріолеты, верховыя лошади съ наѣздниками и наѣздницами, все это стремится, окруженное облакомъ густой были, на мысъ Елагина Острова -- á la pointe какъ говоритъ le beau-monde. Daihn, dahin, wo die Citronen blühen! Но тамъ вовсе нѣтъ вы citronen, т. e. лимоновъ, ни цвѣтовъ, ни даже тѣнистыхъ деревъ. Избранный, осчастливленный мысъ или мысикъ врѣзывается въ болото, при устьѣ одного изъ мельчайшихъ рукавовъ Малой Невки. Правда, вдали виднѣется полоса Финскаго Залива, но предъ глазами у васъ болото, усѣянное кое-гдѣ вымерзшимъ и засохшимъ тростникомъ; по правую сторону деревянная брандвахта; налѣво тундры Крестовскаго Острова, украшенныя рѣдкимъ сосновымъ лѣсомъ. Вотъ картинное мѣстоположеніе, избранное сборнымъ фешіонебельнымъ пунктомъ; прибавьте къ этому описанію удушливую пыль, которая столбомъ стоитъ на дорогѣ, гонится взапуски съ проѣзжающими и безъ церемоніи ложится густымъ слоемъ на локоны и ланиты прелестныхъ посѣтительницъ болотнаго мыса. Замѣтьте, что восточная часть Елагина Острова прекрасна: тамъ находится изящный Царскій Дворецъ; тамъ разведены тѣнистыя аллеи, тамъ не видать ни тундръ, ни изсохшаго тростника; тамъ прозрачныя воды широкой Невки утѣшаютъ взоры. Отчего же модный свѣтъ избралъ западную часть Елагина Острова для своей прогулки?
   Растолкуйте, пожалуйста. Единственная тому причина импулсія данная моднымъ токомъ (l'impulsion, donnée par le fluide de la mode). Достойно также замѣчанія, что не всѣ ѣздятъ на pointe въ урочное время; иные не хотятъ показать, что у нихъ наемныя, некрасивыя лошади, а не цѣнные рысаки; у другихъ (скажу по секрету) вовсе нѣтъ экипажей; не менѣе того, коль скоро съ первою зеленью модный рой вспорхнетъ съ Лѣтняго Сада -- мало кто рѣшается посѣщать опустѣлыя его аллеи.
   Виноватъ, записался! Съ будущею почтой сообщу вашъ кой-что о загородныхъ нашихъ увеселеніяхъ.
  

III.

14-го Іюня 1853.

   Позвольте, О. П., занять васъ на нѣсколько минутъ слѣдующею литературною замѣтною. Въ No 9-мъ Москвитянина, въ Памятномъ Листкѣ, стр. 65, г. Покровскій полагаетъ, что не должно употреблять слова ревность въ смыслѣ ревнивости