# Conto. У гр. Л. Н. Толстого

Лев Николаевич Толстой

У графа Л. Н. Толстого


Я отрекомендовался графу, он любезным жестом пригласил меня сесть и сам поместился против меня в широком и удобном кресле.

-- Цель моего посещения, Лев Николаевич, -- начал я, -- узнать ваше мнение о возникшей мысли об устройстве приюта для престарелых литературных тружеников.

-- Дело это, несомненно, доброе, -- сказал граф, -- истинно христианское, и я своевременно выскажусь о нем. Хотя я очень близко и не знаком с газетным миром, но к работникам его чувствую всегда некоторую зависть.

-- Почему так?

-- Журналистам не приходится так уходить в работу с головой, отдаваться всем телом и душой своей идее и, наконец, испытывать те родовые муки, которые неизбежно сопровождают всегда появление на свет божий какого-нибудь произведения. Независимо от этого у журналистов вырабатывается техника, которой, признаюсь, даже у меня совсем нет. Не говоря уже о том, что я самым старательным образом отделываю каждую строку моих произведений, мне даже написать простое письмо чрезвычайно трудно и иногда приходится переписать его до пяти, шести раз. Пишу я только тогда легко, когда совершенно забываю о самом процессе и отдаюсь моим мыслям. В настоящее время я так усиленно занят переделкой и отделкой моей новой повести (*1*), что особенно это чувствую. Работы очень много, а времени очень мало. Старость берет свое, чувствуется приближение смерти, и она уже не далеко.

-- Как вы чувствуете себя вообще?

-- Здоровье мое находится, в общем, в удовлетворительном состоянии, но простая арифметика показывает, что жить мне осталось уже очень и очень немного.

Отсутствие времени не мешает мне высказаться о новом направлении в литературе. Я хочу сказать о декадентах.

-- Как вы определяете декадентизм?

-- Декадентами я называю тех художников, которые, не имея своей мысли и не зная, что сказать, стремятся произвести на читателя впечатление сопоставлением ряда сцен или просто слов, но идеи, проходящей через все произведение красной нитью, у них нет. Декадентизм гораздо сильнее и опаснее, чем это принято у нас думать. Критики наши относятся к декадентам свысока и с насмешечкой, а сами не подозревают, что это направление отразилось уже на всех родах и видах литературы. Нужно только различать криптодекадентов, то есть тайных, от явных. Первые скрывают, что они принадлежат к этой школе, а другие просто действуют. У нас есть теперь уже и пьесы такие, и свои и переводные, и, как я слышу, публика ходит их смотреть и довольна, когда ей растрогают нервы, а автор только этого и добивается. Криптодекаденты опасны, а явные в публике никогда успеха иметь не будут, так как передаваемое ими настроение слишком интимно и никем понято не будет, а, следовательно, нервов не расстроит, иначе говоря -- не понравится.

Просматривая современных беллетристов, я должен сознаться, что почти никогда не нахожу ни оригинальной мысли, ни даже нового какого-нибудь выражения. Только свое, хотя маленькое что-нибудь, ценно и может обеспечить жизнеспособность художественному произведению. Эту мысль еще раньше меня выразил Альфред Мюссе: "Mon verre n'est pas grand, mais je bois dans mon verre!" {Мой бокал невелик, но я пью из своего бокала! (фр.).} Может быть, причиной тому мои годы, и старикам все прошлое всегда кажется лучше, но не только я люблю старые произведения, но даже старые люди, иначе говоря отражение пережитой эпохи, кажутся мне лучше, чище и нравственнее, чем современное молодое поколение. Эту мысль я и старался провести во "Власти тьмы", резко проводя грань между представителями старого и нового. Там заветы добра и веры держатся крепко и незыблемо, здесь заметно шатание, и нет цельности выдержки даже в зале. Насколько мысль моя была воспринята публикой и понята, конечно, я судить не в силах, но я собираюсь пойти как-нибудь в "Скоморох" (*2*) в раек, и послушать, что там будут говорить о моей драме и, что самое интересное, -- обо мне. Мнение людей, не знающих вас лично, а потому и беспристрастных, -- несомненно самое ценное.

-- Что вы скажете относительно исполнения "Власти тьмы" на сцене Малого театра?

-- Об исполнении "Власти тьмы" на сцене Малого театра я не могу вам ничего сказать по той простой причине, что я не бываю в театре уже около тридцати лет. Так что мои указания, сделанные артистам, и не должны были служить им какой-нибудь руководящей нитью, а просто -- советом (*3*).

Прислушиваясь к отзывам и читая рецензии в газетах и журналах, я пришел к убеждению, что ни один из артистов, даже хвалимых, не играет так роль Акима, как я этого хотел и как я ее задумал.

-- А как бы вы хотели, Лев Николаевич?

-- Акима обыкновенно играют проповедником, серьезным и важным. Акима, по моему представлению, нужно играть совершенно иначе. Он должен быть вертлявый, суетливый мужичонко, вечно волнующийся, весь красный от пронимающего его волнения, беспомощно хлопающий себя руками, качающий головой и частящий свое "тае-тае".

-- Но тогда. Лев Николаевич, он может показаться публике смешным.

-- Вот этого-то я и хочу. Выходит Аким; что он ничего не стоящий мужичонко -- видно даже из того, что его ни жена, ни сын в грош не ставят. Публика добродушно смеется над его заиканием, но вот настает момент, и Аким раскрывает свою душу, обнаруживает в ней такие перлы, что каждому должно сделаться жутко, невольно подумаешь в эту минуту о себе: "Я-то сохранил ли доброе и хорошее, что было мне дано наравне с Акимом?"

Я не отрицаю того, что эта задача очень трудна и вряд ли какой-нибудь актер решился бы так вести роль. Он мог бы вдруг чем-нибудь вызвать смех и в самый трагический момент, и для него все бы пропало, а мне, автору, было бы все равно.

Публика, просмеявшись даже всю пьесу и разойдясь по домам, в тишине и на досуге одумалась бы и в конце концов пришла бы к тем выводам, которые мне желательны. Относительно других ролей я ничего не могу сказать, только Никиту не нужно изображать ни Дон-Жуаном, ни героем.

Он самый обыкновенный крестьянский парень, каких по деревням целая куча. Все его несчастье состоит в бесхарактерности и нравственном шатании. В общем, я бы дал совет всем артистам, играющим мою пьесу, как можно меньше стараться изображать чувства. Внешнего проявления чувств у крестьян вы не заметите, они их скрывают в своей душе гораздо лучше нас. Артисты должны стараться держать себя как можно проще, приложив все старания к толковой и правильной передаче своих слов.

-- Как вы отнесетесь, Лев Николаевич, к изданию сборника на образование фонда для приюта неизлечимых больных и престарелых тружеников пера?

-- Понятно, что это дело доброе, и хорошо, если каждый пишущий даст что-нибудь из своего портфеля на этот сборник. Я лично сейчас ничего не могу дать, так как у меня нет ничего готового, но не отказываюсь категорически. Повесть, которая должна быть скоро мною окончена, потребовала от меня капитальной переработки и отняла гораздо более времени, чем я того ожидал.

-- Долго вы пробудете еще в Москве?

-- Положительно не знаю, но думаю, что скоро уеду опять в деревню. Слишком уж я привык к ней за последние годы, да и работается там гораздо лучше и скорее, а работы еще очень, очень много. Хочется высказаться о целой массе вопросов, которые мучают и не дают покоя.

Лев Николаевич смолк. Лицо его было сурово, тяжелая складка легла посередине лба, придавая ему выражение репинского портрета. Глаза его смотрели в темный угол комнаты. Он задумался глубоко, глубоко...

-- Много времени ушло, -- сказал он тихим голосом, -- в молодости бесплодно и бесцельно, и с каким удовольствием смотрю я на тех, кто уже в ранние годы может работать ясно и определенно! От души желаю успеха вашим начинаниям и замыслам!

Я встал и горячо поблагодарил Льва Николаевича за беседу, которой отвлек его от труда художника, с вопросами жизни и действительности.

Граф тепло и любезно простился со мною.

Мы вышли в залу. На пороге простились еще раз, и я повернул налево, на лестницу, а граф -- направо, в коридор. Я остановился еще раз поглядеть на него.

И сейчас, когда я пишу эти строки, передо мною как живая рисуется удаляющаяся фигура великого писателя Земли Русской, колеблющаяся фигура, согнутая спина и руки, заложенные за спину. Еще одно мгновенье, и Лев Николаевич исчез из моих глаз...


## Комментарии


Conto. У гр. Л. Н. Толстого. -- Курьер торговли и промышленности, 13, 14 и 15 декабря 1895 г., No 641, 642, 643.

Псевдоним раскрыть не удалось.

1* Роман "Воскресение". Толстой начал работу над новой редакцией романа в декабре 1895 г.

2* Толстой был на представлении "Власти тьмы" в театре "Скоморох" 12 декабря 1895 г. "Знаменитый писатель, -- сообщал журнал "Литературное обозрение" (1895, No 52) -- одет был в свой обычный зимний костюм; на нем были полушубок, валенки и войлочная шапка. В театре он находился вместе со своим сыном, приехав совершенно инкогнито, и поместился в "райке", на второй лавочке".

3* Толстой присутствовал на репетиции в Малом театре своей пьесы 28 ноября 1895 г.