# Самородок

Алексей Николаевич Толстой

## Алексей Николаевич Толстой. Самородок


## 1


Лопыгин повернулся на спину и, прищурив глаза, отчего звезды лучиками потянулись в темном небе, сказал негромко:

-- Так-то было оно, Ваня; шли-шли два брательника без пути, без дороги; хлеб весь вышел, и видят, -- приходится им или воротиться, или умереть.

Один и говорит другому: "Давай воротимся". А тот ему: "Ты иди, а я вон в долочек забегу, копну, -- может, там и найдем золото".

Назад пошел один брат, а другой забежал в долок и копнул. И хрустнуло под лопатой. "Песок!" -- подумал брат; насыпал песочек в ковш, помыл в ключевой воде, и в ковше загорелось золото, как жар.

Тут оба брата пали на землю, в которой река золотая лежала, и заплакали с радости, а наплакавшись, поставили веху и пошли до первой деревни купить инструментов и коня.

Долго шли они лесом, и горами, и быстрыми речками; путь искали -- днем по солнцу, а ночью по ясным звездам.

А как пришли, голодные, в первую деревню, закупили все, что нужно, и на коне повернули к заветному месту в тот же день.

А лес все один, куда ни поезжай: на полдень ли, или на закат, и реки похожи одна на другую, и все те же горы.

Проколесили так-то два брата тридцать дней, коня у них комары заели, и не нашли золотого долочка, где ставили веху.

До глубокой ночи пешком они шли и молчали, друг друга боялись.

А ночью отвязали кушаки и повесились на сосне.

Лопыгин повернул скуластое свое лицо и, глядя на Ваньку, разинувшего рот, добавил:

-- А сосна стояла на краю того долочка.

-- А правда это? -- спросил Ванька. Лопыгин промолчал, а потом негромко молвил:

-- Если бы достать мне тысячу рублей, -- пошел бы искать я то место; да вот руки связаны.

-- Деньги, -- протянул Ванька, -- да, отлично.

И он натянул полушубок, так как на огороде, где лежали они, вился легкий туман.

-- Или бы самородочек найти, -- продолжал Лопыгин, -- фунта на полтора; хозяин мой глупый; ни за что не отдам.

-- Василий Иванович, а ты Василису знаешь? -- вдруг спросил Ванька. -- Вот она бы тебе рассказала. Слышь-ка, ей-богу, сбегай отнеси ей полбутылки да три пятака... Так-то Парфен в прошлом году ворожил, лошадь у него увели; и сказала Василиса то самое место, где найти коня; и нашел.

-- А ты не врешь? -- спросил Лопыгин, приподнявшись, и сел на корточки.

-- Вот, с чего мне врать; я, чай, крещеный, -- и Ванька закрылся с головой, бормоча перед сном несвязное.

Лопыгин долго глядел на звезды, думая все об одной мечте своей заветной -- золотой реке; а потом неслышно встал, свернул полушубок и, перепрыгнув через забор, пошел по светлой дороге к выселкам, стуча подковками.

Над озером встала из-за темного леса красная луна, и дорога от нее, расширяясь, как меч, протянулась до крытых соломою хат у самой воды.

Подойдя к крайней мазанке с одним окном, прикрытым ставней, сотворил Лопыгин крестное знамение и стукнул в дверь кольцом.

-- Кто там? -- ответили на стук так поспешно, что Лопыгин отступил в испуге, но в дверь уже просунулась женская голова, вглядываясь.

-- Вот, -- сказал Лопыгин, показав полуштоф, и потряс пятаками, -- гадать пришел, сделай милость.

-- Входи, -- ответила голова и скрылась. Лопыгин вошел, нагнувшись на пороге, в хату. По стенам и на потолке висели пучки трав и ладанки; посреди пола лежала кошма, и на подушке спал рыжий кот.

"Отлично, -- подумал Лопыгин, -- все в порядке", -- и повернулся к Василисе.

На лавке перед ним сидела молодая баба, полногрудая и краснощекая, заплетая распустившуюся во сне косу.

-- Ишь ты, -- сказал Лопыгин, но Василиса словно кольнула его злыми глазами.

-- Потерял, что ли, что, или нашел не вовремя, -- сказала она, -- не ври только, все равно насквозь тебя вижу и под тобой в земле на сажень вижу.

-- Но, но, -- молвил Лопыгин и, поставив полуштоф на лавку, пятачки прикрыл ладонью, -- ищу я, Василиса, одну вещь.

-- Золото ищешь?

-- Что золото? В земле много, ни крови на нем, ни пота, -- чистое, бери только.

Василиса налила водку в стакан и, выпив, вытерла рот рукой.

-- А ты не забоишься?

-- Чего бояться-то, -- сказал Лопыгин, но попятился к двери.

Василиса из-под лавки взяла ведро, коптилку поставила около и, наклоняясь, стала шептать:

-- Вода ключевая, дождевая, болотная, беги, точи белый камень на камне сундук, в сундуке кочет, в кочету лежит, что найти хочу. Кочеток воспоет, лес зашумит, земля расступится; направо не вижу, налево не гляжу, а гляжу под собой на аршин; вода в земле гудет; золото глаза сосет.

Косы Василисы упали, пальцами вцепилась она Лопыгину в руку и забилась:

-- Беги, мужик, торопись! -- и, закричав не своим голосом, опрокинулась на лавку.

Сколько ни тряс ее за рукав Лопыгин, -- ничего не добился от ошалелой бабы, а когда вышел на волю, дверь с силой за ним захлопнулась и звякнул затвор.

-- А ведь она про мой забой рассказала! -- воскликнул Лопыгин, став посреди дороги. -- Налево я бил, -- ничего не нашел, и направо тоже, а бить мне нужно под собой на аршин.

И Лопыгин, щелкнув языком, пустился бежать к огороду, где спал Ванька.


## 2


Когда Лопыгин, став в петлю каната, опустился в шурф -- неширокий колодец, кое-как укрепленный досками, Ванька кричал сверху:

-- Осторожнее, Василий, как бы обвала не было, вода очень напирает! Хозяин приезжал, ругался.

Лопыгин поглядел вверх, где птичьим свистом звенело утро, потрогал доски сруба и, перекрестясь, ударил киркой.

Забой за ночь затянуло красноватым илом, и пришлось долго откапывать отверстие, куда, согнувшись, можно залезть, работая заступом с короткой ручкой.

Подпорки расшатало, и сквозь щели выпирал грунт, как тесто.

-- На аршин под собой, -- бормотал Лопыгин и, напирая грудью на черенок, выбрасывал почву назад между ног.

-- Все ил да ил, -- говорил Лопыгин, -- где тут золоту быть, -- и, сняв рукавицу, чтобы вытереть пот, заметил, что стойки ползли вместе с илом в глубь вырываемой ямы.

"Беда", -- подумал Лопыгин.

Минуту можно еще пробыть в забое, но затем рухнула бы земля, засыпая человека и золото.

Понял это Лопыгин и, стиснув зубы, нажал спиной и боком на подпорки:

-- Господи, благослови!

Со всей силой ударил лопатой, еще и еще раз; хрустнула галька; гнулись подпорки, и, захватив руками обнажившегося песку со дна ямы, выскочил Лопыгин задом из забоя, и с гулом рухнула за ним земля, ломая крепи.

А между сложенных ладоней Василия, тяжелый и матовый, лежал самородок.

-- Василий, -- кричал сверху Ванька, -- жив ты, эй, эй!

Лопыгин дернул за канат и, когда, скрипя, поднял его ворот из холода и сырой темноты на теплую траву поляны, ахнул Ванька, ударив ладонями по бокам.

По бородатому лицу, спине и рукам Лопыгина, запекаясь, текла кровь, колени тряслись, и, опустясь на землю, сказал он чуть слышно:

-- Водицы.

Но самородок, веский и холодный, лежал в кармане, воплощая далекое странствие на север Урала и отыскание заветного долочка, где залегла несметной цены золотая река.

Оправившись, Лопыгин сказал Ваньке, что работать больше у хозяина, через которого чуть жизни не лишился, не станет; умылся на озере, переменил рубаху и к вечеру пошел в выселки, сам думая: зачем пошел?

-- Первым делом вина выпить, -- сказал Лопыгин, -- а потом смекнем.

Проходя мимо Василисиной мазанки, Лопыгин обернулся, -- так и есть: подняв раму, глядела на него румяная Василиса, не мигая, зелеными глазами.

-- Гуляю, -- сказал ей Лопыгин, -- видишь ты, какая толстая, -- и он вошел в хату.

-- Плачу за все.

Василиса молча накрыла пестрой ширинкою стол, принесла еду, вино и села рядом, сложив голые до локтей руки под грудями.

-- Что ты глядишь, -- сказал Лопыгин, -- как корова на новые ворота; деньги есть, -- и гуляю.

-- Нашел? -- спросила Василиса тихо.

-- Мало ли чего я находил, да тебе не докладывал; на, выпей.

Василиса выпила, вздохнула и, прижавшись к Лопыгину, закрыла глаза.

От горячего чая и водки, от Василисиных белых плечей захмелел Лопыгин и, бахвалясь, вынул самородок, стукнув им по столу.

-- Это видела! Значит, -- я сам себе хозяин и завтра народ найму и всех увезу на машине. И тебя возьму -- мне портки зашивать, -- очень я лютой до работы. А вернусь, -- куплю всю Расею.

Лопыгин, сунув самородок в карман, поднял ногу и запел дурным голосом:

...Эх, да мальчишка...

-- Спать идем, -- шепнула Василиса на ухо, -- смотри.

И, расстегнув кофту, показала Василию белые груди...

...Накинув шаль, вышла Василиса на дворик, поглядела, как звезды горят, и слушала тявканье вдалеке собаки.

-- Спит, чай, -- сказала Василиса и, поведя от холода плечами, стукнула в забор, позвав: -- Федя!

На оклик заворчал кто-то, почесался, и через забор перелез высокий мужик, в армяке и сутулый.

-- Федя, -- зашептала Василиса, -- слиток у Васьки фунта на два, поутру нашел.

Молча Федька пошел к хате, а Василиса повисла на его руке.

-- Не убей, смотри; не шибко бей. Федор стряхнул Василису и открыл дверь. Лопыгин спал у окна на кошме, закинув голову и подняв колено, рукой же в кармане крепко сжимал самородок.

А когда скрипнула дверь, сразу проснулся и, увидав черное перед собой лицо Федьки-кота, ткнул в него сапогом и, вывернувшись из-под облапивших рук, выпрыгнул в окно.

-- Режут! -- закричал он и, сжав зубы, пустился рысью, звонко стуча по крепкой дороге, к лесу.

А за ним на длинных ногах бежал Федя и позади Василиса.

Перепрыгнув через плетень, сосчитал Лопыгин шагов полтораста до лесу и понаддал, но вдруг встал, тяжело дыша, на краю узкого болота, соединяющего озеро с мельничным прудом.

-- Пропал, -- сказал Лопыгин и прыгнул на кочку, на другую и погрузился по грудь в холодную грязь.

Подбежавший Федя схватил его за волосы и потянул.

-- Не бей, -- тихо сказал Лопыгин и, подняв руку с золотом, далеко отбросил самородок в плеснувшую воду: -- Держи, Федя, ни тебе, ни мне.

Василиса заголосила:

-- Батюшки, добро утопил! А Федя отошел, сказавши:

-- Что же, вылезай, Василий Иванович!


## Комментарии


Впервые напечатан в газете "Русское слово", 1910, No 89, 18 апреля.

Рассказ навеян впечатлениями от поездки на Урал летом 1905 года. А. Толстой больше месяца охотился и вел разведки золота, живя на заимке около озера Еланчик, в нескольких верстах от станицы Кундравинской.

В дневнике этого периода (хранится в архиве писателя в Институте мировой литературы им. А. М. Горького) часто упоминается Лопыгин -- один из рабочих-золотоискателей.

Вскоре после возвращения с Урала А. Толстой написал рассказ без заглавия (Архив А. Н. Толстого), который можно считать черновым наброском к рассказу "Самородок". Основной завязки сюжета -- находки самородка -- в этом наброске еще нет, отсутствует рассказ о золотом долочке и сцена гадания. Рассказывается о золотоискателе Лопыгине, его ночном приключении у казачки, увиденных им ворах. Все это близко к дневниковым записям. Позднее А. Толстой вернулся к этому материалу, организовал его единым сюжетом и написал рассказ "Золотой долок" (Архив А. Н. Толстого), близкий по тексту к окончательной редакции, названной "Самородок".

В прижизненные собрания сочинений А. Толстого рассказ не включался.

Печатается по тексту первой публикации.

Источник текста: Толстой А. Н. Собрание сочинений в десяти томах. Том 1. -- Москва, Гослитиздат, 1958.