Толль Феликс Густавович
Дело Ф. Г. Толя

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ПАМЯТНИКИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
ИЗДАВАЕМЫЕ
ИНСТИТУТОМ ИСТОРИИ

ВЫПУСК ПЕРВЫЙ

МОСКВА * ЛЕНИНГРАД
1941

   

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

ДЕЛО ПЕТРАШЕВЦЕВ

ТОМ II

ИЗДАТЕЛЬСТВО
АКАДЕМИИ НАУК СССР

   

ДЕЛО Ф. Г. ТОЛЯ

ДОКУМЕНТЫ СЛЕДСТВИЯ ПО ДЕЛУ Ф. Г. ТОЛЯ

   16. 1849 г. мая 4.-- Препроводительное отношение председателя Комиссии по разбору бумаг арестованных кн. А. Ф. Голицына
   к председателю Следственной комиссии И. А. Набокову
   17. 1849 г. мая, 4.-- Опись бумаг Ф. Г. Толя
   18. 1849 г. мая 4.-- Бумаги Ф. Г. Толя, отобранные Комиссией по разбору бумаг арестованных
   I. 1849 г. не позднее 11 марта.-- Ф. Г. Толь. Набросок речи о происхождении религии
   19. 1849 г. не ранее 6 мая.-- Показание Ф. Г. Толя
   20. 1849 г. начало июня.-- Выборка из показаний по делу Ф. Г. Толя
   21. 1849 г. июня 21 и 23.-- Допрос Ф. Г. Толя по вопросным пунктам
   22. 1849 г. июля 15.-- Допрос Ф. Г. Толя о разных лицах
   23. 1849 г. между 20 августа и 7 сентября.-- Допрос Ф. Г. Толя по вопросным пунктам
   24. 1849 г. октября 20.-- Подписка Ф. Г. Толя, данная Военно-судной комиссии
   25. 1849 г. октября 28.-- Показание Ф. Г. Толя
   

16. 1849 г. мая 4.-- Препроводительное отношение председателя Комиссии по разбору бумаг арестованных, кн. А. Ф. Голицына, и председателю Следственной комиссии И. А. Набокову

Дело Аудиториатского департамента Военного министерства No 55 по описи 1849 г. Ч. 22. "Следственное дело об учителе Главного инженерного училища Толе". На 98 лл. Л. 7. Копия

Секретно

М. г, Иван Александрович!

   Честь имею препроводить при сем к вашему высокопр-ву, при особых описях, бумаги: Петрашевского, Ястржембского и Толя, по содержанию их обратившие особенное внимание. К сему долгом считаю присовокупить, что за окончанием ныне разбора бумаг означенных лиц, приступлено будет к таковому же бумаг Чирикова.
   Примите, м. г., уверение в совершенном моем почтении и преданности.

Подписал кн. Александр Голицын.

   No 12. 4 мая 1849 года.
   

17. 1849 г. мая 4.-- Опись бумаг Ф. Г. Толя

Ч. 22, л. 9

Опись бумагам Толя, препровожденным при отношении No 12.

   1. Русский перевод лекций Карла Бидермана в Лейпциге о социализме, с отметкою: конспект, сделанный в сентябре i848 года. f
   2. Исторические рассуждения о начале и развитии народов.
   3. Выписки из сочинений Фурье.

Д. с. с. Гедерштерн.

   

18. 1849 г. мая 4.-- Бумаги Ф. Т. Толя, отобранные Комиссией по разбору бумаг арестованных

1. 1849 г. не позднее 11 марта.-- Ф. Г. Толь. Набросок речи о происхождении религии

Ч. 22, лл. 14--15 об. Автограф. Датирована речь на основании того что произнесена Толем на собрании у Петрашевского 11 марта. Напечатано в сб. "Петрашевцы" под ред. П. Е. Щеголева, т. II, ГИЗ, 1927, стр. 163--166

   Народ есть сумма неделимых, поэтому явления в народе имеют свое основание в природе неделимых. Так как религии рождаются на всех степенях {зач.: образов} развития народов, что видно из того, что я самоеды и чукчи имеют свою религию и что христианская и магометанская религии родились у народов уже весьма образованных, то мы и должны определить их происхождение на различных ступенях общественного развития. Из этого увидим мы, что как, с одной стороны, религии народов неразвитых проистекают единственно {вставлено} из чувства подавленности человека грубыми, но гигантскими силами природы, так, с другой, религии народов образованных имеют источник свой единственно в желании их основателей скрепить свои нравственные и гражданские кодексы внешним авторитетом. Вечно {исправлено из: всегда} чувствуя [себя] под влиянием внешней физической природы, человек до тех пор, пока еще не научился сам порабощать ее, поражен ею, как чем-то громадным, великим и грозным. Он невольно {вставлено} противополагает себя ей, как бессильное, жалкое, {исправлено из: слабое} ничтожное существо, могущее быть уничтоженным малейшим переворотом в ней. Это непосредственное чувство своего. ничтожества перед величием природы не связано ни с каким иным чувством или рассуждением. Только цивилизованный человек единовременно чувствует и мыслит и чувствуя не может не мыслить. Оттого он и не может представить себе чувства раздельно от мысли и даже предполагает, как все {вставлено} психологи, что в основании каждого чувства лежит суждение. Суждение -- разъяснение чувства; прежде существует чувство, а потом уже ум является для проверки его {исправлено из: чувств} и для показания, что оно имеет твердое основание. Так как человек дикий -- то же, что дитя, потому что так же, как и оно, не испытывал еще своих сил, то, я думаю, лучше всего будет взять дитя и посмотреть, как в нем происходит процесс религиозный. Если {зач.: на} какой-нибудь предмет поразил дитя, то оно чувствует к нему боязнь, смешанную с уважением, напр., молния, розга, и вовсе не старается [дойти?] до причины, по которой этот предмет так или иначе подействовал на него. Показывайте ему этот предмет со всех сторон, во всех его явлениях, {зач.: хор} полезных и дурных, и дитя будет чувствовать к нему чувства религиозное, т. е. вместе и любить, и бояться его, т. е. поклоняться ему. Каким образом? Внутренно {внутренно... внешне вставлено} или внешне -- в этом нет важности. Оставьте это дитя неразвитым, {и оно исправлено из: необразованным, что} и оно никогда не будет стараться искать какого-нибудь основания этому явлению и, следовательно, до самой гробовой доски-будет {зач.: искать} поклоняться самому явлению. Это {это... дикарей вставлено} поклонение природе и ее частным явлениям у американских дикарей. Но самая жизнь развивает человека, на каждом шагу упражняя его {исправлено из в нем} ум и беспрестанно вызывая его к деятельности. Видя, что всегда одно и то же явление следует за одним и тем же, человек свыкается с этим и когда видят одно -- начинает непременно предполагать и другое. Так рождается в нем категория причинности, которую он шло-помалу начинает переносить и в те явления, которые {зач.: стал} представляются ему непосредственно без предшествующих. Здесь является уже у него любознательность, которая {зач.: создает} не довольствуется привычкою, а ищет оснований и источника. Но и теперь {исправлено из: здесь} еще он поклоняется только явлениям с тою разницею, что эти явления выше прежних. Сначала он поклонялся непосредственно тому, которое поражало его; теперь он нашел причину его в другом явлении {вставлено} и {зач.: стал} поклоняется этому, таким образом мало-помалу переходя от ближайшей к высшей причине, он на пути своем поклоняется каждой высшей ступени явлений, пока наконец {зач.: не} находит связь между всеми и {зач.: не} предполагает всем им один источник. Так родилась первая {вставлено} индийская вера в Индру, так родилась первая египетская в.... {пропуск в подлиннике} еврейская в Егову, которому предшествовали... {пропуск в подлиннике; зач.: Но параллельно с религиею, или лучше сказать, впереди ее развивается / в народе в своей / гражданская жизнь народа /. Становятся нужны законы, чтобы сдерживать [зач.: эту} необузданную массу народа, нужен нравственный и политический кодекс, предписывающий ей пределы. Дальнейший текст: Но логика бессильна... государственной. жизни перенесен после следующего за ним: Прежде народ не имел... нравственных и политических}
   Прежде народ не имел надобности в этом, потому что без {без него вставлено} него тепло верил в своего бога, братски {вставлено} любил своих: ближних, был равен *им и свободен, значит обладал тем, {исправлено из: имел то} чего как {зач.: люб} прекрасной, но отдаленной мечты добивается в настоящую минуту вся Европа, благосостоянием. Но вот это благосостояние нарушено вторжением чуждого народа; побеждающего его и полагающего начало {исправлено из: основание} неравенству: {подчеркнуто красным карандашом} является сильный и слабый, из братьев люди {вставлено} делаются членами каст, побежденный {исправлено из: покоренный} становится рабом, а следовательно льстецом, человеком без убеждений. Рабство физическое {исправлено из: порабощение} начинает вредно действовать на дух: теряется прежняя наивность, заставлявшая действовать всегда под влиянием одного побуждения природы, прежнюю энергию заменяет расслабление Нравов. Народ гибнет -- нужен избавитель. Нужен человек, который снова скрепил бы связь между человеком и природою, который нашел бы скрепляющую цепь между прежним наивным, натуральным {вставлено} действованием и сознательным действованием под влиянием законов нравственных и политических. Но логика бессильна относительно большинства, авторитет {зач.: властителя} законодателя может пережить его только несколькими годами, а, между тем, по его убеждению законы его так совершенны, что должны завещать {исправлено из: дать} невозмутимое благосостояние {исправлено из: счастье} народу. И так законодатель решается, из любви к своему народу {вставлено и зач.: для} и чтобы укрепить за ним это благосостояние навсегда, на обман. Он видит, что авторитет должен иметь свое основание в самых верованиях народа, иначе народ не примет его, не примет, следовательно, и законодательства, связанного с ним. Религия, выработавшаяся из жизни самого этого народа, представляет ему такой авторитет в лице бога, Гома, {Гома, Ормузда вставлено вместо зачеркнутого: Бра / Парабрасны} Ормузда, Еговы, Озириса; он низводив бога на землю, заставляет его из {из любви вставлено вместо: принять} любви к одному народу принять человеческий образ, говорить языком, доступным этому {исправлено из: одному} народу, создать {зач.: ему} для него кодекс морали и государственной жизни. Таким образом явились в) критическую минуту Ману, Будда, Зораастр, неизвестный основатель египетской религии, Моисей, {вставлено} Орфей, Гомер, {вставлено} Христос. Все они старались подслушать таинственный голос минувшего, повествовавшего о философии природы, все старались отыскать {исправлено из: втиснуть} ключ к морали, которой главными задачами было установлен^ равенства, братства и свободы между людьми, главною целью -- благополучие людей. С тою разницею, {в от слов: Но логика бессильна отмечено на полях красным карандашом} что один решал эту задачу и {исправлено из: этот вопрос} думал достигнуть этой цели более духовным, другой -- более материальным путем, один был решительнее, менее боялся разрушать старое, {вставлено} другой хотел примирить свою мораль с существующим порядком вещей, найти; точку соприкосновения рабства с свободою, братства с господством, равенства с кастами. Оттого, первый находил мало отголосков на своей родине, в стране, {исправлено из: отчизне} где {зач.: он} начал проповедывать, второй, {исправлено из: другой} заменяя зло злом, дои лучше сказать, ничего не заменяя и не изменяя, только утверждал прежнее, {исправлено из: старое} давал ему более прочное основание. Так Ману, явившийся тогда, когда Индия была уже порабощена неизвестными покорителями, и {и... развилось вставлено вместо зачеркнутого: когда различие сословий} из этого порабощения развилось как необходимое следствие различие каст.
   

19. 1849 г. не ранее 6 мая.-- Показание Ф. Г. Толя

Ч. 22, лл. 1--6 об. Автограф. Датировано по журналу Следственной комиссии, допрашивавшей Толя 6 мая

   Я начну с знакомства своего с М. В. Петрашевским. Прежде еще отъезда моего в Астрахань, куда я был назначен по окончании курса в Главном педагогическом институте в {в 1844 г. вставлено} 1844 г., я видел однажды г. Болосогло у товарища моего, В. В. Лукина, и с первого раза {с первого раза исправлено из тотчас} полюбил его как за ясный, отчетливый взгляд на вещи, так и за сердечность (cordialité), с которою он взялся хлопотать о том, чтобы начальство {зач.: меня} оставило меня в Петербурге, Встретив его после этого однажды на улице, я пригласил его к себе. Таким образом началось наше знакомство без всякой задней мысли, без ясной цели, кроме разве удовольствия говорить с образованным человеком. А. П. Болосогло занимала в это время мысль о заведении, при содействии какого-нибудь капиталиста, типографии, книжного магазина и cabinet de lecture, {библиотека для чтения} и NN {Капиталист: фамилии не знаю, подробности не интересовали меня. Примеч. Подлинника.} подавал ему надежду на осуществление этой мысли: видя, как А. П. Болосогло хлопочет об этом деле, притом и сам понимая сколько-нибудь полезность его, {исправлено из: этого} я радовался от души успеху доброго начинания, {исправлено из: дела. В} неудача, в котором подала повод к письму А. Пантелевича ко мне в Астрахань. По приезде из Астрахани и {исправлено из: я} по определении в Финляндский кадетский корпус, я снова увиделся {исправлено из: встретился} с г. Болосогло только на рождестве или в новый год (не. помню!) 1846 г. {1846 г. вставлено} у него на квартире, куда я приехал с визитом. Я, все попрежнему, стремился в Петербург как для того, чтобы совершенно посвятить себя науке и воспитанию молодых людей, чего {чего... городке вставлено} не мог сделать в Фридрихсгаме, маленьком городке, так и для того, чтобы быть ближе к своим {вставлено} родным, которые нуждаются в опоре и помощи моей. Вместе с тем и одною из главных причин {зач.: к} желания моего перейти в Петербург было и то, что я {зач.: же} не мог и так хорошо приноровиться к финляндскому юношеству и не знал общеупотребительного в Финляндии шведского языка и наконец желал читать словесность, которая в Ф[инлядском] корпусе читалась уже наставником -- наблюдателем по этому предмету, так что я не мог надеяться на это. А. П. Болосогло согласился со всеми моими доводами на этот счет и, "вероятно, желая, поскорее отделаться от меня, потому что хотел ехать куда-то, пригласил меня с собою в следующую пятницу к г. Петрашевскому, сказав, что зайдет за мною. В {В пятницу вставлено вместо: Мы} пятницу, придя к Петрашевскому часов в семь вечера, я застал у него весьма немного (человек 5) гостей, а в нем самом {зая.: весь} радушного хозяина. После того я успел еще однажды быть у него в каникулы того же года; {отмечено на полях} но потом потерял его из виду и снова зашел к нему уже в прошедшем году. Что касается до внешнего и {и внутреннего вставлено} внутреннего состава собраний у г. Петрашевского, то я никак не могу назвать их обществом, понимая под обществом целое, {вставлено} органически-связанное одною предпоставленною, лежащею в основании его {вставлено} идеею, {зач.: це} и члены которого имеют каждый свои определенные отправления -- обязанности, функции; потому что 1) почти никогда {исправлено из: ни однажды} не встречал у {у него вставлено} него одних и тех же лиц два {вставлено вместо вымаранного слова} раза сряду, за {за... гостей вставлено} исключением двоих или троих постоянных гостей, 2) никогда не слыхал о том, чтобы была какая-нибудь определенная цель собраний г. Петрашевского, напротив замечал совершенное отсутствие идеи связующей, потому что часто в {в комнате вставлено} комнате было три, четыре разговора, из которых {исправлено из: так что} ни один не становился {исправлено из: был} общим, и 3) никто не обязывался брать на себя никаких отправлений. {исправлено из: обязанностей} Так мне, по крайней мере, казалось, может быть потому, что я бывал у г. Петрашевского только раз (8) восемь или {или (10) десять вставлено} (10) десять, и то обыкновенно приезжал весьма поздно, часов около 11 или даже около полуночи, и иногда, просиживал по целым часам в другой комнате, если нужно было поговорить о чем-нибудь с одним из гостей. Так, напр., однажды, когда я желал поступить в Павловский институт учителем истории и старался открыть себе дорогу к г. директрисе института, я провел в боковой комнате часа два в разговорах об {об этом вставлено} этом с хозяином дома и с отдельными гостями, так что вовсе не слыхал, о чем шла речь, потому что за этими разговорами последовал ужин, а по субботам я должен был рано вставать и потому должен был торопиться домой. Кажется и многие другие приезжали к {к г. Петрашевскому вставлено} г. Петрашевскому с целию увидаться с кем-нибудь для какого-нибудь частного дала, {вставлено} лично только {вставлено} до них самих касавшегося. Наконец, я имел в виду только" одно -- провести время, свободное от занятий, в разговорах с образованными людьми, а потому и не искал здесь ничего, кроме отдохновения и легкой умственной гимнастики, {первоначально было: гимнастики для ума} заменяющей карты, что, впрочем, не исключает {исправлено из: никогда} и того, чтобы я с радостью принимал все полезные неизвестные еще дотоле мне вещи. Так, с большим вниманием слушал я вечера {исправлено из: раза} два чтения г. Ястржембского, излагавшего историю политической экономии и при этом делавшего разбор политико-экономическим системам. *Не имея сам времени читать постоянно газеты и следить за событиями на Западе, с удовольствием прислушивался я к разговорам {подчеркнуто} о них, которые, {исправлено из: что} впрочем, бывали только раза три* и всегда рождались случайно и скоро прекращались, потому что ограничивались только передачею новостей; да и никогда не становились общими. Весьма жалел я, что *не мог слышать {подчеркнуто, дальше отмечено на полях} определения статистики г-ном Ястржембским, но я приехал так поздно, что застал только окончание его речи и {и... Хмельницкого вставлено} чтение, кажется, статьи г-на Дурова: биография Хмельницкого. Что касается до меня, то, занимаясь {исправлено из: занятый} в течение всего этого времени по 18 и 19 часов в сутки, в особенности в феврале и марте месяцах, когда {когда... Кемп. вставлено} я переводил: о подражании Христу Фомы Кемп[ийского], я утомлялся до такой степени, что часто засыпал на диване и, следовательно, не мог выдерживать продолжительных диспутов, для которых нужна свежая голова и напряженное внимание. Помню только, что, вскоре по приезде моем из Фридрихсгама, т. е. *в прошедшем 1848 г., поспорил я с г-м Дуровым о Лермонтове и Белинском, а в последнюю пятницу, в которую я застал г-на Петрашевского говорящим о том, что наши писатели недостаточно глубоко изучают окружающую их действительность {частью подчеркнуто, отмечено на полях} и потому затрогивают в своих сочинениях вопросы, о которых у нас вовсе не может быть речи, {Напр., эманципация женщин. Примеч. Подлинника.} к тому же наши {наши... частию вставлено вместо зач.: еще} бельлетристы большею частию мало образованы, а потому недостаточно {вставлено} отличают существенное от несущественного и тем подают повод цензуре становиться строже, {подчеркнуто} чему {чему он вставлено вместо зач.: о / и} он привел в доказательство, кажется, повести г-на Достоевского в противоположность повести Занда и Сю, -- я довольно жарко вступился за Сю, против которого стал говорить г-н Дуров. Однажды также *спорил я {вставлено} с г-н Дуровым и Достоевским о том, должна ли изящная {вставлено} литература иметь цель свою в одном осуществлении идеи прекрасного, или {зач.: во внешней действительности} может иметь ее и вне этого заколдованного круга, {отмечено на полях} отвлеченного германскими эстетиками, при чем я держался мнения, что литература должна идти об руку с действительностью и что поэт должен быть прежде всего сыном своего отечества, ко благу которого должен клонить всю свою деятельность, между {между... созданию вставлено} тем мои противники говорили, что она должна возводить {зач.:. только} действительность к сознанию. Ниже осмелюсь я высказать свой взгляд на благо моего {вставлено} отечества. Вопросы же чисто социальные, как напр., о равенстве прав всех на пользование благами и др., при мне никогда, никем не затрагивались. Когда же, не помню по какому поводу и в которую пятницу, разговор коснулся Фурье, то принимали в нем участие только двое или трое, а прочие молчали, и говорившие, из которых был и г. Петрашевский, вовсе, повидимому, не имели в виду вербовать последователей этой системе или применять ее в России. В том же тоне было однажды говорено и о банках {вставлено} работников для освобождения их от влияния фабрикантов. Однако этот {вставлено} последний разговор заставил меня полюбопытствовать протеста "Sur l'organisation de la liberté et du ibien-ê,tre général". Прочив эту книжку, я сказал, однажды утром заехав к г. Петрашевскому: "А что, если бы завести у нас такие банки? Только в России необходимо, чтобы за это взялось правительство: тогда мы опередили бы в несколько лет Европу образованностью и промышленностью". Г. Петрашевский отвечал мне на это: "Да, я думаю, если бы правительство захотело взяться и за постройку фаланстерии, то и это принялось бы у нас скорее, нежели где-нибудь". Из этих слов г. Петрашевского и из обыкновенного тона речей его я заключил; что он {зач.: вовсе не} имеет вовсе не возмутительные идеи; потому что в противном случае никогда не ходил бы к нему. {Впрочем, такого рода идеи и не высказываются, по моему мнению, человеку, в убеждениях которого еще не вполне уверен. По крайней мере, таких близких сношений не имел я с М. В. Петрашевским, а еще того менее с кем-либо из его гостей. Примеч. подлинника.} * Что касается до религиозного вопроса, {подчеркнуто} о котором я однажды имел неосторожность проговориться у г. Петрашевского, как о вопросе, *весьма занимавшем {исправлено из: который весьма занимал} меня, то вот как дело было.
   Давно, уже с 1842 г., меня занимал этот вопрос, к изучению которого научным образом привела меня история философии. Не нашед во всех метафизических системах германских, английских и французских философов того решения этого {вставлено} вопроса, которого я ожидал, решения живого, жизненного, я, по окончании курса, стал довольно прилежно заниматься историею {отмечено на полях} и в особенности историею просвещения у различных народов; целью же моею было все-таки, разрешение религиозного вопроса. Что эта замятия мои, однако, не отрывали {не отрывали исправлено из: были} меня от исполнения {вставлено} обязанностей, это доказывается тем, что я, будучи еще студентом, перевел юридическую пропэдевтику профессора Штекгардта, служа в Финляндии, прочитал все, что было издано по части моего предмета преподавания, постоянна следил за русскими {вставлено} журналами, делая из лучших статей выписки, написал сам несколько статей, с переезда же в Петербург составлял записки словесности* грамматики, перевел четыре части Фомы Кемпийского и помогал сестре в переводе "Récréations morales" г-жи Гизо. Таким образом, для решения {вставлено} религиозного вопроса отрывал я часы от сна, почти никуда не ходил, что доказывается тем, что в Финляндии я имел только один, а в Петербурге два знакомые дома. Но как этот вопрос весьма широк и обнимает всю первоначальную жизнь народов, то я не предвидел еще скорого окончания своего труда, да и не торопился, потому что находил в нем истинное наслаждение; тем {тем... следовательно исправлено из: не мог также} менее мог, следовательно, взять на себя решение этого вопроса {зач.: при} для других. Но однажды, конца М. В. Петрашевский спросил меня, чем я занимаюсь, {зач.: и} я отвечал, что читаю теперь *историю иезуитов {подчеркнуто} Quinet, он стал уговаривать меня поговорить об этом вопросе у него в пятницу. Пришед домой, я набросал несколько мыслей *без связи и не справляясь ни с какими книгами, а как пришли мне в голову отрывки из учения Фейербаха и Бауера, {отмечено на полях} которых вдобавок я еще и не счел нужным читать вполне, почему и прочел одного в извлечении в "Revue indépendante", а о другом только {вставлено} критическую статью, кажется, в том же журнале. *Я предполагал переделать эти отрывки {подчеркнуто} т. е. сделать из *них что-нибудь вроде разбора трех главных современных {вставлено} систем феологических, {подчеркнуто} но, по недостатку времени и потому, что чувствовал себя еще довольно слабо подготовленным к тому, и% наконец, из опасения: *вместо добра не сделать бы зло, {подчеркнуто; не сделать бы зло исправлена из: сделать зло} т. е.-- вместо того, *чтобы лишить эти системы влияния, не возбудить бы {исправлено из: возбудить} любопытство и не увеличить круг их читателей, которые, если не будут основательно подготовлены к такому чтению, легко сделаются последователями, я оставил дело. {отмечено на полях} А когда пришла следующая пятница, то зная, что г. Петрашевский ожидает от меня исполнения моего обещания, слегка поговорил об {об этом вставлено} этом, взяв за канву ту (бумагу, но высказывая все это отнюдь не за свои мнения, а за мнения названных философов. Поэтому, как я не высказал окончательно своего мнения, обещаясь его позже, когда изложу историю {зач.: всех} религий, то слова мои и не послужили поводом к спору, а преступлено было, кажется, к чтению какой-то русской статьи. С этого вечера я стал избегать и намеков на свое обещание и стал ездить еще позже {позже прежнего вставлено вместо зачеркнутого: реже обыкновенного} прежнего и чаще манкировать вовсе, так что после этого был у г. Петрашевского всего раза два или три. Из бывавших у г. Петрашевского я почти никого не знаю и не встречал вне его дома, -- да и там видал многих только по два и по одному разу. Поэтому не могу ничего сказать о их образе мыслей, а с другой стороны не находил нужным поверять и им своего. {подчеркнуто} Между ними заметил я людей с большими дарованиями, но в большей части недозрелость понятий, желая выставиться вперед, во теех же -- пламенную любовь к отчизне, к истине, ко всему благородному, высокому. Иначе это не могло и быть, потому что хозяин дома человек весьма образованный и благородный, сколько я мог судить в короткое время нашего* знакомства. {отмечено на полях} Говоря что-нибудь таким людям, я мог следовательно, с одной стороны, скорее сам ожидать от *них чего-нибудь нового, нежели надеяться сказать им новое, {подчеркнуто} с другой стороны, был вполне вправе требовать от {от них вставлено} них благоразумия и твердого желания дойти до корня истины, а не полагаться на мои слова, следовательно, без опасения большого соблазна, высказать свое мнение. Но *я побоялся и тени соблазна, а что начал решать религиозный вопрос, то это была опрометчивость в даче слова и ложная совестливость в исполнении его. Тем более боязлив был я в высказывании каких-нибудь {каких-нибудь исправлено из: своих} мнений там, где мог опасаться, {исправлено из: бояться} большого соблазна. {частью подчеркнуто и отмечено на полях}
   Итак, по моему мнению, при котором я остаюсь еще и до этой минуты, общества г. Петрашевского {вставлено} не было; а были вечера, на которых обсуживались хладнокровно и беспристрастно различные современные вопросы. *Что между ними встречались и социальные вопросы, {подчеркнуто} что эти социальные вопросы решались по {зач.: каким-нибудь} социальным системам, это я сказал; но чтобы общество собиралось только с целию решать такие вопросы и решать их известным образом, следовательно, чтобы эти вечера имели целью распространение социальных идей -- этого я не могу подтвердить, потому что не знаю. Могу только с чистою совестью и положа руку на сердце сказать, что, если, изучая социальные системы {подчеркнуто; до слов: моих личных убеждений отмечено на полях} по Lärmann'у из одной {исправлено из: чистой} любознательности, и я иногда вздумывал {исправлено из: приходило мне на ум} сделать применение какой{какой... части вставлено}-нибудь части их к России, то самым прямым путем всегда являлось мне -- предоставить заботу об этом правительству. {подчеркнуто} Что же касается до моих личных убеждений религиозных, политических и нравственных, то да будет дозволено мне высказать их здесь. Всевидящий да будет {зач.: мне} свидетелем {зач.: в} истинности моих слов! Хотя в жизни моей бывали минуты, в которые молодой, кичливый ум требовал нераздельной власти над моим духовным миром и отвергал все, непосредственно данное, все откровенное, {подчеркнуто, вся фраза отмечена на полях} однако это были только минуты, {зач.: от} которые едва ли не всякий имел. Даже Губер, который и по званию отца {зач.: который был} пастора в Москве, должен был воспользоваться самым глубоко религиозным, воспитанием и сам был весьма религиозен по убеждению и {и по характеру вставлено} по характеру; и Губер признается в одном из *своих писем (напечатанных в "С.П[етер]бургских Ведомостях") в этих минутах колебания и безверия. Но если и у