Тимирязев Василий Аркадьевич
Бэкер-паша и его экспедиция в центральную Африку

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

БЭКЕР-ПАША И ЕГО ЭКСПЕДИЦИЯ В ЦЕНТРАЛЬНУЮ АФРИКУ.

III.

   Гондокоро, значительное селение на верхнем Ниле, находится под 4о 54'' с. д., среди многочисленного племени бариев, которое занимает большое пространство земли, около 90 миль в длину от севера на юг, и 70 миль в ширину, не составляет одного государства, а делится на многочисленные, небольшие общины, управляемые отдельными шейхами или старшинами. Страна эта чрезвычайно населена и представляет волнистую почву, покрытую роскошной травой, великолепными лесами, изобилующими тамариндовыми деревьями, до того громадными, что под тенью некоторых из них может укрыться тысячное стадо, и горами, достигающими до 2,500 и 3,000 футов вышины. Многочисленные потоки, спускаясь с этих гор, изливаются в Нил, но летом обыкновенно высыхают. Земля вокруг Гондокоро довольно бедная, но на небольшом расстоянии от берега она очень плодородна и возделывается на больших пространствах; туземцы преимущественно производят индийскую пшеницу и кунжут, встречающийся во всей центральной Африке. Вообще барии старательные земледельцы и поля их разбиты на акуратно обработанные четырехугольные участки. Близь селений собирают в течении всего года громадными грудами навоз от стад, золу, остающуюся от костров, и весь сор из жилищ, а весною, перед началом дождей, это удобрение делят между владельцами скота, причем на каждую скотину приходится известная мера, которую отсчитывают большими корзинами. Таким образом, собственник большого количества скота может обработывать и большее пространство земли. После подобного раздела поля покрывают густым слоем удобрения и засевают, а потом уже боронят мотыками. По геологическому строю почвы можно было бы предположить присутствие драгоценных металов, но они еще нигде не открыты и только добывается прекрасное железо. Горы преимущественно гранитные и местами над поверхностью земли длинными рядами, подобно стенам, тянется белый и розовый кварц, а также попадаются обнаженные базальтовые утесы. В Гондокоро добывается прекрасная соль, которая служит главным предметом торговли с внутренней страной, где соль -- редкость. Селения бариев отличаются удивительной опрятностью. Каждый шалаш окружен небольшим двором, вымощенным чем-то в роде цемента из золы, навоза и муравьиной жидкости, и внешней, непроходимой изгородью, через которую можно проникнуть только на четвереньках, в маленькое отверстие, в 2 фута вышины. Внутренние стены состоят из плетня, чисто и акуратно покрытого цементом, который так тверд, что даже держится, когда муравьи подтачивают его деревянную основу. Подле этих жилищ находятся житницы из сплетенных ивовых прутьев, также обмазанных цементом, а для защиты от муравьев они стоят на довольно высоких фундаментах из камня или твердого дерева. Главное занятие бариев -- скотоводство и они владеют громадными стадами. Рогатый скот мелкой породы, с горбами, и преимущественно белой шерсти; овцы также не крупны, но мясо их отличное. Хотя страна изобилует прекрасными пастбищами, но овцы и козы чрезвычайно нежной породы и требуют, во время сезона дождей, старательного ухода; их тогда на ночь убирают под навес и обкуривают сухим навозом для предохранения от мошек и комаров. Подобно большинству племен, обитающих на берегах Белого Нила, барии терпеть не могут продавать свой скот, так что чужестранец среди изобилия мяса может умереть с голода. Их многочисленные стада на ночь загоняются в заребы, нечто в роде скотного двора без крыши, окруженного непроницаемыми изгородями из чрезвычайно твердого дерева, похожего на черное. Из этого дерева рубят жерди в палец толщиною и в 8 футов вышины, которые вколачивают в землю, как можно ближе друг к другу, и обвивают сухими, колючими терниями. Вход в эти заребы настолько узкий, что не может войти более одного животного за раз, и таким образом можно легко счесть стадо. Внутри находится несколько жилищ и круглые навесы для телят. Вся жизнь бариев регулируется барабанным боем. Большой барабан, принадлежащий шейху, висит под открытым навесом, так что с одной стороны он защищен от ненастной погоды, а с другой -- звук его слышится отовсюду. По форме он походит на яйцо, срезанное с толстого конца, и выдалбливается из твердого дерева; внутри он пустой, а обе оконечности затянуты кожей; размеры его бывают иногда громадные, так что его переносят двое мужчин. Рано утром, перед восходом солнца, раздаются звуки большого барабана, подавая сигнал известным числом ударов, чтобы начинали доить коров. Когда эта работа окончена женщинами и молодыми людьми, то слышится новый барабанный сигнал, приглашающий выгонять стада на пастбища. По вечерам повторяются те же сигналы. В случае нападения врага, барабан шейха бьет набат, который через несколько минут повторяется всеми барабанами соседних селений, так что в самое короткое время все жители берутся за оружие. Точно также особым барабанным боем шейх созывает всю общину на публичные собрания.
   Вообще барии высокого роста и очень сильны. Ходят они совершенно нагие и смазывают тело золою, а в важных случаях -- красноватой глиной, смешанной с салом. Женщины не очень уродливы, но красавиц мало. Они носят передник спереди и сзади из дубленой кожи, опускающийся до колен, а под ним нечто в роде кольчуги из мелких железных колец; у бедных же эта кольчуга делается из туго-сплетенных бумажных тесемок. Все барии с малолетства воины, так как они постоянно находятся в борьбе между собою и с соседями. Оружие их состоит из искусно-сделанных копий, которые они бросают удивительно метко на расстоянии 12 сажен, и луков с зазубренными стрелами, чрезвычайно трудно извлекаемыми из тела.
   Среди этого независимого племени, ненаходившегося еще тогда под властью египетского правительства, начал свою политико-военную деятельность генерал-губернатор центральной Африки, Бэкер-паша. "Я знал, говорит он, -- по своему предыдущему путешествию в 1863 году, что барии самые упорные, неподатливые дикари, худшее из племен, населяющих басейн Нила, и что австрийские мисионеры в Гондокоро, после долголетних трудов и громадных издержек, бросили свое святое дело, как совершенно безнадежное, не приведя в христианство ни одного туземца, а барии сломали мисионерский дом и истолкли в порошок красные кирпичи для смазки своего тела, превратив, таким образом, храм Божий в pommade divine. Но все же я не ожидал такого мрачного приема, каким меня удостоил шейх гондокорских бариев, Аларон, отвратительный голый дикарь самого низкого свойства, естественные пороки которого увеличиваются еще от постоянного сношения с торговцами невольниками. Я вскоре понял, в чем дело. В продолжении многих лет он и его народ были участниками преступного торга живым товаром, а со времени отдачи в аренду всей окрестной страны Абу-Сауду, он стал его вокилем или агентом и, естественно, был возбужден против меня. Таким образом, бесчисленные задержки моей экспедиции в Египте дали время торговцам невольниками организовать сильное мне противодействие среди туземцев. Негры вообще легко поддаются обману и по природе порочные, коварные, готовы верить всему дурному; к тому же интересы бариев были тожественны с интересами торговцев невольниками. Большое их количество находилось на службе у Абу-Сауда и, вооруженные ружьями, они участвовали в его хищнических набегах на соседние племена; разбойники естественно льнули к разбойникам, а Гондокоро, благодаря своему географическому положению, был средоточием, куда стекалась вся добыча. Конечно, такие дикие варвары не могли радушно встретить нового правительства, стремившегося водворить царство закона и порядка; конечно, такой народ не мог оценить благодеяний хорошей правительственной системы".
   В чем состояли благодеяния правительственной системы Бэкера-паши и насколько были правы "дикие варвары", не оценив их с самого начала, мы увидим впоследствии, а теперь посмотрим, в каком положении находился новый генерал-губернатор среди враждебного ему населения. Вся страна вокруг Гондокоро была незадолго до его приезда опустошена соседним племенем локиев, которое мстило бариям за содействие Абу-Сауду в его набеге на их округ. Многолюдные туземные селения совершенно исчезли и жители искали спасения на ближних островах, где выстроили себе жилища и стали возделывать землю, но скота им негде было пасти, так как они не смели переправлять его на материк, на свои прежние великолепные пастбища, из боязни неожиданного возвращения врагов. При таком положении, казалось бы, бариям следовало воспользоваться предложением Бэкера и возвратиться под его покровительством на свои прежние владения, но они упорно отказывались войти с ним в какое-нибудь соглашение и продавать ему жизненные припасы, очевидно, полагая, что, встретив неудачу, он возвратится в Картум. Но энергичный англичанин не унывал, а видя, что ему не откуда ждать помощи, стал сам устраивать жилища для своих людей и возделывать поля и огороды. Тогда Аларон явился в Бэкеру и между ними произошел любопытный разговор, передавая который, образованный европеец не может не согласиться, что "отвратительный, обнаженный дикарь" был логичнее его.
   -- Как долго вы намерены оставаться здесь? спросил Аларон и, -- не дожидаясь ответа, продолжал: -- вам бы лучше возвратиться в Картум, а то я съем, что вы посеяли.
   -- Гондокоро будет средоточием нового управления, отвечал Бэкер; -- в нем всегда будет войско и мы станем разводить пшеницу в больших размерах.
   -- А кому принадлежит эта земля, вам или мне? спросил он.
   -- Ваш народ изгнан отсюда более многочисленным врагом и мы нашли эту местность незанятою, произнес Бэкер; -- вся земля принадлежит теперь хедиву египетскому, но если туземцы желают возвратиться, то я им отведу их прежние владения.
   -- Кому принадлежит это дерево? снова спросил Аларон, указывая на дерево, под тенью которого они разговаривали.
   -- Оно принадлежит хедиву египетскому, отвечал Бэкер: -- он теперь покровитель всей этой страны, а я прислан, чтоб установить власть его покровительства.
   -- Нет, право, уезжайте в Картум! воскликнул Аларон, -- нам не надо никакого покровительства.
   "Без сомнения, прибавляет Бэкер: -- говоря теоретически о правах народа, всякое присоединение чужой страны есть нарушение этих прав; но если бы придерживаться подобного правила, то не было бы прогреса в истории человечества".
   Излишне опровергать этот очевидный софизм и вообще мы приводим подобные, более чем странные фразы Бэкера только для полной его характеристики. Но если можно сомневаться в справедливости многих из его действий и проповедуемых принципов, то его энергия и распорядительность выше всяких похвал. Прибыв 15 апреля в Гондокоро, Бэкер, не теряя времени, выбрал место для главной квартиры своего отряда и для своего собственного жилища. В последнем отношении выбор его остановился на возвышенной береговой полосе земли в 6 акров. Диобия (удобное палубное судно, употребляемое на Ниле), на которой помещалась леди Бэкер, стояла на якоре у берега, и красивый зеленый лужок, доходивший до самой воды, с великолепным тенистым деревом, служил гостиной на чистом воздухе. Вокруг возвышались построенные в несколько дней чистенькие хижины для 40 телохранителей Бэкера и слуг; каждое из этих жилищ было окружено отдельным садом или огородом, в котором через неделю были уже посажены лук, редис, бобы, шпинат, огурцы, дыни, арбузы, табак, капуста и т. д. Главная квартира отряда, на месте австрийского миссионерского дома, состояла также из опрятных шалашей, окруженных полями с пшеницею на 10 акрах и огородами, где солдаты ежедневно работали от 6 до 11 часов. В короткое время, к 27 апреля, все, что было засеяно и посажено, благополучно взошло, а через месяц новый пост был совершенно готов и окружен изгородью; кладовые и пороховой магазин подведены под железные крыши и экспедиция окончательно водворилась в этой местности, долженствовавшей служить базисом последующих действий Бэкера.
   Устроив, таким образом, свое первое селение в подчиненной им стране, Бэкер решился торжественно присоединить ее к Египту, для чего пригласил всех туземных старейшин, и 27 мая, на заранее разчищенной поляне, нечто в роде Марсова поля, он сделал смотр своему отряду, состоявшему из 1,200 человек и 10 нарезных орудий. После парада был прочтен официальный акт о присоединении страны к Египту, и посреди поляны, на высокой мачте, при пушечной пальбе, поднят египетский флаг. Для большого доказательства туземцам, что их земля принадлежит хедиву, Бэкер назвал в его честь Гондокоро Измаилией, но хотя он выражает надежду, что это название останется, он сам постоянно употребляет старое прозвище. Торжественное описание этой официальной церемонии невольно вызывает, улыбку, особенно когда через несколько страниц сам Бэкер восклицает: "хорошо было водворять правительство и начинать цивилизацию центральной Африки, но нам хотелось есть, а туземцы не доставляли никакого продовольствия". Действительно, положение Бэкера с женою, 1,200 солдатами, 400 матросами и 6 англичанами было самое грустное; они голодали и кормились воробьями, а перед ними паслись тысячные стада, которых туземцы не хотели продавать, но ежедневно пригоняли на тучные пастбища вокруг Гондокоро, составлявшие, по словам Бэкера, собственность хедива. "Этого терпеть было решительно невозможно, говорит он. -- Мои люди, после стольких трудов и лишений во время пятимесячного путешествия, вместо обещанной им обетованной земли и дружеского приема, как освободителей, благодарным населением, нашли новую, тяжелую работу по постройке жилищ, голод и недоброжелательство разбойничьего племени, жившего добычею, награбленной у более слабых соседей. Я видел, что меня голодом хотят заставить отказаться от моего предприятия, и потому серьезно предупредил Аларона, что опасно шутить с голодным львом. Он усмехнулся и отвечал: "если вам нужен скот, то я вам дам проводников и вы можете, грянув на моего соседа, захватить его стада, которых вам хватит надолго". Но я возразил, что не считаю приличным грабить людей, несделавших мне ничего дурного, и в виду его упорного отказа в содействии правительству, запретил ему пасти скот на казенной земле, грозя в противном случае его секвестровать.
   Как и следовало ожидать, туземцы, не обращая никакого внимания на слова генерал-губернатора, явились на другой день с своими стадами на казенные пастбища и Бэкер приказал их конфисковать. Тогда в нему пришел Аларон с недовольным лицом и торжественно спросил: "зачем угнан наш скот?" На последовавшем совещании с туземными старейшинами Бэкер старался убедить бариев искренно признать власть Египта и оказать помощь правительству, которое будет их охранять от набегов соседей; сначала они согласились на все, но как только им был возвращен скот, то забыли все свои обязательства, и по приказанию Бэкера скот снова был конфискован. На новом совещании туземцы поставили уже прямо условием своей дружбы совместное нападение на их соседей локиев. Тщетно уверял их Бэкер, что прежняя система Абу-Сауда, вступавшего в союз с одним туземным племенем для грабежа другого, была более немыслима и что он не дозволит подобных жестокостей, так как его главной целью было уничтожение торга невольниками, прямого последствия этой системы. Они презрительно смеялись над его словами, хотя признавали пользу уничтожения торга невольниками в их племени, и торжественно заявляли, что, несмотря на присутствие египетского генерала и солдат, торговцы невольниками будут продолжать по-прежнему свою деятельность. По их словам, иначе вести дело в этой стране было невозможно, и они советовали Бэкеру, как единственное средство, вступить в мирные сношения с туземными племенами, отбивать скот и брать в неволю женщин. "Беседы с подобными людьми были безумной тратой времени, говорит Бэкер; -- эти грубые, тупые дикари могли преклониться только перед силою".
   После этих безуспешных переговоров туземцы несколько дней вовсе не показывались, а потом стали врасплох нападать на пост Бэкера, стараясь завладеть своим скотом; часовые открывали по ним огонь, а они отвечали дождем стрел. "Война началась", говорит Бэкер, и он издал 1-го июня следующий приказ по своей маленькой армии:
   "Туземцы племени Бари ослушались правительства и отказались подчиняться установленным порядкам, а потому необходимо силою принудить их к повиновению. Б случае открытия военных действий, я формально воспрещаю брать в плен женщин и детей обоего пола. Кто из офицеров или солдат нарушит этот приказ, подвергнется смертной казни.

С. С. Бэкер".

   Таким образом, наступил новый фазис экспедиции Бэкера-паши, продолжавшийся около полугода и посвященный исключительно войне с туземными племенами вокруг Гондокоро с целью покорить их страну и воспользоваться их жатвами и стадами для продовольствия голодавшей армии.
   Военные действия со стороны европейского полководца начались с нападения, среди глухой ночи, на остров бариев, но оказалось, что они, покинув свои жилища, удалились на противоположный берег, полагая, что там их не отыщут; но Бэкер настигнул беглецов и, отбив значительную часть их стада, возвратился победителем в Гондокоро. Вслед за этим, узнав, что его врагам помогали жители соседней общины Белиниан, он предпринял туда поход, также под покровом мрака, во главе отряда в 70 человек и с одним орудием. Но несмотря на все предосторожности, ему не удалось поймать туземцев врасплох; по всей окрестной стране раздался барабанный набат, и атака большой, круглой заребы с удивительно твердыми палисадами стоила больших усилий, особенно ворота из железного дерева ни за что не поддавались. Наконец, осажденные барии сами сделали вылазку и, прорвавшись через ряды осаждающих, скрылись в соседние леса, куда со всех сторон стали собираться новые силы туземцев, очень метко метавших стрелы по всем направлениям. Захватив в заребе 600 голов скота, европейский полководец поджег несчастные жилища дикарей и преследовал их на расстоянии двух миль по плодородной равнине, усеянной многочисленными селениями и возделанными полями. При этом он сам "дал несколько выстрелов, чтобы доказать варварам настоящую цену английского штуцера", а благодаря оружию, которое бросало восьмифунтовые бомбы, "неприятели не смели вступить в открытый бой". Отогнав их на столь приличное расстояние, что они не могли мешать его действиям, Бекер победоносно отвел завоеванный скот в главную квартиру своей голодающей армии.
   Через несколько дней после этого подвига в Гондокоро явился злейший враг Бэкера, Абу-Сауд, который теперь, после смерти Агада, был представителем его фирмы. Хотя прибытие его, как поставщика отряда, было, повидимому, очень естественно, Бэкер-паша отзывается о нем в самых резких выражениях. "Абу-Сауд с 500 разбойниками, говорит он, -- пригнал стадо в 1,400 голов, которое, несмотря на мои распоряжения, он похитил у одного из соседних племен, и нахально дерзнул явиться с этой добычей на мои глаза. Подобная добыча -- самая лучшая рекомендация в Африке, и разбойничье племя Аларона встретило с радостью человека, который всегда доставлял им возможность отбивать у соседей стада и невольников. Несмотря на то, что барии были с нами в открытой войне и что это хорошо знал Абу-Сауд, он находился с ними в самых дружеских отношениях; они помогали ему устроить лагерь и вообще приветствовали его прибытие, как предвестника счастливого времени, потому что Гондокоро был главным базисом всех разбойничьих экспедиций". Однако, по всей вероятности, с точки зрения бариев мало было различия между действиями английского паши и "вероломного разбойника", как он называет Абу-Сауда, разве только первый был новый враг, а последний -- старый друг. Они вряд ли могли понять тонкую границу, проводимую пашою между причинами, побудившими его отнимать у них стада, и принципами, которыми руководствовался Абу-Сауд ори грабеже соседних племен. Как бы то ни было, Бэкер торжественно заявляет, что он не мог терпеть в Гондокоро подобных грабителей, которые внушали туземцам презрение в законному правительству, и официально объявил Абу-Сауду, чтобы, по истечении его контракта с правительством, он удалился из пределов генерал-губернаторства центральной Африки, а похищенные у туземцев стада приказал конфисковать. "Единственно, в чем я могу себя упрекнуть, в продолжении всей экспедиции, продолжает Бэкер, -- это в излишней мягкости, выказанной мною в настоящем случае. Мне следовало заковать в кандалы Абу-Сауда и отправить его в Картум, а не дозволить на свободе вести интриги против правительства". Что касается до конфискованных стад, то Бэкер хотел возвратить их племени Шир, у которого они были отбиты, но и в этом, если не прямо, то косвенно помешал Абу-Сауд. Через несколько времени Бэкер узнал, что небольшой отряд, оставленный им у одного из шейхов этого племени, был истреблен туземцами в отмщенье за грабеж Абу-Сауду, так как они принимали солдат египетского правительства за его соучастников. В виду такого поступка широв, Бэкер не только не возвратил им отобранных у Абу-Сауда стад, но даже впоследствии предал их страну опустошению.
   Между тем барии продолжали беспокоить почти каждый день ночными нападениями армию Бэкера, несмотря на значительные потери убитыми и ранеными. "Я отчасти восхищался их упорством говорит он, -- и их лазутчики отличались необыкновенной смелостью. Любимая наступательная система бариев состоит в том, что они ночью, когда огнестрельное оружие менее опасно, подходят к неприятельскому лагерю за полмили и, спрятавшись в лесу или в высокой траве, посылают вперед лазутчиков для рекогносцировки. Эти последние, совершенно нагие, подкрадываются незаметно на четвереньках к самым часовым и, растянувшись на животе, высматривают все, что им надо, а потом возвращаются в ариергард. Наконец, точно также на четвереньках, приближается в совершенном безмолвии весь отряд и бросается на лагерь с дикими криками. Подобная неожиданная атака чрезвычайно опасна, если неприятель не подготовлен, и этим путем были уничтожены целые отряды торговцев невольниками". Между всеми ночными нападениями самое замечательное было дело 21 июля, когда барии, соединившись с белинианами и своими постоянными врагами локиями, произвели громадными силами общую атаку главной квартиры Бэкера. Их предприятие едва не увенчалось успехом, так как они застали врасплох спящих часовых, и маленькая армия Бэкера была спасена только непроходимой палисадой, окружавшей лагерь, и ружейным огнем 1,200 человек. При этом, однако, Бэкер очень жалуется на дурную стрельбу своих солдат, так как, при громадном количестве выпущенных снарядов, "вся равнина должна была бы покрыться трупами", и на нераспорядительность египетских офицеров, которые забыли пустить в дело орудия и дозволили неприятелю захватить их врасплох. Вообще только "сорок разбойников", то есть отряд телохранителей Бэкера, составляли вполне надежную силу, хотя они также не все одинаково хорошо стреляли. Поэтому, видя, что часовые их отдельного лагеря никогда не спят, что многие из них меткие стрелки и что они искусно ловят лазутчиков, из которых один для примера был повешен на дереве, барии перестали их беспокоить и сосредоточили все свои силы на главной квартире армии. Тогда Бэкер приказал своему главному инженеру Гигенботому выстроить перед большим лагерем укрепленный форт с валом и рвом, что и было сделано в короткое время. Эта мера имела тем большее значение, что наступательная война становилась с каждым днем все необходимее, а обезопасив свой базис, Бэкер мог "делать натиски на туземцев по всем направлениям". К подобным действиям его побуждал, главным образом, недостаток продовольствия в виду неурожая на обработанных им полях, по случаю страшных дождей, и прекращение всяких сношений с Картумом по причине совершенной несудоходности Нила в это время года. Поля пшеницы, находившиеся на острове бариев близь Гондокоро, представили бы достаточное количество хлеба на долгое время, но солдаты, подстрекаемые Абу-Саудом, так лениво и небрежно работали по уборке зерна, что более половины жатвы было растащено туземцами и истреблено мелкими птицами, которые тучами носились над полями и ловко выклевывали сердцевину зерна, усеевая землю шелухою. Не вдалеке же, в Белиниане, было около 2,000 акров пшеницы, которою легко было овладеть неожиданным нападением, и Бэкер решился предпринять туда экспедицию с целью фуражировки, бессознательно, как бы инстинктивно следуя примеру губернатора Фашоды, Али-Бея, удалению которого он сам содействовал за подобный способ податей.
   30 августа этот просветитель дикарей выступил в поход с отрядом в 450 человек, одним орудием и ракетной батареей, так как белинианские барии были вооружены ружьями и снарядами, отбитыми у торговцев невольниками и частью доставленными Абу-Саудом, с которым они помирились, хотя несколько времени перед этим он коварно умертвил их шейха и старейшин, заманив их в Гондокоро под предлогом веселого пира. Прибыв в долину Белиниана на рассвете, Бэкер тотчас приступил в атаке в штыки возвышенностей, на которых помещались заребы, где засели туземцы в большом количестве, очевидно решившись на мужественную защиту. Их позиция была чрезвычайно сильная, но они никогда не видывали такого приступа и перед штыком "позорно бежали, как обезьяны, ловко карабкаясь на горы, в то время, как весело свиставшие пули подстрекали их энергию". Пустив в догонку неприятелю несколько бомб, Бэкер поджег заребы и остановился на ночлег. На другой день, перейдя через горный кряж, он очутился на возвышенной поляне, усеянной роскошными полями созревшей пшеницы, среди которых виднелись только крыши сотен туземных селений. "Повсюду раздавались звуки барабанов и рогов, говорит он; -- боясь, чтоб барии не расставили стрелков в засаде между высокой пшеницей, я приказал пустить несколько ракет и бомб, которые произвели большой эфект, жужжа и разрываясь среди колосьев, проникая чрез палисады зареб и опустошая жилища. Вслед затем я подал сигнал к общему наступлению и солдаты на штыках ворвались в заребы, которых оказалось шесть на пространстве четырех акров. Они представляли прекрасную, укрепленную позицию, и я занял с своим войском четыре из них, составлявшие нечто в роде квадрилатера. Расставив часовых во многих местах, особенно на крышах, я приступил немедленно к уборке хлеба и к закату солнца было уже очищено около шести акров". Эта работа продолжалась следующие дни, и туземцы, видя, что им невозможно противостоять силою новым врагам, послали женщин, отличающихся дипломатическими способностями, вступить с Бэкером в мирные переговоры. Конечно, это была только искусная проволочка времени, но Бэкер, по его словам, "всегда склонный в миру и только насильно вовлеченный в войну", охотно принял посольство, среди которого особенно была замечательна сестра старого шейха Жарды. Эта очень умная и ловкая женщина, разыгрывавшая роль министра иностранных дел, объяснила политику своего племени, насколько ей это было нужно, заявляя, что все женщины были в пользу нового правительства и готовы употребить все свое влияние на мужчин, многие из которых, по ее словам, имели очень "тупые головы". После долгих совещаний Бэкера с нею и с старейшинами окрестной страны белинианские барии признали над собою власть египетского правительства и предложили сделать общий набег с солдатами хедива на соседнюю страну, обещая, что там найдется богатая жатва, уже убранная в житницы, которую они сами перенесут в Гондокоро. По всей вероятности, это была новая хитрость со стороны туземцев, которые хотели в сущности разъединить силы Бэкера и уничтожить их по частям. Он понял, в чем дело, и, как бы соглашаясь на их план, поставил условием, чтоб они прежде похода на Локко доказали свою преданность правительству и отнесли собранную солдатами пшеницу в Гондокоро. Они на все согласились, но ничего не исполнили, и, поняв свою неудачу, прекратили всякие сношения с отрядом. При этом Бэкер замечает, что все африканские племена, несмотря на свою хитрость и коварство, никогда не имеют достаточно терпения и самопожертвования, чтобы довести до конца искусно-задуманный план. Для успеха своего предприятия белинианам надо было с полной готовностью отнести пшеницу в Гондокоро и, заслужив доверие Бэкера, уже приступить в исполнению роковой измены. Но они, подобно плохим шахматным игрокам, обдумали только первые шаги и, встретив неудачу, стали в тупик. Через несколько дней барии начали снова, но уже не открытую, а подземную борьбу: рассеявшись по всей местности, где солдаты собирали пшеницу, и прячась за высокие стебли пшеницы или за траву, убивали их по одиночке. "Вот, восклицает Бэкер, -- как этот вероломный народ вознаграждал меня за всю мою доброту и желание принести пользу их стране". Видя невозможность открытыми военными действиями покончить с ними, он решился бороться с ними их же оружием: засадой против засады. В продолжении нескольких дней он размещал 50 лучших из своих стрелков в различных засадах вокруг своего лагеря на несколько миль, и при появлении бариев отовсюду открывался против них огонь; солдаты на каждом шагу как бы выползали из земли и несчастным не было никакого спасения; их преследовали со всех сторон, как зайцев, и даже стреляли, как грачей, на деревьях, где они искали убежища. Эта система военных действий вполне удалась и порядок воцарился в стране бариев. Туземцы очистили всю окрестную местность, и после тридцати-пяти-дневной экспедиции Бэкер возвратился в Гондокоро с запасом в 270 четвериков пшеницы, достаточных для двухмесячного продовольствия своего отряда. Однако этот материальный результат похода мог быть гораздо лучше, если б солдаты работали энергичнее, а то они не только дозволяли туземцам таскать зерно большими корзинами, но даже сами поджигали полные житницы, в надежде, что когда не станет хлеба, Бэкер вернется в Картум.
   В этом тайном противодействии всех членов экспедиции, кроме англичан и Абдель-Кадера с его 40 разбойниками, заключалась одна из главнейших опасностей для предприятия Бэкера. Повидимому, египетские офицеры и солдаты "не очень сочувствовали войне" при той строгой дисциплине, которую соблюдал английский паша, подвергавший телесному наказанию солдат за малейший проступок, а особенно в виду непонятного для них воспрещения грабить жилища побежденных и брать в плен женщин и детей. Наибольшую вражду в экспедиции питал начальник отряда Рауф-Бей и офицеры, которые еще во время путешествия по Нилу дерзко ослушались главнокомандующего и купили 126 невольников, а в Гондокоро, подружившись с Абу-Саудом, стали всячески подкапываться под успех ненавистного им предприятия. Впрочем, надо сознаться, что их положение было незавидное. Они терпели всевозможные лишения и усталость, работали в поле и по устройству лагеря, сражались с туземцами, голодали, пос