Тихонравов Николай Саввич
Первое представление "Ревизора" на московской сцене

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Первое представленіе "Ревизора" на московской сценѣ.

   Ревизоръ проданъ былъ петербургской театральной дирекціи за 2,500 рублей. Въ "Ресконтро" дирекціи подъ рубрикой "За принятіе на театръ пьесъ" записано: "1836 г. марта 9. Г. Гоголю за коммедію (sic!) Ревизоръ, въ 5 дѣйств.-- 2,500 р." {Сообщено И. Ѳ. Горбуновымъ. Ср. Русь 1880 г., No 4, стр. 17.}. Дирекція получила, такимъ образомъ, право давать эту комедію на петербургскихъ и московскихъ театрахъ. 19 апрѣля 1836 г. Ревизоръ представленъ былъ въ Петербургѣ на сценѣ Александринскаго театра {Въ С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ 1836 г. (воскресенье, 19 апрѣля), No 86, стр. 370, подъ рубрикой "Зрѣлища" напечатано было: "Сегодня, 19 апрѣля, на Александринскомъ театрѣ въ первый разъ Ревизоръ, оригинальная комедія въ пяти дѣйствіяхъ; Сватъ Гаврилычъ или сговоръ на яму, картина русскаго народнаго быта". Любопытно, что въ этомъ объявленіи не названа даже фамилія Гоголя. Достойно также замѣчанія, что "театральный разъѣздъ послѣ представленія новой комедіи" открывается въ то время, какъ долженъ былъ начаться незначительный водевиль. Зрители стали разъѣзжаться. "Бѣжитъ офицеръ, другой удерживаетъ его за руку. Первый офицеръ. Да останемся!-- Друг. оф. Нѣтъ, братъ, на водевиль и калачомъ не заманишь", и т. д. И такъ, даже эта незначительная черта въ Разъѣздѣ вѣрна дѣйствительности.}. Въ Москвѣ въ концѣ апрѣля комедія неизвѣстна была даже людямъ, близкимъ къ Гоголю. 28 апрѣля М. С. Щепкинъ писалъ артисту Сосницкому въ Петербургъ. "Благодарю тебя, дружище, за письмо (о Ревизорѣ), оно меня оживило. Благодаря театру, я приходилъ уже въ какое-то не спящее, но дремлющее состояніе; бездѣйствіе совершенно меня убиваетъ. Я сдѣлался здѣсь на сценѣ какою-то ходячею машиной или вѣчнымъ дядей; я давно уже забылъ, что такое комическая роль, и вдругъ письмо дало новыя надежды и я живу новою жизнью... Пришли мнѣ съ первою почтой комедію Ревизоръ; здѣсь до сихъ поръ нѣтъ въ книжныхъ лавкахъ" {Записки и письма М. С. Щепкина, стр. 179--181.}. Въ этомъ сказалась черта нѣжной заботливости Гоголя о сценической судьбѣ комедіи въ Москвѣ. Еще 21 февраля онъ писалъ Погодину: "Не хочу даже посылать (рукопись Ревизора) прежде моего пріѣзда актерамъ, потому что ежели они прочтутъ безъ меня, то уже трудно будетъ переучитъ ихъ на мой ладъ. Думаю быть если не въ апрѣлѣ, то въ маѣ въ Москвѣ" {Сочиненія и письма Гоголя, V, 252.}. Гоголь предполагалъ самъ заняться постановкой Ревизора на московской сценѣ послѣ перваго представленія комедіи въ Петербургѣ. Пріемъ, оказанный петербургскою публикой, разрушилъ этотъ проектъ. 29 апрѣля Гоголь уже пишетъ Щепкину: "Посылаю вамъ Ревизора. Можетъ быть, до васъ уже дошли слухи о немъ. Я писалъ лѣнивцу 1-й гильдіи и безпутнѣйшему человѣку въ мірѣ, Погодину, чтобъ онъ увѣдомилъ васъ {Ср. въ Сочиненіяхъ и письмахъ Гоголя письмо отъ 21 февраля, въ которомъ, однако, нѣтъ имени Щепкина.}; хотѣлъ даже посылать къ вамъ его, но раздумалъ, желая самъ привезти къ вамъ и прочитать собственногласно, дабы о нѣкоторыхъ лицахъ не составились заблаговременно превратныя понятія, которыя, я знаю, чрезвычайно трудно послѣ искоренить, но я такое получилъ отвращеніе къ театру, что одна мысль о тѣхъ пріятностяхъ, которыя готовятся для меня еще и на московскомъ театрѣ, въ силахъ удержать поѣздку въ Москву и попытку хлопотать о чемъ-либо. Мочи нѣтъ! Дѣлайте, что хотите съ моею пьесой, но я не стану хлопотать о ней. Мнѣ она сама надоѣла такъ же, какъ хлопоты о ней" {Сочиненія и письма Гоголя, V, 254.}. Чтеніе Ревизора наполнило Щепкина давно неиспытанною радостью. "Благодарю васъ за Ревизора,-- пишетъ онъ Гоголю,-- не какъ за книгу, а какъ за комедію, которая, такъ сказать, осуществила всѣ мои надежды, и я совершенно ожилъ". Но отказъ пріѣхать въ Москву совершенно разстроилъ Щепкина, и артистъ обращается къ Гоголю съ горячею просьбой, почти съ требованіемъ, не отстраняться отъ постановки Ревизора въ Москвѣ. "Не грѣхъ ли вамъ оставлять его на произволъ судьбы, и гдѣ же? Въ Москвѣ, которая такъ радушно ждетъ васъ, такъ отъ души смѣется въ Горѣ отъ ума! И вы оставите ее отъ нѣкоторыхъ непріятностей, которыя вамъ доставилъ Ревизоръ? Во-первыхъ, на театрѣ такихъ непріятностей не можетъ быть, ибо М. Н. Загоскинъ, благодаря васъ за экземпляръ, сказалъ, что для него весьма пріятно бы было, есть ли бы вы пріѣхали, дабы онъ могъ совершенно съ вашимъ желаніемъ сдѣлать все, что нужно, для постановки пьесы. Со стороны же публики, чѣмъ болѣе будутъ на васъ злиться, тѣмъ болѣе я буду радоваться, ибо это будетъ значить, что она раздѣляетъ мое мнѣніе о комедіи и вы достигли своей цѣли. Вы сами лучше всѣхъ знаете, что ваша пьеса болѣе всякой другой требуетъ, чтобы вы прочли ее нашему начальству и дѣйствующимъ. Вы это знаете и не хотите пріѣхать! Богъ съ вами! Пусть она вамъ "надоѣла", но вы должны это сдѣлать для комедіи; вы должны это сдѣлать по совѣсти; вы должны это сдѣлать для Москвы, для людей, васъ любящихъ и принимающихъ живое участіе въ Ревизорѣ". Чувствуя, что "Москва теперь не доставитъ ему спокойствія", Гоголь не рѣшился "пріѣхать въ такомъ тревожномъ состояніи, бъ какомъ находился тогда" {Тамъ же, V, 255.}. Но постановка Ревизора, на московской сценѣ не могла не занимать его. 10 мая онъ пишетъ Щепкину: "Я забылъ вамъ, дорогой Михаилъ Семеновичъ, сообщить кое-какія замѣчанія предварительныя о Ревизорp3;. Во-первыхъ, вы должны непремѣнно изъ дружбы ко мнѣ взять на себя все дѣло постановки ея. Я не знаю никого изъ актеровъ вашихъ, какой и въ чемъ каждый изъ нихъ хорошъ; но вы это можете знать лучше, нежели кто другой. Сами вы, безъ сомнѣнія, должны взять роль городничаго. Жаль, очень жаль, что я никакъ не могу быть у васъ. Многія изъ ролей могли быть совершенно понятны только тогда, когда бы я прочелъ ихъ. Но нечего дѣлать. Я такъ мало спокоенъ духомъ, что врядъ ли бы могъ быть слишкомъ полезнымъ... Скажите Загоскину, что я все поручилъ вамъ: Я напишу къ нему, что распредѣленіе ролей я послалъ къ вамъ. Вы составьте записочку и подайте ему, какъ (бы?) сдѣлано мною" {Тамъ же, V, 256 и 257.}. Обойти дирекцію московскаго театра и "начальство" при постановкѣ Ревизора, конечно, не удалось. С. Т. Аксаковъ разсказываетъ: "Вдругъ приходитъ ко мнѣ Щепкинъ и говоритъ, что ему очень неловко ставить Ревизора, что товарищи этимъ какъ-то обижаются, не обращаютъ никакого вниманія на его замѣчанія и что пьеса отъ этого будетъ поставлена плохо; что гораздо было бы лучше, если бы пьеса ставилась безъ всякаго надзора, такъ, сама по себѣ, по общему произволу актеровъ; что если онъ пожалуется репертуарному члену или директору, то дѣло пойдетъ еще хуже: ибо директоръ и репертуарный членъ ничего не смыслятъ и никогда такими дѣлами не занимаются, а господа артисты на зло ему, Щепкину, совсѣмъ уронятъ пьесу. Щепкинъ плакалъ отъ своего затруднительнаго положенія и отъ мысли, что онъ такъ худо исполнилъ порученіе Гоголя. Онъ прибавилъ, что единственный исходъ въ томъ, чтобъ я взялъ на себя постановку пьесы, потому что актеры меня уважаютъ и любятъ, и вся дирекція состоитъ изъ моихъ короткихъ пріятелей; что онъ напишетъ объ этомъ Гоголю, который съ радостью передастъ это порученіе мнѣ. Я согласился и въ ту же минуту написалъ въ Петербургъ къ Гоголю горячее письмо, объяснивъ, почему Щепкину неудобно ставить пьесу и почему мнѣ это будетъ удобнѣе, прибавя, что, въ сущности, всѣмъ будетъ распоряжаться Щепкинъ только черезъ меня" {Русь 1880 г., No 4, стр. 17.}. Письмо С. Т. Аксакова было получено Гоголемъ 14 мая {Это видно изъ слѣдующихъ словъ самого Гоголя въ письмѣ къ Щепкину: "Я получилъ письмо отъ Сер. Тим. Аксакова тремя днями послѣ того, какъ я писалъ къ вамъ со вложеніемъ письма къ Загоскину". Соч. Гоголя, V, 259.}, на другой день посланъ былъ ему отвѣтъ. Поблагодаривши Аксакова за готовность "принять на себя обузу и хлопоты по пьесѣ", Гоголь отвѣчаетъ очень уклончиво на его предложеніе: "Я поручилъ уже ее Щепкину и писалъ объ этомъ письмо къ Загоскину. Если же ему точно нѣтъ возможности ладить съ дирекціей и если онъ не отдавалъ еще письма, то извѣстите меня, я въ ту же минуту приготовлю новое письмо къ Загоскину" {Тамъ же, Сочиненія и письма Гоголя, V, 258. С. Т. Аксаковъ замѣчаетъ: "Какъ это странно, что письмо такое простое, искреннее, не понравилось всѣмъ и даже мнѣ!" Русь 1880 г., No 4, стр. 17.}. Но въ тотъ же день (15 мая) Гоголь увѣдомляетъ Щепкина: "Аксаковъ такъ добръ, что самъ предлагаетъ поручить ему постановку пьесы. Если это точно выгоднѣе для васъ тѣмъ, что ему, какъ лицу стороннему, дирекція меньше будетъ противорѣчить, то мнѣ жаль, что я наложилъ на васъ тягостную обузу. Если же вы надѣетесь поладить съ дирекціей, то пусть остается такъ, какъ порѣшено" {Сочиненія и письма Гоголя, V, 259--260.}. Ревизоръ былъ поставленъ безъ участія Аксакова на московской сценѣ {Собственное свидѣтельство Сергѣя Тимоѳеевича. Русь, l. с., стр. 18.}; Щепкинъ волей-неволей устранился отъ постановки {Сѣверная Пчела 1836 г., No 169, стр. 673.}. Такъ, за десять дней до перваго представленія Ревизора въ Москвѣ еще шли споры о томъ, кому должна была достаться честь постановки комедіи на московской сценѣ: Щепкину, Аксакову или дирекціи. Ревизоръ ставился въ Москвѣ спѣшно: пьесу начали разучивать не ранѣе первыхъ дней мая. Постановка сопровождалась закулисными пререканіями; актеры лишены были непосредственныхъ указаній и бдительнаго надзора автора комедіи; замѣнить Гоголя Щепкину не удалось.
   Между тѣмъ, въ субботу, 9 мая, въ No 38 Московскихъ Вѣдомостей, на стр. 1,172, появилось отъ Императорскаго театра объявленіе: "Въ непродолжительномъ времени представлено будетъ въ первый разъ: Ревизоръ, оригинальная комедія въ 5 дѣйствіяхъ, въ прозѣ, соч. г-на Гоголя" {Эта публикація повторена была въ NoNo 39, 40 и 41 Московскихъ Вѣдомостей.}. Вскорѣ показались въ Москвѣ первые печатные экземпляры Ревизора. Коммиссіонеръ публичной библіотеки, Андрей Васильевичъ Глазуновъ, объявилъ (13 мая) въ No 39 Московскихъ Вѣдомостей (стр. 1,184), что въ его книжныхъ лавкахъ поступила въ продажу вновь вышедшая книга Ревизоръ. Въ Москву прислано было только двадцать пять экземпляровъ желаннаго Ревизора и уже до перваго представленія въ Москвѣ "онъ былъ какою-то библіографическою рѣдкостью, которой,-- по словамъ современника,-- нельзя было сыскать даже въ книжной лавкѣ А. С. Ширяева, неоспоримо перваго нашего книгопродавца" {Молва, т. XI, стр. 250 и 251.}. 20 мая, черезъ недѣлю послѣ первой публикаціи о поступленіи Ревизора въ продажу, книжный магазинъ Полеваго уже объявлялъ, что Ревизоръ продается по 6 рублей ассигнаціями (вмѣсто 5 руб., объявленныхъ Глазуновымъ) {Московскія Вѣдомости 1836 г., No 41, стр. 1,235. Ревизоръ, ком. въ 6 (sic) дѣйствіяхъ, соч. И (sic) Гогеля (sic).}. Между тѣхъ, Гоголь, раздосадованный первымъ представленіемъ комедіи въ Петербургѣ, "распродалъ съ уступкой всѣ оставшіеся экземпляры Ревизора и другихъ своихъ сочиненій" {Свидѣтельство С. Т. Аксакова. Русь 1880 г., No 4, стр. 17.}.
   "Только слухъ, молва, перелетающая изъ Петербурга въ Москву словно по чугунной дорогѣ (говорила Молва, газета Надеждина), возбудила вниманіе къ новому произведенію г. Гоголя и любопытство участія возрасло до высшей степени". "Всякій желалъ видѣть Ревизора. Впередъ и вдвое давали за билеты" {Молва,1836 г., т. XI, стр. 254.}. "Въ общему удовольствію (продолжаетъ та же газета), московская дирекція воспользовалась благоразумнымъ распоряженіемъ петербургской, т.-е. дозволила записывать билеты за нѣсколько представленій. Наконецъ, 23 мая въ No 42 Московскихъ Вѣдомостей появилось слѣдующее достопамятное объявленіе: "Въ Маломъ Театрѣ. Въ понедѣльникъ, 25 мая, въ абонементъ въ первый разъ: Ревизоръ, оригинальная Комедія въ 5 дѣйствіяхъ, въ прозѣ, соч. Г. Гоголя; дивертисементъ. Сія комедія будетъ дана во вторникъ, 26 мая, не въ счетъ абонемента; въ пятницу, 29 мая, не въ счетъ абонемента. Продажа билетовъ на всѣ сіи три спектакля будетъ производиться въ понедѣльникъ, 25 мая, въ 10 часовъ утра; на первое, т.-е. на понедѣльникъ, въ большомъ театрѣ у параднаго подъѣзда, снаружи; на второе, т.-е. на вторникъ, съ лѣвой стороны отъ дома г. Полторацкаго; на третье, т.-е. на пятницу, въ маломъ Театрѣ. Желающіе имѣть билеты на 4-е и 5-е представленіе сей Комедіи, могутъ получать оные заблаговременно ежедневно въ конторѣ большаго Театра" (стр. 1,272).
   Спектакль 25 мая происходилъ въ Маломъ театрѣ; Большой въ это время переламывали {Тамъ же, стр. 255.}. Дирекція распорядилась написать для Ревизора новую декорацію {Неизданное письмо Щепкина къ Гоголю.}. Редакторъ Московскаго Наблюдателя Андроссовъ разсказываетъ: "Комната городничаго устроена была,, по петербургскимъ традиціямъ и превосходно. Кто не помнитъ и этихъ фамильныхъ портретовъ хозяина и хозяйки, которые для повѣрки тутъ же и сами на лицо, и этихъ патентовъ на чинъ титулярнаго совѣтника въ рамкахъ, и этой, наконецъ, вѣчной огромной бутыли съ настойкою на окнѣ, которая при всѣхъ нашихъ общественныхъ перемѣнахъ, улучшеніяхъ, нововведеніяхъ, движеніяхъ впередъ и назадъ, осталась неподвижна на прежнемъ мѣстѣ, въ прежнемъ величіи"? {Московскій Наблюдатель 1836 г., май, книжка первая, стр. 131.}.
   Внѣшняя декоративная часть обстановки Ревизора на московской сценѣ была хороша, но костюмы были "нелѣпые, допотопные" {Молва, стр. 261.}. Какъ же разыграна была комедія въ первое представленіе?
   Молва отвѣчаетъ на этотъ вопросъ такъ: "сыгранный на московской сценѣ безъ участія автора, поставленный въ столько же репетицій, какъ какой-нибудь воздушный водевильчикъ съ игрою г-жи Рѣпиной, не упалъ въ общественномъ мнѣніи, хотя въ томъ же мнѣніи московскій театръ спустился отъ него, какъ барометръ передъ вьюгою" {Молва, стр. 252.}. Справедливость этого отзыва подтверждается всѣми дошедшими до насъ свидѣтельствами безпристрастныхъ современниковъ. На другой день послѣ представленія Ревизора въ Москвѣ Щепкинъ пишетъ Сосницкому: "Теперь Ревизоръ далъ немного мнѣ пріятныхъ минутъ и вмѣстѣ горькихъ, ибо въ результатѣ оказался недостатокъ въ силахъ и въ языкѣ. Можетъ быть найдутся люди, которые были довольны; но надобно заглянуть ко мнѣ въ душу. Ну, меня въ сторону. Ежели H. В. Гоголь не уѣхалъ за границу, то сообщи ему, что вчерашній день игрался Ревизоръ -- не могу сказать, чтобы очень хорошо, но нельзя сказать, чтобы и дурно" {Записки и письма Щепкина, стр. 181 и 182.}. На требованіе подробностей объ успѣхѣ пьесы Щепкинъ въ новомъ письмѣ извѣщаетъ Сосницкаго: "Ленскій въ Хлестаковѣ очень недуренъ, Орловъ въ слугѣ хорошъ, Бобчинскій и Добчинскій порядочны, а особливо въ сценѣ, гдѣ они являются съ просьбой -- одинъ о сынѣ, а другой хлопочетъ о томъ, чтобы привести въ извѣстность о его мѣстопребываніи; а первой сценой я недоволенъ, а особливо первымъ актомъ. Петръ Степановъ въ судьѣ безподобенъ. Женщинами я вообще недоволенъ, а особливо женой и дочерью: чрезвычайно нежизненны!" {Тамъ же, стр. 182 и 183.}. Лучше другихъ исполнены были роди Щепкинымъ (городничаго), Потанчиковымъ (почтмейстера), Степановымъ (судьи) и Орловымъ (Осипа) {Молва, стр. 260.}; слабѣе другихъ разыграны были роли Анны Андреевны (г-жею Синецкою), Марьи Антоновны (Пановою), Земляники (Барановымъ) и Хлопова (Волковымъ) {Тамъ же.}. Относительно игры Степанова Молва дѣлаетъ любопытное указаніе. "Замѣтимъ здѣсь г. Степанову (говоритъ она), одинъ разъ навсегда, что передразниванье недостойно таланта; надобно создавать роль, а не копировать съ кого бы то ни было" {Театральные старожилы сообщаютъ, что Петръ Степановъ очень любилъ копировать съ натуры, за что нерѣдко журилъ его режиссеръ Богдановъ.}. "Потанчиковъ былъ отмѣнно простъ, естественъ, даже не позволялъ себѣ пародировать костюма, что сдѣлали гг. Степановъ, Барановъ и другіе". Игра Ленскаго въ Хлестаковѣ вызвала со стороны Молвы несправедливый упрекъ, будто бы онъ позволялъ себѣ перемѣнятъ слова роли, "поправлять Гоголя", между тѣмъ какъ этотъ артистъ буквально держался сценическаго текста во многихъ мѣстахъ расходившагося съ начальнымъ текстомъ комедіи 1831 года {См. мою статью: Очеркъ исторіи текста комедіи Гоголя "Ревизоръ" въ изданіи Ревизора по первоначальному сценическому тексту, стр. XLI.}.
   Главнымъ, общимъ недостаткомъ игры актеровъ въ это первое представленіе Ревизора была торопливость, скороговорка. Въ этомъ упрекали актеровъ, вполнѣ справедливо, оба разбора перваго представленія комедіи, помѣщенные въ лучшихъ московскихъ журналахъ того времени, Телескопѣ и Московскомъ Наблюдателѣ. Газета, издававшаяся при Телескопѣ, Молва говоритъ: "Мы должны упрекнуть г. Щепкина, а вмѣстѣ съ нимъ и всѣхъ артистовъ безъ исключенія за эту болтовню, скороговорку, вовсе не согласную съ духомъ пьесы; и если кто-либо будетъ утверждать противное, беремся указать ему неоспоримые признаки, что весь ходъ пьесы, для того чтобы вполнѣ выразить характеръ провинціальности, долженъ быть тихъ, медленъ, осмотрительно важенъ. Повѣрьте, нигдѣ и никогда въ уѣздномъ городѣ нѣтъ такой быстроты въ дѣйствіяхъ, мысляхъ, словахъ, и: тамъ никто не торопится жить, потому что жизнь тамъ безцвѣтна, тянется однообразно. Кто же станетъ торопиться жить? Медленность, эта напрасная трата времени, есть тамъ наслажденіе, потому что этого времени слишкомъ много для провинціальной жизни. Право, на недѣльное событіе и происшествіе иного города довольно бы получасу петербургскаго; какъ тамъ все сжато во времени, такъ тутъ все растягивается, чтобы замѣстить пустоту его хоть пустяками. И вотъ гдѣ Причина повсемѣстности и необходимости Бобчинскихъ и Добчинскихъ... Мы твердо увѣрены, что основнымъ характеромъ исполненія комедіи Гоголя должны быть медленность и вялость всѣхъ лицъ, которыя хотя и оживились чрезвычайнымъ происшествіемъ, но не могли же въ два-три часа утратить привычекъ цѣлой жизни; самая суетливость ихъ должна быть тиха, мѣрна, лѣнива, какъ всѣ мысли, которыя не вяжутся въ ихъ головахъ, не потому чтобы они были вовсе глупы, а потому что отвыкли мыслить, облѣнились, завязли въ колеѣ своей, опустились нравственно. И этого-то именно ни одинъ актеръ, кромѣ г. Потанчикова, не выдерживалъ" {Молва, стр. 262 и 263.}. На тотъ же недостатокъ въ игрѣ артистовъ указываетъ и Андроссовъ въ Московскомъ Наблюдателѣ. Ботъ его слова: "Считаемъ не излишнимъ замѣтить, что при первомъ представленіи пьеса шла очень скоро. Въ разговорахъ не было той лѣнивой медленности, той благоразумной неспѣшности, которыя составляютъ природныя принадлежности нашего темперамента. У насъ немного пылкихъ говоруновъ; мы говоримъ разсудительно. Даже въ столицахъ у насъ, гдѣ общественное положеніе возбуждаетъ большую движимость по крайней мѣрѣ, если не дѣятельность, скороговорка {Курсивъ въ подлинникѣ.} вещь рѣдкая, а тѣмъ менѣе въ провинціяхъ, гдѣ можно иногда говорить цѣлый вѣкъ въ просонкахъ. Гоголь глубоко понялъ это. Перечтите его комедію, вы увидите, съ какимъ необыкновеннымъ искусствомъ онъ умѣлъ передать намъ эту вѣчно затруднительную, полузаикающуюся фразу провинціи, съ этими прибавленіями: онъ говоритъ, мы говоримъ; какъ онъ мастерски схватилъ эту лѣнивую неточность, бѣдность въ выраженіи съ добавкою руки. Далѣе, по свойству комедіи, жизнь всегда въ ней изображается ярче, рѣзче, нѣсколько усиленнѣе, нежели мы находимъ ее между нами. Въ Ревизорѣ эта яркость сама по себѣ доведена уже нѣкоторымъ образомъ до рѣзкости, а потому усиливать ее значитъ подымать до каррикатуры, что отчасти и было на нашей сценѣ" {Московскій Наблюдатель, май, книжка первая, стр. 130 и 131.}.
   Какая публика присутствовала при первомъ представленіи Ревизора въ Москвѣ и какой пріемъ она оказала ему?
   Въ первомъ письмѣ къ Сосницкому о представленіи Ревизора (26 мая) Щепкинъ пишетъ: "Игранъ былъ въ абонементъ, и потому публика была высшаго тона, которой, какъ кажется, она (комедія) многимъ не по вкусу. Несмотря на то, хохотъ былъ безпрестанно, вообще принималась пьеса весело" {Записки и письма М. С. Щепкина, стр. 182.}. Въ слѣдующемъ письмѣ (3 іюня) Щепкинъ сообщаетъ тому же артисту: "Публика была изумлена новостью, хохотала чрезвычайно много; ко я ожидалъ гораздо большаго пріема. Это меня чрезвычайно изумило; но одинъ знакомый забавно (?) объяснилъ мнѣ этому причину: "помилуй, говоритъ, какъ можно было ее лучше принять, когда половина публики берущей, а половина дающей? И послѣдующіе разы это оправдали: принималась (комедія) чрезвычайно хорошо, принималась съ громкими вызовами, и она теперь въ публикѣ общимъ разговоромъ, и до кого она не коснулась -- вс 23; въ восхищеніи, а остальные морщатся" {Тамъ же.}.
   Смутно и, пожалуй, даже забавно намѣчена здѣсь главная причина того холоднаго пріема, который оказанъ былъ Ревизору при первомъ представленіи на московской сценѣ. За то газета Телескопъ коснулась не вскользь серьезнаго общественнаго вопроса объ отношеніи къ Ревизору публики "высшаго тона", несомнѣнно раздѣлявшей, въ большинствѣ, убѣжденіе Репетилова: "Водевиль есть вещь, а прочее все гиль!"
   Молва, прежде всего, очень вѣрно замѣчаетъ, что въ Москвѣ "каждый спектакль имѣетъ свою публику", потому что и самое общество раздѣлено "на двѣ половины, не имѣющія ничего между собою общаго, которыхъ жизнь, занятія, удовольствія разны, чуть ли не противуположны, и, слѣдовательно, то, что можетъ и должно дѣйствовать на однихъ, не возбуждаетъ въ другихъ участія, занимательное для круга высшаго не встрѣчаетъ сочувствія въ среднемъ" {Молва, стр. 256. Не безъинтересно сравнить съ этимъ мѣстомъ заключительный монологъ автора въ Театральномъ разъѣздѣ: "Какая пестрая куча толковъ! Счастье комику, который родился среди націи, гдѣ общество еще не слилось въ одну недвижимую массу, гдѣ оно не облеклось одною корой стараго предразсудка, заключающаго мысли всѣхъ въ одну и ту же форму и мѣрку", и т. д.}. Это "раздѣленіе состоянія и вкусовъ" рѣзко выражалось въ составѣ театральной публики. "Взгляните (продолжаетъ Молва) на спектакль воскресный или праздничный: даютъ трагедію, или Филатку, играютъ Мочаловъ, Живокини; кресла и бельэтажи пусты, но средніе слои театра утыканы головами зрителей, и вы видите, между лѣсу бородъ, страусовыя перья на желтыхъ шляпкахъ, раекъ полонъ чепчиками гризетокъ, обведенныхъ темною рамой молодежи всякаго рода. Посмотрите на тотъ же театръ въ будни, когда даютъ, напр., Невѣсту, Роберта; посѣтители наоборотъ: низъ, дорогія мѣста полны, дешевыя, верхнія пусты".
   Послѣ этихъ общихъ замѣчаній Молва характеризуетъ впечатлѣніе, которое оказалъ Ревизоръ при первомъ представленіи на московскую публику "высшаго тона". Приводимъ эти глубоко вѣрныя по мысли и блестящія по изложенію страницы: "Публика, посѣтившая первое представленіе Ревизора, была публика высшаго тона {Это же выраженіе употребляетъ и Щепкинъ въ своемъ письмѣ.}, богатая, чиновная, выросшая въ будуарахъ, для которой посѣщеніе спектакля есть одна изъ житейскихъ обязанностей, не радость, не наслажденіе. Эта публика стоитъ на той счастливой высотѣ жизни общественной, на которой исче* заетъ мелочное понятіе народности, гдѣ нѣтъ страстей, чувствъ, особенностей мысли, гдѣ все сливается и исчезаетъ въ непреложномъ, ужасающемъ простолюдина исполненіи приличій. Эта публика не обнаруживаетъ ни печали, ни радости, ни нужды, ни довольства, не потому, чтобы ихъ вовсе не испытывала, а потому, что это неприлично, что это вульгарно. Блестящій нарядъ и мертвенная холодная физіономія, разговоръ изъ общихъ фразъ или тонкихъ намековъ на отношенія личныя,-- вотъ отличительная черта общества, которое низошло до посѣщенія Ревизора, этой русской, всероссійской піесы, изникнувшей не изъ подражанія, но изъ собственнаго, быть можетъ, горькаго чувства автора. Ошибаются тѣ, которые думаютъ, что эта комедія смѣшна и только. Да, она смѣшна, такъ сказать, снаружи; но это лыкомъ подпоясано, мочалами изпутано. И та публика, которая была въ Ревизорѣ, могла ли, должна ли была видѣть эту подкладку, эту внутреннюю сторону комедіи? Ей ли, знающей лица, составляющія піесу: городничаго, бѣднаго чиновника министерства, которому нечего ѣсть, уѣзднаго судью и т. п.,-- ей ли, знающей эти лица только изъ разсказовъ своего управляющаго, видавшей ихъ только въ передней объятыхъ благоговѣйнымъ трепетомъ,-- ей ли, говоримъ, принять участіе въ этихъ лицахъ, которыя для насъ, простолюдиновъ, составляютъ власть, возбуждаютъ страхъ и уваженіе? Мы сбираемся {Курсивъ въ подлинникѣ.} идти къ судьѣ или городничему, думаемъ, какъ говорить ему и что сказать ему; а публика, о которой говоримъ теперь, кличетъ судью, зоветъ городничаго и велитъ имъ повременить, подождать, или, развѣ изъ особенной Милости, посидѣть въ задѣ. Различіе необъятное: смотрѣть на предметъ сверху или снизу -- не заботиться о немъ, если вовсе не презирать -- и уважать, если не бояться! Что значитъ для богатаго вельможи буднишняя, мелочная жизнь этихъ чиновниковъ? И какъ много значитъ она, какое вліяніе имѣетъ на классъ, отъ нихъ зависящій. Съ этой-то точки глядя на собравшуюся публику, пробираясь на мѣстечко между дѣйствительными и статскими совѣтниками, извиняясь передъ джентльменами, обладающими нѣсколькими тысячами душъ, мы невольно думали: врядъ ли Ревизоръ имъ поправится, врядъ ли они повѣрятъ ему, врядъ ли почувствуютъ наслажденіе видѣть въ натурѣ {Курсивъ въ подлинникѣ.} эти лица, такъ для насъ страшныя, которыя вредны не потому, что сами дурно свое дѣло дѣлаютъ, а потому, что лишаютъ надежды видѣть на мѣстахъ своихъ -- достойныхъ исполнителей распоряженій, направленныхъ къ благу общему. Такъ и случилось. Ревизоръ не занялъ, не тронулъ, только разсмѣшилъ слегка бывшую въ театрѣ публику, а не порадовалъ ее. Уже въ антрактѣ былъ слышенъ полуфранцузскій шепотъ негодованія, жалобы, презрѣнія: mauvais genre!-- страшный приговоръ высшаго общества, которымъ клеймитъ оно самый талантъ, если онъ имѣетъ счастіе ему не нравиться. Піеса сыграна и, осыпаемая мѣстами апплодисмаіюмъ, она не возбудила ни слова, ни звука по опущеніи занавѣса. Такъ должно было быть, такъ и случилось! Ни одинъ актеръ не былъ вызванъ, и мы слышали, выходя изъ театра, какъ иные въ изумленіи спрашивали: "что же это значитъ?" Эти {Курсивъ въ подлинникѣ.} забыли различіе публики или не знаютъ, что даже въ удовольствіяхъ уже прошла та неизгладимая черта, которая дѣлитъ общество, достигнувшее извѣстнаго развитія, на двѣ параллельныя, никогда не сходящіяся полосы. Смѣшно другимъ покажется, что мы увидали это въ представленія Ревизора, а тутъ-то, гдѣ менѣе всего требованій, гдѣ, казалось бы, всѣ одинаково могутъ одобрять или нѣтъ спектакль, тутъ-то, въ этихъ, повидимому, бездѣлицахъ и обнаруживается то, что каждая сторона скрываетъ такъ тщательно: высшая изъ благоразумія, низшая, боясь показаться необразованною, не смѣя сказать, что ей не нравится то, что любятъ люди знатные. Недоразумѣніе, и только, какъ и всякая странность общественная!" {Молва, стр. 256--259.}.
   Статья Молвы, изъ которой воспроизвели мы эти страницы, имѣетъ для изучающаго литературную дѣятельность Гоголя высокій историческій интересъ. Она, прежде всего, представляетъ намъ такой же живой, вѣрный разсказъ о первомъ представленіи Ревизора въ Москвѣ, какой о первомъ представленіи той же комедіи въ Петербургѣ написанъ П. В. Анненковымъ {Анненковъ: "Воспоминанія и критическіе очерки", I, стр. 193.}. Но этимъ не исчерпывается значеніе излагаемой статьи. Она была первою попыткой объяснить читающей публикѣ "внутреннюю сторону, подкладку Ревизора и освѣтить значеніе гоголев