# Ипполит Тэн. Наполеон Бонапарт...

Ипполит Адольф Тэн

Ипполитъ Тэнъ. Наполеонъ Бонапартъ. Съ воспроизведеніемъ портрета генерала Бонапарта, писаннаго Гереномъ въ 1798 г. Переводъ О. К. Синцовой. Издательство "Мусагетъ". Москва. МСМХІІ. Стр. 107. Ц. 80 коп.

Необыкновенно яркая и своеобразная личность потомка корсиканскихъ патриціевъ, ставшаго уже въ срединѣ своей головокружительной карьеры императоромъ Наполеономъ І-мъ, вызвала къ жизни цѣлую огромную литературу. О Бонапартѣ приходилось говорить не только историкамъ современной Европы вообще и военнымъ историкамъ въ частности,-- ему посвящены многочисленныя біографіи; издана, хотя съ многозначительными выпусками и искаженіями, его гигантская переписка; опубликованы вскорѣ послѣ его смерти его "мемуары" и "меморіалъ" его пребыванія на островѣ св. Елены; написаны цѣлыя монографіи какъ самомъ Наполеонѣ, такъ и объ его семьѣ.

Но въ этой литературѣ прежде всего приходится строго различать поэзію и дѣйствительность, легенду и исторію. Геніальная способность къ саморекламѣ составляетъ одну изъ характерныхъ особенностей подлинной фигуры Наполеона. И еще при его жизни, благодаря его собственнымъ усиліямъ и усиліямъ его сторонниковъ, легенда совершенно обволокла своими радужными туманами реальный обликъ человѣка, представлявшагося и друзьямъ, и врагамъ совершенно исключительнымъ существомъ, полубогомъ, а, пожалуй, и совсѣмъ божествомъ. Именно этотъ культъ Наполеона далъ почву возникновенію серьезной политической партіи во Франціи и способствовалъ, путемъ чудовищнаго сочетанія цезаристскихъ и республиканскихъ идей, торжеству бонапартизма чрезъ какіе-нибудь три десятка лѣтъ послѣ первой имперіи. Съ другой стороны, этотъ же культъ доставлялъ богатую пищу воображенію художниковъ и превращалъ нѣкоторыхъ изъ первостепенныхъ поэтовъ -- Беранже, Гейне, Пушкина, Лермонтова -- въ страстныхъ поклонниковъ легендарнаго Наполеона.

Отрезвленіе пришло вмѣстѣ съ. гнетомъ второй имперіи, и писатели въ родѣ Мишле, Ланфрэ, нѣсколько позже Юнга, и т. п., нанесли жестокій ударъ политическому и художественному вымыслу. Предъ Тэномъ, который писалъ своего Наполеона въ самыя оппортунистскія времена третьей республики, когда имъ былъ уже изданъ его страстный многотомный памфлетъ противъ Великой революціи, и онъ приступалъ къ изслѣдованію собственно основъ современной Франціи,-- предъ Тэномъ, говоримъ мы, лежалъ уже цѣлый рядъ матеріаловъ, документовъ и трудовъ, относившихся къ Бонапарту съ двухъ точекъ зрѣнія, положительной и отрицательной. Стремясь быть объективнымъ, французскій историкъ спаялъ въ сущности эти двѣ точки зрѣнія, и въ результатѣ получился Наполеонъ, опять-таки въ значительной степени условный и легендарный.

Такъ, Тэнъ хорошо рисуетъ чудовищный эгоизмъ Наполеона, его "невѣжество" въ области вопросовъ, живо интересовавшихъ образованныхъ людей той эпохи, его склонность къ нелѣпымъ политическимъ фантазіямъ (напр., его мечты о "новой великой имперіи на Востокѣ", о роли основателя "новаго Корана... который я составилъ бы по своему", стр. 44--45). Но и въ отрицательныхъ свойствахъ Тэнъ дѣлаетъ Наполеона черезчуръ высоко стоящимъ надъ людьми существомъ, теперь бы сказали -- сверхчеловѣкомъ, чѣмъ-то вродѣ тѣхъ великихъ классическихъ злодѣевъ, которые были созданы творческимъ геніемъ такихъ типичныхъ французскихъ трагиковъ, какъ Расинъ и особенно Корнель. Что касается до положительныхъ качествъ Бона* парта, то тутъ на Тэна, несомнѣнно, дѣйствовала его ненависть къ революціи. Наполеонъ являлся въ его глазахъ человѣкомъ, который изъ революціоннаго хаоса, изъ революціонной "анархіи" выдѣлилъ тѣ элементы, которые можно положить въ основу современнаго строя,-- извѣстно, что самый этюдъ Тэна о Наполеонѣ составляетъ первую книгу тома, посвященнаго этому строю,-- и дурно или хорошо, но сдѣлалъ новое французское общество жизнеспособнымъ, не смотря на фатальные изъяны созданнаго имъ зданія: страшную централизацію, бюрократическій произволъ, и т. п.

Если, во мнѣніи Тэна, революція была порожденіемъ чудовищной абстракціи, философствованія въ пустомъ пространствѣ, то Наполеонъ рисовался ему какъ бы прямою противоположностью этого направленія, этой ненавистной Бонапарту "идеологіи", практическимъ геніемъ, голова котораго вмѣщала въ себѣ необъятный міръ точныхъ, яркихъ, конкретныхъ представленій, адэкватныхъ (sic!) внѣшнему міру дѣйствительности. Тутъ опять съ самимъ Тэномъ происходитъ умственный процессъ, характерный для французовъ, хотя и служащій, по ироніи психологіи, предметомъ жаркой ненависти автора: онъ здѣсь не столько излагаетъ и анализируетъ, сколько доказываетъ, ораторствуетъ, риторствуетъ для того, чтобы сдѣлать изъ Наполеона существо, которое, молъ, своимъ колоссальнымъ жизненнымъ, глубоко реальнымъ умомъ исправляетъ всѣ ошибки своихъ современниковъ и сподвижниковъ.

Возьмите хотя бы тѣ страницы (34--35), гдѣ Тэнъ съ восхищеніемъ останавливается на роли Наполеона въ Государственномъ Совѣтѣ при выработкѣ новаго кодекса. Можно подумать, что только онъ, одинъ онъ видитъ "живую человѣческую душу" тамъ, гдѣ трудящіеся въ потѣ лица и страхѣ сердца подъ его руководствомъ "администраторы и законовѣды" видятъ лишь "мертвыя статьи закона и прецеденты". Такимъ образомъ выходитъ, что гражданскій кодексъ Франціи, опубликованный въ 1804 г., дѣйствительно, является дѣтищемъ Наполеона и, значитъ, послѣдній имѣлъ право назвать его, какъ онъ это и сдѣлалъ въ 1807 г., кодексомъ Наполеона.

Между тѣмъ и это одна изъ тѣхъ гигантскихъ саморекламъ Бонапарта, которыя вводятъ въ заблужденіе многихъ историковъ. Любопытно, что Тэнъ, если мы не ошибаемся, нигдѣ не цитируетъ знаменитой фразы, произнесенной Наполеономъ на островѣ Св. Елены по поводу его законодательной дѣятельности: "Моя слава не въ томъ, что я выигралъ сорокъ великихъ сраженій... но что будетъ жить вѣчно, такъ это мой гражданскій кодексъ". Современный историкъ-юристъ, конечно, только плечами пожимаетъ, когда встрѣчается съ этой легендой. Онъ знаетъ, что, не смотря на отдѣльныя, порою любопытныя замѣчанія Бонапарта, его роль при выработкѣ кодекса была очень второстепенная. Онъ знаетъ, что надъ кодификаціей французскаго писаннаго и обычнаго правъ трудились Конституанта, Конвентъ, Совѣтъ пятисотъ; что она служила предметомъ четырехъ большихъ и нѣсколькихъ малыхъ проектовъ; что бъ ней принимали крайне значительное участіе Камбасересъ, Тронше, Жакмино; что выдающіеся законовѣды, собранные для этой цѣли въ эпоху консульства, считались съ протестами, петиціями, пожеланіями разныхъ концовъ Франціи; что, напр., законы о наслѣдованіи прошли послѣ всевозможныхъ попытокъ примиренія римскаго права южной Франціи и кутюмовъ сѣверной; и что если почему гражданскій кодексъ былъ "адэкватенъ" требованіямъ современной жизни, такъ потому, что въ немъ ставшее могущественнымъ третье сословіе дѣйствительно окристаллизовало своя требованія, чаянія и все свое гражданское правосознаніе...

Конечно, эта основная ошибка въ перспективѣ работы Тэна о Наполеонѣ,-- гипертрофія фигуры Бонапарта,-- не помѣшаетъ читателямъ съ увлеченіемъ пробѣгать страницы блестящей характеристиви, поучительной даже въ своихъ недостаткахъ. Русскій переводъ, насколько намъ удалось замѣтить при сопоставленіи его съ оригиналомъ, отличается гладкостью и добросовѣстностью Можно, пожалуй, пожалѣть, что переводчикъ порою считалъ нужнымъ распространять и округлять, очевидно, въ интересахъ удобочитаемости, рѣзкія, короткія,-- правда, трудныя для перевода,-- фразы оригинала.

Остановили на себѣ наше вниманіе, между прочимъ, слѣдующія наиболѣе крупныя неточности: larges arcades sourcilières значитъ "широкія надбровныя дуги", а не "густыя изогнутыя брови" (стр. 19); signes des objets -- знаки предметовъ (типичная терминологія Тэна), а не "представленіе о вещахъ" (стр. 27); fonctionne à vide -- "работаетъ въ пустомъ пространствѣ, попусту", а не "непроизводительно" (ibid.); фразу "то, что называется теперь идеологіей" (стр. 28), надо было бы перевести "то, что въ это время (т. е. во время Наполеона) называется идеологіей". Далѣе, зачѣмъ говорить "творить не на бумагѣ, а на человѣческой кожѣ" (стр. 28) вмѣсто болѣе буквальнаго и выразительнаго "обработывать не бумагу, а человѣческую кожу"? Почему "каменистый утесъ" (стр.29), а не "твердая скала" подлинника? Или почему "обмѣнъ душъ и проникновеній" (стр. 35), когда Наполеонъ умышленно грубо, но картинно говоритъ объ "обмѣнѣ душъ и пота" (transpiration) въ супружествѣ? Или тамъ же: почему не перевести "не слышно звона монетъ, падающихъ въ казну", вмѣсто того, чтобы говорить въ ослабленной формѣ: "не слышно притока монетъ"? На стр. 39 попадается не существующій на русскомъ языкѣ географическій терминъ "Юліерсъ". Надо было "Юлихъ" (городъ въ Рейнской пров-), или, въ крайнемъ случаѣ, чисто по-французски Жюлье (Jülich и Juliers). Не смотря на приложенный въ началѣ книги портретъ Наполеона, цѣна ея могла бы быть дешевле.


"Русское Богатство", No 9, 1913