Тасма
Мери Джеймс

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    The Penance of Portia James = "Покаяние Порции Джеймс".
    Текст издания: журнал "Русскій Вѣстникъ", NoNo 4-6, 1892.

   

МЕРИ ДЖЭМСЪ.

Романъ И. Тасма.

I.

   Мери Джэмсъ была вѣрна своему слову. Протанцованъ всю ночь до разсвѣта -- она любила танцовать -- уже въ восемь часовъ утра она стояла на лѣстницѣ Бурлингтонъ-Гауза, ожидая вмѣстѣ съ другими энтузіастами открытія дверей. Показываться при безпощадномъ утреннемъ освѣщеніи послѣ безсонной ночи -- поступокъ рискованный для лицъ, утратившихъ свѣжесть молодости. Мери, однако, въ свои годы могла подвергнуться такому испытанію; болѣе того, она вышла изъ него съ честью. Это былъ ея первый сезонъ въ Лондонѣ. Она пользовалась прекраснымъ здоровьемъ. Удовольствія и развлеченія, казалось, возбуждали ее, и хотя она никогда еще не спала такъ мало и не жила такъ много (измѣряя жизнь силою впечатлѣній), она никогда не была болѣе свѣжей, розовой и вообще цвѣтущей, чѣмъ въ это іюньское утро, стоя съ толстымъ каталогомъ предъ дверьми рая искусства, куда она стремилась въ этотъ ранній часъ.
   Молодость и утро подходятъ другъ къ другу. И это сознавали греки, эти необычайные пантеисты, поклоняясь вѣчно-юной Аврорѣ.
   Одинъ молодой художникъ, недавно окончившій курсъ Академіи, увидѣлъ Мери въ первый разъ на балу съ открытыми руками и шеей. Въ волнахъ розоваго газа и шелка, она произвела на него чарующее впечатлѣніе необыкновенною нѣжностью своей красоты, но и теперь въ темномъ простомъ платьѣ она понравилась ему не менѣе. Онъ пришелъ въ Академію немного раньше Мери и незамѣтно наблюдалъ за нею, когда она поднималась по лѣстницѣ. Глаза его, привыкшіе переносить мысленно все встрѣчавшееся на полотно, однимъ взглядомъ замѣтили всѣ подробности ея наружности. Пасмурный фонъ лондонской атмосферы, походившей на воздухъ страны Фараоновъ во время двухъ послѣднихъ казней египетскихъ, именно на борьбу царства тьмы съ царствомъ крови -- говоря же простымъ языкомъ, когда солнце старалось пробиться сквозь густой туманъ -- сообщалъ неопредѣленность ея очертаніямъ. Но Гарри Тольгурстъ, съ выработанной у художниковъ способностью, разсмотрѣлъ всѣ подробности. У Мери была фигура, которая могла вдохновить поэта. Гарри думалъ это, когда дѣвушка поднималась по лѣстницѣ въ платьѣ, плотно облегавшемъ ея прекрасныя формы. Ея свѣтловолосая головка была покрыта одною изъ тѣхъ кружевныхъ шляпокъ, которыя собственно служатъ основаніемъ для гирлянды цвѣтовъ. Быть можетъ, шляпа эта не совсѣмъ подходила къ покрою платья, но очень шла къ ней и прелестно оттѣняла ея лицо. Лицо! Я приступаю къ самой трудной части описанія. Лицо считается самымъ важнымъ при сужденіи о красотѣ. Нужно сразу сказать, что лицо Мери нельзя было назвать безусловно красивымъ. Это было лицо, трудно поддающееся фотографіи, и видѣвшіе ея портретъ всегда бывали пріятно поражены, встрѣчая оригиналъ. На фотографіяхъ лицо ея лишено было своихъ главныхъ достоинствъ, составлявшихъ всю его прелесть, именно нѣжности цвѣта и подвижности выраженія. Что значитъ самый красивый пейзажъ при пасмурномъ небѣ въ сравненіи съ тѣмъ же видомъ, когда солнечный свѣтъ открываетъ тысячи неожиданныхъ красотъ? На своихъ фотографіяхъ Мери была именно пейзажемъ въ пасмурный день. Живая Мери походила на пейзажъ въ апрѣльскій ливень, въ лѣтнюю бурю, въ осеннюю лунную ночь, на пейзажъ, когда мертвая природа живетъ и дышетъ человѣческими страстями. Для тѣхъ, кто умѣлъ пробудить въ ней соотвѣтствующія явленія, она была очень красивой, такіе люди не замѣчали, что носъ ея былъ нѣсколько коротокъ и ротъ великъ. Темнокаріе же глаза ея были прелестны. Если Мери и была кокеткой, то не преднамѣренно. Поэтому ея побѣды были всегда серьезны и продолжительны. Мущины серьезно увлекались ею и, кажется, серьезнѣе всѣхъ увлекался Гарри Тольгурстъ. Впрочемъ поступать иначе онъ не могъ -- это было бы несообразно съ его характеромъ. Онъ былъ художникъ и любилъ свое дѣло, но имѣлъ наклонность къ суровости и самоотреченію почти въ религіозномъ значеніи этого слова. Своему искусству онъ стремился придать возвышенное значеніе, и ничто не раздражало его болѣе, какъ французскій поверхностный взглядъ на искусство и литературу.
   И такъ, молодой человѣкъ -- молодой въ настоящемъ случаѣ не означаетъ крайней молодости,-- Гарри было около тридцати лѣтъ -- заинтересовался прежде всего миссъ Джэмсъ потому, что у нея была прекрасная фигура. Это было вполнѣ законное и артистическое побужденіе. Картины, которыя онъ рисовалъ и еще болѣе тѣ, которыя онъ задумывалъ, требовали постояннаго изученія лишь женской фигуры. Онъ впервые былъ пораженъ фигурой Мери, когда она прогалопировала верхомъ мимо него въ паркѣ. Какой тяжелый узелъ темныхъ волосъ, и съ какимъ трудомъ они помѣщались подъ шляпой! Видѣніе это постоянно преслѣдовало его, и наконецъ ему удалось познакомиться съ нею въ концертѣ Іохима, гдѣ она сидѣла съ нѣкоторыми изъ его друзей и случайно по сосѣдству съ нимъ. Онъ никогда не могъ забыть музыки, которую слышалъ тогда. Мотивы эти всегда смѣшиваются съ образомъ Мери, въ ея лѣтнемъ платьѣ, слушающей дивные звуки, съ опущенными глазами. Она такъ была очарована музыкою, что когда по окончаніи подняла головку, на рѣсницахъ ея сверкали слезы. Такая дань далеко превосходитъ шумные аплодисменты, раздавшіеся въ залѣ -- и Гарри позавидовалъ маэстро. Но глаза Мери были также выразительны и безъ слезъ, и концертъ еще не кончился, какъ Гарри пришло желаніе помѣняться съ Іохимомъ мѣстами.
   Все происшедшее между ними въ этотъ вечеръ можно было разсказывать во всеуслышаніе, также какъ и послѣдующіе разговоры ихъ при встрѣчахъ въ домѣ у общихъ знакомыхъ. Но это ничего не доказываетъ. Самыя обыкновенныя фразы получаютъ новый смыслъ, если ихъ произносить съ извѣстнымъ тонкимъ оттѣнкомъ, отличающимъ ихъ отъ другихъ такихъ.же фразъ. Во всякомъ случаѣ это фактъ, что Мери и ея поклонникъ не сказали ничего такого, что бы не могло быть записано стенографомъ и напечатано въ сборникѣ для руководства при разговорахъ въ гостиныхъ. Даже когда она сказала, что намѣрена пойти на этихъ дняхъ, утромъ, въ Академію, до открытія дверей, Гарри ничего на это не отвѣтилъ, но принялъ къ свѣдѣнію. Онъ не былъ настолько знакомъ, чтобы предложить себя въ проводники, но не пропустилъ этого сообщенія и, въ теченіе цѣлой недѣли, полицейскій у дверей Бурлингтонъ-Гауза являлся съ меньшею точностью на свой постъ, нежели онъ. На девятый день онъ былъ вознагражденъ. Мери одна и неожиданно (сочетаніе этихъ словъ освящено обычаемъ, хотя это всегда очень сомнительно) появилась у подъѣзда съ личикомъ свѣжимъ и довольнымъ. Она вовсе не была blasée, и ее очень занималъ этотъ длинный переѣздъ чрезъ Рыцарскій мостъ и Пикадилли. Вѣтвистыя деревья парка, тянувшагося на далекое разстояніе, покатыя зеленыя лужайки съ жирными, густорунными овцами, громадныя зданія великолѣпныхъ клубовъ, молчаливыя и торжественныя какъ храмы въ этотъ ранній утренній часъ, даже открытыя лавки и видъ прохожихъ, торопящихся на свои дневныя занятія,-- все, что ей встрѣчалось во время этой ранней прогулки, все ее занимало и доставляло удовольствіе. Густой туманъ въ ея воображеніи былъ чѣмъ-то таинственнымъ. Кажется, она охотно промѣняла бы нѣмыя картины въ стѣнахъ Академіи на живыя движущіяся картины улицъ. Но къ счастью, или быть можетъ къ несчастью для Гарри, она очутилась у подъѣзда. Отпустивъ экипажъ и поговоривъ съ кучеромъ о его сильной вороной лошади, доставившей ей такое удовольствіе своимъ рѣзвымъ ходомъ, она стала подниматься по лѣстницѣ Бурлингтонъ-Гауза.
   

II.

   Сказать, что Мери была удивлена, узнавъ въ высокомъ широкоплечемъ сдержанно-серьезномъ молодомъ человѣкѣ Гарри Тольгурста, который снялъ шляпу, подходя къ ней -- едва-ли это будетъ правда, настоящая правда. Слѣдуетъ предположить, что если она не удивилась его присутствію и не видѣла въ этомъ ничего особеннаго, она не была бы также поражена и его отсутствіемъ.
   Во всякомъ случаѣ она сочла нужнымъ притвориться слегка удивленной и встрѣтить его словами:-- какъ вы здѣсь! причемъ подняла немного брови, точно онъ былъ послѣднимъ человѣкомъ, котораго она ожидала увидѣть,
   -- Я всегда прихожу именно въ это время, если бываю здѣсь,-- отвѣтилъ онъ. И это была правда относительно восьми послѣдовательныхъ дней, когда онъ стоялъ на часахъ у дверей Академіи.
   -- О, тогда вы, значитъ, изучили всѣ картины, сказала весело Мери,-- и можете показать мнѣ именно тѣ, которыя слѣдуетъ посмотрѣть. У меня есть каталогъ, но въ немъ сдѣлалъ помѣтки мой братъ.
   Гарри засмѣялся и дѣвушка засмѣялась также. Она отдала ему книгу, за которою онъ протянулъ руку, прося передать ему ее. Мери была очень довольна непринужденностью этой утренней встрѣчи. Ее забавляло слѣдить за его лицомъ, когда онъ перевертывалъ страницы. Братъ, о которомъ упомянула Мери, былъ ея своднымъ братомъ и на двадцать семь лѣтъ старше ея. Онъ отмѣтилъ въ каталогѣ картины для руководства своей сестры, и эти помѣтки забавляли, повидимому, Гарри, что отражалось на его лицѣ.
   Мери ни мало не оскорбилась улыбкой своего новаго пріятеля. Говоря откровенно, она желала бы видѣть его смѣющимся чаще. Обыкновенно при этомъ лицо его оставалось такимъ серьезнымъ. У него были черные глубокіе глаза и пріятно задумчивый видъ. Ротъ прикрывался красивыми черными усами, но видимая изъ-подъ усовъ линія указывала на строгій характеръ. Казалось, что черный цвѣтъ его глазъ и волосъ сообщалъ нѣкоторую мрачность его темпераменту. Но когда серьезное лицо его улыбалось, получалось впечатлѣніе точно отъ луча солнца въ пасмурный день. Улыбка Гарри была цѣлымъ откровеніемъ для Мери. Смотря на его улыбающееся лицо, ей еще болѣе захотѣлось осмотрѣть картины именно подъ его руководствомъ, и когда открыли двери, они вошли въ нихъ какъ два хорошихъ друга, но не какъ двое молодыхъ людей, которые не прочь были пококетничать. Каталогъ остался въ рукахъ Гарри закрытымъ.
   -- Вамъ нужно сдѣлать новыя отмѣтки, сказала Мери.-- Я увѣрена, что перепутаю картины, которыя вы покажете, съ тѣми, которыя отмѣтилъ мнѣ братъ. Какія изъ нихъ хороши, но вашему мнѣнію?
   -- Насколько я видѣлъ, ни одна, сказалъ откровенно Гарри. При этомъ они снова оба засмѣялись.
   -- Бѣдный Вильмеръ, проговорила Мери.-- Насколько я могу помнить, даже въ то время, когда мы жили въ Австраліи, онъ всегда говорилъ о Клодѣ и Рюисдалѣ, точно прекрасно зналъ всѣ ихъ картины. Я глубоко вѣрила въ его познанія, пока мы не пріѣхали сюда. Но съ тѣхъ поръ, я извѣрилась во многомъ.
   -- У него, кажется, есть картинная галлерея? спросилъ Гарри голосомъ, въ которомъ слышалось сомнѣніе.
   -- Да, есть, отвѣтила весело Мери. И съ лукавымъ взглядомъ прибавила:-- и все картины старыхъ художниковъ.
   -- Старыхъ художниковъ! Въ тонѣ Гарри положительно слышалось недовѣріе. И, конечно, всѣ картины его выбора?
   -- Да! Тутъ голосъ Мери выдалъ ея внутренній смѣхъ.-- Рюисдаль и Клодъ -- его любимцы. Еще на прошлой недѣлѣ онъ купилъ Клода вотъ такой почти величины. При этомъ она развела руки на разстояніи полуярда.-- Мнѣ говорили, что особенность этой картины -- ея колоритъ. Но я въ этомъ ничего не понимаю. Какъ вы думаете, понравилась ли бы вамъ такая картина?
   -- Нужно ее видѣть, отвѣтилъ Гарри. Онъ подумалъ, что осмотръ австралійскаго образца галлереи "старыхъ мастеровъ" вмѣстѣ съ нею былъ бы чудеснымъ продолженіемъ сегодняшней прогулки въ Академіи.
   -- Вы бы хотѣли ее видѣть? О, я увѣрена, Вильмеръ съ восторгомъ покажетъ вамъ ее, сказала простодушно Мери.-- А теперь за дѣло! Но у меня не хватитъ рѣшимости сказать вамъ, если какія картины мнѣ нравятся.
   -- Напротивъ, вы должны мнѣ сказать это. Я глубоко вѣрю въ ваше природное чутье...
   -- Также какъ и Вильмеръ, прервала она его.-- Но только не въ искусствѣ, а въ винѣ. Онъ всегда настаиваетъ, чтобы я пробовала его старыя "крю", слышите, какое слово? и его австралійскія вина, которыя онъ получаетъ изъ Яраманскихъ виноградниковъ. Онъ говоритъ, что о винахъ долженъ судить чистый неиспорченный вкусъ, но что очень странно, я какъ-то всегда угадывала вѣрно.
   Между тѣмъ, Гарри велъ ее чрезъ первую и вторую залы, не останавливаясь нигдѣ на пути. Мери видѣла полотна съ морскими берегами и лодками, въ которыхъ сидѣли нарядныя женщины. Она охотно бы остановилась предъ одной изъ этихъ картинъ, но онъ велъ ее дальше, пока они не пришли къ портрету кисти Геркомера. Тутъ онъ попросилъ ее посмотрѣть на портретъ и сказать свое мнѣніе. Мери сразу заинтересовалась.
   -- Тутъ многое можно сказать о модели, замѣтила она, вглядываясь въ картину.-- Эти глаза говорятъ о прямой и чистой душѣ. Вы не находите? Я думаю, что это облегчаетъ работу художника.
   -- Конечно, согласился Гарри.-- Настоящій портретистъ находится въ положеніи невольнаго духовника. Но я не столько думалъ о выраженіи, сколько объ исполненіи.
   И затѣмъ, онъ началъ объяснять ей работу, краски и технику. Все это было ей ново, и Мери казалось, что ее вводятъ въ преддверіе неизслѣдованной области, населенной идеальными изображеніями лицъ и предметовъ, которые она встрѣчала въ обыденной жизни.
   -- О, какъ мнѣ жаль, что я не родилась художникомъ, воскликнула она восторженно, проходивъ по Академіи около двухъ часовъ въ обществѣ Гарри.-- Ваша жизнь должна вамъ всегда казаться такой полной и счастливой.
   -- Далеко не всегда. Это жизнь Сизифа. Какъ, вы уже уходите? А я хотѣлъ показать вамъ еще одну картину. Я ничего не скажу вамъ объ ней. Мнѣ хочется знать именно ваше объ ней мнѣніе.
   Въ голосѣ его слышалась нервность, и Мери была убѣждена, что онъ хочетъ показать ей свою картину. Она почему-то надѣялась, что картина ей непремѣнно понравится. Ей казалось, что она будетъ ближе къ Тольгурсту, если произведеніе его покажется ей симпатичнымъ. Когда, наконецъ, она очутилась передъ картиной, то подъ первымъ впечатлѣніемъ совершенно растерялась. Гарри избралъ одинъ изъ тѣхъ избитыхъ сюжетовъ, старыхъ, какъ міръ, и всегда юныхъ, какъ весна: Мадонну съ Спасителемъ. Мери, не видавшая до того ни "Христа передъ Пилатомъ" Мункачи, ни "Тайной вечери" Юда, съ ихъ удивительнымъ отпечаткомъ мистическаго реализма, была поражена необычайностью новаго пріема передачи сюжета. Мадонну изображала молодая женщина ея лѣтъ, болѣе простаго типа "но гораздо красивѣе", какъ она прибавила мысленно, и съ выраженіемъ не благости, но гордости въ темныхъ глазахъ. Руки, на которыхъ она держала Младенца, повидимому были знакомы съ грубой работой. Мери не могла оцѣнить прекраснаго исполненія платья, потому что все ея вниманіе сосредоточилось на лицахъ картины. Она не могла оторваться отъ Младенца, реально изображеннаго годовымъ ребенкомъ, съ большими серьезными синими глазами. Послѣ продолжительнаго молчанія, она повернула голову къ своему спутнику. Гарри никогда не видѣлъ у нея такого сосредоточеннаго взгляда.
   -- Хорошо? спросилъ онъ. Передъ картиной было нѣсколько человѣкъ, когда они подходили, теперь же они оставались одни.-- Что вы думаете объ ней?
   -- Не знаю, что сказать, отвѣтила Мери съ дрожью въ голосѣ.-- Все это очень странно. Гдѣ и когда, я не могу сказать, но я видѣла нѣчто похожее на эту картину прежде. Было ли это на яву, былъ ли это сонъ -- не знаю. Случается встрѣтить на улицѣ лицо, какъ будто знакомое, но кто это именно, вы вспомнить не можете. Или бываетъ сонъ, уловитъ который не можешь, когда проснешься. Такое чувство я испытываю предъ вашей картиной. Мнѣ кажется, что я стояла уже съ вами здѣсь прежде и знаю, что вы мнѣ скажете. Боюсь, что это мѣшаетъ мнѣ правильно судить о картинѣ... Она очень хороша, не правда ли! прибавила она быстро и нерѣшительно.
   Гарри былъ настолько невѣжливъ, что вмѣсто всякаго отвѣта расхохотался. Онъ смѣялся такъ искренно и такъ весело, что Мери, хотя и смущенная, засмѣялась также. Гарри не извинялся даже за свой смѣхъ. Но не было возможности обижаться на него, и этотъ смѣхъ сблизилъ ихъ еще болѣе и доказывалъ, что она не сказала ему ничего непріятнаго. Однако, онъ вдругъ снова сдѣлался серьезнымъ.
   -- Вы спрашивали меня, хороша ли картина? Говоря откровенно, я нахожу, что она скверная. Я очень недоволенъ, что выставилъ ее. Однако, меня поражаетъ ваше замѣчаніе, что она напоминаетъ вамъ нѣчто видѣнное раньше. Я считаю васъ самой правдивой изъ всѣхъ, кого мнѣ приходилось когда-нибудь встрѣчать, я наблюдалъ за вами, когда вы смотрѣли на картину, и съ увѣренностью могу сказать, что вы не могли никогда видѣть прежде ничего подобнаго. Картина не выходила изъ моей мастерской.
   -- Не могу понять, сказала Мери грустно:-- но впечатлѣніе остается то же. И что всего поразительнѣе, я точно предчувствую какое-то несчастье. Какъ-бы мнѣ объяснить вамъ это? Вѣрите ли вы въ духовъ и тому подобное?
   -- Вѣрю ли я, что есть вещи, не поддающіяся нашимъ чувствамъ? О, конечно, да!
   -- И вы думаете, что такое впечатлѣніе вызвано чѣмъ-нибудь въ родѣ этого?
   Она предложила вопросъ съ видимымъ безпокойствомъ. Неопредѣленное таинственное предчувствіе, овладѣвшее ею при первомъ взглядѣ на картину, казалось, увеличивалось по мѣрѣ того, какъ она пристальнѣе всматривалась въ нее. Большіе, синіе глаза Младенца съ ихъ прямымъ дѣтскимъ взглядомъ невольно привлекали ее.
   -- Что это такое?-- Что это? повторила она снова, не ожидая отвѣта Гарри. Никто не могъ бы разъяснить тайны. Но когда Мери прощалась со своимъ спутникомъ у дверей Бурлингтонъ-Гауза, прежняя ея веселость исчезла. Гарри упрекалъ себя, зачѣмъ утомилъ ее такъ сильно.
   -- Вы пришли въ Академію съ свѣжестью неофита, сказалъ онъ:-- я и не подумалъ удерживать васъ. Но вы должны были мнѣ сказать, что устали.
   -- О, я вовсе не устала, увѣряла она его.-- Мнѣ было такъ пріятно, пока... она остановилась. Ея волненіе выразилось нервнымъ смѣхомъ.-- Но вы сочтете меня такой глупой...
   -- Какъ! Я сочту васъ глупой! О, дорогая миссъ Джэмсъ!
   Онъ вдругъ остановился, сообразивъ неумѣстную пылкость своихъ выраженій. Но что было дѣлать? Овладѣвшее имъ необыкновенное желаніе сказать гораздо болѣе, чѣмъ онъ имѣлъ права, связало его языкъ и лишило слова, и прощаніе ихъ произошло такъ сухо и формально, что никто бы не заподозрилъ, что въ это утро онъ уносилъ съ собою часть сердца. Мери, оставивъ ей взамѣнъ большую половину своего
   

III.

   Торопливо возвращаясь въ Варата-Лоджъ -- домъ Вильмера Джэмса въ Кенсингтонѣ -- домъ, расположенный среди обширнаго сада, Мери увидѣла, что ей осталось только нѣсколько минутъ, чтобы поправиться передъ завтракомъ. У нея была прелестная комнатка. Нѣсколько зеркалъ, въ бѣлыхъ рамахъ, отражали ея фигуру въ различныхъ позахъ, а низкій, удобный диванчикъ могъ расположить самыхъ прозаическихъ людей къ мечтательности. Бѣлые, съ голубымъ, занавѣсы и ковры -- желтый цвѣтъ убранства комнатъ не входилъ еще въ моду, какъ нынѣ -- были пріятны для глазъ и внушали мысль о свѣжести и чистотѣ. Въ большой бѣлой клѣткѣ, въ формѣ пагоды, привезенной Мери изъ Австраліи и стоящей у окна, болтали два зеленыхъ попугайчика. Кровать въ одномъ изъ угловъ, задрапированная тѣми-же нѣжными цвѣтами -- бѣлымъ и голубымъ,-- была почти незамѣтна въ обширной комнатѣ. Красивыя бездѣлушки, выставленныя въ магазинахъ Вестъ-Енда съ цѣлью привлечь вниманіе тѣхъ, которымъ, какъ говорятъ, некуда дѣвать денегъ, разбросаны въ изобиліи въ комнатѣ Мери. Настоящій китайскій приборъ украшалъ ея five-o'clock чайный столикъ. Небольшіе, изящные часы стояли на каминѣ, а на бѣлыхъ, съ золотомъ, книжныхъ полкахъ, помѣщалось разнородное собраніе послѣднихъ романовъ, повѣстей и журналовъ. У Мери были эклектическія наклонности, и если она находила время для чтенія, что случалось не часто, она съ одинаковымъ удовольствіемъ прочитывала главу изъ Байрона или неправдоподобный разсказъ изъ американской жизни. Нѣтъ надобности въ подробной описи всего, что находилось въ комнатѣ Мери, но нельзя не упомянуть объ ея письменномъ столѣ, который братъ подарилъ ей въ день ея совершеннолѣтія. Столъ былъ сдѣланъ по заказу самого Вильмера Джэмса, и въ доску его былъ вдѣланъ настоящій Вуверманъ. (Только заказчикъ зналъ, сколько онъ заплатилъ за него). Для предохраненія драгоцѣнной картины, Вильмеръ заказалъ чехолъ, который имѣлъ видъ перевернутаго ящика и ставился на столъ, дѣлая его похожимъ на швейную машину Зингера. И это былъ его обычный видъ. Мери находила болѣе удобнымъ писать свои письма на менѣе драгоцѣнномъ, бѣломъ, лакированномъ столѣ, на которомъ постоянно лежалъ ея бюваръ тисненой кожи. Въ день ея возвращенія изъ Академіи, вниманіе ея было привлечено на знаменитый столъ большимъ букетомъ, стоявшимъ на его чехлѣ и составленнымъ изъ рѣдкихъ цвѣтовъ. Но не видъ пестрыхъ орхидей и прелестныхъ камелій обратилъ ея вниманіе: это были густыя вѣтки мимозы съ желтыми цвѣтами, наполнявшими комнату ароматомъ. При видѣ этихъ цвѣтовъ, лицо Мери приняло странное выраженіе. Прелестная лондонская комната, съ богатой обстановкой, бездѣлушки, туманная лондонская атмосфера -- все это исчезло.
   Мери увидѣла себя въ Австраліи. Въ чудный сентябрьскій день, напоминающій европейскую весну, ѣдетъ она верхомъ по равнинѣ; вдали виднѣются только темные ряды деревьевъ. Рядомъ съ нею скачетъ всадникъ съ большими, голубыми глазами. Рыжеватая борода и такіе же усы покрываютъ его сангвиническія щеки и ротъ, который производитъ странное впечатлѣніе. Если онъ не занятъ разговоромъ, онъ постоянно двигается, точно пробуетъ что-либо. Она видитъ себя совсѣмъ почти дѣвочкой: съ тяжелой косой, свѣшивающейся съ сѣдла. Она слушаетъ ѣдущаго рядомъ всадника, который говоритъ ей, что, несмотря на ея молодость, только она существуетъ для него въ мірѣ. Она вѣрила тому, что онъ ей сказалъ. Это первое признаніе (какъ, вообще, всѣ первыя признанія) наполнило ее такимъ восторгомъ. Она повѣрила въ свою силу и думала, что нужно откликнуться на слова своего спутника. Имѣя свидѣтелями только деревья, она позволила всаднику, ѣхавшему такъ близко, приблизиться еще болѣе. Лошади бились, и рука спутника крѣпко обняла ея талію. Лицо его очутилось на одномъ уровнѣ съ ея личикомъ -- говоря откровенно, Джонъ Мориссонъ былъ цѣлою головою выше ея, но женщины сидятъ въ сѣдлѣ выше мужчинъ -- и его ротъ прижался къ ея губкамъ. Она даже позволила ему поднять газовый вуаль, защищавшій ее отъ австралійскаго солнца и австралійскихъ мухъ, и этотъ первый поцѣлуй скрѣпилъ ихъ помолвку. Хотя она была еще слишкомъ юна, чтобы сознательно давать такія торжественныя обѣщанія, но вѣдь Джонъ такъ просилъ ее объ этомъ! Онъ былъ компаньономъ ея своднаго брата, и никто не обладалъ такою способностью, какъ они оба, превращать въ золото все, къ чему прикасались. Обѣщаніе Мери, несмотря на ея шестнадцать лѣтъ, было признано главою дома серьезнымъ обязательствомъ, и только ея настоятельная просьба -- дозволить ей выйти замужъ не ранѣе двадцати одного года, спасла ее отъ печальной участи стать женою-ребенкомъ. Въ слѣдующемъ году были открыты серебряные рудники.
   Въ нашъ вѣкъ быстрой славы, легче въ одинъ день оказаться знаменитымъ, чѣмъ стать милліонеромъ. Но это именно случилось съ братомъ Мери и его товарищемъ. Въ теченіе двухъ лѣтъ, послѣ открытія рудниковъ, они обогатились на всю жизнь. Вильмеръ съ женою и сводною сестрою уѣхали въ Англію. Джонъ остался управлять величайшимъ изъ австралійскихъ рудниковъ. Было условлено, что онъ не появится на горизонтѣ Меря, пока ей не исполнится двадцать одинъ годъ. Съ тѣхъ поръ, какъ она уѣхала изъ Австраліи, прошло уже полтора года.
   Послѣдовавшій затѣмъ періодъ путешествія по Европѣ, въ теченіе котораго Вильмертэ съ рѣдкой энергіей розыскивалъ Клодовъ и Рюисдалей, меблировка кенсингтонскаго дома и первые выѣзды во время лондонскаго сезона,-- все это казалось Мери какимъ-то чуднымъ сномъ. И вотъ, теперь наступаетъ непріятное пробужденіе. Нѣмыя чашечки цвѣтовъ говорили ей о пріѣздѣ Джона Моррисона. Онъ пріѣхалъ! Пріѣхалъ потребовать отъ нея исполненія обѣщанія. Пріѣхалъ за нею! Ей вспомнилось милое и счастливое сегодняшнее утро, проведенное въ обозрѣніи картинъ и, при этомъ, какимъ-то непонятнымъ образомъ, представленіе о Джонѣ смѣшалось съ картиною Гарри: Мадонна съ Младенцемъ. Не предчувствіе ли ея близкой судьбы вызвала въ ней эта картина? Какимъ сплетеніемъ мыслей Мадонна съ Младенцемъ и Джонъ Моррисонъ впутывались въ одну сѣть ея мыслей.
   -- Я сойду съ ума, если стану доискиваться тутъ смысла, сказала себѣ Мери.
   И затѣмъ она направилась къ цвѣтамъ, но уже совершенно иною походкою, чѣмъ нѣсколько часовъ назадъ взбиралась по лѣстницѣ Академіи, возбуждая восторгъ Гарри. Она поднесла цвѣты къ лицу -- цвѣты были прелестны,-- какъ вдругъ открыли дверь, не ожидая даже ея разрѣшенія войти.
   Мери повернулась съ достоинствомъ оскорбленной королевы, но губы ея сложились въ улыбку, когда она увидѣла широкое, тевтонское лицо своей невѣстки, съ сѣдыми завитушками на лбу и накрашенными щеками. Мистрисъ Джэмсъ произвела впечатлѣніе на мистера Джэмса въ періодъ уже не первой молодости. Это была нѣмка, воспитательница дѣтей сосѣдняго поселенца,-- она учила ихъ англійскому языку и нѣмецкому произношенію, и обожала Гёте. Мистеръ Джэмсъ женился на ней, такъ сказать, экспромптомъ. Хорошія невѣсты были рѣдки въ то время въ Австраліи. Мистрисъ Джэмсъ оказалась такой же добросовѣстной хозяйкой, какъ и почитательницей Гёте, и когда, лѣтъ черезъ пятнадцать, сиротка, свободная сестра ея мужа, была прислана изъ Мельбурна подъ ея покровительство, она полюбила дѣвочку, какъ родное дитя, котораго у нея не было, и воспитала ее съ материнскою нѣжностью. Мистеръ Джэмсъ не понималъ ни слова по-нѣмецки, а познанія Мери едва-ли шли дальше "Ach Grott! Grott im Himmel! и So's!", которые ея сестра повторяла по сту разъ въ день. Со времени внезапнаго своего обогащенія, мистрисъ Джэмсъ воскресила легенду, забытую ею во время ея пребыванія въ домѣ поселенца въ австралійской пустынѣ, легенду о своемъ высокомъ, дворянскомъ происхожденіи, также какъ и о дворянствѣ своихъ тетушекъ, дядюшекъ и другихъ родственниковъ. Мери услышала тогда о дядюшкѣ невѣстки, какомъ-то блестящемъ ротмистрѣ, женатомъ на дочери графа. Было предположено повидать всѣхъ этихъ родныхъ по пріѣздѣ въ Европу. Но во время посѣщенія мрачнаго пансіона, который содержала овдовѣвшая дочь этого ротмистра, они не видѣли никого изъ знатныхъ родственниковъ; Мистрисъ Джэмсъ объяснила, что только особы дворянскаго происхожденія удостаивались быть принятыми въ это заведеніе, а Мери замѣтила, что на всѣхъ вязаныхъ салфеточкахъ, имѣвшихся въ изобиліи въ гостиной, были помѣщены коронки. Между тѣмъ, мебель была очень истертая; противный, ѣдкій запахъ пивнаго супа и отсутствіе вентиляціи внушили Мери предубѣжденіе, (о чемъ она не сказала, однако, невѣсткѣ) противъ всего дворянскаго, если это дворянское въ нѣмецкомъ смыслѣ. Въ Англіи, въ прекрасномъ кенсингтонскомъ домѣ, мистрисъ Джэмсъ дала иное направленіе своей фантазіи. Она всегда была очень экономна и въ молодости одѣвалась, въ своемъ Швейнфуртѣ, на восемьдесятъ пять марокъ въ годъ. Теперь же у нея проявились чисто восточныя наклонности. Она готова была одѣвать свою тучную особу въ платья, достойныя королевы савской, и благодаря неистощимости серебряныхъ рудъ, въ pendant страсти своего мужа къ старымъ картинамъ, пристрастилась къ старымъ кружевамъ.
   Она быстро вошла въ комнату Мери, во-первыхъ, сообщить ей новость и потомъ показать свое роскошное, павлиньяго цвѣта, платье, богато отдѣланное золотымъ шитьемъ. Но подъ сверкавшимъ и нелѣпымъ платьемъ билось истинно доброе нѣмецкое сердце. Замѣтивъ растерянный взглядъ Мери, когда та перестала улыбаться, мистрисъ Джэмсъ тяжело опустилась въ кресло съ жестомъ толстыхъ ручекъ, не соотвѣтствующи