Тасма
В молодые годы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (In Her Earliest Youth)
    Роман в трех частях.
    Текст издания: "Русскій Вѣстникъ", NoNo 10--12, 1890, NoNo 1--4, 1891.

   

ВЪ МОЛОДЫЕ ГОДЫ.

Романъ въ трехъ частяхъ

И. Тасма.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

I.

   Мельбурнскія скачки въ 186... году удались "на рѣдкость", какъ принято выражаться въ такихъ случаяхъ,-- что кстати доказываетъ укоренившееся убѣжденіе у людей о необыкновенной рѣдкости всего прекраснаго. Достаточно сказать, что длинная вереница экипажей всякаго рода, загромождавшая дорогу въ Флемингтонъ, не подняла даже облаковъ пыли и песку,-- этого бича туристовъ въ Викторіи.
   Рано поутру обильный, но теплый дождь, прибилъ всю пыль, и поля, окружавшія гипподромъ, блестѣли яркой и нѣжной зеленью. Лѣтнее солнце еще не выжгло ихъ. Скрываясь въ легкихъ, опаловаго цвѣта облакахъ, оно по временамъ выглядывало изъ-за нихъ, какъ изъ-подъ покрывала, и тогда отъ его жгучихъ поцѣлуевъ люди прятались подъ зонтиками и подъ вуалями.
   Иностранцы могли видѣть здѣсь представителей всѣхъ классовъ и сословій, начиная съ богатыхъ и знатныхъ, и кончая бродягами и уличными мальчишками. Разъ въ году, несмотря на все различіе состоянія, одно чувство и одна мысль объединяли всю эту разношерстную толпу.
   "Великихъ и малыхъ сравниваетъ смерть" -- говоритъ Шелли: великихъ и малыхъ въ Мельбурнѣ сравнивалъ одинаковый интересъ къ скачкамъ.
   Проницательность романиста удивительнѣе всякой другой проницательности, и въ силу ея мы сейчасъ узнаемъ, какія мысли копошатся въ головѣ одного молодаго человѣка, въ то время какъ онъ катитъ въ кабріолетѣ на мѣсто скачекъ, занятый повидимому изученіемъ скаковыхъ записей. Его большіе изъ-сѣра-голубые глаза на выкатѣ выражаютъ разочарованіе, а подвижныя, добрыя, но безхарактерныя губы жалобно надуты, какъ у обиженнаго ребенка.
   Характеръ выражается не только въ лицѣ, но и во всей фигурѣ человѣка. Плечи Джоржа Драфтона прямо указываютъ въ немъ прирожденнаго наѣздника. Онъ легкаго сложенія, спортсменъ, съ претензіей на джентльмена, какъ это свидѣтельствуетъ его костюмъ: обтянутые рейтузы и сюртукъ съ закругленными полами. Познанія его по лошадиной части разнообразны и глубоки. Онъ можетъ сообщить генеалогію всѣхъ извѣстныхъ скакуновъ въ колоніи и скажетъ не запинаясь, какія лошади взяли призы въ Мельбурнѣ и Сиднеѣ въ промежутокъ, обнимающій не одинъ десятокъ лѣтъ, а чего добраго назоветъ и жокеевъ, скакавшихъ на нихъ.
   Въ Рубріи -- такъ называется помѣстье его дяди, гдѣ онъ главный управляющій -- Джоржъ старательно изучаетъ столбцы "Australasian", отведенные для спортсменскихъ дѣлъ, и внимательно слѣдитъ за колебаніями тотализатора.
   Онъ лелѣетъ золотую мечту, и эта мечта -- взять главный призъ, и не разъ уже приходилъ онъ въ отчаяніе отъ того, что мечта такъ долго не осуществляется. По дорогѣ въ конюшни ему попадается много знакомыхъ и пріятелей: ихъ шутки разгоняютъ облако на его лицѣ. Степенные банкиры дружески киваютъ ему головой, и солидные дѣловые люди въ бѣлыхъ жилетахъ, ради торжественности настоящей минуты, привѣтливо пожимаютъ ему руку. Люди съ чрезмѣрно крупными и горбатыми носами и неприлично толстыми золотыми цѣпочками съ привѣшанными къ нимъ брелоками, сверкающими каменьями, кланяются ему съ довольнымъ видомъ, какъ человѣку, доставляющему имъ не малую прибыль. Въ немъ уважаютъ племянника и вѣроятнаго наслѣдника дядюшки, владѣющаго тысячами акровъ земли въ Викторіи, и милліонами акровъ въ Квинслендѣ, наконецъ большими торговыми складами и конторами въ Флиндеро-Ленѣ. Джоржъ прибѣгаетъ въ иныхъ случаяхъ къ имени дядюшки, какъ къ талисману.
   -- Джосія Карпъ, фирма Кевиль Карпъ -- вѣдь это мои дядя, знаете. Одинъ изъ богатѣйшихъ землевладѣльцевъ въ Викторіи. Клянусь Юпитеромъ, я бы желалъ имѣть десятую долю тѣхъ денегъ, какія онъ ежегодно бросаетъ на хозяйственныя улучшенія.
   И вслѣдъ за тѣмъ Джоржъ заказываетъ сѣдельщику сѣдло для скаковой лошади, предоставляя присутствующимъ "какаду" (такъ величаютъ въ Викторіи мелкихъ фермеровъ), таращить глаза на племянника Джосіи Карпъ, фирма Кевиль Карпъ и Ко.
   Сегодня Джоржъ почти позабылъ, что онъ племянникъ своего дяди. Онъ разсѣянно глядитъ на людской калейдоскопъ, мелькающій у него передъ глазами. Вся его душа поглощена созерцаніемъ доски, прибитой къ столбу около ложи судьи и напоминающей длань простертую и внезапно окаменѣвшую.
   Доска чернаго цвѣта, и на ней стоятъ ряды бѣлыхъ цифръ въ такомъ порядкѣ: 2, 3, 4, 5, 7, 8, 9, 11.
   Брови Джоржа почти исчезаютъ подъ шляпой, пока онъ глядитъ на нихъ, а три легкихъ горизонтальныхъ складочки на лбу превращаются въ глубокія морщины.
   -- Розина отстала! Чортъ побери! вѣчная незадача! Нѣтъ, брошу все къ чорту! восклицаетъ онъ.
   И такъ золотой мечтѣ не суждено осуществиться сегодня. На слѣдующій день Джоржу предстоитъ вернуться въ помѣстье бѣднѣе, чѣмъ онъ пріѣхалъ оттуда на нѣсколько сотъ фунтовъ.
   Вотъ онъ сѣлъ на поѣздъ, единственнымъ пассажиромъ въ вагонѣ и, положивъ протянутыя ноги на сидѣнья напротивъ, а голову, сильно болѣвшую, прислонивъ къ мягкой подушкѣ, задумался. Мысли его приблизительно были слѣдующаго рода: во-первыхъ, онъ проклиналъ свою неудачу. Затѣмъ самого себя, хотя и старался ободрить себя надеждой, что дядя ничего не узнаетъ, и наконецъ сталъ высчитывать шансы на будущій успѣхъ. Послѣ того онъ вдругъ вспомнилъ, что собирался послѣ стрижки овецъ съѣздить въ Сидней и задумался о цѣли своего визита туда. Это измѣнило направленіе мыслей Джоржа, такъ какъ въ Сиднеѣ обитала другая мечта его жизни, на этотъ разъ не золотая, но представлявшая очаровательный образъ съ мягкимъ взглядомъ и чудной улыбкой. Это видѣніе обыкновенно стояло передъ нимъ, пока онъ не засыпалъ, и наполняло его сны.
   -- Я не стою ея, думалъ онъ. Она понятія не имѣетъ о дурномъ! И все-таки я думаю, что будь она моимъ ангеломъ-хранителемъ, я бы велъ себя не хуже всякаго другаго. Чортъ побери! вѣдь я не пью и въ жизнь свою не сдѣлалъ ничего безчестнаго! А играть я бы бросилъ, честное слово, и постарался бы сдѣлать ее счастливой. Если же бы мнѣ не удалось исправиться... ну тогда я бы разомъ покончилъ съ собой, сдѣлавъ ее свободной. Да, нѣтъ! не можетъ этого быть, чтобы я не сталъ порядочнымъ человѣкомъ, разъ Полина согласится выйти за меня замужъ! но только согласится ли она? Старая хрычевка, ея бабушка, не позволила мнѣ спросить ее объ этомъ въ послѣдній разъ, какъ я былъ у нихъ, а вѣдь этому теперь слишкомъ годъ! Ну, да я навѣрно скоро узнаю теперь все, и если она скажетъ: "нѣтъ", то я перестану думать о женитьбѣ, да и объ исправленіи, а если она скажетъ: "да"...
   Что будетъ, если Полина скажетъ Джоржу "да", осталось покрыто мракомъ неизвѣстности, потому что въ эту минуту кондукторъ отворилъ дверцу и прокричалъ: -- десять минутъ остановки, и поѣздъ подошелъ къ станціи.
   Джоржъ пошелъ бродить по платформѣ съ мыслью: не набредетъ ли на знакомыхъ, съ которыми можно было бы "сразиться въ картишки".
   

II.

   Дядя Джоржа (дядя по свойству) былъ что называется nouveau riche. Онъ "взялъ подругу для услады жизни", какъ говорится въ пѣснѣ, то-есть по-просту безъ затѣй женился на сестрѣ матери Джоржа, но она не долго пожила съ нимъ и оставила его вдовцомъ и бездѣтнымъ. Исторія не говоритъ, очень ли горько онъ ее оплакивалъ. Ее, правда, пышно похоронили и поставили гранитный памятникъ надъ ея бренными останками.
   "Бѣдная м-съ Карпъ, говорили люди, она была очень сдержанная особа! Да и такъ рано умерла! совсѣмъ, совсѣмъ молодою, бѣдняжка! Кто-то будетъ ея преемницей?"
   Вотъ элегія, пропѣтая ея знакомыми на поминкахъ. Но что жъ дѣлать? Неужели же намъ горевать отъ того, что сосѣдей постигло несчастіе. Еслибы мы принимали къ сердцу огорченія ближнихъ, то намъ пришлось бы на всю жизнь облечься во вретище и посыпать голову пепломъ.
   Итакъ Джосія Карпъ носилъ трауръ положенное время и не думалъ о вторичной женитьбѣ. Приличія были его евангеліемъ, а дѣла -- его богомъ. Онъ представлялъ странную смѣсь добра и зла, невѣжества и смышлености, необузданнаго эгоизма съ одной стороны и промышленной энергіи съ другой. Крупный землевладѣлецъ, управители котораго трепетали при его приближеніи; торговый магнатъ, президентъ различныхъ комитетовъ, предсѣдатель нѣсколькихъ правленій, директоръ банка и страховаго общества; автократъ по призванію, надѣленный громаднѣйшей шишкой самодовольства на обширнѣйшемъ изъ череповъ, когда-либо попадавшихъ въ руки френологовъ. Самыя плечи его -- онъ былъ невысокаго роста, но сильнаго сложенія человѣкъ -- свидѣтельствовали о томъ, что въ этомъ человѣкѣ сидѣлъ демонъ непобѣдимаго самовластія и самоувѣренности.
   Самодовольныя плечи и нахальная спина м-ра Карпа часто возбуждали досаду Джоржа, когда онъ былъ еще мальчикомъ. Онъ долженъ былъ идти возлѣ дяди и слушать его нравоученія, причемъ какъ примѣръ, подтверждающій истинность этихъ нравоученій, приводился самъ м-ръ Карпъ и его добродѣтели. Молодежи остается только преклоняться передъ нимъ и смиренно слѣдовать по его стопамъ.
   Мальчикъ боялся своего опекуна и не любилъ прогулокъ въ его обществѣ. Онъ содрогался отъ холоднаго, пристальнаго взгляда, имѣвшаго свойство подобно Медузѣ превращать въ камень того, на кого устремлялся: взглядъ этотъ, казалось, хотѣлъ просверлить насквозь и приводилъ въ смущеніе невинность, заставляя ее краснѣть и вопрошать себя:-- въ чемъ я провинилась? что такое худое узналъ онъ обо мнѣ?
   Когда тетка Джоржа умерла, онъ уже былъ сиротой и остался въ видѣ живаго капитала, завѣщаннаго дядѣ, который опекалъ также и его небольшое имущество, равнявшееся четыремъ или пяти тысячамъ франковъ. Праздничные дни своей жизни онъ проводилъ въ школѣ; наказаніемъ же для него служило время, проведенное въ домѣ м-ра Карпа. Джоржъ ненавидѣлъ великолѣпную виллу, гдѣ онъ не смѣлъ пробѣжать по залѣ, чтобы сапогами не поцарапать мраморнаго пола; въ гостиную его не пускали во весь день, чтобы онъ не запылилъ богатаго ковра, и онъ могъ только сквозь стекло глядѣть на книги въ богатыхъ переплетахъ, красовавшіяся въ библіотекѣ дяди.
   Тщетно "Родерикъ Рандомъ" улыбался ему съ полки или "Жиль-Блазъ" манилъ ознакомиться съ его богатой приключеніями жизнью. Онъ могъ съ жаднымъ любопытствомъ взирать на ихъ переплеты и только!
   Но эти скучные промежутки въ жизни Джоржа были не часты. Онъ пользовался большой популярностью въ школѣ, и товарищи постоянно приглашали его на праздники къ себѣ, а онъ съ радостью принималъ ихъ приглашенія, спасаясь отъ дядина жилища, гдѣ самый садъ, съ подстриженными деревьями, скучными бесѣдками и другими никому ненужными затѣями, наводилъ на него уныніе.
   Слово "отецъ" не имѣло никакого смысла для Джоржа. Онъ привыкъ, будучи маленькимъ ребенкомъ, говорить "папа" каждому человѣку въ военномъ мундирѣ, потому что его пріучили называть этимъ именемъ плохое изображеніе чахоточнаго ветерана, на которомъ живописецъ одинаково не пожалѣлъ красной охры ни для мундира, ни для щекъ модели.
   Другое дѣло мать. Онъ живо помнилъ ея милое лицо, ея нѣжные, любящіе глаза мерещились ему, нѣжный голосъ звучалъ въ ушахъ, и чудилось ласковое прикосновеніе мягкой руки, когда рѣзкій голосъ м-ра Карпа сверлилъ ему слухъ, а холодные глаза строго и сурово глядѣли на него, наполняя непостижимымъ томленіемъ и тоской.
   Когда ему исполнилось восемнадцать лѣтъ, дядя впервые заговорилъ съ нимъ объ его будущей карьерѣ.
   -- Ты достаточно учился, Джоржъ, сказалъ онъ, и если все еще не обученъ, то самъ виноватъ. У меня есть готовое мѣсто для тебя въ конторѣ; вставай въ семь часовъ, принимайся за работу въ девять; возвращайся домой въ шесть часовъ, и у тебя еще хватитъ времени на то, чтобы доучиваться и читать книги по вечерамъ.
   Вотъ перспектива, которую представили юношѣ, не лишенному дарованій и благороднаго честолюбія. Онъ пытался нѣкоторое время примириться съ нею, но скоро она ему опротивѣла.
   -- Какой толкъ въ этихъ занятіяхъ, говорилъ онъ себѣ. Я ненавижу ихъ, и они ни къ чему не приведутъ.
   Джоржъ былъ впечатлительный малый. Ласковое слово, одобрительный взглядъ поощряли бы его, какъ шпоры коня по ни того, ни другаго онъ никогда не получалъ отъ дяди, и это его окончательно обезкураживало.
   Иногда м-ръ Карпъ ѣздилъ въ клубъ или проводилъ время "въ собраніи". Въ этихъ случаяхъ Джоржъ сидѣлъ дома и скучалъ, но не смѣлъ отправиться, какъ другіе молодые люди, въ театръ. Если же и рѣшался когда на это, то мысль о томъ, что скажетъ дядя и какъ онъ будетъ глядѣть на него своими холодными, пронзительными глазами, удручала его и портила все удовольствіе. Онъ, какъ воръ, прокрадывался обратно домой и влѣзалъ въ окно своей спальни, которое служанка, бывшая съ нимъ въ заговорѣ, оставляла для него открытымъ.
   Онъ рѣшилъ наконецъ, что не въ силахъ долѣе выносить этой жизни. И разъ вечеромъ послѣ обѣда, въ то время какъ м-ръ Карпъ сидѣлъ за недопитымъ стаканомъ вина, держа въ рукѣ Mark Lane Express, заговорилъ съ нимъ объ этомъ.
   -- Я думаю, дядя, что... что конторскія занятія не по мнѣ, сказалъ онъ, запинаясь, робѣя и прокашливаясь на каждомъ словѣ.
   М-ръ Карпъ отвелъ глаза отъ столбцовъ Mark Lane Express и неодобрительно устремилъ ихъ на раскраснѣвшееся лицо юноши.
   -- Тебѣ слѣдуетъ исправить свой почеркъ, сухо отвѣтилъ онъ. Вставай часомъ раньше и занимайся каллиграфіей. Когда я былъ твоихъ лѣтъ, я поднимался до зари и, какъ только разсвѣтало, принимался за писанье.
   Такъ какъ почеркъ м-ра Карпа и теперь не отличался красотой или особенной четкостью, то примѣръ былъ не совсѣмъ удаченъ и не особенно убѣдителенъ. Поэтому Джоржъ собравшись съ духомъ, рѣшилъ настаивать.
   -- Я не это собственно хотѣлъ сказать, дядя... я хотѣлъ... я хотѣлъ...
   -- Что же ты хотѣлъ, ради Бога? спросилъ раздражительно дядя. Скажи же наконецъ.
   -- Видите ли, я хотѣлъ бы пожить деревенской жизнью... заняться сельскимъ хозяйствомъ... я готовъ быть хоть пастухомъ, только...
   Тутъ спазма въ горлѣ помѣшала ему договорить, но конецъ фразы его могъ быть приблизительно такимъ: -- только бы уйти изъ-подъ вашего надзора.
   Дядя положилъ газету. Въ немъ поднялась буря, которая могла помѣшать его пищеваренію. Племянникъ, достигнувъ совершеннолѣтія, долженъ былъ получить собственныхъ шесть тысячъ фунтовъ и могъ стать вполнѣ независимымъ отъ дяди и опекуна. Кромѣ того, Джосія терпѣть не могъ мѣнять своихъ служащихъ или переводить ихъ на новыя должности. Причинъ этому было много, какъ дурныхъ, такъ и хорошихъ. Во-первыхъ, онъ требовалъ отъ служащихъ безукоризненной честности и добросовѣстности. Во-вторыхъ не терпѣлъ, чтобы ежедневная рутина жизни нарушалась. Ему случалось доводить своихъ служащихъ до бѣшенства придирчивостью и сварливостью, и если тѣ требовали разсчета, онъ немедленно понижалъ тонъ, обѣщая даже прибавку жалованья, лишь бы они остались.
   Въ настоящемъ случаѣ быстро сообразивъ pro и contra предложенія Джоржа, онъ рѣшилъ уступить. Можетъ быть, подъ толстой корой его эгоизма теплились искорки привязанности къ юношѣ. Кромѣ того, онъ обращалъ большое вниманіе на мнѣніе свѣта, а свѣтъ могъ осудить его, узнавъ, что онъ поступилъ съ безполезной суровостью съ сиротой-племянникомъ и помѣшалъ ему слѣдовать своимъ желаніямъ и природнымъ наклонностямъ безъ всякой разумной причины. До сихъ поръ никто не могъ сказать, чтобы онъ худо кормилъ, одѣвалъ или воспитывалъ Джоржа.
   Какъ бы то ни было, м-ръ Карпъ рѣшилъ дозволить Джоржу заняться сельскимъ хозяйствомъ.
   Онъ сухо сказалъ:
   -- Если ты хочешь быть фермеромъ, то я могу послать тебя на одну изъ своихъ мызъ. Это дѣло не такое выгодное, какъ городское, и я думаю, что игра не стоитъ свѣчъ! Но съ упрямцами безполезно спорить!
   Джоржъ не смѣлъ вѣрить, что одержалъ такую легкую побѣду. Онъ поблагодарилъ дядю голосомъ, которому тщетно старался придать твердость. Всю эту ночь онъ почти не спалъ и поутру колебался, идти въ контору или нѣтъ. Сердце упало у него, когда дядя за завтракомъ проворчалъ:
   -- Какъ ты копаешься, Джоржъ, ты опоздаешь въ контору.
   Онъ неохотно побрелъ туда, и такъ длилось еще два дня, пока наконецъ дядя не велѣлъ ему укладываться поскорѣе, такъ какъ онъ отправляетъ его въ почтовой каретѣ, отходящей сегодня вечеромъ, на одну изъ своихъ мызъ на Мурреѣ, гдѣ онъ будетъ помощникомъ управителя.
   Все это происходило за восемь лѣтъ передъ тѣмъ, какъ мы видѣли Джоржа въ кабріолетѣ, торопившагося на скачки, и мы еще увидимъ, какъ эти раннія вліянія отразились на его послѣдующей жизни.
   Дядя Карпъ нашелъ въ немъ болѣе надежнаго и хорошаго арендатора, чѣмъ разсчитывалъ, и переводя съ мызы на мызу, назначилъ, наконецъ, главнымъ управителемъ того большаго имѣнія, о которомъ упоминалось въ первой главѣ.
   Въ жизни всѣхъ молодыхъ людей бываетъ эпоха, когда, какъ обыкновенно выражаются, имъ приходится "перебѣситься".
   Джоржъ не ушелъ отъ общей судьбы, хотя нельзя сказать, чтобы онъ особенно сильно предавался разгулу. Онъ часто ѣздилъ въ городъ. Очень усердно и небезъ искусства игралъ на билліардѣ. Объ его спортсменскихъ увлеченіяхъ мы уже упоминали.
   Послѣ этого краткаго очерка его предыдущей жизни, мы предоставимъ отнынѣ ему характеризовать себя передъ читателями своими поступками.
   

III.
Дневникъ Полины.

   Приходится занести въ дневникъ двѣ катастрофы! Дядюшка Пузырь посаженъ въ тюрьму (гардеробная бабушки) за то, что сказалъ: чортъ возьми! а меня не пустили на вечеръ къ Крокерамъ! Удрученная двумя такими бѣдами, я не знаю, въ чемъ искать утѣшенія! Философія нисколько не поможетъ, потому что безполезно говорить: мнѣ все-равно, когда я хорошо знаю въ душѣ, что мнѣ совсѣмъ не все-равно. Философія прекрасная вещь, когда ее преподносишь другимъ, и вовсе не утѣшительная, когда ее приходится преподавать себѣ или критиковать самому! Я знаю, что въ эту минуту Пузырь, навѣрное, сто разъ къ ряду повторяетъ: чортъ возьми! чортъ возьми!
   И хотя я не сижу подъ ключемъ въ гардеробной бабушки, однако, готова тоже говорить:-- Чортъ возьми!
   Но вернемся къ моему личному горю. Вонъ сидитъ бабушка! Я вижу ее въ окно веранды, на которой теперь нахожусь. Хотя теперь уже не на столько свѣтло, чтобы я могла разглядѣть выраженіе ея лица, но я увѣрена, что она необыкновенно тверда, и какъ бы говоритъ:-- я такъ хочу и такъ будетъ!
   Желала бы я знать, произвела ли бы я желанный эффектъ, еслибы ворвалась теперь toute éplorée въ гостиную, бросилась передъ нею на колѣни и стала взывать:-- Chère et bien aimée petite grand mère (всегда выгоднѣе говорить ей нѣжности на ея родномъ языкѣ) de grâce se pitié de ton enfant gâtée! rends-la heureuse cette seule fois! Думаю, что нѣтъ! Мнѣ кажется, что я вижу удивленное и холодно-вѣжливое лицо бабушки, столь обидное для униженнаго и раболѣпнаго просителя. Она бы отвѣтила на самомъ отборномъ англійскомъ языкѣ:-- что я разъ сказала, отъ того никогда не отступлюсь. И я бы осталась съ носомъ и только бы даромъ унизила себя.
   О! чортъ возьми! какъ отрадно написать эти мятежныя слова! Мнѣ хочется пойти въ гардеробную и пропѣть ихъ дуэтомъ съ дядей Пузыремъ! Я пишу ощупью, потому что совсѣмъ уже стемнѣло. Вонъ, Фифина несетъ лампу. Да! я была права! Никакія просьбы, никакія униженія сегодня не помогутъ! Я было составила планъ ничего не ѣсть за чаемъ; я не буду дуться, нѣтъ, это неприлично, но буду глядѣть кроткой мученицей, покорной, конечно, но слишкомъ удрученной духомъ, чтобы нуждаться въ такихъ матеріальныхъ утѣшеніяхъ, какъ кофе со сливками и бутербродами.
   Увы! какъ сильна наша плоть. Я слышу, запахло ватрушкой! Да, Фифина вноситъ ватрушку; щеки ея разгорѣлись отъ кухоннаго жара и торжества. Подумавъ хорошенько, я отказываюсь отъ роли мученицы. Съ одной стороны это ни къ чему не поведетъ, съ другой... завтра у насъ можетъ не быть ватрушки...
   Полчаса спустя послѣ чая. О! какой длинный вечеръ! когда-то онъ пройдетъ! Мимолетное забвеніе всѣхъ горестей, какимъ я была обязана ватрушкѣ, кончено, и теперь мнѣ остается только развлекаться тѣмъ, какъ Пузырь зубритъ урокъ изъ Оллендорфа на завтра. Я спрошу, у него ли шляпа жены его двоюроднаго брата и услышу въ отвѣтъ, что у него нѣтъ шляпы жены его двоюроднаго брата, но есть жилетъ брата портнаго.
   И все время буду думать о гладкомъ паркетѣ въ залѣ Крокеровъ и о "синемъ Дунаѣ"... я буду видѣть, какъ Джемесина Крокеръ!.. Боже, что-за имя! кружится вмѣстѣ съ сэромъ Френсисомъ Сигревомъ. Мнѣ было бы легче, будь Джемесина не такая хорошенькая. Я бы желала себя утѣшить, критикуя наружность Джемесины, но критика такая же безотрадная вещь, какъ и философія, когда я такъ отлично вижу, какъ удивительно хороша собой Джемесина. Цвѣтъ лица у нея ослѣпительный, носикъ прямой, а ротъ можетъ поспорить въ совершенствѣ со ртомъ Венеры Victoria. И при этомъ ея самоувѣренныя манеры такъ увлекательны.
   Слава Богу! бабушка взялась пропихнуть Оллендорфа въ упрямую головенку Пузыря. Послѣ урока она позоветъ меня читать ей вслухъ. Не думаю, чтобы она была расположена сегодня вечеромъ слушать сочиненія m-me де Кампанъ. По всей вѣроятности, мы углубимся въ курсъ Philosophie Positive, или будемъ обсуждать какую-нибудь диссертацію Сен-Симона, такъ какъ бабушка хочетъ, чтобы я была esprit fort, хотя думаю, что она также не прочь, чтобы я была un tout soit регі coquette въ придачу. Это напоминаетъ ей мою бѣдную мамашу, которая, по словамъ Фифины, доводила до отчаянія папашу. Я люблю глядѣть на миніатюрный портретъ мамаши и люблю, когда мнѣ говорятъ, что я ея вылитый портретъ. Хотя я этому не совсѣмъ вѣрю, и не понимаю, какому несносному предку обязана я непостижимымъ красноватымъ отливомъ въ волосахъ и глазахъ (которые безъ того были бы безусловно красиваго чернаго цвѣта). Теплый колоритъ! называется это. Прекрасно! но я бы желала, чтобы онъ не достался исключительно на долю моимъ волосамъ. Щеки мои неизмѣнно блѣдны! Требуется сверхъестественное оживленіе, чтобы сообщить имъ слабое подобіе того румянца, кассой вѣчно играетъ на лицѣ Джемесины. Въ сущности, мой цвѣтъ лица принадлежитъ къ тѣмъ, какіе бабушка называетъ "матовымъ".
   Пріятное развлеченіе описывать свою наружность въ сущности не отвлекаетъ моихъ мыслей отъ бала. Быть можетъ, въ эту самую минуту сэръ Френсисъ Сигревъ разговариваетъ съ Джемесиной тѣмъ любезнымъ тономъ, какой онъ умѣетъ принимать и говоритъ:-- позвольте пригласить васъ на этотъ вальсъ, миссъ Крокеръ.
   Я знаю, что Джемесина ногъ подъ собой не слышитъ отъ радости. Удивляюсь, почему мы обѣ такъ интересуемся имъ? Il a énormément de la distinction, какъ говоритъ бабушка. Должно быть въ этомъ весь секретъ.
   У англичанъ есть что-то въ интонаціи голоса, въ выраженіи лица неуловимое и болѣе привлекательное, чѣмъ красивая наружность и даже умъ и чего совсѣмъ почти нѣтъ у колонистовъ. Желала бы я знать, замѣчаютъ ли это мужчины такъ, какъ мы, женщины.
   О, Боже мой! Пузырь удаляется въ уголъ съ вѣчнымъ Оллендорфомъ въ рукахъ, а бабушка отложила въ сторону Фурье и раскрываетъ Конта съ дѣловымъ видомъ. Дѣйствительно ли такъ лестно принадлежать къ школѣ энциклопедистовъ? Черезъ нѣсколько минутъ, цѣлый вихрь смутныхъ и сбивчивыхъ мыслей закружится въ моемъ мозгу. Вся система вселенной воплощается для меня въ немногихъ словахъ:-- сила есть право! но вѣдь сила означаетъ законъ, а законъ означаетъ...
   Иду, бабушка! à Vinstant même !..

-----

   Узы родства, связывающія Полину съ ея близкими, весьма сложнаго характера. Ея бабушка придерживалась французскаго принципа не быть старѣе того, чѣмъ казалась. Между тѣмъ, ея наружность измѣнялась соотвѣтственно различнымъ фазисамъ дня и обратно тому порядку, какой царствуетъ въ природѣ -- бабушка къ вечеру становилась моложе.
   За ночь время брало свое, но теорія бабушки позволяла ей опять при свѣтѣ дня передѣлать то, что время натворитъ ночью. Ея единственный сынъ, Эрнестъ, прозванный Пузыремъ за свои толстыя щеки, насчитываетъ восьмой годъ, и единственной внучкѣ, Полинѣ, пошелъ восемнадцатый.
   Это странно и сбивчиво, но вотъ какимъ образомъ это произошло.
   Гордая француженка вышла изъ монастыря шестнадцати лѣтъ, чтобы по приказанію родителей немедленно сочетаться брачными узами съ monsieur Анри Делонэ, депутатомъ, литераторомъ и либераломъ. Фамилія бабушки принадлежала къ консервативному типу людей, не допускающихъ, чтобы старый порядокъ могъ измѣниться. Страшная, кровожадная гильотина ихъ ничему не научила. Они не безъ тревоги согласились на бракъ дочери, но многія соображенія ихъ къ тому принудили.
   Делонэ въ тѣ дни, когда Бурбонъ былъ королемъ, не высказывалъ открыто своихъ мнѣній. Онъ женился изъ личныхъ политическихъ видовъ и чтобы укрѣпить свое положеніе въ партіи легитимистовъ; а такъ какъ у Гонорины не было приданаго, то ея родители приняли его предложеніе и взяли дочь изъ монастыря, чтобы представить ее человѣку, подъ чью власть она должна была поступить черезъ мѣсяцъ.
   Делонэ рѣшилъ, что не будетъ мѣшать дѣвочкѣ, которую бралъ въ жены, жить такъ, какъ ей хочется. Онъ не вѣрилъ въ умъ женщинъ вообще, но какъ большинство французовъ, считалъ, что слѣдуетъ поощрять въ нихъ суевѣріе, какъ оплотъ противъ чувствительности ихъ натуры, которая можетъ повести къ любовнымъ интригамъ. Отъ этого онъ вполнѣ былъ согласенъ, чтобы Гонорина оставалась въ наилучшихъ отношеніяхъ съ своимъ духовникомъ.
   Но депутатъ вскорѣ открылъ, что его малютка-жена была не изъ тѣхъ женщинъ, изъ которыхъ выходятъ набожныя богомолки. Ея черные глаза выражали живой интересъ, когда, она впервые услышала его въ собраніи депутатовъ. Пансіонерка-жена, по возвращеніи домой, собственными словами, но весьма толково передала рѣчь литератора-мужа, спрашивая объясненія непонятныхъ для нея мѣстъ и осмѣливаясь даже критиковать нѣкоторыя изъ его мнѣній и подкрѣпляя доводами свою критику. Восхищенный и удивленный мужъ посадилъ къ себѣ жену на колѣни, и съ тѣхъ поръ она стала его другомъ и ученицей.
   Ея быстрый и сообразительный умъ легко усвоивалъ самые сложные предметы.
   Монтескье и Вольтеръ смѣнили для нея Босюэта и Фенелона, и передъ рожденіемъ своей дочки она ревностно изучала. "Эмиля".
   Хотя карьера Делонэ была не изъ удачныхъ, но онъ оставался первымъ человѣкомъ въ глазахъ жены.
   При второй имперіи онъ получилъ назначеніе во французской Гвіанѣ и охотно покинулъ страну, гдѣ господствующая система управленія раздражала его и была ему противна, но ниспровергать которую онъ считалъ не только безполезнымъ, дѣломъ, но даже хуже того. Изъ французской Гвіаны онъ былъ переведенъ въ Сидней и тамъ, нѣсколько лѣтъ спустя, умеръ.
   Первый ребенокъ ихъ -- мать Полины -- засвидѣтельствовала дѣйствіе идей Руссо тѣмъ, что оказалась "дитятей природы" и пригрозила разыграть роль "Новой-Элоизы", если ей не позволятъ выдти за мужъ за кудряваго девятнадцатилѣтняго мичмана. Дѣвочку обвѣнчали съ мальчикомъ и первые три мѣсяца они проводили въ безпрестанныхъ ссорахъ и бѣгали жаловаться другъ на друга père и mère Делонэ.
   Утомленные этими распрями, родители рѣшили было взять дочь обратно домой, но су