# Нравственная светобоязнь священника [Вл.] Бабуры

Михаил Михайлович Тареев

## Тареев М.М. По живому вопросу о живом слове: Нравственная светобоязнь священника [Вл.] Бабуры: [Странник, 1903. Январь] // Богословский вестник 1903. Т. 2. No 5. С. 178--187 (2-я пагин.)


I.


В прошлом году я выступил в печати сторонником той мысли, что истинная проповедь может быть только живым словом, что проповедь не есть искусство, что она есть простое учительное слово, что поэтому возможность живого проповеднического слова менее всего следует ставить в зависимость от особых талантов, что оно доступно всякому призванному и духовно-опытному пастырю, что говорение в церкви по тетрадкам есть явление ненормальное (Стран. 1902 г. Янв.).

В качестве моего противника высказался священ. Бабура. "Импровизирование, писал он, или говорение с церковной кафедры изустно, не по тетрадке -- дело весьма не лёгкое... К беседе частной с народом, хотя бы и с оттенком назидания, наставления, способен не только всякий пастырь, даже малообразованный, но и каждый благонастроенный и благомыслящий человек простой; а к живому проповедническому слову способен далеко не всякий пастырь, даже и образованный... Для не имеющих к сему таланта остаётся способ проповедования по заранее составленным ими проповедям. А так как не всегда пастырю достанет времени для составления дельной проповеди, то к его услугам сборники печатных поучений" (ib. март).

Свящ. Бабура был мной вразумлён (ib. октябрь).

Как бы то ни было, под воздействием ли моих статей или под каким иным влиянием, Бабура в Пр. р. сл. (ноябрь) уже пишет так: "Речь проповедника должна быть народной, т. е. проповедник должен говорить всегда (курсив наш) языком живым, речью разговорной, простосердечной. Проповедь не должна быть выражением искусства упражняться в слове, нет -- проповедь должна быть делом жизни... "Мы не за книжные проповеди стоим, которые написаны ритором сухо, тяжело и тёмно. Нужны беседы".

Читая эти строки Бабуры, я вполне порадовался за него и увидел в них решительный конец нашего спора {Разве только Бабура, пишущий в Пр. р. сл., не тот Бабура, который пишет в Страннике?..}.

Но к моему удивлению в Странн. 1903 г. янв. Бабура вторично выступает против меня... Если спор принципиально окончен, то о чём же ещё толковать?.. А для Бабуры осталась ещё возможность бросить в меня несколько комков грязи. Делает он это при посредстве самых недобросовестных подтасовок.

Это обстоятельство вынуждает меня энергично изобличить своего литературного противника и через то отнять у него охоту к подобным приёмам.

Бабура выставляет меня бессердечным хулителем и строгим судьёй духовного образования и церкви, а себя видит в роли хулимого и гонимого. Впадая в тон плача Иеремии, он так заканчивает свою статью: "Мы не отказываемся от добрых советов и всё уместное принимаем с благодарностью. А незаслуженных обид довольно наслушались и из чужого лагеря... Хотите в чём помочь беде, снизойдите до положения дела, войдите в положение пастыря и взвесьте всё беспристрастно. Побольше сердечности, участливости, любви; а безосновательные укоризны -- в одно ухо войдут, а в другое выйдут, хотя, впрочем, оставят осадок горечи в сердце. Мы держимся правила: "хулими -- утешаемся; гоними -- терпим".

Бабура хочет подействовать на чувство читателя. Известное дело, симпатия публики всегда на стороне гонимых...

Но позвольте и хулителю защитить себя. При этом обращаюсь не к чувству читателей, а к разуму и логике.

Прежде всего отметим, как наш критик противоречив сам себе. По вопросу о семинариях он пишет:


на стр. 59:


на стр. 60:


"Получающие образование в средней духовной школе являются не только правоспособными удовлетворять насущным потребностям своего служения и звания (в том случае, если они становятся пастырями), но и могущими по значительной широте получаемого ими богословского развития с полным правом входить в суть дела Христова, которому они обучаются служить.

Ведь школа не фабрика, а человек не фабричное изделие, которое может быть сфабриковано по известному образцу и уже в совершенно готовой форме. Духовная школа может дать будущему пастырю запас готовых, нужных ему сведений, она может указать ему ряд его обязанностей, выяснить высоту и значение его пастырской деятельности, но она никогда не может сделать из него хорошего пастыря церкви; это дело самого пастыря и свыше сил и задачи школы.

К чему же эти рассуждения о духовной школе? По словам Бабуры я "упрекал духовную школу в том, что у неё нет нормы в системе подготовления и избрания наших пастырей" (стр. 60). Такой дикой сугубой нелепости я никогда и нигде не говорил, и не писал. Во-первых, я не говорил, что школа наша духовная избирает пастырей. Во-вторых, я не говорил, что духовная школа не имеет нормы в системе подготовления пастырей. Я писал так: "...в том беда, что у нас единственным ручательством за подготовленность к пастырской деятельности служит семинарский аттестат" (Стран. 1902 г. Окт. 543). Сравните эти слова с тем, что приведено выше во втором столбце из статьи Бабуры... Ужели требуются комментарии?! Приведённая выдержка у меня продолжается: "(в том беда)... что громадное большинство наших семинаристов идёт во священники только ради куска хлеба, что все наши пастыри суть пришельцы в своих приходах, живущие исключительно на счёт пастырских доходов, что они не подготовлены к живой проповеди ни схоластическим семинарским упражнением в письменном составлении проповедей, ни случайностью (т. е. без призвания) своего избрания во священники, ни своей жизнью". Это я называю "ненормальностью в системе подготовления и избрания наших пастырей" (ib. стр. 543. 544). Я называю ненормальной существующую систему приготовления и избрания пастырей т. е. то, что наши пастыри исключительно приготовляются школой. О характере самой школы я не говорю почти ничего, -- я касаюсь только преподавания гомилетики, и то не всего преподавания, а только "схоластического семинарского упражнения в письменном составлении проповедей". Напротив, мой критик, будучи согласен (во втором столбце) со мной в том, что одна школа не делает (т. е. не приготовляет) пастыря, ничего не возражает мне по вопросу о семинарском упражнении в письменном составлении проповедей, но за то пространно защищает вообще семинарское образование. -- "Нынешняя духовная школа -- со стороны принципа и цели образования, даваемого ею питомцам своим, при наличной постановке учебного дела, с обширным составом учебного курса и большими программами по каждой науке с несомненным успехом способна отвечать просветительным и образовательным запросам нашего времени". Говорит Бабура и о том, что наши "семинарии приготовляют деятелей не только на специальном поприще служения делу пастырскому, но и в иных областях, что они не угасили в себе идеально-художественных стремлений, что заслуги семинаристов на всех поприщах велики".... К чему об этом речь? Если бы наши семинарии стояли на высоте академий и университетов, если бы из них каждый год выходило по пяти министров и по два десятка Пушкиных, то всё же осталось бы несомненным, что одна школа не может приготовить пастыря и что школьное упражнение в письменном составлении проповедей схоластично по существу. К чему же это отвиливание от прямого предмета спора, к чему эти рассуждения "о нападках по адресу семинарской богословской науки"?.. Мало того, Бабура даже так выражается: "Довольно забрасывать клеветами тех, которые по характеру приобретаемого образования наиболее приближаются к идеалу... после этого как же срывается с уст слово укора против тех, которые не даром едят хлеб свой"?.. Что на это ответить? Отвечу так: о характере семинарского образования у меня не было речи и потому клеветником оказывается тот, кто первый заговорил о клевете.


II.


В выражениях необычайно резких Бабура укоряет меня как бессердечного хульника наших пастырей. "Зачем, пишет он, делать такой пессимистический вывод: "и все наши пастыри суть пришельцы в своих приходах". Разве так? Неужели автор (т. е. я) уверен и имеет нравственное основание, хотя и косвенно, утверждать, что между духовенством нет добрых и честных тружеников, нет людей, которые бы сознавали высоту своего призвания и служили бы своему делу по совести?! (стр. 62).

Видите, он даже обращается к моей совести, он заклинает меня. И в самом деле, ужели я написал столь страшные слова, что между нашим духовенством нет добрых и честных тружеников? нет ни одного?..

Само собой понятно, что таких слов я не писал и мне их Бабура приписывает несправедливо.

Я писал буквально так: "...что громадное большинство наших семинаристов идёт во священники только ради куска хлеба, что все наши пастыри суть пришельцы в своих приходах, живущие исключительно на счёт пастырских доходов"...

Почему это на двух рядом стоящих строках я говорю -- то громадное большинство, то все?..

Что громадное большинство семинаристов принимает священство только ради куска хлеба -- этим набрасывается сильная тень на нравственные мотивы избрания священства, а что все наши пастыри суть пришельцы в своих приходах, живущие исключительно на счёт пастырских доходов -- это относится только к способу избрания и содержания нашего духовенства. И я теперь решительно повторяю, что все наши пастыри суть пришельцы в своих приходах, живущие исключительно на счёт своих пастырских доходов, -- и вполне уверен, что против этого нельзя спорить. И моему противнику, вместо того, чтобы обращаться к моему нравственному сознанию, было бы гораздо целесообразнее привести хоть один пример избрания во священники какого-нибудь прихода члена этого же прихода, так чтобы избранный продолжал содержаться своим ремеслом, или занятием. Но такого примера привести невозможно, потому что у нас все священники присылаются в приход и живут исключительно пастырскими доходами. Я вполне согласен, что "не виноват же семинарист, идущий во священники, что он, как и другие, нуждается в материальном содержании для себя и семьи, хочет есть, и что существующий способ добывания себе пропитания не вполне удобен". Но ведь неизбежность или нужда не делает неудобства удобством. Семинарист не виноват, но что существующий способ избрания священников и их содержания не благоприятствует развитию живой проповеди, это несомненно. Доказательство нам представляет сам наш противник, который пишет (на стр. 64); "...не делает ли тебя твоё бесправие против твоей собственной воли не хозяином, не отцом прихода, не господином в своей сфере деятельности, но чем-то безличным, придавленным, со связанными руками и ногами, с замазанным ртом. И сколько под час труда, огорчений, внутренней и даже внешней борьбы придётся перенести, пока в сердце и сознание окружающих войдёшь как пастырь душ, как желанный гость, как уважаемое лицо, а не как наёмник и слуга, обязанный только за грош или за два сделать по заказу то или другое". Совершенно верно.

Итак, вот к чему относится моё "все пастыри" -- к способу их избрания и содержания. А к нравственным мотивам поступления во священники у меня относится выражение: "громадное большинство наших семинаристов идёт во священники только ради куска хлеба". Посему не ясно ли, что мой противник свой вопрос: ("неужели между духовенством нет добрых и честных тружеников"?) должен поставить не против моего "все пастыри", а против моего: "громадное большинство" и в этом случае его вопрос теряет всякий смысл. Утверждая, что у нас все священники присылаются на приход и что громадное большинство семинаристов идёт на приход только ради куска хлеба, я не отрицаю, что между духовенством есть честные и добрые труженики. У меня количественные определения "все" и "громадное большинство" -- стоят каждое на своём месте, и перетасовка их даёт искажение в том и другом случае. Такую перетасовку и делает мой противник.


III.


Это ещё не всё и даже не самое главное.

Бабура выставляет меня хулителем нашей церкви, идущим против своего сознания. "Не строг ли очень наш судья? сказано по моему адресу. -- Впрочем он (т. е. я) оговаривается, предупреждая: кто поставил нас обличать недостатки нашей церковной жизни"? (стр. 65).

В этом случае Бабура замалчивает одно обстоятельство громаднейшей важности, -- и только это недобросовестное замалчивание даёт ему возможность говорить о моих хулениях и гонениях.

Против моей статьи "Проповедь как живое слово" возразили свящ. Бабура и свящ. Зеленев. Ответил я им вместе обоим. В своём ответе я между прочим писал следующее (Стран. 1902. Окт. 544): "Вот что мы написали в ответ своему рецензенту (т. е. Бабуре), но ответа в редакцию не послали. Мы рассуждали в этом случае так: кто поставил нас обличать недостатки нашей церковной жизни, если сами пастыри признают её нормальной. Но вот прошёл месяц; вышла апрельская книжка Странника и здесь мы видим другую рецензию на нашу статью, свящ. В. Зеленева. И странное дело, -- этот рецензент против нашей статьи ставит такое возражение: "Многие ли пастыри пасут по призванию? Не чаще ли, сообразуясь веку сему, пастыри, поступая на приход, имеют в виду верный кусок хлеба, любви к пастве имеют мало, а тяготеют более к материальным благам и удобствам жизни? Глубокого знания учения веры, достигаемого самообразованием, тоже весьма часто не замечается".

Теперь Бабура, выставляя меня хулителем и судьёй церковной жизни, умалчивает о содержании статьи свящ. Зеленева, умалчивает о том, что я в суждениях о церковной жизни основываюсь на признании священника Зеленева. что, по ясным моим словам, я не выступил бы с своим ответом Бабуре, если бы не было этого признания священника Зеленева. Всё это мой противник замалчивает: как, читатель, назвать этот приём?!

Мало того. Он вырывает из контекста мои слова: "кто поставил нас обличать недостатки нашей церковной жизни", умалчивая о следующем условии: "если" и т. д.

Представьте себе, читатель, Вы написали где-нибудь: "если нет воскресения мёртвых, то нет Бога". Ваш противник, умалчивая о "если", возражает вам: "выпишите: нет Бога. Вы атеист".

Но ведь это наглые кунштюки!


IV.


В полемическом азарте мой противник совершенно забывает о том, что я писал, и совершенно не соображает, что служит против меня возражением и что меня подтверждает.

Я писал Стран. 1902. Янв. стр. 95:

Бабура мне возражает в Стран. 1903 г. Янв. стр. 67:

Но называя живое слово единственно возможным для проповедника словом, свидетельством истинного характера проповеди, не говорим ли мы слишком "жёсткое" слово для современных проповедников, среди которых столь редки импровизаторы? Нет... Нельзя ограничивать область проповедничества теми поучениями, которые у нас произносятся в храмах в большие праздники по тетрадкам... На деле проповедничество равняется всей области пастырского душепопечения и т. д.

Уважая проповедь живую, высоко ценя этот наиболее целесообразный вид церковного учительства, скажем только: неужели недостойны своего звания и призвания все те из нас, которым не дано учить свою паству и вести её ко спасению путём живой проповеди?! Неужели всякий добрый пастырь, слово истины правящий право, поучающий пасомых примером собственной богоугодной жизни, любящий, кроткий, участливый к духовным и житейским нуждам пасомых, далёк от пастырского идеала?!...

Что это за кошмар? что за вавилонское смешение языков?

Говоришь: "вправо". Возражают с пеной у рта: "нет, не влево, а вправо"!..


V.


Бабура рассуждает со мной о проповеди как живом слове. Причём тут, по-видимому, моя Философия евангельской истории? Но он очень остроумно проехался и на счёт этого моего сочинения: "никакая философия отвлечённых умозрений, даже философия евангельской истории (как игриво!) не в состоянии создать из человека пастыря", при этом делается ехидное уничтожающее подстрочное примечание: "скажем чужими словами: "Евангелие уж ни в каком случае не история" Пр. р. сл. No 17, стр. 500 (стр. 1903 г. Янв. стр. 60).

На стр. 500 No 17 Пр. р. сл. ничего не говорится о моей философии евангельской истории...

В § 1 моего названного сочинения можно читать следующее: "евангелия, столь важные в качестве источника для истории жизни Иисуса Христа, не представляют собой ни истории, в строго научном смысле этого слова, ни материала для неё: они не могут быть рассматриваемы ни в качестве научной истории, ни в смысле летописных повествований. Евангелия имеют идейно-практическую цель"...

Какой же смысл имеет подстрочное возражение Бабуры?

Говоришь: "вправо". Возражают с пеной у рта: "нет, не влево, а вправо".

"Приидите, и сошедше смесим тамо язык их, да не услышат кийждо гласа ближняго своего".

В заключение скажу: почему мой противник так боится принимать мои слова в их прямом и буквальном смысле, почему он не смеет взглянуть в глаза действительности, почему у него такая светобоязнь? Ужели он находит возможным защищать своё дело только с помощью недобросовестных подтасовок, искажений и замалчиваний?

Обращаю к нему его собственный совет mutatis mutandis: "побольше" литературной честности.


VI.


По вопросу о проповеди, как живом слове, мне пришлось войти в сношение не с одним Бабурой. Некоторые пастыри отозвались на моё слово сочувственно и вступили со мной в переписку. Особенно горячо интересуется этим вопросом протоиерей И. Панормов, который делится ныне со мной своими многолетними пастырскими наблюдениями, предоставляя мне право воспользоваться его письмами и тетрадями для печати. Его письма наполнены блестящими замечаниями и ценными наблюдениями. "У нас проповедями считаются теперь литературные образцы церковного слова... Литературная красота слова искусственного (т. е. записанного) это своего рода обольщение для современных проповедников... Тетрадь стала средостением между проповедником и массой". Почтенный протоиерей, мучающийся над вопросом о проповеди, как живом слове, уже не первый десяток лет своей пастырской жизни и деятельности, распространение штунды объясняет главным образом отсутствием у нас живого проповеднического слова. "Почивающие на тетрадях и сборниках не имеют побуждения умножать своё духовное богатство: эти проповедники св. Писания не читают, жизни не изучают, у них нет мудрости пастырской: нет в них, ибо она вся осталась в книгах.... Баптисты прямо в лицо бросают обвинение нашему духовенству в том, что оно 1) не знает св. Писания, 2) не убеждено в правоте своей веры: зачем читать по тетрадкам о том, в правоте чего ты убеждён? говорят они".

В последнем своём письме почтенный о. протоиерей пишет мне: "недавно один губернский статист, объехавший наш край, сообщил мне отзыв о проповедниках- чтецах готовых книг: "хлобыщет" батюшка". Да, слово найдено: проповедь по книге не есть проповедь, а "хлобыстание"


М. Тареев