# Воскресение Христово и его нравственное значение

Михаил Михайлович Тареев

(Окончание).

## Тареев М.М. Воскресение Христово и его нравственное значение1345 // Богословский вестник 1903. Т. 2. No 6. С. 201--217 (2-я пагин.). (Окончание.)


Три важнейших момента составляют евангельскую историю: чудеса Христа, Его смерть и воскресение. Внутренняя связь этих трёх моментов в том, что Господь Христос Иисус отрёкся от внешней славы и предпочёл ей смерть для того, чтобы основать царство сынов воскресения. Начальник и совершитель веры, Иисус, по словам апостола Павла, вместо предлежавшей Ему радости претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия (Евр.12:2). По учению того же апостола, Христос, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам; и по виду став как человек, смирил Себя, быв послушным даже до смерти и смерти крестной. Посему и Бог превознёс Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы перед именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп.2:6--11). Подобным образом, апостол Пётр также выделяет в евангельской истории эти три основных момента. Так он в одном случае говорил иудеям: Иисуса Назорея, мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами, и знамениями, которые Бог сотворил через Него среди вас, как и сами знаете, сего, по определённому совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили, но Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его (Деян.2:22--24). Равным образом в другом случае, в речи к язычникам, св. апостол так изобразил перед слушателями течение Христовой жизни; Бог Духом Святым и силой помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с Ним... Наконец Его убили, повесив на древе. Сего Бог воскресил в третий день (Деян.10:38--40).

К иудеям евангельская история была обращена со стороны чудес Христовых, которыми они были ожесточены, так что распяли Его (Ин.12:37--41). Верующие же участвуют в жизни Христа через Его смерть и воскресение. С тех пор как ученики Господа, исповедав Его Сыном Божиим, выделились из народа как верующие из неверующих, -- со времени исповедания Петра при Кесарии Филипповой Христос постепенно приучал их к мысли о Своей смерти, воспитывал в них ожидание Его смерти и воскресения, неустанно и настойчиво учил их, что Ему должно умереть и воскреснуть; этому именно учил Он их как Своих учеников, для этого уединялся с ними (Мф.16:21,17:22,23,20:18,19 пар.). И по воскресении Своём Он разъясняет им не что иное, как то, что Ему надлежало пострадать и войти в славу Свою (Лк.24:26). Законченность в воспитании апостолов и их приготовленность к всемирному проповеданию Христа свидетельствуются у евангелиста тем, что они сроднились с воскресшим Господом и постигли разумом смысл смерти и воскресения Христа (Лк.24:46).

Венец евангельской истории и её последняя цель есть жизнь через смерть, победа над смертью в воскресении. Оживотворение смерти есть центральный пункт в благовестии Христовом. Он призывал людей стать сынами Божиими, т. е. сынами воскресения (Лк.20:36). Он основал царство Божие, т. е. царство сынов воскресения.

Дело Христа отвечает действительной нужде людей, так как всё горе наше, всё наше зло обнимается смертью: она есть наше срединное зло, она есть самое острое орудие греха и ада.

Как дело Христа побеждает сердцевину нашего зла, так и смерть потому есть центральное зло нашей жизни, что она поражает и отравляет саму сердцевину нашего существования, -- нашу привязанность к жизни.

Люди жадны до жизни, привязаны к ней: в этом именно сказывается человеческий образ существования, в этой жажде характеристическое определение нашей жизни, её отличие от образа существования других существ.

Жажда жизни открывается в нас через наше стремление к счастью и совершенству. Жизнь для нас это безграничный порыв к счастью и безграничное совершенствование.

В этих основных стремлениях нашей природы реализуется, получая в них плоть и кровь -- наше естественное устремление к Богу, к божественному содержанию жизни. Мы хотим быть блаженны и совершенны "как боги": здесь природная основа человеческой религии, которая образует prius "человеческого" существования.

Наша жажда жизни, наши порывы к счастью и совершенству, наша религия имеют единственно адекватную форму выражения в чуде: мы жаждем жизни, т. е. жаждем чуда; мы хотим счастья и совершенства, т. е. хотим чуда; мы устремляемся к Богу, т. е. к чуду. Жажда жизни в форме стремления к чуду, жажда счастья и совершенства в виде порыва к чуду, религия в этой именно форме, это и есть собственно человеческая жажда, человеческое стремление, человеческая религия.

Так началась наша жизнь, наша история: она началась желанием наших прародителей вкусить чудодейственных плодов древа, чтобы быть блаженными и совершенными как боги. И во всей "человеческой" истории всё лучшее, всё живое, всё человеческое сводилось к жажде чуда; где она потухала, там начиналась область животного существования. Еврейский народ, как народ богоизбранный, был наиболее жизнелюбив и наиболее привязан к чуду.

И вот наша жажда жизни неизбежно встречается с смертью. В тот самый день как прародители пожелали через вкушение плодов сделаться богами, над ними исполнился приговор: "смертию умрете"... Наша жажда жизни стоит лицом к лицу с смертью. Смерть во всём своём ужасе встречает только человека. Животные не боятся смерти. Она страшна только для нас. Она для нас не есть только прекращение жизни, но она лишает смысла каждый час нашей жизни, она отравляет всю нашу жизнь, она делает бессмысленными наши порывы к счастью и совершенству, нашу религию.

Что такое наше счастье, наше могущество, наша слава? Разве для них не единственный конец смерть -- участь самого счастливого, могущественного и славного из людей?.. "Александр, сын Филиппа, македонянин, произвёл много войн, и овладел многими укреплёнными местами, и убивал царей земли. И прошёл до пределов земли, и взял добычу от множества народов; и умолкла земля перед ним, и он возвысился, и вознеслось сердце его. Он собрал весьма сильное войско, и господствовал над областями, и народами, и властителями, и они сделались его данниками. После того он слёг в постель и почувствовал, что умирает"...

"Непонятна, не изведана жизнь смертных в этом мире, сумрачная и краткая, проникнутая страданием. Нет средств, которыми родившиеся могли бы избегнуть смерти. Приходит старость, близка и смерть: такова участь всего живущего. Как спелые плоды висят на ветвях, готовые каждую минуту сорваться, так и смертные, едва родившись, находятся в постоянной опасности смерти. Глиняный сосуд, сделанный горшечником, рано или поздно, непременно разобьётся; такова же судьба всех смертных. И юные, и старые, и мудрые, и неразумные -- все подчинены силе смерти, надо всеми людьми она царит безраздельно. Увы! со смертью и разрушением связан этот мир"!

"Можно ли смеяться, можно ли беззаботно веселиться, когда весь мир объят разрушающим пламенем? Взгляни на эту разодетую тень, состоящую из ран, хилую, одержимую желаниями, не имущую ни силы, ни защиты. Истощено это тело, хилое и немощное, будто готово рассыпаться оно на куски, -- жизнь в нём уже переходит в смерть"...

"О смерть! как горько воспоминание о тебе для человека, который спокойно живёт в своих владениях, для человека, который ничем не озабочен, и во всём счастлив, и ещё в силах принимать пищу... Десять ли, столи или тысячу лет проживёшь, -- всё равно: в аде нет исследования о времени жизни".

Итак, что такое наша жизнь? Непрерывный страх смерти, делающий нас "через всю жизнь подверженными рабству".

Поэтому все усилия потомков Адама направлены на одно -- к победе над смертью, все их надежды сосредоточиваются в одной надежде бессмертия!

На первый взгляд бессмертие представляется человеку как продолжение жизни за гробом -- в шеоле, аиде. Но ведь от нашей земной жизни за гробом остаётся только бледная тень, бескровный призрак, безжизненное подобие; наши чувства, радость, надежда, наши привязанности, наши труды -- всё, что составляет теперь нашу жизнь, живое в ней, -- всё это не может переступить за границу смерти, потому что всё это неразрывно связано с здешними условиями жизни, в них только находит для себя пищу, в них только получает свою реальность. В аиде "безжизненно веют" "мёртвые тени", лишённые чувства и безумные. Греческий герой, "богоравный" Ахиллес, владычествуя в царстве мёртвых теней, завидует участи "живого" подёнщика, добывающего свой насущный хлеб службой у бедного пахаря. Равным образом и еврейский шеол есть область сна и мрака, земля забвения, страна молчания, где нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости. Вместе с тем это есть царство отринутых от руки Божией, о которых Бог уже не воспоминает, где уже не возвещается милость Его и не познаются чудеса Его. "Не преисподняя славит Тебя, не смерть восхваляет Тебя, не нисшедшие в могилу уповают на истину Твою. Живой, только живой прославит Тебя" (Ис.38:18,19). Где нет чудес, где нет блаженства, где нет жизни, там нет и Бога.

Чтобы жить, человеку необходимо или спастись от смерти, или воскреснуть по смерти.

Дохристианский языческий мир преимущественно сосредоточил свою мысль на бессмертии, а иудейский на воскресении из мёртвых.

Человек неизбежно умирает, однако смерть не устраняет возможности бессмертия. В природе всё кончается смертью, но за каждой смертью следует жизнь. Языческие мудрецы постигли эту истину и применили её к человеческому существованию. "Кто знает, говорил греческий поэт, жизнь не есть ли смерть, а смерть не есть ли жизнь?" Если такова связь жизни с смертью, то истинной жизни можно достигнуть только через смерть. Конечно, не насильственная смерть ведёт к бессмертию, -- умертвить себя значило бы утвердить смерть: порогом к бессмертию служит свободная смерть как подвиг человека. Призыв к подвигу смерти мы встречаем у восточных и у западных мудрецов.

По пантеистическому представлению индийской религии мировая жизнь есть игра Майи, призрачная паутина, обманчивое сновидение, тяжёлый кошмар, царство непрерывной смерти. Все живые существа этого мира, хотя действительно страдают тяжёлым сновидением, однако не существуют реально: истинно живёт только один Бог. Вся наша жизнь есть тяжёлое страдание и непрерывное умирание. Мир со всеми наполняющими его существами есть только призрачное явление божественной жизни, подобное пузырям на поверхности воды, искрам от раскалённого железа, по которому ударяют молотом. Но во власти человека есть средство освободиться от кошмара призрачного существования: кто сознаёт иллюзорность существования, освобождается от привязанности к жизни, подавляет в себе желания и страсти, тот поднимается выше обмана призрачного существования, пробуждается как бы от сна, сбрасывает с себя оковы мнимой индивидуальности и, сливаясь с Богом, становится божественным и бессмертным. Отсюда последняя задача нравственной деятельности человека состоит в погашении всякого пожелания, всякого движения жизни, в смерти прежде смерти. Таким путём человек уничтожает в себе смертный материал, так что для смерти не остаётся пищи и ей предоставляется разве только докончить то, что человек делает всю жизнь, дать ему последнюю желанную свободу от оков индивидуальности, от тяжести тела, от обмана призрачного существования. На пути добровольного умирания человек действительно в значительной степени ограждает себя от внешних бед, становится нечувствительным, бесстрастным и бесстрашным, побеждает в себе даже страх смерти, преодолевает в себе индивидуальность. Но эта победа даётся ему только в смертном издыхании и с ним кончается. Здесь достигается свобода только отрицательная и для неё не имеется никакого положительного содержания. Это вполне соответствует тому, что и само божество, понимаемое пантеистически, представляет из себя лишь отрицание живых индивидуальностей, отвлечённое единство, бессодержательное и безжизненное. В сущности, оно неуловимо для человеческого искания, недостижимо для него, как и сам человек приходит к нему мёртвым, делает из своей жизни пустую жертву.

В философии Платона пустота универсальной основы мировых явлений наполнена содержанием: такой основой он признал разум, его идеи, по отношению к которым существа этого мира суть явления. Душа человека происходит из идеального мира, но заключена в тело, как в темницу. Идеальное происхождение души обнаруживается в воспоминании, к которому сводится истинное познание, причём познание образует единственный путь, которым душа снова возвышается до идеального мира, очищается от чувственной оболочки. Таким образом в системе Платона философия имеет практическое значение очищения. В этой жизни наше знание обусловливается и ограничивается дебелостью нашего тела, которым, как бы решётками темницы, закрывается от нас истинно сущее, так что мы тем ближе к истине, чем меньше доверяем телесным чувствам, а знание в полноте и совершенстве будет доступно для нас лишь по смерти, когда мы непосредственно будем созерцать царство идей. Поэтому истинный философ желает смерти и философия есть умирание, или приготовление к смерти. Конечно, самоубийство недопустимо, но философ подавляет в себе чувственные аффекты, которые привязывают его к телу, загрязняют его душу, так что он работает над постепенным освобождением своей души от оков тела и с радостью в своё время встречает смерть, которая переносит его бессмертный дух в сообщество богов. Так философия Платона даёт положительное содержание бессмертной жизни нашего духа и его общению с идеальным царством; однако здесь идеальный мир существует лишь для человеческого знания, а не для человеческой жизни, с идеями человек может вступить лишь в отвлечённое общение, а не в живое, для бессмертия предназначается лишь дух в свободе от тела, которая однако доступна только нашему мышлению, созерцанию. Нет оснований полагать, чтобы и по смерти от человека сохранилось что-либо более отвлечённого мышления, которое однако не составляет жизни. Поэтому как эта жизнь лишается всякого значения, так вместе она не подготовляет и загробной жизни.

Наряду с идеей бессмертия, в дохристианском мире была известна и идея воскресения, преимущественно развившаяся в сознании иудейского народа. Ожидание воскресения иудеи соединяли с временами Мессии, в которые иудейская праведность получит полную награду и иудейский народ восторжествует над всеми своими врагами. В иудейском понимании образа воскресения прежде всего обращает на себя внимание то, что оно выступает в качестве простой отмены смерти и возобновления земной жизни, почему оказывается необходимым лишь для умерших израильтян, чтобы сделать для них возможным участие в благах мессианского царства, которое вполне и прежде всего будет доступно дожившим до него сынам Авраама. Блага мессианского царства здесь выступают перед нами в резко-чувственной окраске и в сиянии чудесного величия. В царстве Мессии ожидалось новое небо и новая земля с неслыханным плодородием и невиданным изобилием всяческих предметов чувственного наслаждения. Вместе с этим и воскресшие представляются в полноте свойств душевно-телесной жизни, хотя её границы расширяются до пределов чудесного, в чём открывается божественное покровительство для праведников. Хотя возможность воскресения в иудейских верованиях почти не утверждалась на свойствах человеческой природы и потому менее всего давала место положительным выводам в пользу развития чувственных сторон жизни, поскольку здесь на первом плане стояла номистическая праведность, требовавшая соразмерной награды, однако чувственный характер последней, предполагающий и полноту чувственных потребностей в воскресших и чувственных условий их жизни, стоит вне всякого сомнения. Наряду с этим доступность мессианских благ ограничивается одним богоизбранным народом и участие его в божественной жизни по воскресении исчерпывается теократическим устройством мессианского царства с поразительно-суровым судом для всех врагов Израиля.

В отличие от языческого и иудейского чаяний Христос Спаситель учил не о бессмертии, а о воскресении из мёртвых, -- о воскресении не для земной плотской жизни, а для жизни небесной, духовной, ангелоподобной.

В учении Христа прежде всего примечательно то, что Он веру в загробную жизнь не основывал на свойствах человеческого существа, Он не учил о загробном существовании какой-нибудь части человеческой природы, -- души или духа. В Его учении загробное существование усвояется только божественной жизни, которая по самому существу своему есть жизнь вечная, непреходящая, недоступная смерти. Человек может быть бессмертным лишь в том смысле, что он принимает в себя божественную жизнь, которая не увидит смерти вовек: ею человек и может жить по смерти. Посему, чтобы воскреснуть, человек до смерти должен иметь в себе жизнь вечную. "Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную, -- и Я воскрешу его в последний день" (Ин.6:40 ср. 54). Христос есть воскресение и жизнь (ἐγώ εἰμι ἡ ἀνάστασις καὶ ἡ ζωή Ин.11:25), т. е. Он есть воскресение, потому что Он есть жизнь. Он воскресит нас потому, что даёт нам вечную жизнь, которая не погибнет вовек (Ин.8:51,10:28,11:26).

Однако загробная жизнь по учению Христа не есть собственно бессмертие, а воскресение, -- и воскресение не для земной жизни, а для жизни небесной, ангелоподобной. Он не говорил Своим ученикам: вы бессмертны, потому не умрёте, -- или: вы воскреснете, хотя умрёте1346. Он говорил: вы должны умереть, чтобы воскреснуть. Человек необходимо умрёт и его смерть есть необходимое условие воскресения. Но что он необходимо умрёт, этого мало для его воскресения: он должен свободно умереть. Христос призывает Своих учеников к смерти. "Сберегший душу (жизнь) свою потеряет её; а потерявший душу свою ради Меня сбережёт её... Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретёт её (Мф.10:9,14:24 пар.). Если пшеничное зерно падши в землю не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода. Любящий душу свою погубит её; а ненавидящий душу свою в мире сём сохранит её в жизнь вечную" (Ин.12:24,25). Смерть, к которой Христос призывает Своих учеников, есть во всяком случае смерть физическая, однако прежде всего это есть душевно-личное самоотречение: Христос призывает нас к самоотречению до смерти, к полному самоотречению, действительность которого делает уже невозможным возобновление земной, плотской жизни в полноте её душевно-личных интересов. Это условие христианского воскресения достаточно обосновывает тот вывод, что жизнь сынов воскресения будет вполне иной жизнью, -- они будут жить вечной божественною жизнью. Однажды "приступили к Нему саддукеи, которые говорят, что нет воскресения, и спросили Его: Учитель! Моисей сказал: если кто умрёт, не имея детей; то брат его пусть возьмёт за себя жену его, и восстановит семя брату своему. Было у нас семь братьев; первый женившись умер и, не имея детей, оставил жену свою брату своему. Подобно и второй, и третий, даже до седьмого. После же всех умерла и жена. Итак, в воскресении, которого из семи будет она женою? ибо все имели её. Иисус сказал им в ответ: заблуждаетесь, не зная писаний, ни силы Божией. Ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж; но пребывают, как ангелы Божии на небесах. А о воскресении мёртвых не читали ли вы реченного вам Богом: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова? Бог не есть Бог мёртвых, но живых".

Нам обетовано не бессмертие вечной жизни, а воскресение, так как мы должны умереть, чтобы жить по смерти вечной божественной жизнью, и это будет уже иная жизнь, чем та, которая помрёт. А необходима смерть для вечной жизни потому, что только таким путём мы можем усвоить себе вечную божественную жизнь. В призыве Христа к самоотречению до смерти особенного внимания заслуживает то, что христианская смерть есть самоотречение для усвоения вечной божественной жизни, так что добровольное умирание христианина вполне подобно тому, что происходит с деревом, к которому делают прививку. Христианин будет жить по смерти иной жизнью, но будет жить иной жизнью он сам; он будет жить той жизнью, которую должен усвоить прежде смерти, но вполне усвоить её он может только в самоотречении до смерти. Нам открыто Христом, что Бог есть Дух, что Он есть любовь. Духовная жизнь христианина, которой обетована вечность, не есть анатомический остаток человеческого существа, расчленённого на дух, душу и тело, или дух и тело, -- но это есть божественная жизнь. Духовная божественная жизнь не есть опять мистическая отвлечённость, но это есть живая реальность -- это есть жизнь любви. "Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою" (Ин.13:34,35). Жизнь любви и есть вечная божественная жизнь. "Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге и Бог в нём... Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев" (1Ин.3:14,4:16). И познание, о котором говорит Господь в Своей первосвященнической молитве -- "сия есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога" (Ин.17:3) -- есть тоже любовь. "Любовь от Бога, и всякий любящий рождён от Бога, и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь" (1Ин.4:7,8). Учение Христа есть единственное из всех религиозных учений по тому, что в нём метафизические основы имеют всецело нравственное значение. -- В том, что божественная духовная жизнь есть любовь, лежит достаточное основание того, почему она может быть усвоена лишь через добровольную смерть. "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ин.15:13). Любовь и смерть связаны неразрывно. Только любовь делает из смерти переход к жизни; вместе с тем любовь становится действительною и полной лишь в самоотречении до смерти. Поэтому божественная духовная жизнь дана нам не в бессмертии, а в воскресении. К этому привходит то, что смерть фактически уничтожает в нас плотское начало, плотские элементы, тело смерти, и тем служит полному торжеству духовной жизни.

Итак, формула христианства такова: божественное в любви до смерти для вечной жизни в воскресении.

Эсхатология существенно входит в христианское миропонимание.

Господь Христос учил о вечной божественной жизни и о царствии Божием, или небесном. То, что в евангелии Иоанна преимущественно говорится о жизни, а царствие упоминается редко (3:3,5,13:38), напротив у первых трёх евангелистов преимущественно речь идёт о царствии и реже о жизни, -- это обстоятельство достаточно уже говорит за то, что по существу учение о царствии Божьем совпадает с учением о вечной жизни. То же с очевидностью следует из того, что выражения "вечная жизнь" и "царствие Божие" во многих случаях заменяют одно другое: так "лучше тебе увечному войти в жизнь" (Мк.9:43,45; Мф.18:8)="лучше тебе с одним глазом войти в царствие Божие" (Мк.9:47)="лучше тебе с одним глазом войти в жизнь" (Мф.18:9); также "иметь жизнь вечную", "войти в жизнь" (Мф.19:16,17 пар.)= "войти в царство небесное", "войти в царство Божие" (Мф.19:23. 24 пар.). На проповедь царства Божия можно смотреть частью как на форму учения о вечной жизни, наиболее приспособленную к иудейским политическим чаяниям. По существу же, царство Божие, обнимая вечную жизнь как самое высшее из благ, составляющих его, дополняет её, как обществом дополняется личность. Вечная жизнь есть достояние индивидуума; царство Божие есть царство сынов воскресения. В царстве Божием вечная жизнь открывается под законом органической связи людей между собой. В силу этого закона, кто удостаивается вечной жизни и воскресения из мёртвых (οἱ ϰαταξιωϑέντες τоῦ ἀιῶνος ἐϰείνου τυχεῖν ϰαὶ τῆς ἀναστάσεως τῆς ἐϰ νεϰρῶν), тот становится необходимо членом царствия Божия (υἱοί εἰσιν ϑεοῦ τῆς ἀναστάσεως υἱοὶ ὄντες), -- и обратно, чтобы достигнуть вечной жизни, необходимо стать членом царства Божия (1Ин.4:12,20).

В проповеди Христа о царстве Божием внимание наше невольно останавливается на том, что оно представляется то наступившим вместе с благовестием Христа (напр. Мк.1:15; Лк.4:21 и мн. др.), то имеющим осуществиться вполне, "придти в силе", только в будущем (Мк.9:1 и мн. др.). Как в существе царство Божие совпадает с вечной жизнью, так и эсхатологический характер его образуется воскресением из мёртвых его членов. Различие между царством Божиим, которое уже открылось с проповедью Христа, и его грядущим пришествием в силе вполне исчерпывается различием между усвоением вечной божественной жизни верующими до смерти и её полным откровением по смерти в воскресении. "Истинно, истинно говорю вам: наступает время (ἔρχεται ὥρα) и настало уже (ϰαὶ νῦν ἐστιν), когда мёртвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут" (Ин.5:25). Эсхатология царства Божия воскресению мёртвых лишь придаёт характер объективности. Так как верующие воскреснут не каждый сам по себе, а как сыны царства по закону органической связи людей между собой, то воскресшие будут не только живы для Бога, но будут реальны друг для друга, т. е. воскреснут в некоторой телесности (οῶμα πνευματιϰόν), воскресение будет всеобщим, равным образом объективно-всеобщим будет суд над ними, объективной будет парусия Христа...

Итак воскресение из мёртвых составляет самое основное христианское чаяние.

Но Христос Спаситель не только призывал к добровольному самоотречению и проповедовал воскресение из мёртвых, не только учил о воскресении, но Он фактически победил смерть, явился "первенцем из мёртвых" (1Кор.15:20; Откр.1:5), основал царство сынов воскресения.

Господь Христос основал царство сынов воскресения потому, что через Него именно явилась в людях вечная божественная жизнь (1Ин.1:2), через Него открылась нам божественная любовь (1Ин.3:16,4:9--16), которой Он первый возлюбил нас. Посему вечную жизнь имеет лишь тот, кто верует в Сына, соблюдает Его слово, Им оживотворён, Им живёт....

Чтобы передать людям Свою божественную жизнь, Христу "должно" было умереть, дать душу Свою для избавления многих, потому что только в добровольной смерти Его проявилась наивысшим образом Его любовь, только через смерть Он мог духовно соединиться со всеми верующими.

Однако Христу "должно" было не только умереть, но и воскреснуть. "Потому любит Меня Отец, что я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять её. Никто не отнимает её у Меня; но Я Сам отдаю её. Имею власть отдать её, и власть имею опять принять её. Сию заповедь получил Я от Отца Моего" (Ин.10:17,18).

Воскресение из мёртвых составляет величайшее христианское чаяние; воскресение Христа образует краеугольный камень христианства.

Если бы Христос умер и не воскрес, то христианство было бы только учением; если бы христианство было только учением, то это было бы самое странное учение, и мы были бы самыми несчастными из людей.

Но Христос воскрес. Христианство есть не только учение, оно есть жизнь. "Я живу, и вы будете жить" (Ин.14:19).

Какое же значение для нас имеет воскресение Христа? Какие практические выводы отсюда вытекают?

Воскресший Христос для нас первенец из умерших. Он умер и воскрес. И мы призываемся к упованию воскресения. Чтобы с Ним воскреснуть, с Ним мы должны умереть.

Умереть со Христом значит жить по духу, а не по плоти. Плод духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. Дела плоти суть: прелюбодеяние, блуд, ненависть, убийства, вражда, ссоры, нечистота, непотребство и тому подобное. Живущие по плоти умрут; живущие по духу живы будут.

Должно избегать двух крайностей в выводах из факта воскресения Христова: языческого аскетизма, или самоумерщвления, и грубо-чувственных ожиданий иудейства. Дух христианина не есть анатомическая часть человеческого существа, для бессмертия которой требовалась бы аскетическая свобода от телесности, это есть дух божественной жизни. Но всё же наше упование -- воскресение не для продолжения чувственной жизни, а для жизни духовной. В христианстве нет оснований ни для пантеистического аскетизма, ни для святости плоти.

Плод духа есть любовь, а любовь мы можем проявить только в полноте естественной жизни. Таков косвенный вывод из христианского упования, противный пантеистическому аскетизму, в сфере которого нет места для проявлений любви. Но прямой вывод из христианского упования тот, чтобы мы жили в условиях естественной жизни не по плоти, а по духу, чтобы мы носили в теле своём мётвость Христа, дабы и жизнь Его явилась в нас.

Так и в начале, и в конце воскресение Христа отсылает нас к Его смерти. В этой и последняя основа нашего убеждения.

Если таким образом у нас отнимается внешнее видение, как опора нашей веры, и последняя отсылается, как к своей единственной основе, к собственному творчеству и опыту духовной жизни, то тем более она приобретает внутренней несокрушимости, являясь положительно неуязвимой не только для мнимого острия стрел научной отрицательной критики, но даже для действительного орудия начал и сил, высоты и глубины (Рим.8:38,39), потому что вера наша действует любовью (Гал.5:6; ср. 2Кор.5:1--8; Флп.1:23). Такая именно несокрушимая вера сама утверждает равно как начало, так и конец евангельской истории, нуждаясь с чисто объективной стороны только в идейном содержании, но никак не в силе, которую черпает в опытном переживании жизни Христовой (2Кор.13:5). Если Христос живёт во мне (Гал.2:20) и я живу для Него (Рим.14:8), то посему жив Христос. Моя вера свободна от власти всяких немощных стихий, потому что действует в новой сфере, и сама является началом совершенно нового порядка жизни (2Кор.5:17). Чтобы познать нам Господа и силу воскресения Его, чтобы народилась в нас эта вера, нам нужны не знамения и чудеса, не видения невидимого, а нужно участие в страданиях Его, сообразность смерти Его, так чтобы самим достигнуть воскресения из мёртвых (Флп.3:10,11; Кол.2:12), нужно носить в собственном теле мёртвость Господа Иисуса, так чтобы и жизнь Иисусова открылась в нас (2Кор.4:10), быть немощными в Нём, чтобы и жить с Ним силой Божией (13:4), нужно нам умереть с Ним, чтобы с Ним и ожить (2Тим.2:11), -- креститься в смерть Христа, дабы, как Христос воскрес из мёртвых, так и нам жить новой жизнью и таким образом, соединившись с Ним подобием Его смерти, соединиться с Ним и в воскресении (Рим.6:4,5), -- нам нужно предаться Воскресшему из мёртвых (7:4), стать с Ним одним духом (1Кор.6:17). Если жизнь Иисусова открывается в нас, если мы смотрим не на видимое, но на невидимое, если мы ходим верой, а не видением (2Кор.4:11,18,5:7), то необходимо крепнет наше небесное упование и утверждается для нас источник нашей жизни -- вечная жизнь Христа Иисуса. Одновременно с тем, как мы оказываемся самыми несчастными людьми в границах земного существования и видимых благ (1Кор.15:19), для нас реальнее видимого мира становится невидимая жизнь Господа, ибо нам не к кому больше идти, так как только у Него глаголы нашей жизни (Ин.6:68). В действительности нашей внутренней жизни (2Кор.4:16) непоколебимое основание нашей веры как в то, что Сын Божий родился от семени Давида по плоти, так и в то, что Иисус открылся через воскресение из мёртвых Сыном Божиим в силе, по духу святыни (Рим.1:3,4). Без идейного содержания вечной божественной жизни, как оно открывается в евангельской истории, факты рождения Иисуса от Духа и Его воскресения из мёртвых были бы чудовищными фактами; и нет таких Внешних доводов, которые могли бы убедить меня в их действительности. Но за то принятая во свете разума евангельской истории и утверждённая на опыте собственной духовной жизни, истина вечной жизни Господа Иисуса не может быть поколеблена во мне никакими внешними доказательствами. Что за важность, если моя жизнь для наблюдающих её со стороны ничтожна, тленна и быстро приближается к смерти; христианин внутри себя имеет непреходящую жизнь, в одну секунду смерти он может пережить вечность, перейти в вечность. Я жив для Христа и Христос жив для меня; для Него живы все верующие, и Он жив для верующих. Мы вместе с Ним живём на небесах (Еф.1:3,2:6; Флп.3:20). Мёртвое моё естество оживотворено Христом, поэтому жив Христос (1Кор.15:13). Воистину Христос воскрес из мёртвых, потому что поглощена наша смерть Его победой и нам, мёртвым, дарована Им жизнь (Еф.2:1--6).

Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом! Итак, будем тверды, непоколебимы, будем всегда преуспевать в деле Господнем, зная, что труд наш не тщетен пред Господом (1Кор.15:57,58).


М. Тареев


-----


1345 Окончание. См. Май, стр. 1--45.

1346 Ин.11:25,26 выражает только моменты системы, но не сущность её.