# Убийство по неосторожности

Леон Тенсо

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 9.

## Убийство по неосторожности


Леона де Тэнсо


Джек Уильдерсон младший сил чикагского миллионера, уже три года живет в Париже и занимается живописью. И -- чему труднее поверить -- занимается он ею так, точно его будущее зависит он нее. Очень умный, отдающий себе отчет во всем до мелочи, он постоянно старается, чтобы забыли об его богатстве, и, если бы в мастерской знаменитого пейзажиста, где он работал, его успехи равнялись его популярности, ему можно было бы предсказать будущность.

Пуще всего боится он прослыть за "дилетанта". Боязнь эта доводить до абсурда его подражание в манере одеваться и в повадках ученика живописи.

Он обожает мягкую, остроконечную шляпу, свои брюки, стянутые у щиколотки, и склонен к шутовским проделкам в мастерской. На этот счет, само собой разумеется, в первый год его занятий не было недостатка. Таким образом он не без некоторого основания полагает, что никому с ним не потягаться в краснобайстве, в дурачествах, употребления профессиональных словечек и в стычках с полицией.

Если вам к тому же известно, что у него есть автомобиль, то легко можете себе вообразить, сколько раз он подвергался преследованию за нарушение полицейских правил. Одним из прекраснейших дней в его жизни был тот, который он провел в тюрьме за слишком быструю езду. В полночь, когда открылись двери тюрьмы, товарищи ждали его с притворными слезами радости, чтобы с триумфом провести его в ресторан Большого Рынка, где они просидели до раннего утра.

Таковы были удовольствия этого счастливого кружка художников, к которым часто присоединялись певец из кафешантана, по имени Бошмэн. и студент медицины Робер Диксон, соотечественник и друг детства Уильдерсона. Что касается Бошмэна. тоже некогда ученика живописи, то он был вынужден, чтобы не умереть с голода, избрать призвание менее благородное, но несомненно более подходившее к его средствам. Среди своих старых товарищей, оставшихся ему верными, "красавчик" считался самым искусным шутником и конечно пользовался немалым уважением.

В марте прошлого года по обыкновению некоторые из этих молодых художников покинули Париж, чтобы изучать ,.plein air" в нарождающихся лесах Барбизона.

Устроившись там, они пригласили к себе в гости "парижан". Джек отправился туда на автомобиле, захватив с собою Бошмэна, которого обещался доставить в его кафешантан к десяти часам вечера -- к тому времени, когда по программе был назначен его выход. К жестянкам с керосином Джек не позабыл присоединить несколько бутылок шампанского. Понятно, завтрак был веселый, хотя очень долгий. За дессертом заговорили о первоапрельских надувательствах, а вопрос был злободневный, так как шел конец марта.

-- В прошлом году вам не удалось провести меня, -- вспомнил Джек не без гордости.

-- Не сумели взяться за дело, как следует, -- уверенно возразил "красавчик". -- Нет никого, кто не попался бы па мою апрельскую удочку.

-- Если он не предупрежден. что ты ему готовишь таковую, -- возразил Джин.

Спор закончился пари, которое держал Уильдерсон со своими товарищами. Если он позволит одурачить себя, то должен угостить завтраком барбизонскую компанию. В проливном случае компания угощает его завтраком, Затем приятели встали из-за стола, -- было четыре часа пополудни -- и отправились покурить под тенью деревьев или посмотреть "этюды" в ожидании более леткой и не такой продолжительной закуски, перед отбытием Джека и "красавчика", принужденных торопиться.

В восемь часов они уехали из Барбизона; было очень темно.

-- Не забудь привезти шампанского для "твоего" завтрака, -- крикнули американцу. -- Здесь, в лесу, не найти такой марки, как-то, что мы сейчас пили.

-- Привезу, коли вы пришлете мне чек, -- ответил Уильдерсон; -- так как за пир придется платить вам, а не мне. До скорого свидания!

Увы! Ужасное несчастие заставило очень скоро забыть про апрельские шутки, пари и завтраки. Автомобиль, пущенный во всю. мчался по дороге, ярко освещенной сильными рефлекторами. Вдруг "красавчик" громко вскрикнул:

-- Не зевай! Вон люди среди дороги!

Джек нажал на рожок изо всех сил.

-- Убавь ходу -- посоветовал "красавчик". -- Это пьяные. Слышишь, как они распевают?

Четверо молодцов, рука об руку писали мыслете [писать мыслете (устар.) -- идти нетвердым шагом], занимая всю ширину дороги. Они разъединились при приближении автомобиля в "двадцать пять лошадиных сил", который несся на них. В этом передвижении один из них -- более пьяный, чем другие, -- упал на дорогу, ехавшие в автомобиле почувствовали толчок и оцепенели от ужаса. В то же время лесное эхо огласилось страшными воплями раненого. Джек стал тормозить. Товарищ его сильно запротестовал.

-- Пожалуйста без глупостей! Ведь ты обещался довезти меня вовремя, чтоб мне поспеть к выходу на сцену, ведь я-то должен работать, чтобы жить!

-- Мы не можем оставить несчастного умирать на дороге.

-- Умирающий не орал бы так громко. Его, пойди, в Медоне слышно. Впрочем, он не один. Неужели из-за пьяницы, который не дал себе труда посторониться, ты лишишь меня места?

Автомобиль шел медленным ходом. Джек все еще спорил, хоть несколько вяло. "Красавчик" заметил, что ведь Джек отсидел день в тюрьме и ему надо ожидать теперь более строгого наказания, а ведь, у него полная возможность выйти сухим из воды, барбизонские товарищи -- прожженный народ и не выдадут его. Одним словом, после непродолжительного колебания автомобиль снова покатился стремглав; но Джек, мучимый угрызениями совести, всю дорогу не проронил ни слова. Высадив "красавчика" у дверей его театрика, он отправился спать в очень унылом настроении духа, однако, несмотря на злоключения, благодаря шампанскому, заснул наконец. Он еще спал, когда в девять часов утра его разбудили, чтобы доложить ему о приходе из префектуры полицейского, который сразу приступил к делу.

-- Нам телеграфировали отыскать владельца автомобиля 552 E.L. Это -- вы по нашим реестрам. -- Уильдерсон признал верность этого факта. -- Пока мне больше ничего от вас не надобно, -- сказал полицейский, -- вас привлекут к ответственности за нанесение тяжких повреждений, угрожающих смертью. Прошу вас из квартиры не выходить, впрочем, за вашим домом установлен надзор.

Уильдерсон остался у себя дома, погруженный в самые неприятные размышления. Без аппетита кончал он свой завтрак, как к нему в комнату ворвалась старуха-крестьянка с полуслезлпвыми, полугневными жалобами: это была теща жертвы.

-- Я из Барбизона, -- сказала она. по-видимому, порядочная пройдоха. -- Мне дали ваш адрес. Прежде чем подавать жалобу, я хочу знать, можно ли с вами покончить к обоюдному согласию. Вы искалечили моего зятя, он пролежит несколько месяцев, если не произойдет никаких осложнений.

-- Не моя вина, что он был мертвецки пьян, -- возразил убийца по неосторожности.

-- Надоть полагать, -- сказала старуха, направляясь к дверям, -- что правительство поручило вам давить всех, кто маленько хватил лишнего. Еще увидим, чья возьмет. Пойду-ка я опять к судье.

-- Постойте -- попросил Уильдерсон. -- Вот вам двести франков.

-- Двести франков?! Двести франков за жизнь отца семейства?! А денег у вас куры не клюют! Ну, нет, нет! Посмотрим, как вы пойдете на скандал!

-- Это только пока. Возьмите же! Мы поговорим еще, когда он выздоровеет.

-- Ах! Господин, никогда ему не выздороветь, бедняге Тьено!

Она зарыдала и чуть не упала. Джек подкрепил ее силы рюмкой лучшей своей наливки, которую она проглотила залпом, а затем отправилась в путь.

-- Хоть вы и крестьянка, а умом Бог вас не обидел. -- крикнул ей Джек вместо прощанья.

-- Я служила в Париже у поверенного, -- ответила она. -- Законы знаю.

Под вечер "красавчик" пришел узнать, как идут дела, и нашел их малоутешительными: у противной стороны, по-видимому, все козыри на руках. Но все же было лучше находиться в роли давителя, чем в роли раздавленного. Да, может, Тьено в конце концов и не так болен, как утверждает его теша.

Увы! На следующий день письмо от барбизонских товарищей разрушило эту надежду: понадобилась ампутация одной ноги. Послание кончалось следующими словами: "Беднягу лечат вопреки здравому смыслу. Наш местный хирург струхнул -- тем более, что операция должна быть сделана на дому вследствие чрезвычайной слабости, к тому же применение хлороформа, очень затруднительно -- чтобы не сказать -- опасно. Не думаешь ли, что было бы лучше приехать тебе самому п привезти Диксона. Это произведёт хорошее впечатление как па здешних обывателей, которые порядком настроены против тебя, так потом и на суде в том случае, коли придется тягаться. Операция будет сделана завтра, часов в двенадцать. Что за неприятная история!" Ботмэн. явившийся немного спустя, горячо поддержал совет товарищей Джека. Предупредили студента-медика, и он охотно согласился на эту поездку.

На другой день, рано утром, сели в автомобиль Джека, взяв все необходимое для перевязки. У первых домов деревни один из художников уже поджидал наших путников. На вопрос последних о состоянии Тьено получился скорбный и лаконический ответ: "Поздно!" Все трое в молчании, которое свидетельствовало об их волнении, пришли в жилище покойного. Посреди комнаты, между двух свечей, складки простыни обрисовывали форму окоченелого трупа, а вокруг него стояли художники в печальных позах, как подобает в подобных обстоятельствах. Теща Тьепо, стоя у смертного ложа, испускала глухие рыдания. При виде виновника к ней, казалось, вернулась энергия.

-- Убийца, -- крикнула она ему, -- полюбуйся на свое дело!

В то же время она драматическим жестом откинула покров, и все увидели па тюфяке один из тех набитых паклей манекенов, которые служат художникам для драпировки одежды. На груди его была дощечка с надписью: 1-ое апреля.

-- Damned fool! [Чертов дурак! -- англ.] -- пробормотал Уильдерсоп сдержанным голосом.

-- Теперь пойдемте завтракать, -- сказала теща, сбрасывая с себя юбки и снимая, парик, -- так как наш товарищ заплатил вперед.

Ботмэн, упиваясь тщеславием, выделывал антраша и показывал два банковых билета, полученных накануне.

-- Мазурик! Вор, жулик!! -- ругался американец.

-- Если господин хочет подать жалобу, я к его услугам, -- предложил комик, появляясь загримированным, как накануне, в роли полицейского.


-----------------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 9.