# Человекоубийственный телефон

Леон Тенсо

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 8.

## Человекоубийственный телефон


Леона де Тэнсо


Перед присяжными, которые лезли из кожи в своих долгополых сюртуках, стараясь подражать важному виду заправских представителей правосудия в красных тогах, выступил в качестве свидетеля биржевой маклер Фётрие.

После обычных вопросов и ответов, после торжественно принятой присяги, он принялся излагать свое показание, которого с лихорадочным любопытством ожидала публика -- такая изящная, как будто здесь избирали нового члена в академию бессмертных. Ибо очень известный человек из высшего круга совершил двойное убийство: одна из жертв была жена, а другая, -- приятель убийцы. Преступление очевидно было вызвано страстным аффектом и оправдывалось заранее в силу законного извинения -- захвата неверной жены и ее любовника на месте преступления. Но тем не менее приговор суда необходимо было обосновать доказательствами, установлявшими обстоятельства этого дела. Было уже известию, что ключ от тайны находился в руках свидетеля, который сейчас заговорить. И его показания ждали среди такого полного затишья, что показалось, словно битком набитая зала Заседания внезапно опустела.

-- Как я уже сказал, -- начал Фётрие, -- я очень мало знаю маркиза Сюбеллямоса, вызванного в суд по обвинению в убийстве. Настоящий убийца, милостивые государи, как вы сейчас увидите, -- телефонная барышня...

-- Приглашаю свидетеля не удаляться в сторону от предмета своего показания, -- перебил председательствующий.

Послушно Фётрие продолжал:

-- Маркиз катается верхом в Булонском лесу рано по утрам, я -- тоже. Два месяца назад вследствие весьма заурядного случая мы обменялись несколькими словами с свойственной его соотечественникам вежливостью. Собеседник мой изволил похвалить мою кобылу, на которую, по его словам, засматривался не раз.

-- Лошадь недурная, -- ответил я. -- А все-таки я намерен с ней развязаться, потому что не нахожу удовольствия кататься на лошади, которую знаю вдоль и поперек.

Мы не поговорили и пяти минут, как маркиз Сюбеллямос спросил мою цену, и мы ударили по рукам. Мы условились, что кобыла будет ему доставлена на следующий день утрам, и довольные друг другом вернулись, каждый к себе домой. На следующий день я отослал свою лошадь ее новому владельцу. Затем, как обыкновенно, занимался два часа у себя в кабинете прежде, чем идти на биржу. Уходя оттуда, поговорил с товарищами, а затем вернулся в свою контору и нашел на столе письмо от маркиза, сопровождавшее, по словам его автора, чек на сумму, которую мне приходилось получить по тому дельцу, что состоялось накануне. Сперва меня порядком ошеломило, когда вместо чека я вынул из конверта записку без подписи такого содержания: "Не ходите на Лиссабонскую улицу, д. No 74, завтра в пятницу, в четыре часа. Вы очень обеспокоили бы одного из ваших приятелей, занимающего в этом доме прехорошенький уголок. Еще более обеспокоили бы вы прелестную дамочку, которую, впрочем, имеете возможность видеть в свое удовольствие в менее отдаленных палестинах".

В продолжение одного мгновения у меня мелькнула нелепая мысль, что маркиз Сюбеллямос подшутил надо мной, впрочем крайне неостроумно, так как, благодаря Создателю, я холостяк!

Этот благодарственный гимн судьбе был встречен смешанным гулом перешептываний, из коих не все выражали одобрение. Но свидетель, бесстрастный, продолжал свое показание:

-- То немногое, что я мог узнать о личности маркиза, не давало ни малейшего повода считать его способным на "шутку" подобного сорта. На меня он постоянно производил скорее впечатление человека, крутого, мрачного, чтобы не сказать чудачливого, до безобразия церемонного, словом, никоим образом не расположенного к тому, что попросту называется "отколоть штуку", даже своим ближним друзьям: я же -- повторяю -- был вовсе не близким ему человеком. Тут вспомнил я, что он-то женат. В оперном театре, где у меня кресло, я часто видал маркизу, которая была очень хороша собой. Продолжая рассуждать далее, я пришел к следующему заключению: анонимная записка, полученная вероятно моим корреспондентом поутру, повергла его в большое смятение. Легко понять, что было для этого серьезное основание, особенно коли у него уже в душе зародились подозрения, подкрепленные этим гнусным посланием. Не помня себя, несчастный всунул в конверт вместо чека письмо, открывшее ему беду его...

-- Позвольте мне прервать вас. -- молвил председательствующий, -- чтобы заявить суду присяжных, что умозаключения ваши были правильны. В портфеле обвиняемого после его задержания, полиция нашла чек, который он намеревался отослать вам. Непроизвольная замена одного документа другим очевидна. Продолжайте ваше показание.

-- Я потерял несколько драгоценных минут, задаваясь вопросом, какова моя обязанность в данном случае. Или скорее, обязанностью каждого порядочного человека было спасти бедную женщину, даже совсем незнакомую, честь, а быть может, и жизнь которой до некоторой степени зависели от меня. Роковое свидание, согласно записке, попавшей в мои руки, было назначено. в четыре часа. В это время -- всю жизнь буду помнить об этом -- на моих стенных часах было три часа 38 минут. У меня оставалось, следовательно, двадцать минут, чтобы явиться в указанный дом. На самом же деле мне довольно было и пятнадцати, потому что на дворе у меня всегда стоит запряженная карета. Спускаюсь с лестницы, продолжая раздумывать, что мне сделать, когда попаду на Лиссабонскую улицу. Чтобы дать извозчику помер дома мне надобно было перечитать ту записку: Лиссабонская, 74!.. При виде адреса у меня возникает мысль, которая, вероятно, причинила смерть двух личностей. Мысль эта -- притом же ошибочная, -- состояла в том, что я вообразил, будто предостережение по телефону дойдет скорее лошади.

-- Вам бы следовало, однако, знать, как у нас обстоит телефонная служба! -- заметил председательствующий несколько строго. А когда зала загрохотала от грома рукоплесканий, он добавил: -- Неужели придется удалить присутствующих из зала?

Когда порядок -восстановился. Фётрие продолжал, сильно взволновавшись:

-- На Лиссабонской улице, No 74, жил один из моих клиентов, с которым у меня были теплые отношения, чуть не закадычные. Он был еще молод, очень красивый мужчина, холостяк, как я, и слыл за человека весьма способного навлечь на себя супружескую месть. Ни минуты я не усомнился в том, что он-то и был героем этого приключения. Я знал, что у него имеется телефон, потому что неоднократно получал от него биржевые заказы этим путем. Я поднялся снова к себе в контору, отыскал его номер и нажал пуговку аппарата. Я был далек от мысли, что прозвонил похороны двух жертв.

Этот потрясающий рассказ победил хладнокровие благородного кастильца, который до того оставался неподвижным, как каменная глыба. Увидали, как он поднес платок к глазам; волнение обвиненного произвело глубокое впечатление на присяжных и на всю женскую часть присутствующих.

-- Было три четверти четвертого. В продолжение пяти минул, я без устали звонил, легко догадаться, с какой энергией. Наконец отозвался чей-то мужской голос: "Алло!" Осторожно пустил я неопределенное предупреждение: "Маркиз Сюбеллямос должен прийти к вам сегодня в четыре часа". -- "Не знаю такого. Для окраски волос?" -- "Что такое? Окраска волос? Да кто вы?" -- "Я парикмахер"... Телефонная барышня ошиблась номером. Я выразил свое неудовольствие с энергией, которую легко понять, и исправил цифру номера. Молодая особа, обиженная моим выговором, наказала меня, ответив: -- "Занят". -- "Ради Бога, не шутите! Здесь вопрос жизни или смерти". Я услыхал раскатистый смех. "Позовите старшую". Когда эту высокую блюстительницу порядка дали в мое распоряжение часовая стрелка стояла на четырех часах. Обезумевший от беспокойства, я закричал: -- "Сударыня, мне известно, что номер, который я спрашивал, не был занят. Дело такой важности, о которой вы и не подозреваете. Малейшее опоздание может иметь последствия, о которых вам пришлось бы жалеть всю жизнь".

На этот раз я услыхал, что вызвали моего злополучного клиента. Он долго не отвечал и это отсутствие торопливости меня ничуть не удивило. В этот час ему было не до телефонных переговоров. Наконец я узнал его голос, который мне уже никогда больше не услышать на этом свете. Сильно раздраженным толом он спросил: "Кто вы? Что вам нужно?" Я ответил, назвав себя, фразой, которую протелефонировал десятью минутами раньше парикмахеру: "Маркиз Сюбеллямос должен быть у вас в 4 часа!"

У бедного друга моего вырвалось глухое восклицание: затем я услыхал, что он говорить с кем-то другим. В квартире раздался женский вопль... Я все прислушивался, готовый дать коли понадобиться, необходимые объяснения. Но в это мгновение по телефону до меня донесся треск выломанной двери. Затем двойной выстрел... Суду присяжных известно остальное.

-- Вы можете удалиться, -- сказал председательствующий. -- Слово принадлежит государственному прокурору.

-- Милостивые государи, -- заявил генеральный прокурор, -- отдаю это дело на решение присяжных. Впрочем, не все виновные находятся в этой зале. Последний свидетель показал вам это слишком ясно и точно.

Пять минут спустя маркиз Сюбеллямос был освобожден. Что же касается телефонной барышни, ей подвезло: ее и не тронули и она, вероятно, продолжает беззаботным голоском сыпать: "Занят!" не подозревая, что на совести ее -- два трупа.


------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 8.