# "Мишура"

Алексей Сергеевич Суворин

Суворин А. С. Театральные очерки (1866 -- 1876 гг.) / Предисл. Н. Н. Юрьина. СПб., 1914. 475 с.


## "Мишура"


Вчера был бенефис г-жи Савиной. Артистка поставила старую пьесу г. Потехина "Мишура". Случалось ли вам встретиться с старым знакомым, с которым вы когда-то приятно проводили время и затем упустили его из виду? Прошло много лет, вы много пережили и перечувствовали, старые веяния улеглись на дне нашей души, старые интересы сменились новыми; но старый знакомый остановился как бы на точке замерзания и при встрече с вами начинает рассуждать о тех же вопросах и тех же веяниях минуты, о которых вы давно забыли. Вам скучно, вы зеваете, и вместо удовольствия от встречи, испытываете скуку. То же можно сказать и о "Мишуре". Она написана в ту пору, когда вопрос о взятках был у всех на языке, когда представители бюрократии являлись в очерках, романах, комедиях, и писатели разрабатывали разные тонкости в чиновничьем типе. Г. Потехин в "Мишуре" старался выставить тип честного бюрократа, не берущего взяток, но человека холодного, расчетливого, задавшегося стремлением -- создать себе карьеру той условной честностью, которая называется бескорыстием. Целый первый акт вертится на этом лице, большая сцена второго акта занята также скучным разговором о взятках и об отношениях подчиненного к начальнику. Мы выросли из этого положения, из этих первоначальных понятий об администрации. Теперь дело упростилось, и вопрос о взятках существует как маленькая подробность, ровно ничего не меняющая ни в общественном строе, ни в чиновничьем типе, а потому и переставшая интересовать публику. Это было очень заметно во все то время, когда происходило "административное", так сказать, действие комедии. Но публика оживилась и пьеса стала интересовать всех, когда появилась на сцене общечеловеческая, вечная тема любви, с ее увлечением, с ее безумием, с ее обманом. Г-жа Савина взяла роль Дашеньки, молодой девушки, которая любит честного человека, "администратора", увлекающегося ею и затем покидающего ее ради карьеры. Она вела роль обдуманно и мило во все время; она, очевидно, занялась ею и старалась представить личность типическую; два-три места в роли вышли у нее бесподобно; в особенности хороша она была в сцене 3 акта, когда возлюбленный обнимает ее, и она поддается невольно овладевшему всем существом ее чувству, затем пугается, сгорает от стыда, уничтожается почти, когда входит ее отец. С бСльшою простотою, с бСльшой грацией, с бСльшим обаянием девственной чистоты, с бСльшою поэзией, одним словом, невозможно передать эту сцену. Мне случалось видеть в сценах подобного рода г-жу Делапорт, и я нисколько не преувеличиваю, если скажу, что г-жа Савина ни в чем не уступит знаменитой артистке французского театра. Гораздо слабее вышла у ней заключительная сцена комедии, требующая сильного порыва страсти и отчаяния: голос отказывается служить ей, движения были слишком медленны, недостаточно энергичны; артистка словно сознавала недостаток своих средств и вела эту сцену неуверенно, ощупью; мне кажется, что и тут она могла бы выйти с торжеством из затруднения, если б решилась вести эту сцену полушепотом, подавленным, взволнованным голосом и недостаток его восполнить энергией и страстностью движений.

Лицом своим и жестом она владеет настолько хорошо, что при известной работе ей удалось бы это. Последнюю фразу комедии она произнесла бесподобно, в изнеможении опускаясь на стул. Один жест г-жа Савина употребляет слишком часто, это -- опускание головы на руку, когда нужно изображать волнение, близкое к слезам или вызывающее слезы; я видел ее всего в двух пьесах, но этот жест видел так часто, что он начинает казаться слишком заученным. По двум пьесам, в которых я ее видел, мне кажется, возможно сказать, что г-жа Савина даровитая, обещающая актриса, но ей еще надо много работать...


9 октября 1874 г.