# "Маленькие письма"

Алексей Сергеевич Суворин

В сокращении

А. С. Суворин


"Маленькие письма"


Избранные страницы русской журналистики XX века

М., "ЧеРо", 2001


Алексей Сергеевич СУВОРИН


(1834--1912)


А. С. Суворин -- известный журналист, писатель, издатель и редактор влиятельной газеты "Новое время", работал в русской периодике 50 лет. В 60--70-х годах был известен под псевдонимом Незнакомец, считался одним из самых талантливых памфлетистов.

В 1876 году по совету Н. А. Некрасова купил газету "Новое время", во главе которой стоял 36 лет. А. С. Суворин в конце XIX -- начале XX века считался в передовых общественных кругах проводником взглядов русского правительства, его газету М. Е. Салтыков-Щедрин назвал "Чего изволите?", его самого называли "флюгером". Газету обвиняли во многих грехах, все ругали и... все читали. А. С. Суворин создал одну из первых в русской прессе информационную газету, которую называл "парламент мнений". Кроме того, А. С. Суворин основал один из передовых в России концернов по изданию периодики.

А. С. Суворин много писал в свою газету, кроме большого количества неподписанных статей он печатал в "Новом времени" постоянный "Маленький фельетон". Таких фельетонов им опубликовано около 400. Несмотря на то что взгляды А. С. Суворина были достаточно консервативными, талант журналиста и организатора в этом человеке несомненен.

Ниже печатается одно из "Маленьких писем", написанное после начала первой русской революции 9 января 1905 года.


А. С. Суворин


"МАЛЕНЬКИЕ ПИСЬМА"


В Москве открылась еженедельная трибуна "Русское дело". На ней стоит известный публицист г. Шарапов, бывший противник С. Ю. Витте как министра финансов. В финансовые "комбинации" г. Шарапова я никогда не верил, а теперь не верю и в его политические "комбинации". Вернувшись из Петербурга напуганным и возмущенным "мятежом", он написал несколько горячих строк против Петербурга и возложил надежды на Москву, которая, по его выражению, "хранит и бережет русское государство". В исторически сложившуюся способность Москвы хранить и беречь если не русское государство, то первопрестольную столицу можно верить тем охотнее, что Москва -- торговый город, город именитого и богатого купечества, которое доказало, что оно не только умеет накоплять богатства, но и развило в себе способность управлять широкими делами. Однако г. Шарапов совершенно забыл историю Москвы, ибо напечатал следующие строки:

"Спасет ли нас не только парламентаризм, но даже и Земский собор, о котором говорит в последнем "Маленьком письме" A. C. Суворин? Не будет ли этот Земский собор тем же, чем стала наша нынешняя печать?.. Нет, избави нас, наконец, Господи, от лжи, в какую бы форму она ни облекалась и какие бы громкие имена себе ни присваивала. Нынешняя Россия еще долго не может дать Земского собора. Дай Бог, чтобы она дала теперь несколько на что-нибудь похожих земских областных собраний".

Думаю, что эти строки, полные скороспелого отчаяния, соединенного с уверенностью в непогрешимости своих выводов, продиктованы последователю славянофилов, каким считал себя г. Шарапов, крайней растерянностью и легкомыслием. Можно с клятвою утверждать, что ничего подобного, ни при каких политических обстоятельствах, не сказал бы И. С. Аксаков, поклонник самодержавия, укрепляемого представительством Земского собора. На страницах истории Москвы написаны деяния Земских соборов, которых было в течение 150 лет 32. Эти соборы давали дельные советы московским царям; смутное время, можно сказать, полно было ими, хотя они не записаны и происходили по разным городам; в безгосударное ими же держалась русская земля; Земский собор, самый полный из всех, ибо в нем участвовали и "уездные люди", т. е. крестьяне, избрал на царство Михаила Феодоровича Романова, и он же содействовал юному и неопытному царю в разоренном, обедневшем и расшатанном государстве устроить порядок и освободить Россию от внешних врагов и внутренних. Первый император покончил с ними. Первый император старался вдвинуть Россию в Европу. Его гению все было возможно. Он мог повторить слова Гёте: "Невозможное возможно только человеку". Он сделал так много, что Россия и теперь еще живет положенными им началами. Но он же создал у нас и бюрократию по европейскому образцу. Он же внушил и уверенность бюрократии, что она всё может, что она всесильна, что своим трудом и властью она может продолжать созидание и утверждение государства, не обращаясь к содействию представителей народа. Его гениальная способность к творчеству, его несокрушимая энергия увлекли бюрократию на самостоятельный путь одиночного строительства. Сильная его духом, она поверила в свои силы и ревниво стала оберегать свою власть. Но Екатерина Вторая снова прибегла к Земскому собору, ибо созванная ею законодательная комиссия была не что иное, как Земский собор. Земские соборы не повторяли друг друга своим составом и задачами, а сообразовывались с современными нуждами, с взаимными отношениями сословий...

Что император Александр III сочувствовал идеалу самодержавия, стоящего в тесном единении с представителями народа, доказывается тем, что именно ему, когда он был наследником престола, принадлежит незабвенная заслуга обнародования работ екатерининской комиссии, которые держались целые сто лет в секрете, под замком. Что с его стороны это было не любопытством только к важному историческому документу, ясно из того, что он готовился собрать Земский собор. Он стремился обновить самодержавие, спрыснуть его живой водой единения с подданными, которому мешало "средостение" -- так называли тогда бюрократию. Проект вырабатывался в Министерстве внутренних дел нарочито приглашенным туда Голохвастовым, который занимался русской историей, но не принимал участия в проведении проекта. Было несколько заседаний министров, обсуждавших этот проект. Но оказалось, что само Министерство внутренних дел так плохо знало историю этого учреждения, его личный состав, его права и обязанности, что не могло защищать своего проекта с тем авторитетом, который требовался для такого серьезного дела...

Я писал уже недавно, что в апреле 1902 г. я говорил о Земском соборе В. К. Плеве, но он находил его несвоевременным. Я всегда оставался неизменным поклонником этого родного учреждения и остаюсь им и ныне. Я убежден, что новый порядок не должен прерывать своей связи с историей, я знаю, что французские историки указывают на то, что Франция в 1789 г. сделала непоправимую ошибку, созвав свое национальное учреждение -- генеральные штаты, не сзывавшиеся уже 175 лет, обратилась вслед за тем вследствие хитрого маневра слишком многочисленного третьего сословия к образованию Национального собрания, потом учредительного и к английской конституции и тем порвала совсем со своим прошлым. Конституции следовали за конституциями (целых девять с 1791 по 1875 г.) и заставили государство пережить чрезвычайно тревожный и неустойчивый век. Английская конституция -- родное учреждение. Она не существует в виде "хартии" или особого основного закона, организующего власти и основания публичного права. Она образовалась постепенно и вошла в нравы страны. Правда, Кромвель собирался написать ее, но она так и осталась неписаной и остается самой прочной в Европе, Конечно, существуют знаменательные акты, по которым можно проследить постепенное развитие конституции. Но ни один из них не выдавался правительством как нечто новое. Напротив, постоянно повторялось с настойчивостью, почти курьезною, что ничего нового не давалось, а это все старые права, которыми английский народ постоянно пользовался.

Я желал бы, чтобы и мы делали так. Дело не в канцелярских бумагах, не в параграфах, которые легко изменяются, а в сущности жизни, в ее свободе. Нам надо то, чем пользовались наши предки. Само 19 февраля было совсем не ново. Оно было возвращением к старым формам, которые должны были раздвинуться, чтобы обнять новую жизнь, новые русские души. Рядом с сильной властью, непременно сильной, которая не дала бы себя обмануть или провести, могут существовать такие учреждения, как Земский собор -- как опора этой самой власти и ее свободный союзник, критик и работник для развития родины.

Обвиняют в смуте печать, обвиняют ее в измельчании, в пошлости, в подстрекательстве. Но на что же может опереться печать, когда она не имеет под собой твердой почвы? Она может быть правдива только тогда, когда она представляет общественное мнение рядом с представительством, которое может руководить ею и направлять ее. Почему она выражает голос страны, когда сама страна его не выражает? Почему она имеет это преимущество перед страною, которая представителей печати не выбирала? А эти неизбранные представители печати обсуждают важнейшие вопросы. Почему бюрократия может выделять из себя способных и талантливых людей для управления, а общество не может, ибо оно в этом направлении не воспитывается? Я вовсе не принадлежу к ненавистникам бюрократии, я знаю, что бюрократия сделала много полезного и прочного, что без нее обойтись никак невозможно, но я думаю, что она не в силах более справиться с тем громадным организмом, в который обратилась наша Империя. Всякой силе, всякой способности положен предел, и этот предел настал уже явно для всех с началом великой реформы 19 февраля. Бюрократия была так завалена громадностью работы, что не могла ее выполнить. Сами реформы останавливались от этого бессилия "обнять необъятное". Вращаясь в своем заколдованном круге, она не может обновиться и не обновиться, пока не явится обновление делом призыве народных сил, о котором я говорю. Отрицающие Земский собор журналист говорит, как власть имеющий, говорит приказательным тоном, как говорил он о финансах, к которым потом, однако, прибег. Приказательного тона довольно. Он нужен для служебной дисциплины, но он ровно ничего не дает для блага родины в тех сложных и тяжелых условиях, которые мы переживаем. Я обратился к истории, я имею за собой массу русских людей, которые думают так же, как я, у которых, может быть, еще больше, чем у меня, веры в историческую преемственность родных учреждений. Земский собор не значит собор из земских собраний, из председателей земских управ и гласных. Земство имеет в себе до 70 процентов дворянства и не может, не имеет права считать себя выразительницей Империи.

У нас есть сословия: дворянство, духовенство, купечество (в широком практическом составе), крестьянство. Хоть по сто человек от каждого сословия, но все они должны быть представлены в той или иной пропорции. Это дело разработки серьезной и внимательной, в которой должны принять участие люди науки. Я этими многими строками отвечаю тем, которые почему-то связывают Земский собор с тем законом, установленным земством, которое и существует только в 34 губерниях.

Надоедает критика, одна критика существующего порядка, переходящая к явлениям революционного порядка; дикие отбросы толпы городской, не имеющие ничего общего с рабочим классом, готовые принять участие во всяком беспорядке и довести его до ужасов бессмысленного бунта, мы их теперь видели. Этого не могут хотеть добрые граждане, все те, кто работает и хочет работать. В души многих закрадывается страх за будущее, и началось то шатание, которое может обратиться в смуту. Хотят порядка... чтоб можно было свободно и спокойно работать. Хотят школы государственного управления, чтобы люди из общества могли проходить ее и работать на пользу страны вместе с правительством... Хотят, чтобы к царскому престолу доходил голос страны в своем искреннем, правдивом выражении. Хотят, чтобы пред государем стояла вся страна, покорная его державной власти и готовая стоять на страже внутреннего законного порядка и упрочивать его до полной гармонии с характером русского народа и до красоты великолепного русского богатыря, сильного благородной и честной любовью к царю и Родине, сильного разумом и свободою духа.


"Новое время", 16 (29) января 1905 г.


Печатается по тексту газеты с небольшими сокращениями.