# Письмо В. А. Маклакову

Татьяна Львовна Сухотина-Толстая

Спор о России: В. А. Маклаков -- В. В. Шульгин. Переписка 1919-1939 гг. /сост. вступ. ст., примеч. О. В. Будницкого.

М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010.


Т.Л. Сухотина-Толстая -- В.А. Маклакову4


19 марта 1927


246 Av. V. Hugo. Clamart.

Дорогой Василий Алексеевич,

Грустно мне было читать письмо Шульгина к Вам по поводу Вашей речи "Толстой и большевизм". Это так жалко, поверхностно и полно знакомых банальностей, что скучно было читать. Подобные выражения нам в Ясной в устах навязли. Отец всегда издевался над примером воображаемого мальчика, истязуемого воображаемым злодеем {К сожалению, за последнее время пример этот стал менее воображаемым,-- но все же он является исключительным. -- Прим. Т.Л. Сухотиной-Толстой.}, и говорил, что ради этого примера люди считают возможным признание насилия вообще и отрицание самого основного христианского закона. Он часто говорил, что по вопросу о непротивлении он судил о понимании человеком истинного христианства или полного непонимания его.

Сказано: "не противься злому", а не злу. Кроме того, отец признавал непротивление злому насилием. Неужели Шульгин не заметил, что Толстой всю свою жизнь только то и делал, что противился злу? И неужели Шульгин за свою длинную жизнь тоже просмотрел то, что гораздо важнее -- это то, что слово и убеждение действуют сильнее, чем "бей в морду без рассуждений", по его культурному выражению?

Удивительно рассуждение, что необходимость в редких исключительных случаях применения насилия для блага человека или человечества исключает обязательность непротивления, как нравственного закона. Это так же мало логично, как было бы мало логично признание обязательства лжи из-за того, что в редких исключительных случаях бывает необходимо отступление от правды.

И как по-детски мыслит и рассуждает Шульгин: "Из чувства "бей в морду без рассуждений" рождается все остальное: государство, закон, все, что хотите" (?!). Как будто из этого утверждения явствует, что это "все, что хотите" хорошо и желательно для человечества. Я считала Шульгина умнее и культурнее. Почему он считает учение о непротивлении -- Толстовским? Я предполагаю, что он когда-нибудь читал Евангелие, но, вероятно, забыл 39-й стих V гл. от Матфея.

Несмотря на свои седые волосы, я никак не могу отвыкнуть относиться к людям, как Шульгин, с чувством уважения и доверия к их опыту и мудрости. И вдруг, читая рассуждения, подобные тем, которыми полно письмо Шульгина к Вам,-- я вижу, что в области мышления они не переросли гимназиста III класса.

И, что еще грустнее, это то, что это духовное убожество встречается особенно часто в русских людях, считающих себя просвещенными!

Я с болью в сердце слушаю иногда лекции о Толстом, которые проф. Кульман5 читает русским и иностранным студентам в Сорбонне. Слушая его, я говорю себе: как прав был отец, говоря "глуп, как профессор". Я раз повела Таню6 на одну из его лекций. Выходя, она вся дрожала от возмущения и упрекала меня за то, что я ее привела, говоря, что она никогда в жизни не была так возмущена. Я старше и я привыкла к клеветам на моего отца. Но, что грустно, это то, что русская молодежь на чужбине сидит, слушает и воспринимает то, что говорит им этот духовный скопец о лучшем их писателе.

За отца я не возмущаюсь. Он остается в хорошем обществе -- Христа и всех святых и мудрых людей всех веков и всех народов,-- тогда как В.В. Шульгин предпочитает общество злодеев всего мира, лозунг которых "бей в морду без рассуждений". А молодежи жалко. Она ищет, куда бы ей примкнуть, куда бы пойти; и от нее старательно скрывают источник того чистого огня, от которого загорелись бы молодые души и который дал бы им счастье.

Видно, время еще не пришло.

Грустно, Вася. И вот за что я Вас люблю: как бы несогласны Вы ни были с Толстым -- никогда Вы не заносите на него меча клеветы и, говоря о нем, Вы честно и справедливо излагаете его мысли, взгляды и чувства, не пытаясь искажать их по масштабу собственного миропонимания. Но для этого нужен Ваш широкий ум, а не те жалкие умишки, в которые не вмещается даже понимание Толстого.


До свиданья. Ваша Т.С.


Архив Гуверовского института. Коллекция В.А. Маклакова. Коробка 14, папка 14. Автограф. Подлинник.


-----


4 Сухотина-Толстая Татьяна Львовна (1864-1950) -- дочь Л. Н. Толстого, художница. С 1914 по 1921 гг. жила в Ясной Поляне. В 1917-1923 гг. являлась хранителем музея-усадьбы. В 1923-1925 гг. была директором Музея Л.Н. Толстого в Москве. В 1925 г. вместе с дочерью Татьяной уехала за границу, жила в Париже, затем в Риме. Как и другие члены семьи Толстого, хорошо знала Маклакова, бывала у него в Париже, состояла в переписке.