# Священный бык, или Триумф лжи

Август Стриндберг

Den heliga oxen eller lögnens triumf.

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 6.

## Священный бык, или Триумф лжи


Августа Стриндберга


Со шведского Б. К. Леонтьевой


В стране фараонов, где хлеб был так дорог, а религий такое неслыханное множество, где все было священно, кроме плательщиков податей, где священный навозный жук катал свои священные навозные шарики под священным покровительством священной религии, стоял в один прекрасный день молодой феллах там, где священный Нил оставил свой благодатный ил у подножия развесистых пальм, и смотрел, с каким наслаждением бык Александр трудился над продолжением рода своего, не обращая никакого внимания на тридцать веков, которые с вершин пирамид бросали свои исторические взоры на его весеннюю работу.

Вдруг поднялось облако красного песку на севере горизонта, и в дрожащей дали пустыни стал вырисовываться мало-помалу ряд верблюжьих голов, который приближаясь вырос до естественной величины -- и феллах испуганно пал ниц на землю перед тремя жрецами Озириса со свитой духовенства.

Жрецы слезли с верблюдов, не обращая ни малейшего внимания на лежавшего во прахе феллаха.

Зато необузданный бык привлек к себе любопытные взгляды духовных господ. Они приблизились к неистовому быку, исследуя его с головы до самых пят, щипали его за бока, заглядывали ему в рот и вдруг вздрогнули и, пав на колени, затянули псалм.

Покончив свой долг по отношению к будущему поколению, бык обнюхал своих неожиданных поклонников, повернулся к ним задом и тихонько мазнул их хвостом по физиономиям.

Но когда добрые пастыри снова стали на ноги, они обратились с речью к бедному, совершенно растерявшемуся феллаху.

-- Счастливый смертный, в твоих нечистых руках солнце дозволило родиться и вырасти быку Апису, тысячу-шестидесятому воплощению Озириса.

-- Лучше, господа, если бы вы его назвали Александром, -- возразил опешивший феллах.

-- Молчать, скотина, на лбу твоего быка знак луны, на боках у него знаки, а под языком у него навозный жук. Он -- сын солнца.

-- Нет, господа, это неправда, его отец был в стаде нашей деревни.

-- Вон отсюда, жаба, -- кричали взбешенные жрецы, -- с этого момента бык не принадлежит больше тебе в силу мифического жреческого права.

Бедный феллах тщетно пытался возражать против этого захвата, ссылаясь на право частной собственности. Жрецы старались просветить скудость разума феллаха, но они не могли убедить его в том, что его бык был богом. В копце концов жрецы взяли с него слово хранить молчание о происхождении скотины, которую и увели с собой.

Храм Аписа сиял лучами утреннего солнца, представляя необыкновенное, ни с чем несравнимое зрелище, производившее своею таинственностью подавляющее впечатление на непосвященных и скорее забавное -- на посвященных, умевших разгадывать знаки, ничего, в сущности, не означавшие.

Толпа крестьянок собралась перед большими воротами, ожидая момента, когда откроются ворота и их освободят от посудин с молоком, которое они принесли так называемому вновь народившемуся божеству.

Наконец послышался изнутри храма мрачный звук рога и в больших воротах открылось маленькое оконце. Невидимые руки приняли посуду и оконце опять закрылось.

А внутри храма в святилище стоял бык Александр в своем стойле и жевал пук сена, искоса поглядывая на младших жрецов, сбивавших масло для медовых коврижек, которыми главные жрецы будут лакомиться в честь бога Аписа.

-- А молоко-то все становится жиже, -- заметил один.

-- Все от возрастающего неверия, -- проворчал другой.

-- Ну, стой смирно, ослище, -- воскликнул третий, собиравшийся почистить быка, сопровождая свои слова пинком в грудь животного.

-- Религия идет вспять, -- продолжал первый.

-- К чему религия -- раз дела плохи!..

-- Да, но народу ведь во всяком случае религия-то нужна! И уж лучше эта, чем какая-либо другая.

-- Ну, поворачивайся, одер, -- послышался опять голос конюха, чистившего быка, -- завтра ты будешь разыгрывать роль обожаемого божества, черт бы ее побрал, эту паству!

И все жрецы разразились неудержимым, искренним хохотом, каким умеют смеяться только просвещенные жрецы.

На следующий день, на который был назначен праздник, бога Аписа, разукрашенного гирляндами и венками из цветов, обвитого шелковыми лентами, предшествуемого толпою ребятишек и музыкантов, водили вокруг храма в праздничной процессии, для принятия чествования народа.

Все шло как нельзя лучше, ничто не нарушало веселия в первые полчаса. Но случай захотел, что бывший владелец бедного Александра, озабоченный уплатой податей, привел свою корову в город на базар для продажи. Она еще стояла там, когда торжественное шествие хлынуло, как волна, из граничащей с базаром улицы и привело к ней ее самца, с которым она была разлучена несколько месяцев. Бык Александр, почуяв близость своей бывшей законной супруги, забыл обязанности, налагаемые на него божественною его природою, и, повалив на землю вожака, бросился к своей самке.

Положение становилось серьезным и нужно было по возможности спасать его. На несчастье жрецов, радость феллаха, нашедшего опять своего быка, была так велика, что сдержать он ее не мог и, не помня себя, стал кричать:

-- Ах, ты мой бедный Александр, как мне тебя недоставало!

А не потерявшиеся жрецы отвечали:

-- Он богохульствует! Смерть оскорбителю святыни!

Феллаха, чуть не до смерти избитого, доставили в полицию, а там и в суд.

Вынужденный говорить правду, феллах твердил упрямо что бык принадлежал ему и что под именем Александра этот общественный бык обслуживал их деревню.

Но здесь дело было не в констатировании факта, феллах должен был защищаться против обвинения:

-- Оскорбил ты или нет священного быка, назвав его Александром.

-- Конечно, я назвал его Александром, потому что...

-- Довольно! Ты назвал его Александром.

-- Потому, что... это правда...

-- Правду говорить не следует.

-- Разве нужно лгать?

-- Не принято говорить "лгать"; употребляют выражение: "уважать мнения других".

-- Каких других?

-- Ты отлично знаешь... твоих ближних... всех людей.

-- В таком случае, почтеннейший судья, удостойте мое воззрение на быка и отпустите меня с миром.

-- Но, глупая балда, "другие" -- ведь не ты, понимаешь?

-- Да, я понимаю, другие это все, кроме феллаха.

-- Не ты ли допрашиваешь меня? Ступай своей дорогой, жрецы расправятся с тобой.

Приведенный к храму Озириса, феллах нашел, что главный жрец менее страшен, как бедняк предполагал.

Без всякого сомнения, это был бык Александр, жрец этого и не оспаривал, но феллаху не следовало этого говорить, потому... ну словом... раз общество настроено на молчаливом соглашении, то совершенно необходимо уважать мнения других.

-- Но почему же, скажи Бога ради, не уважить убеждение феллаха, так как он тоже "другой" по отношению к толпе?

Главный жрец человек честный, с сердцем, чувствовал себя уставшим от всех воровских уверток и был тронут безыскусственным взглядом феллаха на дело. Он нашел теперь случай с доброжелательностью предложить реформы и после того, как посоветовался со своими братьями, собрал на первом дворе народ, толпившийся у ворот, переоделся в простую гражданскую тунику и поднялся в алтарь, чтобы побеседовать с толпой.

-- Дети мои, -- начал он.

Но среди изумленного народа, не узнавшего его в этой простой одежде, возникло движение.

-- Дети мои, -- воскликнул главный жрец, -- одежда не делает человека. Разве вы не видите, друзья мои, что это я, главный жрец Озириса.

Толпа заворчала.

-- Ну, дети мои, настал час посвятить вас в священные тайны. Не пугайтесь! Ведь я только простой смертный, как вы все, и, чтобы успокоить вас, я снял долгополую одежду. Вы признали быка, символ все оплодотворяющего солнца, за самого бога. -- И обратившись к жрецам, он продолжал: -- Поднимите завесу с портика.

Толпа, никогда не видавшая внутренности храма, пала на колени перед сфинксами и изображениями Озириса, мелькнувшими из-под приподнятой завесы.

Никто не осмеливался взглянуть туда.

-- Встаньте, -- успокаивал жрец, -- да, да, встаньте! И приподнимите теперь вторую завесу.

Завеса поднялась. И перед изумленными глазами народа оказался в глубине храма обыкновенный хлев, а в нем в самой непринужденной позе лежал священный бык, пережевывая жвачку.

-- Мы видим здесь быка Александра, -- воскликнул жрец, -- вы верите, что это бог, а это ведь только бедная скотинка, не так ли, феллах?

Но тогда поднялся страшный крик ужаса и среди этой сумятицы разразился женский голос:

-- Осквернитель храма! Долой богохульника, лжеца!

И не прошло минуты, как главный жрец был задушен женщинами, вытащен из храма и брошен в колодезь.

И та же участь постигла феллаха, который осквернил священную ложь.

А жрецы нашли лучшим опустить все завесы, найдя себе приют в святилище, где они продолжали заниматься своим священным скотоводством.


-------------------------------------------------------------------


Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 6.