# Китайские тени

Роман Ефимович Стрельцов

## Китайскія тѣни.


"Китайскія тѣни... Кто не видалъ, не запомнилъ эту прелестную игру цвѣтныхъ переливовъ, такъ восхищавшихъ нашъ дѣтскій глазъ! Какое богатство красокъ, какая причудливость рисунка, что за головокружительная быстрота въ смѣнѣ одного впечатлѣнія другимъ. И какъ все непохоже одно на другое! Не успѣешь налюбоваться на какіе-то ярко-красныя ползучіе шары, какъ на экранѣ появились уже жгучіе, желтые "стрѣляющіе" лучи; не успѣешь насытиться лучами-стрѣлами, анъ идетъ уже новый рисунокъ, въ которомъ зеленыя и пунцовыя полосы смѣняются черными бороздками и кругами, а тамъ, глядишь, пошли какіе-то квадраты, ромбы, треугольники, одинъ другого восхитительнѣе, одинъ другого замысловатѣй. Чудесная игра, дающая, правда, пищу только зрѣнію, но отнюдь не уму и не сердцу".

Китайская исторія послѣднихъ лѣтъ это -- тѣ же "китайскія тѣни". Та же калейдоскопичность событій, та же быстрота и рѣзкость перемѣнъ. Мрачныя краски безудержнаго деспотизма смѣняются яркими радостными цвѣтами республиканской революціи; краски народнаго переворота уступаютъ мѣсто все болѣе и болѣе темнымъ тонамъ военно-бюрократической реакціи. Одновременно съ этимъ, то тутъ, то тамъ вспыхиваютъ очертанія какихъ-то народныхъ движеній, переходящихъ порой въ огромные пожары. Захватывающая картина, увлекающая въ противоположность "тѣнямъ" не только глазъ, но и умъ и чувство. Борьба людей за счастье и справедливость не бездушная игра мертвыхъ красокъ и линій. Присматриваться къ ней безъ душевнаго волненія нельзя, невозможно.

Основная причина китайскаго переворота несомнѣнно экономическая. Старый Китай развилъ колоссальную энергію, чтобы разрѣшить свою хозяйственную проблему въ рамкахъ стараго хозяйственно-политическаго уклада, и доказалъ, что онъ не въ состояніи этого сдѣлать. Въ общихъ чертахъ задача заключалась въ томъ, чтобы прокормить четырехсотмиліонное населеніе, не прибѣгая къ западноевропейскимъ формамъ промышленнаго производства. Необходимо было, слѣдовательно, довести земледѣліе -- основной базисъ китайскаго хозяйства -- до максимума развитія или же свести свои потребности до возможнаго минимума. Но это была только теоретическая альтернатива; практически же оставался лишь послѣдній выходъ, ибо первый былъ уже достаточно использованъ. Старому Китаю поэтому ничего не оставалось, какъ провозглашать воздержаніе за основную добродѣтель человѣческаго существованія и научиться утилизировать въ своемъ хозяйствѣ каждую мелочь. И то, и другое было доведено до виртуозности. Китаецъ научился обходиться горсточкой риса, научился работать и отдыхать гдѣ и какъ попало, не смущаясь никакой обстановкой, научился пускать въ ходъ каждый уголокъ, каждый клочокъ земли, стараясь выжать хоть какую-нибудь пользу изъ каждой вещи своего домашняго обихода. Все это, однако, оказалось недостаточнымъ и не достигающимъ цѣли Безпрерывное увеличеніе населенія все больше и больше уменьшало предѣлы самоограниченія и, наконецъ, дальше идти было некуда. Политическая экономія Стараго Китая должна была признать свое банкротство, подчеркнувъ еще разъ старую истину, что организація производства для народнаго хозяйства важнѣе аргументаціи потребленія. Основные вопросы народной экономіи должны рѣшаться, вообще, не съ точки зрѣнія потребителя, а производителя. Поднять производительную силу захудавшаго китайца и стало очередной задачей китайской революціи.

Но эта задача столкнулась, или совпала съ другой, отчасти политической, отчасти расовой. Китайская революція стремилась не только къ раскрѣпощенію производительной энергіи, но и къ освобожденію отъ политическихъ путъ, наложенныхъ на народъ маньчжурской династіей. Обѣ задачи были тѣсно связаны другъ съ другомъ, одна безъ другой казались неразрѣшимыми.

Совпаденіе политическаго момента съ расовымъ сыграло при этомъ весьма сложную, одновременно положительную и отрицательную роль. Заостреніе политической проблемны расовыми противоположностями имѣло, конечно, большое агитаціонное значеніе, но оно въ то же время затемняло сознаніе и мѣшало отчетливому выясненію политической программы. Непосредственный успѣхъ при этомъ не гарантировалъ еще его упроченія въ будущемъ, ибо устраненіе расоваго врага не обязательно сознавалось, какъ революціонная смѣна государственныхъ принциповъ. Республиканская идея вообще сыграла въ Китаѣ не активную, а пассивную роль. Сунъятсенъ, конечно, убѣжденный республиканецъ, и его стремленія были и остаются опредѣленно политическаго характера. "Революцію надо совершить, говаривалъ онъ, даже въ томъ случаѣ, если бы императоръ былъ чистокровный китаецъ, а не маньчжуръ". Не подлежитъ сомнѣнію также, что цѣлый рядъ его друзей и помощниковъ, множество интеллигентной молодежи, были и остаются искренними республиканцами, независимо отъ расовой принадлежности. Но не подлежитъ сомнѣнію также и то, что широкая народная масса поддерживала республиканцевъ-революціонеровъ, не отдавая себѣ яснаго отчета въ ихъ политическихъ идеалахъ. Здѣсь происходило то же самое, что съ нашими полулегендарными "конституціоналистами", полагавшими, что "конституція" супруга великаго князя Константина. Именно поэтому Юаньшикаю и его приспѣшникамъ легко было впослѣдствіи расправиться съ революціонерами. Онъ зналъ, что республиканскія убѣжденія массы находятся подъ большимъ вопросомъ, и могъ быть совершенно спокойнымъ, продѣлывая свои антиреволюціонные эксперименты.

Къ этому прибавилось еще одно обстоятельство, имѣвшее большое значеніе и для успѣха революціи, и для успѣха послѣдовавшей затѣмъ реакціи,-- отсутствіе порядочныхъ путей сообщенія. Чтобы ясно представить себѣ всю отсталость Китая въ этомъ отношеніи, достаточно указать, что ко времени революціи на всю страну (не считая периферійныхъ земель), обладающую территоріей въ 6.242.000 кв. километровъ, приходилось всего 8,697 километровъ желѣзныхъ дорогъ. Смѣхотворность этой величины выступитъ передъ нами особенно рельефно, если мы напомнимъ, что Европейская Россія, насчитывающая 1.770.573 кв. километровъ, имѣла къ тому же времени 57.040 верстъ желѣзныхъ дорогъ. У насъ, слѣдовательно, на одну версту дорогъ приходилось 31 кв. километръ земельной площади, въ Китаѣ же цѣлыхъ 718, т. е. въ двадцать три раза большая площадь Отсюда ясно, что революція и реакція въ Китаѣ могли и могутъ носить только мѣстный характеръ, и что подавляющая масса народа не въ состояніи пока что пріобщиться ни къ тому, ни къ другому движенію. Организовать общественное мнѣніе всей страны въ такихъ условіяхъ вещь невозможная, а тѣмъ болѣе невозможно правильно информировать его о томъ, что происходитъ. Политическая борьба должна тутъ неизбѣжно совершаться въ слѣпую, и успѣхомъ будетъ пользоваться не тотъ, кто обладаетъ лучшей политической программой, а тотъ, кто располагаетъ большимъ количествомъ штыковъ. Вначалѣ казалось, что физическая сила на сторонѣ революціонеровъ, затѣмъ все яснѣе становилось, что военная мощь на сторонѣ хитраго Юаньшикая. И тамъ, и тутъ дѣло рѣшалось въ сравнительно тѣсномъ кругу китайскаго общества. Народъ, какъ таковой, не принималъ во всѣхъ перемѣнахъ почти никакого участія. Этимъ и объясняется сравнительно быстрый успѣхъ переворота. Этимъ же обстоятельствомъ объясняется и возможность послѣдующаго оттѣсненія и разсѣченія революціонной партіи. Прочныхъ корней революціонная республика не имѣла и, судя по всему, таковыхъ у нея еще долго не будетъ. Развитіе желѣзныхъ дорогъ и вообще путей сообщенія можетъ идти въ Китаѣ только очень медленнымъ темпомъ, а безъ желѣзныхъ дорогъ не можетъ развиться ни пресса, ни союзы, ни вообще правильная политическая жизнь въ національномъ масштабѣ. Прочный демократическій режимъ при такихъ условіяхъ вещь немыслимая.

Впрочемъ, немыслимъ не только демократическій, но и вообще какой-либо прочный режимъ. Лучше всего это было обнаружено появленіемъ полуразбойничьей, полуреволюціонной арміи, руководимой "Бѣлымъ волкомъ". Вотъ уже болѣе полугода эта армія опустошаетъ деревню за деревней, городъ за городомъ и, повидимому, все больше растетъ и растетъ. Собравъ свои шайки въ юго-восточной части Хонана "Бѣлый волкъ" направился сначала въ провинцію Хуленъ, затѣмъ вернулся обратно въ Хонанъ и черезъ Ангуи, Хонанъ дошелъ до старой столицы Сланфу. По воздушной линіи "Бѣлый волкъ" прошелъ такимъ образомъ свыше тысячи верстъ, т. е. приблизительно, разстояніе отъ Петербурга до Кіева. На всемъ этомъ пути войска Юаныпикая оказались безсильны, и "Бѣлый волкъ" могъ и можетъ хозяйничать совершенно безнаказанно. При наличности желѣзныхъ дорогъ, телеграфа и т. д. такой грандіозный разбойно-революціонный походъ былъ бы почти немыслимъ. Въ китайскихъ же условіяхъ онъ вполнѣ понятенъ.

Назвать это движеніе только разбойничьимъ, т. е. лишеннымъ всякихъ идейныхъ основъ и устремленій; конечно, нельзя. Безыдейной можетъ быть небольшая шайка, но огромная масса людей можетъ быть приведена въ движеніе лишь тогда, когда передъ нею поставлена -- искренно или лицемѣрно, это все-равно -- какая-нибудь идейная, принципіальная задача. Несомнѣнно, что какіе-то принципіальные лозунги брошены въ народъ и "Бѣлымъ волкомъ". Это подтверждается отчасти сообщеніями, что знаменитый организаторъ китайской республики, д-ръ Сунъ-Ятсенъ, началъ какіе-то переговоры съ вождями движенія, отчасти же фактомъ наименованія мятежной арміи "революціонной". "Бѣлый волкъ", очевидно, недурной психологъ и прекрасно понимаетъ, что безъ какого-нибудь идейнаго знамени массы не сдвинешь.

Противъ кого же или чего подняли "революціонное" знамя "бѣлые волки"? Если бы оно было направлено, какъ памятное движеніе "Большого Кулака", противъ иностранцевъ, то очевидно, что оно должно было бы, если не возникнуть, то во всякомъ случаѣ распространиться въ мѣстахъ наибольшаго вліянія и распространенія иностранныхъ пришельцевъ. Но иностранцы функціонируютъ преимущественно на юго-востокѣ, движеніе же направляется, какъ указано, съ востока на западъ. Кромѣ того, противъ отожествленія "Бѣлаго волка" и "Большого Кулака" говоритъ самый фактъ отсутствія какихъ-либо свѣдѣній о насиліяхъ надъ иностранцами. При тѣсной связанности иностранныхъ колоній такіе факты должны были бы обнаружиться немедленно. Если нѣтъ соотвѣтственныхъ сообщеній, слѣдовательно, не было и никакихъ фактовъ. Въ англійскихъ газетахъ проскользнуло, правда, не совсѣмъ ясное извѣстіе о враждебности къ миссіонерамъ, но это исключеніе подтверждаетъ только общее правило. Очевидно, такимъ образомъ, что нервъ движенія нужно искать не въ ненависти къ иностранцамъ, а въ недовольствѣ центральнымъ управленіемъ. Народъ не имѣетъ яснаго представленія о дѣйствительныхъ причинахъ его бѣдствій, но инстинктивно чувствуетъ, что командующая бюрократія не безгрѣшна въ этомъ отношеніи. Вполнѣ понятно, что онъ старается сбросить съ себя ея иго. Руководимое бандитами, движеніе "Бѣлаго волка" питается такимъ образомъ чисто революціонными настроеніями народной массы. Ясно отсюда, что власть Юаныпикая покоится на слабомъ основаніи. Безъ опоры въ народномъ признаніи далеко не уѣдешь.

Одной изъ причинъ недовольства на мѣстахъ является налоговая политика правительства. Расходы на управленіе все увеличиваются, платежеспособность же народа остается стаціонарной. Всякое повышеніе сборовъ отражается поэтому очень сильно на жалкомъ хозяйствѣ мелкаго люда и не можетъ не вести къ озлобленію. Это озлобленіе, очевидно, и эксплоатируетъ "Бѣлый волкъ", демагогически раздавая обѣщанія на лучшее будущее. Въ этой демагогіи кроется огромная опасность для всего движенія. Если бы "волки" заботились не только о смутѣ, они бы не ограничились разрушеніемъ. Они думали бы ранѣе о созданіи мѣстныхъ и общихъ организацій, способныхъ закрѣпить ихъ завоеванія и реформировать существующій укладъ. Но о такихъ вещахъ "волки" не думаютъ, подготовляя тѣмъ самымъ свою конечную гибель. Дешево, однако, эта гибель народу не обойдется. Посланныя Юаньшикаемъ войска будутъ "работать" не хуже саіихъ "волковъ" и довершатъ разореніе, начатое "волкомъ". Китайскій солдатъ вообще мало отличается отъ обычнаго бандита. "Изъ хорошаго желѣза не дѣлаютъ гвоздей, изъ хорошаго человѣка не дѣлаютъ солдата" -- говоритъ китайская поговорка. Развращенный и разнузданный китайскій воинъ, если онъ не перейдетъ на сторону "Бѣлаго волка", постарается не только "усмирить" врага, но и обогатиться на его счетъ. Само собой разумѣется, что моральнаго выигрыша для пекинскаго правительства отъ этого похода ждать не приходится.

Появленіе и успѣхи "волчьяго" движенія неудобны для правительствъ не только съ внутриполитической, но и международной точки зрѣнія. Иностранные капиталисты и иностранныя правительства не особенно щепетильны въ принципіальныхъ вопросахъ, и ихъ мало интересуетъ вопросъ о справедливости того или иного государственнаго режима. Монархія или республика, демократія или аристократія,-- все это для иностраннаго капитала вещи безразличныя, и онъ не станетъ распинаться за господство той или другой формы правленія. Единственно въ чемъ капиталъ кровно заинтересованъ, это въ устойчивости режима и во внутреннемъ спокойствіи. Будетъ ли это спокойствіе гарантировано республиканской властью или деспотической, это совершенно неважно. Когда Сунъ-Ятсенъ передалъ власть Юаньшикаю, то иностранные капиталисты возликовали не потому, что свирѣпый диктаторъ имъ симпатичнѣе образованнаго и европейски воспитаннаго революціонера. Какъ личность, Сунъ-Ятсенъ имъ несомнѣнно милѣе, но отъ Юаньшикая можно было ждать большаго "порядка" въ странѣ, и онъ поэтому сталъ ихъ кандидатомъ. Если бы обѣщанный "порядокъ" былъ дѣйствительно водворенъ, все было бы хорошо, и иностранцы не стали бы ожидать тѣхъ или иныхъ пріемовъ водворенія. Но въ томъ то и бѣда, что "порядка" все еще нѣтъ, и вѣра во всемогущество президента начинаетъ колебаться.

Вообще нужно сказать, что порядокъ врядъ ли скоро водворится въ Китаѣ. Революція потеряла сраженіе, но она не раздавлена. Революціонеры не думаютъ сложить оружія и продолжаютъ свою революціонную работу съ прежней энергіей и выдержкой. До послѣдняго времени революціонеры могли оперировать только соціально-политическими или, иначе, "географическими" лозунгами. Противъ отсталаго и реакціоннаго аграрнаго "сѣвера" они думали мобилизовать подвижной промышленный "югъ", сильно сдерживаемый въ своемъ развитіи сѣвернымъ давленіемъ. Эта мобилизація далеко не безнадежна, тѣмъ болѣе, что и первая революція началась съ юга. За послѣднее время, однако, Юаньшикай далъ революціонерамъ достаточно матеріала для того, чтобы наряду съ соціально-политичаскими лозунгами возобновить силу лозунговъ расоваго характера. Пытаясь возстановить авторитетъ китайскаго императора, президентъ потребовалъ недавно, чтобы въ текстъ новой китайской конституціи было вставлено буквально слѣдующее:

"Республика создана не по волѣ народа, а по волѣ, императора, въ силу изданнаго имъ декрета. Хотя весь почти Китай былъ въ то время объятъ пламенемъ возстанія, все же ничто не указывало на возможность пораженія императорскихъ войскъ. Не произошло ничего такого, что заставило бы императора отказаться отъ престола. Исключительно для того, чтобы избавить Китай отъ ужасовъ революціи, императоръ поручилъ мнѣ привести въ исполненіе его волю. Онъ поручилъ мнѣ заключить договоръ съ Южнымъ Китаемъ и основать республику. Но онъ сохранилъ титутъ императора, резиденцію и доходы и настоялъ на сохраненіи священнаго характера императорскихъ могилъ и на неприкосновенности правъ китайскихъ принцевъ". Это означаетъ не что иное, какъ возстановленіе власти маньчжурской династіи. Для революціонной агитаціи имѣется, такимъ образомъ, испытанный матеріалъ, который несомнѣнно сильно облегчитъ агитаціонную дѣятельность.

Наряду съ углубленіемъ противоположности между "югомъ" и "сѣверомъ" революціонеры пытаются дезорганизовать правительство усиленіемъ центробѣжныхъ силъ страны вообще. Монголія, Тибетъ, Туркестанъ, отчасти Маньчжурія, связаны съ имперіей довольно слабыми узами и неоднократно пытались освободиться отъ вліянія Пекина. Партія Сунъ-Ятсена была всегда готова предоставить эти области своей собственной судьбѣ и ограничиться восемнадцатью провинціями собственнаго Китая. Теперь эта партія думаетъ итти еще дальше и отказаться даже отъ сѣверныхъ провинцій, желая сохранить за собой только провинціи Квантунгъ, Квангзи, Фукіенъ, Хунанъ, Чекіангъ и Кіангзи. Нельзя не признать, что для революціонеровъ такія задачи имѣютъ обоюдоострый характеръ. Народныя массы не легко отказываются отъ исторической территоріи, и демократическая провокація легко можетъ поднять противъ республиканцевъ шовинистическія чувства. Какъ бы тамъ ни было, но положеніе Юаньшикая и его правительства не усиливается отъ всего этого. Смуты, безпорядокъ неизбѣжны во всякомъ случаѣ, а всякое безпокойство продолжаетъ колебать довѣріе финансоваго міра къ искусству правителя. Къ этому можетъ прибавиться, что автономныя теченія окраинъ могутъ найти поддержку сосѣднихъ государствъ. Монголія уже использовала положеніе, сблизившись съ Россіей. При извѣстныхъ условіяхъ Англія можетъ сыграть ту же роль для Тибета.

Ко всему этому присоединяются затрудненія морально религіознаго характера. Въ Китаѣ, помимо буддистовъ и таоистовъ, насчитывается свыше тридцати милліоновъ магометанъ. Между всѣми этими воззрѣніями мало общаго, и общегосударственное морально-религіозное сознаніе отсутствуетъ въ странѣ. За послѣднее время приверженцы старыхъ китайскихъ традицій начали энергичную пропаганду лозунга: "назадъ въ Конфуцію!" Эта пропаганда не осталась безрезультатной и въ концѣ концовъ закончилась распоряженіемъ о воздаяніи божественныхъ почестей философу-моралисту. Такое распоряженіе не можетъ не смутить магометанъ и даже буддистовъ, для которыхъ Конфуцій все-таки человѣкъ, а не Богъ. Новая смута можетъ послужить, конечно, только на пользу революціонерамъ.

Куда ни посмотришь такимъ образомъ, всюду вырисовываются грозные призраки надвигающихся новыхъ народныхъ волненій. Правительство совершенно изолировало себя отъ народа, и даже умѣренные конституціоналисты считаютъ невозможнымъ работать съ нимъ. Юаньшикай опирается толькона штыки. Штыки, конечно, вещь серьезная, но, вѣдь, давно извѣстно, что съ ними можно многое сдѣлать, только усѣсться на нихъ трудно. Неужели Юаньшикаю удастся я этотъ фокусъ?


Р. Стрѣльцовъ.


"Современникъ", кн. X, 1914