# Мысли о наших экзаменах

Владимир Яковлевич Стоюнин

## МЫСЛИ О НАШИХЪ ЭКЗАМЕНАХЪ.


Не только одно педагогическое значеніе у насъ имѣетъ въ настоящее время вопросъ объ экзаменахъ; важнѣе въ нашихъ глазахъ его соціальное значеніе, на которое въ этой статьѣ мы и хотимъ обратить особенное вниманіе. Экзамены у насъ составляютъ роковыя врата, черезъ которыя неизбѣжно пройти каждому гражданину, чтобы получить всѣ права русскаго гражданства, т.-е. права вступить во всякую службу -- государственную и общественную. Для этого онъ долженъ пройти нѣсколько ступеней, чтобы окончательно выдти на вольный божій свѣтъ съ дипломомъ въ рукахъ и самоувѣренно начать свое житейское странствіе, никогда не имѣя уже надобности нагляднымъ образомъ доказывать кому-либо свое образованіе, свои спеціальны познанія, нужныя въ той или другой сферѣ дѣятельности. Ему бываетъ нужно только заслужить благоволеніе начальства, и онъ смѣло переходитъ или переводится изъ одной спеціальной сферы въ другую, вездѣ являясь по волѣ того же начальства и способнымъ, и знающимъ, и дѣятельнымъ и даже полезнымъ, заслуживающимъ всякихъ милостей. Хорошо это или худо, пока мы ни слова. Остановимся только на тѣхъ первыхъ ступеняхъ испытательной лѣстницы, которыя, переступившему ихъ, даютъ права пріобрѣтать чины въ государственной службѣ и спеціальныя ученыя познанія въ общественныхъ высшихъ школахъ. Самымъ многозначительнымъ здѣсь является такъ называемый гимназическій экзаменъ, гдѣ юноша принужденъ доказывать сонму педагоговъ и не-педагоговъ, иногда даже при торжественной обстановкѣ, что онъ успѣлъ пріобрѣсти ту долю познаній, которая признана властями необходимою для русскаго образованнаго человѣка вообще и для русскаго чиновника въ особенности. Понятно, что этотъ экзаменъ дѣлается весьма важнымъ вопросомъ жизни для каждаго семейства уже не въ смыслѣ педагогическомъ, а въ смыслѣ гражданскомъ, такъ какъ онъ каждому юношѣ открываетъ дорогу на развня поприща. Здѣсь, независимо отъ образованія, разрѣшается вопросъ о томъ, куда онъ можетъ направить свои силы и какую пользу приносить себѣ, семейству, обществу и государству. Понятно, что и для самого общества и государства вопросъ этотъ дѣлается весьма важнымъ вопросомъ гражданскимъ, такъ какъ они постоянно нуждаются въ хорошихъ силахъ, въ даровитыхъ людяхъ, въ развитыхъ умахъ, и такъ какъ они много терпятъ, если хоть часть изъ этихъ силъ пропадаетъ по какимъ-либо причинамъ, задержавшимъ ихъ развитіе или не давшимъ имъ свободно направиться законными путями; съ другой стороны они много терпятъ, если на эти пути скорѣе и легче могутъ пробиваться посредственность, бездарность, отупѣлость, дерзость и наглость, успѣвъ наскоро удовлетворить извѣстнымъ виновно-педагогическимъ требованіямъ. Съ такими силами недалеко уйдетъ общественная и государственная жизнь. Мы не думаемъ, что нужно приводить много доказательствъ въ подтвержденіе справедливости нашей мысли. Связь нашихъ экзаменовъ съ общею жизнію не можетъ не замѣтить каждый, даже нисколько не интересующійся нашими педагогическими вопросами. Отсюда очень естественно каждому задуматься, достигаютъ ли ваши экзамены той важной цѣли, какая имъ поставляется, вѣрно ли они могутъ оцѣнивать силы и познанія молодыхъ людей.

Экзаменъ -- лотерея, вотъ сужденіе, которое уже давно слышится въ нашемъ обществѣ и которое выказываетъ полное недовѣріе ко всей системѣ существующихъ экзаменовъ. Будемъ ли мы опровергать это сужденіе? Противъ насъ выставили бы столько неопровержимыхъ фактовъ, что вамъ пришлось бы замолчать и удалиться съ своей неудачной попыткой. Здѣсь мы устраняемъ вопросъ о злоупотребленіяхъ власти, о намѣренныхъ несправедливостяхъ, о продажѣ дипломовъ и проч., что, говорятъ, нерѣдко случалось въ доброе старое время, и предполагаемъ, что все это въ наше время не то, что невозможно, а.... просто не бываетъ. Послушаемъ сперва, что говорятъ сами экзаменующіеся послѣ каждаго экзамена. Одинъ съ восторгомъ разсказываетъ, что изъ ста билетовъ онъ зналъ хорошо только десять и два изъ нихъ попались ему; онъ бойко отвѣтилъ и получилъ высшій баллъ. Другой, напротивъ, объявляетъ чуть не со слезами, что онъ не успѣлъ просмотрѣть только пяти билетовъ, и какъ нарочно одинъ изъ нихъ попался ему, онъ сбился и получилъ неудовлетворительный баллъ. Третій восхищается тѣмъ счастьемъ, что ему пришлось отвѣчать изъ послѣднихъ, когда экзаменаторы крайне утомились, спрашивали слегка, кое-что, иначе онъ непремѣнно провалился бы. Четвертый проклинаетъ свою робость, которою приняли за незнаніе и съ единицею удалили его отъ зеленаго стола. Пятый увѣряетъ, что онъ хорошо зналъ весь предметъ, но не спалъ ночь, сидя за приготовленіемъ, въ головѣ его все смѣшалось, онъ спутался въ своихъ отвѣтахъ, и роковое не знаете рѣшило его участь. Шестой объясняетъ причину своего несчастій придирчивостью экзаменатора, указывая на другихъ, которые знаютъ меньше и хуже его и получили удовлетворительную отмѣтку въ двухъ шагахъ отъ него на экзаменѣ у другого, не столь придирчиваго. Мы могли бы насчитать много подобныхъ разсказовъ, изъ которыхъ логически выводится одно заключеніе: экзаменъ -- лотерея. На немъ ловкость, смѣлость, робость, простая случайность часто являются сильнѣе и важнѣе познаній. На немъ иногда даровитый и знающій юноша оказывается несостоятельнымъ, а поверхностный, мало развитый или дерзкій выходитъ съ торжествомъ. Все это выводы, сдѣланные не нами. Намъ, конечно, могутъ замѣтить: нельзя вѣрить всему, что разсказываетъ юноша въ оправданіе своей неудачи или даже изъ хвастливости. Но у насъ есть возможность повѣрить разсказы самою дѣйствительностью. Поставимъ вопросъ такимъ образомъ: при той обстановкѣ, при всѣхъ тѣхъ условіяхъ и способахъ спрашиванія, какіе обыкновенно существуютъ у насъ на экзаменахъ, можетъ ли случиться, чтобъ молодой человѣкъ, основательно приготовленный и развитый, получилъ на экзаменѣ неудовлетворительную отмѣтку и наоборотъ, съ крайне поверхностными познаніями оказали бы достойнымъ получить вожделѣнный аттестатъ?

Обратимъ прежде вниманіе на экзаменующихся и на экзаменаторовъ. Кто сколько-нибудь наблюдалъ надъ молодыми людьми, тои хорошо знаетъ, съ какимъ страхомъ является на экзаменъ самое огромное большинство изъ нихъ: на десять человѣкъ найдется развѣ одна натура, которая можетъ овладѣть собою и наружно не показать этого страха, и на двадцать пять врядъ ли найдется одна смѣлая натура, которая дѣйствительно не чувствовала бы никакого страха. Это тяжелое чувство овладѣваетъ не только тѣми, кто сознаетъ, что не всѣ части программы приготовлены имъ одинаково основательно; во даже и тѣ, которые убѣждены въ своихъ познаніяхъ, и они подаются невольному страху. А сколько между ними найдется по природѣ робкихъ или тихихъ, ненаходчивыхъ или съ небыстрымъ соображеніемъ, которые и въ обыкновенномъ разговорѣ съ чужими людьмі конфузятся, теряются, мѣшаются, такъ что иногда очень неглупые молодые люди могутъ легко показаться очень недалекими. Понятно, какое впечатлѣніе на нихъ должна производить уже одна мысль объ экзаменѣ, гдѣ вниманіе многихъ лицъ будетъ сосредоточено на одномъ -- на его отвѣтахъ. Къ усиленію страха служитъ еще и недовѣрчивость нѣкоторыхъ молодыхъ людей къ самимъ себѣ, качество, которое никакъ нельзя поставить въ порокъ юношѣ, неувѣренность въ своихъ силахъ, или нѣкоторое самолюбіе, которое въ мысляхъ преувеличиваетъ стыдъ, если случится неудача въ отвѣтахъ; наконецъ безсонныя ночи, которыя проводятъ передъ экзаменами, обыкновенно лучшіе ученики, изъ желанія заразъ все повторить и привести себѣ на память, при этомъ разслабленіе нервовъ, крайнее утомленіе силъ -- вотъ съ какими невыгодными условіями является большинство молодыхъ людей на экзамены. Изъ этого числа мы не исключаемъ даже гимназистовъ, которые знаютъ, что будутъ экзаменоваться у знакомыхъ преподавателей, передъ знакомымъ начальствомъ, въ знакомой залѣ, даже и они находятся въ крайне-неспокойномъ и возбужденномъ состояніи; какъ же должно биться сердце у постороннихъ молодыхъ людей, которымъ незнакомы всѣ лица, вся обстановка, особенно при тѣхъ крайне неопредѣленныхъ я обширныхъ программахъ, какія у насъ существуютъ для экзаменовъ.

Вотъ тутъ-то бы и слѣдовало ожидать, что они будутъ встрѣчены настоящими педагогами, которые должны быть хорошо знакомы съ юношескою природою, которые умѣютъ проникнуть въ молодую душу, ободрить ее, успокоить, устранитъ все, что можетъ смутитъ и привести въ замѣшательство робкаго молодого человѣка, помочь ему свободно выказать свои дѣйствительныя познанія, незамѣтно вызывать съ его стороны такіе отвѣты, по которымъ бы можно было судить объ его умственномъ развитіи. Есть ли у насъ такіе педагоги? Можетъ быть и есть, но зато есть и другіе, которые въ сущности не болѣе, какъ чиновники, создавшіе себѣ совсѣмъ особую, чиновничью педагогію. О ней когда-нибудь мы поговоримъ въ подробности, такъ какъ она у насъ дѣлается господствующею. Здѣсь же посмотримъ, какъ у насъ очень часто производятся экзамены. Требуется присутствіе нѣсколькихъ педагоговъ, которые и должны сообща оцѣнивать познанія и опредѣлять степень зрѣлости экзаменующагося. Педагогическіе совѣты состоятъ изъ спеціалистовъ по всѣмъ учебнымъ предметамъ гимназическаго курса; понятно, что каждый можетъ точно и справедливо оцѣнивать только познанія по своему предмету, и не можетъ быть экзаменаторомъ по тому предмету, который онъ педагогически не разработывалъ. Нѣтъ спору, что они когда-то сами обучались всѣмъ этимъ предметамъ, даже слушали нѣкоторые изъ нихъ въ университетѣ, но нѣтъ спору, что половина изъ всего этого ими уже забыта, что все новое, открытое или изслѣдованное наукою послѣ ихъ обученія, извѣстно имъ болѣе по слухамъ; а между тѣмъ, чтобъ быть судьею или оцѣнщикомъ другого, чтобы рѣшать судьбу его, нужно самому вполнѣ владѣть предметомъ, а не являться въ качествѣ судьи съ обрывками полузабытыхъ познаній; нужно умѣть предлагать вопросы, чтобы вызывать такіе отвѣты, по которымъ можно бы было убѣждаться не въ одной силѣ памяти отвѣчающаго, но болѣе въ его умственномъ развитіи и въ широтѣ его понятій; нужно знать, что спрашивать, а не закидывать случайными вопросами, какіе придутъ на умъ изъ стариннаго курса или просмотрѣннаго наканунѣ учебника. Понятно, что въ этомъ случаѣ не каждый можетъ быть экзаменаторомъ, даже если бы онъ ученымъ образомъ былъ знакомъ съ предметомъ; при этомъ необходимо и педагогически владѣть имъ. И такъ, чтобы экзаменъ былъ произведенъ справедливо, т.-е. чтобы дана была самая вѣрная оцѣнка всему, что должно быть оцѣнено на экзаменѣ, выбираются судьи въ числѣ нѣсколькихъ или даже многихъ лицъ; а между тѣмъ большая часть изъ нихъ далеко не могутъ быть настоящими судьями, что они хорошо знаютъ и сами. Случается, что въ цѣломъ собраніи судей только одно лицо можетъ назваться спеціальнымъ по данному предмету, какъ напр. въ нѣкоторыхъ гимназіяхъ только по одному преподавателю исторіи, или географіи, или физики. Конечно, эти и овладѣваютъ экзаменомъ, спрашивая то, что подвернулось на вынутомъ билетѣ, или то, что имъ самимъ особенно нравится, выѣзжая, по педагогическому выраженію, на своихъ конькахъ, придавая особое значеніе подробностямъ, которыя на экзаменѣ не должны бы имѣть никакого значенія, требуя знанія такихъ мелочей, которыя берутся лишь памятью и потомъ быстро забываются, и не касаясь существеннаго, что можетъ свидѣтельствовать о прочныхъ познаніяхъ экзаменующагося. Иные испытываютъ юношу какъ машину: билетъ есть ключъ, которымъ она заводится; если заведенная, она не пошла извѣстнымъ ходомъ, то она оказывается негодно"; если же она протрещала нигдѣ не запнувшись, то испытующій остается доволенъ. У иного присутствующаго не-спеціалиста можетъ бытья явится сомнѣніе, понимаетъ ли отвѣчающій все то, что такъ быстро выбрасываетъ изъ своей головы, но повѣрить его онъ не рѣшается, потому что самъ забылъ подробности; шепнетъ сосѣду -- тотъ улыбнется: не прерывайте, дескать, благо отвѣчаетъ, не задерживаетъ. И вотъ присутствующіе и слушающіе испытаніе по единой волѣ начальства ставятъ отмѣтки по впечатлѣнію болѣе на чувство слуха. Впрочемъ, кто подобросовѣстнѣе, тотъ и не стоитъ за свои отмѣни при окончательномъ общемъ совѣщаніи; онъ уступаетъ главному экзаменатору, которому довѣряетъ, какъ спеціалисту въ своемъ дѣлѣ, равно какъ и тотъ, въ свою очередь, уступаетъ ему по его предмету. Но бываютъ и съ такими сильными впечатлѣніями, что безъ спора не отступаютъ отъ своихъ отмѣтокъ: если молодой человѣкъ отвѣчалъ не быстро или нѣсколько тянулъ свои отвѣты, задумывался надъ вопросами, то хотя бы отвѣчалъ и основательно, но ухо присутствующаго не наслаждалось быстротою и плавностью, и впечатлѣніе у него осталось не совсѣмъ благопріятное: судья требуетъ, чтобы и его отмѣтку ввели въ общій счетъ.

Иному экзаменатору любо бываетъ прослыть страшнымъ; онъ находитъ себѣ особенное удовольствіе предлагать трудные вопросы, требовать скорыхъ отвѣтовъ, приводить въ недоумѣніе разными неожиданностями, смущать, сбивать и оканчивать неудовлетворительной отмѣткой. Иные идутъ еще далѣе: надъ бѣднымъ смущеннымъ юношей они упражняютъ свое остроуміе, глумятся надъ его ошибками, нагло подсмѣиваются надъ его незнаніемъ, можетъ быть, даже мнимымъ, и этимъ самымъ окончательно сбиваютъ его и ставятъ въ тупикъ, тогда какъ при другомъ способѣ спрашивать робкій юноша могъ бы отвѣтить на всѣ вопросы и доказать свои основательныя познанія. Иногда случается, что экзаменаторъ и присутствующіе, желая окончить экзаменъ въ одинъ день, или принужденные къ тому необходимостію, тянутъ его съ утра чуть не до полуночи. Можно ожидать, въ какомъ состояніи и духовномъ и физическомъ подходятъ къ столу экзаменующіеся вечеромъ: проведя послѣднюю ночь, можетъ быть, безъ сна, весь день въ томительномъ ожиданіи, утомленные долгимъ сидѣньемъ на одномъ мѣстѣ, они не могутъ сообразить самыхъ пустыхъ вопросовъ, а на бы.іетахъ передъ ихъ глазами вопросы очень серьезные; они ошибаются, даютъ такіе отвѣты, за которые тотчасъ же сами краснѣютъ; сами судьи отъ усталости едва говорятъ и все же продолжаютъ оцѣнивать отвѣты молодыхъ людей и рѣшать судьбу ихъ. Испытаніе обращается въ пытку и никто не думаетъ отказаться отъ такой роли, каждый ссылаясь на долгъ и обязанности, предписанныя начальствомъ. Бываютъ примѣры, что сами испытатели послѣ нѣсколькихъ часовъ начинаютъ ошибаться въ вычисленіяхъ, при повѣркѣ задачъ экзаменующихся объявляютъ невѣрными вѣрныя рѣшенія и не затрудняясь ставятъ неудовлетворительные баллы.

Ошибочно полагаютъ нѣкоторые, будто по двумъ-тремъ отвѣтамъ со стороны экзаменующагося можно убѣдиться, знаетъ или не знаетъ онъ весь предметъ. Экзаменуя своихъ собственныхъ учениковъ, экзаменаторъ дѣйствительно можетъ скоро доходить до такого убѣжденія; во и тутъ малоопытный или нетерпѣливый нерѣдко ошибается: смущеніе ученика онъ принимаетъ за незнаніе; если въ классѣ ученикъ отличался бойкостью, а на экзаменѣ выказываетъ робость и не прежнюю быструю сообразительность -- то это принимается также въ невыгодномъ смыслѣ для юноши; говорятъ, что онъ поддался лѣни, не занялся, какъ слѣдуетъ, приготовленіемъ къ экзамену, слишкомъ понадѣялся на себя; а молодой человѣкъ, можетъ быть, не спалъ цѣлыя ночи за книгами и тетрадями, тщательно повторилъ весь курсъ, но только не позаботился подкрѣпить себя сномъ и за это выноситъ изъ экзамена невыгодное о себѣ мнѣніе своихъ судей. Чтобы сдѣлать вѣрную оцѣнку познаніямъ и развитію посторонняго молодого человѣка, явившагося на экзаменъ, далеко недостаточно двухъ-трехъ вопросовъ или даже бойкихъ на нихъ отвѣтовъ; въ этомъ случаѣ скороговорка или извѣстная быстрота никакъ не могутъ служить доказательствомъ основательнаго знакомства съ предметомъ или умственнаго развитія. Часто случается, что отвѣчающій, повидимому, вяло и запинаясь, знаетъ въ дѣйствительности предметъ гораздо основательнѣе того, который бойко выбрасываетъ отвѣты. Вообще торопливость экзаменаторовъ приноситъ самый существенный вредъ дѣлу, и если съ одной стороны нѣкоторымъ незаслуженно помогаетъ въ хорошей аттестаціи, за то другихъ, болѣе достойныхъ, лишаетъ возможности достаточно убѣдить въ своихъ познаніяхъ. Экзаменаторы болѣе всего должны заботиться о томъ, чтобы экзаменующійся не смотрѣлъ на себя, какъ на ихъ жертву, чтобы онъ отошелъ отъ нихъ съ полныхъ убѣжденіемъ, что съ нимъ не сдѣлано ничего несправедливаго и незаконнаго. Необходимо помнить, что этотъ моментъ, можетъ быть, самый важный въ жизни молодого человѣка, что при этомъ всякая неловкость со стороны экзаменатора, всякая его отмѣтка, которая можетъ показаться несправедливою, сильно подѣйствуетъ на возбужденный духъ юноши и легко можетъ повести къ озлобленію, отъ котораго мы должны беречь молодыхъ людей. Здѣсь большая часть изъ нихъ дѣлаетъ первый шагъ въ настоящую, дѣйствительную жизнь, являясь на судъ незнакомыхъ, чужихъ людей; здѣсь имъ впервые приходится убѣдиться, что только собственнымъ трудомъ занимается извѣстное прочное положеніе въ жизни, что вознагражденіе за трудъ, какъ его слѣдствіе, вытекаетъ изъ него самого. Немногіе думаютъ, что экзамены имѣютъ вліяніе на нравственную сторону нѣкоторыхъ молодыхъ людей; что отсюда они выносятъ извѣстныя нравственная убѣжденія, которыя потомъ нескоро оставляются. Такъ нужно хе постараться устранить все то, что можетъ съ перваго же шага навести молодого человѣка на мысль, будто въ жизни самое важное -- случайность, которая доставляетъ все людямъ, что на нее, а не на трудъ и слѣдуетъ надѣяться, думая о будущемъ.

Чтобы покончить весь экзаменъ въ данный срокъ, не рѣдко экзаменаторы и судьи раздѣляются на отдѣльныя коммиссіи и въ одно к тоже время въ разныхъ углахъ залы занимаются испытаніемъ. Судьба молодыхъ людей отдается въ руки одного экзаменатора-спеціалиста. Онъ можетъ быть и очень добросовѣстный человѣкъ, можетъ быть даже и хорошій педагогъ, но все же онъ можетъ ошибаться; а если онъ не совсѣмъ добросовѣстный, если онъ пристрастный, вспыльчивый, увлекающійся, дѣлающій поспѣшныя заключенія и проч. и проч-- кто можетъ за него ручаться? Ассистентъ его почти не принимаетъ участія въ его дѣлѣ по малому знакомству съ предметомъ, такъ какъ онъ спеціально занимается исторіей, а экзаменъ идетъ изъ физики или космографіи; прочіе заняты въ другихъ коммиссіяхъ и уже совсѣмъ ничего не слышатъ; и остается рѣшительною только одна отмѣтка. Если она окажется неудовлетворительною, то дѣло молодого человѣка проиграно: онъ не можетъ поправить его въ другихъ коммиссіяхъ, потому что тамъ экзаменуются изъ другихъ частей предмета, а отмѣтка по каждой части имѣетъ свое значеніе. Бываетъ такъ, что въ одной коммиссіи почти всѣ выдерживаютъ экзаменъ, переходятъ въ другую -- проваливаются. Не ясно ли, что здѣсь личность экзаменатора играетъ важную роль? Мы не будемъ разбирать причинъ, которыя иногда дѣлаютъ молодыхъ людей жертвами какого-нибудь свирѣпаго или шутливаго экзаменатора. Мы хотѣли только показать, что можетъ быть много случаевъ, обращающихъ экзамены въ лотерею, а она ведетъ иногда и къ гибельнымъ послѣдствіямъ, въ чемъ убѣдилъ насъ настоящій годъ.

Разсмотрѣвъ, съ какими свойствами бываютъ экзаменаторы -- рѣшители судьбы молодыхъ людей, обратимъ вниманіе и на самую обстановку экзаменующагося: она также имѣетъ здѣсь значеніе. Молодой человѣкъ, еще не привыкшій говорить въ обществѣ, тѣмъ болѣе играть въ немъ какую-либо роль, вдругъ долженъ явиться посреди людей, ему мало или совсѣмъ незнакомыхъ, быть предметомъ вниманія всѣхъ, отвѣчать на всѣ допросы и знать, что каждый отвѣтъ будетъ строго оцѣниваться; все это не можетъ ободрительно подѣйствовать даже на человѣка болѣе зрѣлыхъ лѣтъ, особенно, когда при этомъ стараются еще придать всему дѣлу нѣкоторую торжественность. Иной юноша кое-какъ сладитъ съ своимъ замирающимъ духомъ, съ сбоямъ дрожащимъ, едва слышнымъ голосомъ, начинаетъ соображать вопросы, ободряться первыми удачными отвѣтами, вдругъ позади него скрипнула дверь, поднимается съ своихъ мѣстъ все сидящее -- то является какое-либо важное или начальствующее лицо; его мундиръ или звѣзды бросаются въ глаза молодому человѣку, онъ снова смущается, теряется, "что-то будетъ" -- едва подумаетъ онъ, какъ уже все имѣющее право сидѣть опять опускается на свои мѣста, онъ одинъ остается стоящимъ, привлекши на себя вниманіе и новаго лица; его снова начинаютъ спрашивать, опять дрожитъ голосъ, опять нужно дѣлать надъ собою особенныя усилія, чтобы сколько нибудь овладѣть собою, опять пытка.... И тутъ нужно показать не только свои познанія, но и умственное развитіе, а иногда нужно и наблюдать за собою, чтобы не отставилась какъ-нибудь неловко нога, чтобы дрожащія руки были прилично опущены, иначе можетъ послѣдовать замѣчаніе, которое совсѣмъ сконфузитъ иного юношу. Чтожъ удивительнаго, если иногда лучшіе ученики здѣсь отвѣчаютъ плохо, даже на вопросы своего учителя, который при этомъ не скрываетъ своей досады, что экзаменующійся не оправдываетъ его отмѣтки передъ начальствомъ, такъ какъ начальство часто судитъ о преподавателяхъ по такимъ экзаменамъ. Досада учителя не скроется отъ экзаменующагося и не поправитъ дѣла.

Задаются также и письменныя работы. Понятно, что онѣ требуютъ особеннаго вниманія со стороны пишущихъ. Но не всякая натура можетъ углубляться въ свои мысли и въ тоже время слѣдить за тѣмъ, что вокругъ дѣлается. Занятый своимъ трудомъ, ивой легко прозѣваетъ входящую или выходящую особу, не поспѣшитъ встать и отдать почтеніе, что опять можетъ вызвать замѣчаніе, а оно на иную робкую, стыдливую или чувствительную натуру можетъ подѣйствовать очень неблагопріятно для успѣшнаго продолженія работы. Ужъ и безъ того повидимому довольно разныхъ поводовъ къ смущенію и къ помѣхѣ. Самое тревожное состояніе духа и томительное ожиданіе должно оказать неблагопріятное вліяніе и на работу.

Послѣ экзамена начинается совѣщаніе между экзаменатора" к ассистентами. Въ головахъ ихъ смѣшиваются разныя физіономіи, мелькаютъ разные отвѣты и дѣльные и нелѣпые. Мы не знаемъ, есть я возможность припомнить каждую физіономію, что и какъ отвѣчалъ каждый, какое показалъ развитіе и пр., особенно, если число экзаменующихся доходило до тридцати, сорока и болѣе. Конечно, каждому преподавателю легко помнить отвѣты своихъ учениковъ, но вѣдь тутъ были и личности совершенно ему незнакомыя. Свидѣтелями впечатлѣнія, оставленнаго молодымъ человѣкомъ, являются мертвыя цифры, которыя теперь и сводятся вмѣстѣ. Совѣщаніе по большей части состоитъ въ дѣйствіи сложенія и дѣленія, выводятся средніе баллы въ отмѣтокъ совѣщателей и ими-то изрекается послѣдній судъ надъ юношами. Иногда сводятся отмѣтки очень неравныя за одни и тѣже отвѣты, какъ напр. 4 и 2; разъяснить такое неравенство бываетъ трудно за множествомъ разныхъ оставшихся смѣшанныхъ впечатлѣній, и цифра 3 не будетъ никому въ обиду; она и послужитъ оцѣнкою молодому человѣку. О чрезмѣрной строгости, съ какой иные оцѣниваютъ отвѣты экзаменовавшихся, не соображаясь съ ихъ исключительнымъ положеніемъ, почти никому не приходится говорить, такъ какъ у всѣхъ на виду начальственное предписаніе -- испытывать строже. На строгость конечно имѣютъ вліяніе и университетскія повѣрочныя испытанія, такъ какъ никому не извѣстно, какимъ образомъ университетъ производить свои повѣрки и на что обращаетъ особенное вниманіе. Что, если на повѣрочномъ испытаніи такой-то окажется слабымъ, что, если выставленный ему баллъ найдутъ щедрымъ? Конечно, университетъ отнесется объ этомъ къ окружному начальству, которое тотчасъ же и пришлетъ свои замѣчанія совѣту вообще и экзаменатору въ особенности. Бывали случаи, что преподаватели получали строгіе письменные выговоры черезъ четыре, пять лѣтъ послѣ того, какъ ученикъ вышелъ изъ ихъ рукъ: въ какомъ-то его прошеніи къ начальству были усмотрѣны двѣ-три орѳографическія ошибки и не полный комплектъ знаковъ препинанія. Такимъ образомъ, надъ педагогами постоянно виситъ молотъ, которымъ одуряютъ ихъ за небрежности даже ихъ бывшихъ учениковъ. Установленіе университетскихъ повѣрочныхъ испытаній показываетъ недовѣріе къ гимназическимъ экзаменамъ. Въ такомъ случаѣ зачѣмъ же было передавать вступительные въ университетъ экзамены изъ рукъ университетскихъ профессоровъ въ руки гимназическихъ преподавателей и зачѣмъ же допускать къ дѣлу такія лица, которыя не заслуживаютъ довѣрія? Въ педагогическомъ отношеніи это зло неисправимое. Воспитательное дѣло можетъ быть основано только на довѣріи къ воспитателямъ, если же его нѣтъ, то нѣтъ и воспитательной системы, нѣтъ и разумнаго воспитанія; есть только чиновники, надъ которыми нуженъ постоянный контроль, чтобъ все въ своей внѣшности и формальности обстояло благополучно.

Понятно, что при чиновничьихъ отношеніяхъ на человѣка смотрятъ, какъ на вещь, какъ на машину, потому съ нимъ и обращаются какъ съ вещью или машиной. Что за охота изъ за какого-нибудь сомнительнаго юноши получать выговоры, замѣчанія и, можетъ быть, лишаться наградъ! Въ этомъ случаѣ гораздо выгоднѣе уменьшитъ рискъ попадаться начальству и держаться неумолимой строгости.

Изъ этого краткаго очерка самъ собою вытекаетъ отвѣть на вопросы: удовлетворяютъ ли наши экзамены требованіямъ государства и общества, которыя нуждаются въ извѣстныхъ силахъ и которыя даютъ личностямъ за эти силы извѣстныя права? Могутъ ли наши экзамены вполнѣ вѣрно оцѣнивать силы и не пропускать впередъ только силы дѣйствительно слабыя? Могутъ ли имъ совершенно довѣрять наши семейства, воспитывающія эти силы и возлагающія на нихъ свои надежды?

Несостоятельность ихъ такъ очевидна, что напрасно было бы долѣе о ней распространяться. Ясно, что такая система должна быть замѣнена другой, гдѣ случайности не могли бы имѣть вліятельной силы, и гдѣ болѣе имѣлся бы въ виду живой человѣкъ съ своей духовной природой.

Мы видѣли, что неблагопріятное вліяніе на отвѣты молодого человѣка очень часто оказываетъ страхъ, иногда невольный, безотчетный, иногда изъ неувѣренности въ самомъ себѣ, иногда изъ самолюбія и пр. Конечно, уничтожить это чувство невозможно, но намъ кажется, есть возможность ослабить его, устранивъ все то, что обыкновенно его усиливаетъ или поддерживаетъ. Ужъ одно это принесетъ значительное добро и дастъ большую разумность самому дѣлу. Въ настоящее время каждый экзаменующійся ставится въ положеніе актера-дебютанта. Разница между ними въ томъ, что послѣдній добровольно выступаетъ на публичный судъ, уже выбравъ себѣ такую карьеру, при этомъ онъ признаетъ въ себѣ какой-либо талантъ, онъ знаетъ, что ему нужно будетъ говорить, знаетъ, что у него есть поддержка въ суфлерѣ, что его никто не смутитъ какимъ-либо неожиданнымъ вопросомъ и пр., а экзаменующійся, конечно моложе дебютанта, имѣлъ менѣе случаевъ бывать въ обществѣ совершенно для него чужомъ; онъ идетъ на публичный судъ не по волѣ, а по необходимости, потому что другой дороги ему нѣтъ. Конечно, у дебютанта болѣе публичности, болѣе судей, но за то у него и болѣе поддержки, за то и неуспѣхъ для него не имѣетъ такого рѣшительнаго значенія, какъ для молодого человѣка, идущаго на экзаменъ, окруженнаго съ одной стороны экзаменаторами и начальствомъ, съ другой молоды" людьми, хотя и безъ права голоса, но все же людьми, на которыхъ стыдно будетъ посмотрѣть въ случаѣ неуспѣха. Итакъ, положеніе дебютанта выгоднѣе; а кто изъ нихъ скажетъ, что ему удалось безъ сильнаго страха выступить на сцену, что страхъ не оказывалъ дурного вліянія на его игру, и развѣ не было случаевъ, что первые дебюты очень талантливыхъ актеровъ были не совсѣмъ удачны: робость, смущеніе, страхъ помѣшали имъ выказать свои силы. Но для актера вся эта публичность неизбѣжна, съ нею сливается его поприще. А развѣ нѣтъ возможности уменьшить ее, равно какъ и всю казенную торжественность, при экзаменахъ? Развѣ не предпочелъ бы каждый молодой человѣкъ такой словесный экзаменъ, который бы погодилъ болѣе на бесѣду, чѣмъ на суровое выпытыванье или даже на пытку, а экзаменъ письменный -- на спокойную работу въ собственно" кабинетѣ, гдѣ можно углубиться въ свои мысли, не имѣя передъ собою никакого зрѣлища, гдѣ можно спокойно встать съ своего мѣста, пройтись по комнатѣ безъ строгаго и подозрительнаго наблюдателя Мы знаемъ, что чиновники-педагоги будутъ защищать это стоянье на вытяжку передъ зеленымъ столомъ, эти чиновно-начальническіе отношенія къ молодымъ людямъ; они будутъ настойчиво доказывать необходимость поддерживать такимъ образомъ свое педагогическое значеніе; имъ покажется странною даже мысль допустить бесѣду съ какимъ-нибудь мальчикомъ и при томъ безъ надзора со стороны всего начальства. Но этимъ самымъ они только докажутъ, что они не поймаютъ дѣйствительной педагогіи, что для нихъ важнѣе всего отреченный принципъ: погибай лучшія силы, только остался бы неприкосновененъ онъ, этотъ принципъ, который самъ, послѣ здравой критики, можетъ оказаться гнилымъ или мертвящимъ въ педагогическое дѣлѣ. Имъ непонятно, что истинный педагогъ поддерживаетъ къ себѣ уваженіе, почтеніе и довѣріе другими способами, которыхъ у нихъ, можетъ быть, нѣтъ, и потому они думаютъ связывать съ ролью педагога не идущую къ ней роль генерала. Имъ хотѣлось бы поставить и вытяжку и всѣхъ педагоговъ, а о юношахъ, привлекаемыхъ къ экзамену, и говорить нечего. Но, несмотря на все это, мы рѣшаемся указать на иную систему экзаменовъ, убѣжденные, что дѣйствительные педагоги во многомъ дадутъ ей предпочтеніе передъ старою; для насъ же только это и важно, потому что вести правильно экзамены, съ пользою для всѣхъ, могутъ лишь одни настоящіе педагоги, которые понимаютъ человѣческую природу и выше ея не ставятъ разныхъ узкихъ принциповъ и чиновничьихъ формальностей.

Устраняя сколь возможно публичность и торжественность, нужно позаботиться и объ устраненіи неравенства между экзаменующимися. Если въ одной и той же гимназіи большинство экзаменующихся въ одной коммиссіи выдерживаетъ экзаменъ, а тутъ же рядомъ въ другой проваливается, то тѣмъ скорѣе и легче можетъ случаться это въ разныхъ гимназіяхъ: одна славится строгостью испытаній, другая большею легкостью; въ одну стремятся и просятся молодые люди, другой взбѣгаютъ. Назначенные въ строгую гимназію трепещутъ, назначенные въ легкую благословляютъ судьбу. И въ самомъ дѣлѣ, эти случайности не имѣютъ ли видъ судьбы, и не есть ли это самая высшая несправедливость по отношенію къ молодымъ людямъ и величайшее зло по отношенію къ государству и обществу?

Намъ кажется, что экзамены, завершающіе общее образованіе, необходимо отдѣлить отъ гимназій. Для нихъ слѣдовало бы назначить одну постоянную испытательную коммиссію, раздѣливъ ее на столько отдѣловъ, сколько существуетъ учебныхъ гимназическихъ предметовъ. Въ каждый отдѣлъ на два или на три года выбирать по три экзаменатора-спеціалиста изъ педагоговъ опытныхъ, успѣвшихъ чѣмъ-либо хорошимъ заявить себя въ своей педагогической дѣятельности. На нихъ всегда будетъ указывать какъ голосъ самихъ педагоговъ, такъ и голосъ общественный вмѣстѣ съ литературнымъ. Конечно, здѣсь не слѣдуетъ стѣсняться однимъ вѣдомствомъ министерства народнаго просвѣщенія; найдется и по другимъ вѣдомствамъ довольно опытныхъ я почтенныхъ педагоговъ. При каждомъ отдѣлѣ должно быть по одному или по два кандидата, которые бы замѣняли экзаменатора въ случаѣ его болѣзни и отсутствія по другимъ причинамъ. Коммиссія должна быть въ дѣйствіи круглый учебный годъ, и испытаніе по каждому предмету можетъ производиться не иначе, какъ въ присутствіи трехъ экзаменаторовъ-спеціалистовъ въ отдѣльной комнатѣ, куда доступъ всѣмъ прочимъ лицамъ долженъ быть запрещенъ. Исключеніе можно сдѣлать для учителя или воспитателя того молодого человѣка, который является на экзаменъ; ему даже можно дать право предварительно объяснить, какъ онъ велъ дѣло съ молодымъ человѣкомъ, на какія части или подробности при его обученіи обращено болѣе вниманія и т. п.; но вмѣшиваться въ экзаменъ онъ не долженъ и имѣть права голоса при окончательномъ совѣщаніи онъ не можетъ. Между экзаменаторами здѣсь должно быть полное равенство; присутствіе какого-либо начальства, думаю, было бы также излишне, такъ какъ здѣсь предполагается полное довѣріе къ выбраннымъ экзаменаторамъ, и слѣдственно надзора надъ ними не нужно, а во всѣхъ другихъ случаяхъ начальство имѣетъ свойство стѣснять, приводить въ смущеніи и сообщать простому дѣлу торжественность. Мы хлопочемъ о замкнутости отдѣловъ испытательной коммиссіи, имѣя въ виду интереса экзаменующихся, но замкнутость эта будетъ только кажущаяся, мнимая, такъ какъ каждый педагогъ будетъ имѣть нѣсколько случаевъ присутствовать здѣсь при испытаніи своихъ учениковъ, слѣдовательно, дѣятельность коммиссіи не будетъ совершенно скрыта, и педагогамъ всегда будетъ возможность составить о ней мнѣніе и даже литературно выражать его для общественнаго обсужденія. Такимъ образомъ, мѣшающая дѣлу публичность будетъ устранена, а самое дѣло не останется внѣ гласности. Имѣть особаго начальства надъ коммиссіей также нѣтъ надобности; достаточно назначить одного секретаря или экзекутора, который бы удовлетворялъ разнымъ потребностямъ экзаменаціонныхъ отдѣловъ, прикладывалъ бы печати къ свидѣтельствамъ и т. п. Каждый отдѣлъ дѣйствуетъ совершенно независимо; члены его при самомъ своемъ избраніи или назначеніи имѣютъ возможность согласиться между собою какъ вести дѣло, и неравенство для экзаменующихся будетъ устранено. Выборъ времени, когда держать экзаменъ, долженъ быть предоставленъ самимъ молодымъ людямъ. Rasдый можетъ записаться для испытанія въ любомъ отдѣлѣ коммиссіи, ла любой экзаменаціонный день (если экзаменаторы будутъ собираться не ежедневно). Ограниченіе можетъ быть сдѣлано только въ одномъ: чтобы всѣ экзамены вмѣстѣ однимъ лицомъ были непремѣнно окончены въ теченіе года или извѣстнаго числа мѣсяцевъ. Но нѣтъ необходимости слишкомъ ограничивать время экзаменовъ. Противъ этого положенія нѣкоторые намъ будутъ сильно возражалъ: они будутъ видѣть въ этомъ неумѣстное послабленіе молодымъ людямъ, которымъ будетъ дана возможность для приготовленія къ каждому экзамену назначить себѣ столько времени, сколько имъ нужно, чтобы наскоро заучить весь учебный предметъ, съ успѣхомъ выдержать экзаменъ и потомъ также быстро забыть выученное;-- слѣдовательно, при такомъ способѣ приготовленія должна непремѣнно пострадать основательность самого ученія. Дѣйствительно, если бы мы предполагали производить экзамены по обычному способу, то, можетъ быть, мы и затруднила бы отвѣчать на это возраженіе, а скорѣе всего даже и не выставили бы своего положенія: къ нынѣшнему экзамену сколько-нибудь даровитому и смѣлому юношѣ легко приготовиться въ нѣсколько недѣль и видѣ удовлетворить своихъ экзаменаторовъ. Это доказываютъ и университетскіе экзамены, на которыхъ многіе студенты получаютъ хорошіе баллы, въ теченіе года не занимаясь наукою, и посвятивъ ей только нѣсколько недѣль передъ экзаменами.

Давъ молодымъ людямъ право являться на экзаменъ въ любое время въ теченіе года, тѣмъ самымъ мы даемъ и экзаменаторамъ достаточно времени заняться съ каждымъ молодымъ человѣкомъ, посвящая ему не нѣсколько минутъ, а если нужно нѣсколько часовъ. Они здѣсь не будутъ ограничены однимъ днемъ, въ который должны переспросить нѣсколько десятковъ юношей, не будутъ утомлены почти до бездѣйствія мозга, слѣдовательно, и экзаменующемуся безъ основательныхъ познаній съ малыми силами будетъ весьма трудно счастливо проскользнуть между ихъ рукъ. Они могутъ коснуться всѣхъ частей учебнаго предмета, могутъ съ точностью сообразить степень прочности познаній молодого человѣка, могутъ видѣть его развитіе и проч. Для такого испытанія нужно и приготовленіе очень прочное, для котораго мало не только нѣсколькихъ недѣль, но и нѣсколькихъ мѣсяцевъ. Если же и найдутся такіе даровитые люди, которые въ теченіе нѣсколькихъ недѣль успѣютъ такъ овладѣть предметомъ, что будутъ въ силахъ выдержать подобный экзаменъ, то нѣтъ никакой цѣли дѣлать имъ препятствія задерживать ихъ или мѣшать имъ. Что кому за дѣло, во сколько времени пріобрѣтены познанія, лишь бы они были основательны и прочны. Развѣ многіе не готовятся къ экзаменамъ по нѣскольку лѣтъ, и черезъ годъ послѣ экзамена уже ничего или очень не много помнятъ.

Свободный выборъ дня экзамена устранить и безсонныя ночи, которыя теперь обыкновенно предшествуютъ экзамену и часто имѣютъ на исходъ его самое неблагопріятное вліяніе. Молодой человѣкъ изъ благоразумія пойдетъ на экзаменъ тогда, когда будетъ чувствовать себя совершенно готовымъ, ему не нужно будетъ работать на срокъ, слѣдовательно занимать время у сна. Онъ будетъ являться на экзаменъ съ свѣжими, бодрыми, нормальными силами и конечно дастъ больше средствъ вѣрно оцѣнить себя. Страхъ его не будетъ имѣть опоры въ томъ безсиліи духа, съ какимъ онъ является теперь передъ своими экзаменаторами. Съ другой стороны, ему не придется еще болѣе ослаблять свои силы долгимъ ожиданіемъ, когда его вызовутъ къ испытанію, иногда сидѣніемъ съ утра до поздняго вечера.

Среди экзаменаторовъ молодой человѣкъ долженъ быть ободряемъ такимъ обращеніемъ, какое ожидается между порядочными и притомъ незнакомыми людьми. Здѣсь будетъ совершенно неумѣстнымъ выраженіе нетерпѣнія, или досады, мы строгій учительскій тонъ, ни возвышеніе голоса, тѣмъ болѣе насмѣшки, или глумленіе со стороны экзаменаторовъ. Проникнутые своей важною обязанностью, они конечно будутъ стѣснять и останавливать другъ друга въ неприличныхъ выходкахъ.

Программа экзамена должна быть опредѣлена чрезвычайно точно, затѣмъ, что каждый идущій на экзаменъ долженъ предварительно знать, какихъ познаній могутъ отъ него потребовать. Страхъ его часто происходитъ отъ незнанія, что могутъ его спросить, а это незнаніе вытекаетъ изъ неопредѣленной программы, которую можно растягивать до безконечности. У насъ обыкновенно употребляютъ одну и ту же программу для преподаванія и для экзамена, что, по нашему мнѣнію, крайне ошибочно. Въ преподаваніи имѣется въ виду не только передача познаній, но и развитіе способностей учащагося, слѣд. тутъ можетъ быть много особенныхъ соображеній, по которшъ вводятся въ предметъ ученія разныя подробности и мелочи, не имѣющія существеннаго значенія какъ необходимое знаніе. У каждаго преподавателя бываютъ свои соображенія, слѣд. каждый и привязавъ къ извѣстнымъ подробностямъ, считая ихъ очень важными въ своемъ дѣлѣ: онѣ дѣйствительно дѣлаютъ это дѣло и достигаютъ своей цѣля, но онѣ же имѣютъ свойства быстро забываться, не связанныя тѣсно съ сущностью всего предмета. А между тѣмъ у насъ на иныхъ экзаменахъ только и занимаются выпытываніемъ разныхъ подробностей, которыя всѣ вмѣстѣ удержать въ памяти можно только на самое короткое время и которыя черезъ нѣсколько недѣль послѣ экзамена испаряются даже у самаго памятливаго и даровитаго юноши. Нѣкоторые преподавателя даже любятъ себя выказывать передъ начальствомъ такими, но въ мнѣнію, интересными подробностями, гордятся тѣми учениками, которые безъ запинки выкладываютъ ихъ передъ присутствующими, я никто при этомъ не предвидитъ, что черезъ мѣсяцъ тотъ же самый юноша потребуетъ времени для повторенія, если вздумаютъ ему предложить тѣ же самые вопросы. Спрашиваемъ, что же это за знанія и стоить ли о нихъ такъ хлопотать на экзаменахъ? А между тѣмъ они-то по большей части и заставляютъ учениковъ просиживать но" передъ экзаменами, чтобы на короткое время набить ими голову и до того одурѣть отъ нихъ, что сдѣлаться неспособнымъ отвѣчать и на самые существенные вопросы науки. Особенно часто случается это на экзаменахъ изъ закона Божія, исторіи, словесности, географію здѣсь голова хорошо экзаменующагося бываетъ наполнена ужасающими подробностями, изъ которыхъ не дѣлается рѣшительно никакихъ выводовъ и которыя слѣд. обрекаются сами собою на забвеніе. Экзаменаторъ долженъ стремиться вѣрно опредѣлить, вмѣстѣ съ познаніями, и степень развитія молодого человѣка, но ему нѣтъ никакого дѣла, какими путями тотъ развивался, какія подробности были выдѣлены изъ науки исключительно въ видахъ его развитія. Если молодой человѣкъ окажется развитымъ, если всѣ выводы наука, обозначенье въ программѣ, онъ можетъ доказать или подтвердить фактами, то этого и достаточно. Прочность такихъ знаній несомнѣнна; ихъ не нужно каждый мѣсяцъ подъучивать, чтобы считаться образованнымъ человѣкомъ.

Въ программѣ экзамена должны быть точно обозначены тѣ существенныя познанія, которыя ведутъ къ опредѣленнымъ выводамъ науки и которыя, слѣдовательно, составляютъ дѣйствительную важность въ общемъ образованіи. Такія познанія берутся обыкновенно не памятью, а соображеніями ума; на нихъ умъ убѣждается въ той или другой истинѣ; ими экзаменующійся доказываетъ, что онъ дѣйствительно изучалъ предметъ. Что добыто трудомъ ума, то память легко и на долго удерживаетъ, слѣдственно тутъ нельзя опасаться за непрочность знаній.

Какія именно познанія, выводы и факты должны войти въ программы экзаменовъ, разрѣшить этотъ вопросъ слѣдуетъ прежде всего поручить спеціалистамъ по каждому учебному предмету. Не стѣсняя программы преподаванія, которая въ частностяхъ много зависитъ отъ личности преподавателя, что уничтожать было бы крайне вредно, они должны стѣснить программу экзамена, такъ какъ она будетъ служить результатомъ преподаванія всѣхъ, безъ всякаго отношенія къ какой-либо отдѣльной личности. Но на опредѣленіи однихъ спеціалистовъ остановиться нельзя: въ ихъ натурѣ увлекаться подробностями и считать за очень важное для всѣхъ то, что на самомъ дѣлѣ важно только для записныхъ спеціалистовъ. Всѣ ихъ программы необходимо поручить на окончательный просмотръ совѣту, составленному изъ педагоговъ, занимающихся общею педагогіею. Они должны опредѣлить настоящій объемъ программъ, требуемый общимъ образованіемъ. Мы не останавливаемся здѣсь на частностяхъ по каждому предмету, потому что это завело бы насъ слишкомъ далеко. Этихъ частностей можетъ быть очень много; не мало окажется и спорныхъ пунктовъ въ вопросѣ о томъ, что важно въ массѣ познаній восьмнадцатилѣтняго юноши, вступающаго въ ряды гражданъ своего отечества. Но мы не думаемъ, чтобъ въ главныхъ основаніяхъ могло выдти большое разногласіе. Никто, напр., не будетъ спорить, что русскому юношѣ съ общимъ образованіемъ необходимо знать о дѣятельности Ломоносова, Карамзина и другихъ лучшихъ нашихъ писателей прежняго времени; никто не будетъ отрицать, что знакомство съ ними будетъ вытекать изъ основательнаго изученія нѣкоторыхъ ихъ сочиненій, что такое изученіе не можетъ быть отнесено къ разряду обременяющихъ познаній, которыя не даютъ никакихъ выводовъ и быстро забываются. Споръ можетъ быть о томъ, какія именно изъ сочиненій слѣдуетъ предпочесть для изученія. Но какія бы они ни были, а экзаменующійся долженъ доказать, что онъ изучалъ ихъ, доказать отвѣтами на вопросы о развитіи главной идеи во всѣхъ частяхъ произведенія, о связи его съ современностью, о признакахъ, по которымъ его относятъ къ тому или другому роду и виду сочиненій и подобн. Объ этихъ важныхъ требованіяхъ конечно также никто не будетъ спорить. По нашему мнѣнію, еще не большая бѣда, если юноша объявитъ, что онъ незнакомъ съ какимъ-либо даже важнымъ произведеніемъ отечественной литературы, если онъ можетъ доказать, что основательно изучалъ другія изъ нихъ и понялъ главныя черты характера писателя. Хуже, если онъ объявитъ, что читалъ всѣ замѣчательныя произведенія, даже разскажетъ ихъ содержаніе, но болѣе этого ничего не скажетъ. Онъ только докажетъ свои безплодныя занятія, на которыхъ не могъ развиваться; онъ докажетъ силу своей памяти, но она особенно не цѣнится при оцѣнкѣ умственнаго развитія. Экзаменаторы должны убѣдиться, что экзаменующійся научился читать съ толкомъ, разсуждать, надъ прочитаннымъ, замѣчать литературные пріемы писателя-все это можетъ быть вѣрнымъ ручательствомъ и дальнѣйшаго его развитія при помощи чтенія. Развитый молодой человѣкъ быстро дополнить то, чего ему недостаетъ, и ставить ему неудовлетворительный баллъ за то, что онъ незнакомъ съ тѣмъ или другимъ произведеніемъ, хотя бы даже и означеннымъ въ программѣ, если основательно изучалъ другія произведенія того же писателя, было бы крайне несправедливо, чтобы не сказать дико. Точно тоже можно сказать и о другихъ предметахъ. Въ программы слѣдуетъ внести только то, что экзаменующійся долженъ былъ не заучивать, а изучать, и мы увѣрены, что съ шли самые экзамены дѣйствительно будутъ достигать тѣхъ цѣлей, какія имъ назначаются. Подобныя программы непремѣнно принесутъ еще и ту пользу, что улучшатъ самое преподаваніе, такъ какъ обратятъ вниманіе на главное и существенное и отвлекутъ отъ того, что изстари называется конькомъ преподавателя.

Экзамены должны быть письменные и словесные, первые еще важнѣе вторыхъ и непремѣнно должны имъ предшествовать; номы вишь не допускаемъ ихъ въ такой массѣ, въ какой они производятся въ настоящее время. Если человѣку задается серьезный умственный трудъ, то нужно позаботиться и объ обстановкѣ, которая бы тому благопріятствовала. Нужно отъ него удалить все то, что можетъ его развлекать или отвлекать отъ труда требованіемъ вниманія къ постороннимъ лицамъ. Крайне плохи тѣ педагоги, которые, явившись въ массу молодыхъ людей, думаютъ узнать о ихъ познаніяхъ и развитіи, задавъ имъ какую-нибудь ничтожную тему, въ которой нечего и развивать, и назначивъ срокъ, съ часами въ рукахъ ждутъ послѣдней его минуты и затѣмъ быстро сбираютъ исписанные или недописанные листочки. Они даже не подозрѣваютъ, что своей собственной особой мѣшаютъ труду и мѣшаютъ тѣмъ больше, чѣмъ сильнѣе у нихъ страсть разыгрывать генеральскую роль. Письменный экзаменъ въ массѣ возбуждаетъ со стороны экзаменаторовъ опасеніе, чтобы экзаменующіеся не пользовались взаимною помощью или не прибѣгали бы къ помощи книгъ и тетрадей: отсюда является непріятный надзоръ или оскорбительное заглядыванье въ ящики столовъ, развлекающее хожденіе наблюдателя между столами, неделикатное сованіе своего носа въ трудъ пишущаго и проч. Все это иную молодую натуру до того развлекаетъ, смущаетъ и волнуетъ, что онъ не въ силахъ сосредоточить мыслей и подаетъ свой трудъ, самъ крайне имъ недовольный.

Для письменнаго экзамена должны назначаться такія темы, которыя бы не могли возбудить опасенія, что экзаменующійся выпишетъ ихъ развитіе изъ какого-либо учебника или изъ своей учебной тетради, слѣд. не будетъ оказываться и надобности въ надзорѣ за пишущимъ. Пускай онъ даже заглядываетъ въ свой учебникъ, или въ лексиконъ, или даже въ произведеніе писателя, если ему нужно сдѣлать какую-либо справку; тема должна быть такого рода, чтобы экзаменующійся^ безъ собственнаго запаса познаній, безъ предварительныхъ трудовъ по всему предмету, безъ собственныхъ соображеній и разсужденій не могъ съ нею ничего сдѣлать, если бы даже у него были подъ руками разныя справочныя книги. Ихъ даже слѣдуетъ давать по инымъ темамъ, чтобы видѣть, какъ молодой человѣкъ можетъ справляться съ ними и извлекать нужные матеріалы изъ того, что у него есть. Конечно, эти темы должны быть все-таки соображены съ силами юноши и съ тѣми познаніями, какихъ по программѣ можно отъ него требовать При этомъ его слѣдуетъ уединить, если не въ особой комнатѣ, то за особымъ столомъ, чтобы никто не могъ мѣшать ему или развлекать его. Работа его должна быть обсужена всѣми экзаменаторами сообща, и она-то должна служить исходнымъ пунктомъ для словеснаго экзамена, а не какой-нибудь случайно-попавшійся билетъ. По этой работѣ уже можно основательно судить о развитіи молодого человѣка; словесный же экзаменъ будетъ только дополнительнымъ для узнанія количественной стороны основательныхъ познаній по всѣмъ частямъ учебнаго предмета.

Окончательная оцѣнка должна быть сдѣлана тотчасъ же послѣ словеснаго экзамена каждаго экзаменующагося и непремѣнно общимъ совѣтомъ экзаменаторовъ, а не послѣ испытанія нѣсколькихъ молодыхъ людей, чтобы отвѣты одного не могли смѣшиваться въ памяти экзаменаторовъ съ отвѣтами другого; чтобы имъ пришлось судить по свѣжимъ впечатлѣніямъ, принимая во вниманіе всѣ обстоятельства, а не по мертвымъ цифрамъ, безучастно производя дѣйствія сложенія и дѣленія. Они должны рѣшать сообща, удовлетворительны или неудовлетворительны познанія молодого человѣка по такому-то предмету, т.-е. могъ ли онъ по нимъ развивать свои понятія или нѣтъ, могъ ли онъ пользоваться или нѣтъ тѣмъ, что даетъ такая-то наука въ извѣстномъ объемѣ. Если же онъ забылъ нѣкоторые факты, или названія иныхъ городовъ и мѣстъ, или нѣкоторыя числа и годы, или кой-какія формулы,", право, въ этомъ еще не большая бѣда, забываютъ ихъ даже спеціалисты, для которыхъ составляются разныя справочныя книги. Лишать молодого человѣка правъ, парализировать его силы, вносить горе и слезы въ цѣлое семейство изъ-за того только, что онъ сбился въ доказательствахъ такого-то физическаго закона, или не разсказалъ разныхъ подробностей царствованія Людовика XIV, или спутался въ грамматической схоластикѣ, или за то, что получилъ двѣ двойки по двумъ частямъ разныхъ предметовъ, хотя по всѣмъ прочимъ частямъ всѣхъ предметовъ имѣетъ отъ трехъ до пяти балловъ, этого конечно опытные экзаменаторы-педагоги допускать не будутъ. Совершенно отъ ихъ воли илк совѣта должно зависѣть и разрѣшеніе переэкзаменовки. Они могутъ видѣть, сколько и какихъ познаній недостаетъ юношѣ, могутъ сообразить количество времени, нужное для основательнаго ихъ пріобрѣтены, могутъ слѣд. назначить срокъ, послѣ котораго онъ имѣетъ право снова, явиться на экзаменъ. Въ этомъ мы не видимъ никакого зла, а напротивъ, видимъ устраненіе причины того горя и страданій, какія терпятъ бѣдные люди отъ неудавшагося экзамена юнаго члена семьи.

Испытательныя коммиссіи могутъ быть составлены во всѣхъ университетскихъ городахъ, гдѣ всегда найдется довольно педагоговъ, изъ среды которыхъ будетъ возможно дѣлать удачные выборы. За гимназіями же тѣхъ городовъ, гдѣ не будетъ испытательныхъ коммиссій, можно оставить право по общимъ программамъ экзаменовать желающихъ, которые, въ случаѣ неудачи, всегда могутъ переэкзаменоваться въ той или другой испытательной коммиссіи. Аттестаты этихъ гимназій должны имѣть силу аттестатовъ, выдаваемыхъ отъ коммиссій, а повѣрочныя испытанія въ университетахъ могутъ сохраниться для поступающихъ туда съ гимназическими аттестатами; но уже не слѣдуетъ подвергать имъ поступающихъ съ аттестатами отъ коммиссій. Гимназіи должны оканчивать курсъ въ послѣднемъ классѣ въ половинѣ марта, и затѣмъ предоставлять своимъ ученикамъ полную свободу распоряжаться временемъ для испытанія въ коммиссіи. Времени до начала курса въ высшихъ или спеціальныхъ учебныхъ заведеніяхъ имъ остается довольно, и конечно каждый воспользуется имъ по своему усмотрѣнію я по своимъ силамъ. Намъ кажется, что и университетамъ нѣтъ необходимости отказывать въ пріемѣ новыхъ студентовъ до половина октября или даже ноября, особенно тѣхъ, которымъ не нужно дѣлать повѣрочныхъ испытаній.

Само собою разумѣется, что экзаменаторы коммиссій должны получать за свои труды особое вознагражденіе и, прибавлю, вознагражденіе не копѣечное. Къ этой работѣ нужно привлекать лучшихъ педагоговъ, которые бы съ нею не только ничего не теряли, но еще бы выигрывали и которые слѣдственно охотно бы брались за нее и дорожили бы ею. Тогда, конечно, можно разсчитывать, что дѣло пойдетъ хорошо. Но если смотрѣть на преподавателей, какъ на существа, которыя обязаны нести на плечахъ все, что начальству вздумается на нихъ навьючить, и нести безъ всякаго вознагражденія, хотя бы это и не входило въ кругъ ихъ обязанностей, опредѣленныхъ уставомъ, то, разумѣется, нечего и говорить о какихъ-либо улучшеніяхъ. Чтобъ дѣлать дѣло, нужно дать и необходимыя для того средства. Странно требовать отъ однихъ и тѣхъ же лицъ постоянныхъ пожертвованій и трудомъ и временемъ подъ тѣмъ предлогомъ, что будто бы платить нечѣмъ. Мы знаемъ, что платятъ хорошо даже во всемъ обезпеченнымъ солдатамъ, если ихъ назначаютъ на какую-либо особую работу, тѣмъ болѣе въ правѣ требовать этого люди, которые тяжелымъ трудомъ сами должны обезпечивать себя. Насъ спросятъ: гдѣ же взять денегъ? Конечно, слѣдуетъ брать съ тѣхъ, на кого будутъ работать. Часть должно платить государство, часть училища и часть отдѣльныя личности. Училища, дающія своимъ ученикамъ общее образованіе и берущія съ нихъ плату, легко могутъ вынести незначительный налогъ, точно такъ, какъ и университеты и другія спеціальныя заведенія, которыя требуютъ отъ поступающихъ гимназическаго аттестата. Изъ экзаменующихся люди недостаточные должны быть уволены отъ всякаго взноса, для чего они должны только представить свидѣтельства о своей несостоятельности или отъ гимназій, гдѣ они учились, или добыть ихъ другими законными путями, какъ дѣлается это и теперь. Для людей же состоятельныхъ ничего не будетъ значить внести нѣсколько рублей. Мы указываемъ только на источники дохода, но не входимъ въ подробныя исчисленія, для которыхъ у насъ нѣтъ всѣхъ нужныхъ данныхъ, поэтому не можемъ сказать, какая доля платы могла бы прійтись на государство.

Въ настоящее время существуютъ особыя коммиссіи для испытанія желающихъ получить право быть домашними наставниками и наставницами, уѣздными и приходскими учителями, элементарными учительницами. На ихъ положеніе также слѣдовало бы обратить вниманіе, такъ какъ оно еще невыгоднѣе положенія экзаменующихся въ гимназіяхъ. Замѣтимъ, что въ эти коммиссіи являются по большей части молодыя дѣвушки, получившія пансіонское или домашнее воспитаніе. Семь восьмыхъ изъ нихъ принадлежатъ недостаточнымъ семьямъ, которыя разсчитываютъ на ихъ труды, предназначая ихъ въ гувернантки или въ учительницы. Если рѣдкій юноша не чувствуетъ сердечнаго трепета, являясь на испытаніе къ совершенно незнакомымъ лицамъ, то что же должна чувствовать молодая дѣвушка, подъ какимъ гнетомъ страха должна она придумывать отвѣты на вопросы экзаменатора. И замѣтимъ, что она не можетъ предварительно получить никакой опредѣленной и сколько-нибудь подробной программы, которой въ коммиссіи пока еще не существуетъ. Экзаменующейся извѣстно только, что отъ нея потребуютъ знанія гимназическаго курса; но ей извѣстно и то, что въ каждой гимназіи преподаватели вводятъ въ курсъ свои частности и подробности, что у каждаго есть своя коньки. На что же ей обратить особенное вниманіе, на какихъ частяхъ преимущественно остановиться: въ думахъ объ этомъ она теряется еще до экзамена, и ей уже кажется, что она ничего не знаетъ. Въ такомъ состояніи духа она отдается во власть не цѣлаго педагогическаго совѣта, не нѣсколькихъ экзаменаторовъ съ ассистентами, а одного человѣка, который и рѣшаетъ судьбу ея, въ то время, какъ у ея семьи идетъ рѣчь, можетъ быть, о кускѣ хлѣба....

Намъ кажется, что предлагаемая нами испытательная коммясш могла бы заняться и этимъ трудомъ -- экзаменовать на разиня педагогическія званія, тѣмъ болѣе, что тотъ экзаменъ отличается отъ гимназическаго развѣ только пробными уроками. Но эти уроки бываютъ всегда такъ каррикатурны, что теряютъ всякое педагогическое значеніе. Они похожи на выученный наизусть урокъ, который ученикъ наскоро дрожащимъ голосомъ отвѣчаетъ своему учителю. Ничего другого никогда не можетъ и выдти изъ такихъ пробныхъ уроковъ. Можно ли требовать отъ молодой дѣвушки пробы, какъ она будетъ учить, еся она еще и сама не сошла съ учебной скамейки, никогда никого не учила и никто не показывалъ ей, какъ слѣдуетъ приниматься за это дѣло; даже его самоучкой ей некогда было еще сдѣлаться. На неодобреніе пробнаго ея урока ей остается лишь повторить слива Простаковскаго Тришки: "да первый-то портной шилъ, можетъ быть, хуже моего".

Экзаменъ на званіе гувернантокъ въ испытательной коммиссіи принесъ бы и ту важную пользу, что непремѣнно улучшилъ бы самое преподаваніе въ нашихъ частныхъ женскихъ училищахъ своими подробными программами, съ которыми стали бы соображаться преподаватели и воспитательницы. Теперь же въ пользу пансіонскаго обученія можно сказать очень немногое.

Мы не будемъ говорить объ экзаменахъ въ спеціальныхъ училища" высшихъ и среднихъ, мужскихъ и женскихъ, пожелаемъ только, чтобы и тамъ позаботились обработать программы испытанія и чтобы самые экзамены потеряли тотъ лотерейный характеръ, какимъ многіе изъ нихъ все еще отличаются.

Что касается до переводныхъ экзаменовъ, то ихъ мы считаемъ домашнимъ дѣломъ каждаго училища, но увѣрены, что и на нихъ окажетъ доброе вліяніе новая система окончательнаго испытанія, такъ какъ они должны будутъ подготовлять учениковъ къ этому послѣднему и конечно_будутъ принаровляться и къ его пріемамъ.

Намъ остается еще сказать объ экзаменахъ совершенно особаго урода, не имѣющихъ никакого педагогическаго значенія и являющихся какимъ-то страннымъ, поражающимъ анахронизмомъ. Мы разумѣемъ экзаменъ старикамъ, выслужившимъ первый чинъ годами долгой службы. Что выскажете о такой сценѣ: передъ вами сѣдой старикъ, задумавшійся садъ вопросомъ, гдѣ находятся Пиренеи, кто былъ Карлъ Великій, когда жилъ Борисъ Годуновъ, или не сладившій съ простой ариѳметической задачей, или надѣлавшій довольно орѳографическихъ ошибокъ въ заданномъ ему письмѣ. Онъ предвидитъ, какой результатъ выйдетъ изъ его молчанія или неудачныхъ отвѣтовъ, и начинаетъ увѣрять васъ, что онъ нѣсколько мѣсяцевъ готовился къ экзамену и по такимъ-то элементарнымъ учебникамъ, но что память измѣняетъ ему, что онъ не въ силахъ запомнить всѣхъ этихъ именъ и чиселъ; онъ начинаетъ умолять васъ аттестовать его удовлетворительною отмѣткою, такъ какъ ему необходимъ чинъ, съ которымъ у него связывается вопросъ о кускѣ хлѣба для всей его семьи, наконецъ, онъ начинаетъ рыдать и съ безнадежнымъ воплемъ оставляетъ роковую для него комнату. Нужно имѣть слишкомъ загрубѣлые нервы, чтобы такія слезы старика не повернули вашего сердца, тѣмъ болѣе, что вы не можете отказать его разсужденіямъ въ основательности: зачѣмъ, говоритъ онъ, мнѣ знать на старости лѣтъ, гдѣ Пиренеи, кто былъ Карлъ Великій, когда жилъ Годуновъ, если моя служба до сихъ поръ не требовала этого, да не потребуетъ и впередъ? Зачѣмъ мнѣ эти вычисленія, безъ которыхъ я прожилъ всю свою жизнь; зачѣмъ эти грамматическія правила, если и безъ нихъ начальство признало мою службу полезною и хочетъ наградить меня, считая опытнымъ служакою? Вы скажете ему, что по закону чинъ можетъ получить только человѣкъ съ извѣстнымъ образованіемъ. Онъ, вѣроятно, ничего не отвѣтитъ на это замѣчаніе, такъ какъ для него останется загадкою, отчего человѣкъ, только что узнавшій о Пиренеяхъ, о какомъ-то Карлѣ, о Годуновѣ, вдругъ сталъ образованнѣе его; чѣмъ онъ виноватъ, что на старости лѣтъ стала тупѣть его память, и отчего же его познанія, пріобрѣтенныя долгимъ опытомъ, притомъ въ такой сферѣ, гдѣ они-то именно и имѣютъ значеніе, отчего они считаются ни за что, а чинъ даютъ за Пиренеи да за Карла съ Годуновымъ? Въ самомъ дѣлѣ, неужели въ этихъ школьныхъ элементарныхъ познаніяхъ должно состоять образованіе чиновника, выслужившаго себѣ чинъ долгою службою? Развѣ въ сферѣ его дѣятельности не полезнѣе во сто разъ его опытность, хорошее знаніе тѣхъ дѣлъ, какія тамъ производятся, на знакомство съ которыми онъ отдавалъ все свое время, всѣ свои силы, и развѣ все это не составляетъ его настоящаго достоинства и его дѣйствительнаго образованія? И развѣ сдѣлается онъ хоть насколько-нибудь образованнѣе, если заучить по школьнымъ учебникамъ сотни именъ да нѣсколько десятковъ грамматическихъ правилъ? И для чего же насиловать его старческую натуру, заставляя работать и умъ и память надъ тѣмъ, для чего они уже давно сдѣлались совершенно неспособными? Для чего унижать его достоинство, заставляя разъигрывать роль школьника, а иногда доводя до отчаяннаго положенія? Все это явилось у насъ въ старое время и вытекло изъ ложнаго взгляда на образованіе, которое ограничивалось кое-какимъ знаніемъ, хотя бы даже безсмысленнымъ, нѣсколькихъ учебниковъ.

Практическія познанія во всякой службѣ имѣютъ свою дѣву и мы не видимъ причины, почему человѣка съ такими познаніями ставить ниже того, кому удалось заучить нѣсколько школьныхъ элементарныхъ познаній? Ужъ если нужно пожившему и послужившему человѣку дѣлать испытаніе, чтобы дать чинъ, то ужъ конечно испытаніе въ томъ, что необходимо и важно въ извѣстной сферѣ дѣятельности, а не въ томъ, что служитъ средствомъ для развитія дѣтей.

Отсюда возникаетъ вопросъ объ экзаменахъ не на первый классный чинъ, а вообще на должностныя мѣста, вопросъ, отъ котораго въ настоящее время мы удержимся, такъ какъ онъ завлекъ бы насъ слишкомъ далеко. Несостоятельность же экзаменовъ на чинъ слишкомъ очевидна, чтобъ говорить о ней что-нибудь болѣе.


В. Стоюнинъ.


"Вѣстникъ Европы", No 8, 1870