Стеклов Юрий Михайлович
Прудон

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Настоящий "юбилейный" очерк представляет из себя отрывки из большой работы о "Прудоне" которая может появиться в печати лишь впоследствии. Большими выпусками и объясняется некоторая неровность и отрывочность изложения.

   

Прудонъ 1).

(1865--1915).

   1) Настоящій "юбилейный" очеркъ представляетъ изъ себя отрывки изъ большой работы о "Прудонѣ" которая можетъ появиться въ печати лишь впослѣдствіи. Большими выпусками и объясняется нѣкоторая неровность и отрывочность изложенія.
   
   Среди писателей-соціологовъ Прудонъ былъ однимъ изъ самыхъ разностороннихъ и плодовитыхъ. О чемъ только онъ не писалъ! О всемірномъ языкѣ и о собственности, о политической экономіи и и объ экономической политикѣ, о государствѣ и церкви, о дѣяніяхъ апостоловъ и о кредитѣ, о Евангеліяхъ и о налогахъ. За все онъ брался съ одинаковой смѣлостью и съ ученымъ видомъ знатока, рубилъ съ плеча, критиковалъ и осуждалъ, ломился въ открытыя двери и открывалъ давно открытыя Америки. И при этомъ, за исключеніемъ первыхъ его произведеній, онъ писалъ невозможно фразистымъ, напыщеннымъ слогомъ, который дѣлаетъ чтеніе его произведеній въ настоящее время прямо мучительнымъ. Для науки почти всѣ его писанія не представляютъ теперь никакого интереса. Но въ свое время они производили эффектъ, возбуждали надежды у однихъ и негодованіе у другихъ, дѣлали ихъ автора предметомъ нападокъ, каррикатуръ, проклятій и восхваленій.
   Теперь о Прудопѣ можно говорить спокойно. Слиткомъ далеко отошелъ онъ въ исторію. И его писательскую дѣятельность можно было бы считать совершенно безплодной, если бы нѣкоторыя его идеи не были восприняты впослѣдствіи опредѣленными общественными кругами и въ исправленномъ и дополненномъ видѣ не вошли въ обиходъ современности. Эту роль исправителя Прудона выполнилъ въ особенности Бакунинъ, который самъ неоднократно называлъ свое ученіе "системой Прудона, нами (т. е. Бакунинымъ) расширенной, развитой и освобожденной отъ всего ея метафизическаго, идеалистическаго и доктринерскаго убранства". Смѣшавъ механически положенія Прудона съ нѣкоторыми положеніями заимствованнаго у Маркса экономическаго матеріализма, Бакунинъ и создалъ свою систему, которая впослѣдствіи дополнялась и развивалась вплоть до нашихъ дней. Эта рецепція идей Прудона и создала ему въ извѣстномъ смыслѣ безсмертіе.
   Съ другой стороны, цѣлый рядъ прудоновскихъ идей былъ подхваченъ реакціонерами. Послѣдніе заимствовали у него его критику коммунизма, демократіи и всеобщаго избирательнаго права. При этомъ получилось оригинальное явленіе: Прудонъ въ потомствѣ какъ бы раздвоился, и идеи его потекла по двумъ русламъ, соотвѣтствующимъ на первый взглядъ двумъ наиболѣе расходящимся и наиболѣе враждебнымъ соціально-политическимъ теченіямъ -- одному, представляющему крайніе и озлобленные слои романскихъ странъ, и другому, нее-роялистскому, представляющему самые крайніе и озлобленные элементы поземельной аристократіи, католическаго духовенства и т. п. Изъ дальнѣйшаго изложенія читатель убѣдится, что реакціонеры гораздо болѣе въ правѣ считать однимъ изъ своихъ теоретическихъ вдохновителей Прудона, чѣмъ синдикалистски настроенные круги.
   А вѣдь было время, когда Прудонъ считался идеологомъ послѣднихъ. Это было послѣ опубликованія имъ своего сочиненія "Что такое собственность?" (1841 г.). Особенное впечатлѣніе производило еще и го, что Прудонъ, въ отличіе отъ большинства тогдашнихъ теоретиковъ самъ вышелъ изъ трудовой среды. Въ частности молодой Марксъ смотрѣлъ тогда на Прудона съ благоговѣніемъ. Марксу казалось даже, что своей брошюрой Прудонъ произвелъ цѣлый переворотъ въ политической экономіи и впервые сдѣлать возможной "истинную политико-экономическую науку". (Литературное наслѣдство, т. II).
   Между тѣмъ это надѣлавшее такого шума сочиненіе Прудона съ чисто научной стороны не представляетъ никакого значенія, прежде всего потому, что оно насквозь абстрактно. Даже Бакунинъ, который былъ горячимъ поклонникомъ Прудона и самъ до конца остался въ сильной степени зараженнымъ идеалистическими началами, замѣтилъ слабую сторону своего единомышленника и признавалъ, что въ безпощадной критикѣ, направленной противъ Прудона Марксомъ, было много правды. "Прудонъ, -- говорилъ онъ, -- несмотря на всѣ свои старанія стать на почву реальную, остался идеалистомъ и метафизикомъ. Его точка отправленія -- абстрактная идея права; отъ права онъ идетъ къ экономическому факту", а не наоборотъ, какъ слѣдовало бы {Бакунинъ -- Государственность и анархія. Собр. соч., Птгр., 1906, т. II, стр. 173--4.}. Но не въ этомъ была сила перваго сочиненія Прудона. Его историческое значеніе заключалось въ рѣзкости и дерзости заявленій, и, наконецъ, въ происхожденіи самаго автора. Здѣсь только намѣчена была программа дальнѣйшихъ работъ и въ первую голову знаменитыхъ "Экономическихъ Противорѣчій", вышедшихъ черезъ 5 лѣтъ.
   Въ этихъ "Экономическихъ Противорѣчіяхъ", представляющихъ главное экономическое произведеніе Прудона, уже ясно намѣтилась эволюція автора. Оказалось, что онъ развился въ идеолога мелкой буржуазіи. Наряду съ критикой капиталистическихъ отношеній мы находимъ тамъ не менѣе рѣзкую критику идеологіи рабочаго класса, вызвавшую извѣстный отзывъ Маркса, остающійся справедливымъ и до сихъ поръ: "Г. Прудонъ воображаетъ, что критикуетъ какъ политическую экономію, такъ и коммунизмъ, а на самомъ дѣлѣ онъ стоитъ ниже какъ той, такъ и другого. Онъ ниже первой, такъ какъ воображаетъ, что въ качествѣ философа, владѣющаго магической формулой, онъ можетъ дерзнуть вдаваться въ чисто экономическія детали; онъ ниже второго, такъ какъ не имѣетъ ни достаточной смѣлости, ни достаточныхъ знаній, чтобы возвыситься, хотя бы лишь спекулятивно, надъ уровнемъ буржуазнаго кругозора. Онъ хочетъ быть синтезомъ, а въ дѣйствительности оказывается лишь сложной ошибкой. Онъ хочетъ витать въ качествѣ ученаго надъ буржуа и рабочимъ, а въ дѣйствительности оказывается только мелкимъ буржуа, вѣчно колеблющимся между капиталомъ и трудомъ, между политической экономіей и коммунизмомъ". (Нищета философіи, изд. "Новый Міръ", стр. 128).
   Но если такъ оцѣнилъ Прудона проницательный Марксъ, то большинство современниковъ, продолжали по прежнему смотрѣть на него почтительно. Только дальнѣйшія событія показали истинный характеръ прудоновской мысли. Въ 1848 г. Прудонъ остался въ сторонѣ отъ событій. До революціи онъ старался мнимо-научными разсужденіями доказать, что эра революцій прошла, и что французскій рабочій кллссъ о никъ и слышать не хочетъ. Съ тогдашними политическими вождями онъ велъ самую ожесточенную борьбу. Въ іюньскихъ дняхъ онъ участвовалъ въ качествѣ напуганнаго зрителя. Впрочемъ долженъ сказать, что Прудонъ послѣ іюньскихъ дней не только не пріобщился къ реакціонному хору, но велъ себя мужестиннно въ Національномъ Собраніи и развивалъ передъ нимъ свои идеи дарового кредита. Намъ это кажется теперь смѣшнымъ, но въ то время было довольно опаснымъ, и вызывало противъ Прудона бѣшенство восторжествовавшей партіи.
   Если "поклоненіе сатанѣ" {Изъ отзывовъ Бакунина о Прудонѣ. Признавая умственное превосходство Маркса надъ Прудономъ, Бакунинъ прибавляетъ: "Съ другой стороны Прудонъ гораздо лучше его понималъ и чувствовалъ свободу. Когда Прудонъ не доктринерствовалъ и не впадалъ въ метафизику, онъ обладалъ настоящимъ инстинктомъ". (Изъ рукописи Aux freres de l'Alliance en Espagne", 1872, стр. 15--16).} не мѣшало Прудону въ 1848 году поддерживать Временное Правительство, то впослѣдствіи онъ обнаружилъ еще большую политическую безхарактерность, начавъ заигрывать со Второй Имперіей. Въ своей книгѣ "Соціальная революція, доказанная государственнымъ переворотомъ", онъ подъ наилучшими предлогами кокетничаетъ съ Бонапартомъ и старается доставить историческое оправданіе акту 2 декабря 1851 г. Не меньшую политическую безтактность "безансонскій мужикъ" проявилъ въ своей "Порнократіи", гдѣ онъ напалъ на движеніе въ пользу женской эмансипаціи, и въ сочиненіи о Польшѣ, гдѣ онъ безжалостно обрушился на польскихъ патріотовъ. Несомнѣнно, что, если съ одной стороны эти выходки вытекали изъ общаго духа его міровоззрѣнія, то съ другой -- онѣ объяснялись зудомъ оригинальничанья, стремленіемъ плыть "противъ теченія", не разбирая въ какомъ обществѣ, и тщеславнымъ желаніемъ хоть чѣмъ-нибудь да отличиться отъ общаго настроенія.
   Наряду со всѣмъ этимъ совершенно блѣднѣютъ такія его заслуги, какъ, напримѣръ, его нападки на католичество, на буржуазный либерализмъ, его личная честность и т. п. Въ общей эволюціи онъ сыгралъ въ гораздо большей степени отрицательную, чѣмъ положительную роль. И, напримѣръ, въ романскихъ странахъ до сихъ поръ не раздѣлались еще съ наслѣдствомъ Прудона, отъ котораго сильно страдаетъ теоретическая глубина и практическая сила рабочей мысли въ этихъ странахъ. Мы имѣемъ здѣсь въ виду тѣ анархическія идеи, которыми сильно заражено рабочее движеніе во Франціи, Испаніи и Италіи, отъ которыхъ оно отдѣлывается лишь постепенно, съ большимъ трудомъ и которыя съ каждымъ возвращеніемъ общественной реакціи снова получаютъ усиленное распространеніе и вліяніе.
   

II.

   Приступая къ изученію идей какого-нибудь писателя, прежде всего интересно узнать, для кого онъ писалъ, на какіе круги намѣревался дѣйствовать, интересы какихъ слоевъ онъ брался защищать. Прудонъ смотрѣлъ на себя какъ на выходца изъ народа и полагалъ, что его происхожденіе даетъ ему право выступать въ качествѣ естественнаго представителя этой многомилліонной безымянной массы. Извѣстна его парламентская дуэль съ Тьеромъ, во время которой онъ горделиво указывалъ на то, что въ числѣ его предковъ насчитывалось четырнадцать мужиковъ, пахавшихъ землю, и спрашивалъ своего противника, въ состояніи ли тотъ указать такихъ почтенныхъ родоначальниковъ.
   Но что же представляла собою -- не говоримъ аудиторія Прудона (послѣдняя, кромѣ части рабочихъ и мелкой городской буржуазіи, состояла главнымъ образомъ изъ литературной братіи и группъ политическихъ дѣятелей) -- а та масса, во имя которой онъ писалъ, стремленія которой онъ брался выяснять и интересы которой онъ хотѣлъ отстаивать.
   Прудонъ, какъ и другіе утописты, любилъ оперировать туманнымъ терминомъ "народъ", но и у него нелегко разобрать, какое содержаніе онъ вкладывалъ въ этотъ терминъ. Врядъ ли можно считать поясненіемъ слѣдующія слова Прудона: "Народъ, т. е. всѣ вообще и никто въ частности". Народъ это "колективный человѣкъ"; но вѣдь и толпа, и сословіе, и классъ тоже человѣческіе коллективы. "Имѣйте въ виду,-- снова поясняетъ Прудонъ,-- я говорю: единый и нераздѣльный народъ; подъ этимъ я разумѣю не толпу, которая представляетъ лишь множественность безъ единства". Но только съ буржуазной, и особенно съ промежуточной, мелкобуржуазной точки зрѣнія народъ одинъ; въ дѣйствительности, народъ распадается на отдѣльные слои. И прудоновскія опредѣленія показываютъ только, что онъ сознательно избѣгалъ этой точки зрѣнья, а включая въ народъ и господствующіе классы, становился на классовую точку зрѣнія въ буржуазномъ смыслѣ. Является ли народомъ рабочій классъ? Нѣтъ. Прудонъ противопоставляетъ "la classe ouvrière" народу, разсматриваемому въ цѣломъ ("peuple considéré dans son infegralite" {Solution du Problème Social, изд. 1868, стр. 5 и сл.}. Буржуазія тоже входитъ въ народъ, и Прудонъ готовъ былъ даже признать ее, "цвѣтомъ народа" (quelque chose comme l'élite du Peuple) и думать, что революція 1848 г. была совершена для того, чтобы открыть всѣмъ доступъ въ этотъ "цвѣтъ". Народъ, продолжаетъ Прудонъ,-- единъ и нераздѣленъ; "онъ ни большинство, ни меньшинство; онъ не толпа, онъ не раскалывается. Его воля... единодушна. Вездѣ, гдѣ есть раздѣленіе, тамъ нѣтъ народа".
   При всемъ томъ или именно благодаря тому, Прудону также свойственъ былъ культъ народа. Мы встрѣчаемъ у него на каждомъ шагу преклоненіе передъ "народной логикой" "народнымъ разумомъ", передъ стихійностью (spontanéité) и т. п. {Solution du Problème Social, passim.}. Разрѣшенія соціальной проблемы, утверждаетъ онъ, можно найти только у народа. {ib" 14.} "Пусть каждый въ эти трудные дни,-- восклицаетъ Прудонъ,-- обратится къ народу. Пусть каждый изучаетъ эту высшую мысль, которая не составляетъ принадлежности никакой партіи, никакой школы и которая при всемъ томъ проявляется во всѣхъ школахъ и во всѣхъ партіяхъ, которая сумѣетъ самоопредѣлиться и дать отвѣть на всѣ вопросы, лишь бы только мы сумѣли ее вопросить. Вопросить народъ Въ этомъ секретъ будущаго. Вопросить народъ! Въ этомъ вся общественная наука... Насколько въ своей стихійной смѣлости онъ превосходитъ робкую мудрость философовъ! Философы, слѣдуйте за народомъ." {ib., 18.}. У Прудона этотъ культъ "народа" связанъ былъ съ убѣжденіемъ, что его "народъ" ставитъ себѣ какъ разъ ту программу, которую выработалъ самъ Прудонъ; отсюда слѣдуетъ, что его народъ это мелкая буржуазія, ибо для ея раскрѣпощенія и увѣковѣченія создана была программа Прудона.
   Но стоило только опросу народа дать не тѣ результаты, какихъ отъ него ждалъ Прудонъ, и послѣдній съ такой же поспѣшностью готовъ былъ развѣнчать свой кумиръ, не оправдавшій возложенныхъ на него надеждъ. Такіе вольты тѣмъ легче были для Прудона, что онъ придавалъ этому термину каждый разъ другой смыслъ.
   Неудивительно поэтому, что въ моментъ своего недовольства "народомъ" Прудонъ могъ договариваться до такого утвержденія, что "въ сущности нѣтъ ничего менѣе демократичнаго, чѣмъ народъ. Его идеи всегда приводятъ его къ владычеству одного человѣка" (La Révolution démontrée, etc. 70). Онъ отрицаетъ за нимъ даже пониманіе своихъ интересовъ и способность формулировать свои требованія. "Народъ... произноситъ историческое выраженіе: Барбесъ требовалъ для насъ милліарда отъ богачей; Бонапартъ намъ дастъ его"!.. (16. 75). Для прудоновскаго народа это, пожалуй, вѣрно.
   Мы видѣли, что народъ, идеологія котораго властно тяготѣетъ надъ мышленіемъ Прудона, есть нечто иное, какъ мелкая буржуазія. Самъ выходецъ изъ крестьянства, Прудонъ постепенно какъ-то оторвался отъ него, и его умственному взору, при построеніи программъ соціальнаго преобразованія, обыкновенно предносилась мелкая городская буржуазія, ремесленная и торговая. Но онъ никогда не забывалъ и о земледѣльческой мелкой буржуазіи и въ сущности до конца своей жизни остался "безансонскимъ мужикомъ".
   Прудоновское крестьянство отрицало феодальный режимъ, но по отношенію къ будущему строю организованнаго хозяйства оно глубоко консервативно. Какой же ликъ крестьянства симпатиченъ былъ Прудону, обращенный ли къ прошлому или къ будущему? Для него въ высшей степени характерно, что онъ былъ идеологомъ именно консервативной стороны мелкобуржуазной крестьянской массы и даже бралъ на себя защиту интересовъ этого слоя крестьянства отъ противникі въ, якобы посягающихъ на его землю. Высказываясь противъ "правительственной и коммунистической системы" (т. е. того, что Бакунинъ называлъ "авторитарнымъ" или "государственническимъ" порядкомъ), Прудонъ увѣряетъ, что онъ фатально обреченъ на пораженіе, и продолжаетъ: "Если бы идея сельскохозяйственной ассоціаціи или государственнаго земледѣлія когда либо серьезно была осуществлена, то крестьянство было бы поставлено передъ вопросомъ объ инсуррекціи. Ему угрожала бы тираннія со стороны тѣхъ самыхъ людей, которые называли себя соціалистами". (Idée générale, 218). Это сильно напоминаетъ заботы Бакунина, но съ однимъ и весьма существеннымъ различіемъ: Прудонъ, какъ идеологъ мелкой буржуазіи, былъ ярымъ противникомъ принципа ассоціаціи, особенно въ земледѣліи; онъ высказывался противъ всякаго ограниченія "свободы сдѣлокъ и наслѣдованія" (Бакунинъ, какъ извѣстно стоялъ даже за отмѣну наслѣдованія); онъ былъ даже противъ сдачи государствомъ земли крестьянамъ въ аренду и хотѣлъ сдѣлать крестьянъ неограниченными, собственниками своихъ участковъ. Повторяя извѣстное "поэтическое" выраженіе Мишле, Прудонъ говорилъ, что крестьянину "нужна не аренда, не наложничество, а бракъ" съ землею и утверждалъ, что послѣ "ликвидаціи" (хороша "ликвидація"!) "придется серьезно подумать о передачѣ земли пахарю на началахъ неограниченнаго распоряженія (en toute souveraineté"). (Idée générale, 219--221). Это, конечно, имѣетъ мало общаго съ идеаломъ Бакунина, который стоялъ за коллективизмъ и въ земледѣліи, но только опасался чтобы попытки городского рабочаго насильстиенно навязать крестьянству коммунизмъ не вызвали реакціи со стороны деревень {"Письма къ французу" и "Кнуто-германская имперія".}.
   

1) III--IV.

   1) Центральная часть статьи была посвящена прудоновской критикѣ идеи государства во всѣхъ ея проявленіяхъ Эта существенная часть здѣсь опущена.
   
   Въ "Solution du Problème Social" Прудонъ сосредоточилъ и систематизировалъ свои нападки на демократію, на ея принципы и практическое осуществленіе. Получился цѣлый критическій арсеналъ, изъ котораго обильно черпали вслѣдствіи какъ анархисты/ такъ и реакціонеры. Это неудивительно, если вспомнить, что въ области критики демократическаго принципа анархизмъ близко соприкасается съ реакціей и сплошь и рядомъ незамѣтно въ нее переходитъ {Эволюція Жоржа Сореля, недавно открыто примкнувшаго къ монархической партіи, лишній разъ подтвердила это. И не напрасно нее-роялисты признаютъ Прудона однимъ изъ своихъ учителей и даже основали "кружокъ имени Прудона", предназначенный для пропаганды роялизма среди французскихъ рабочихъ.}. Установивъ совершенно искусственное различіе между демократіей и Республикой, отвергая первую и провозглашая идеаломъ вторую, Прудонъ выдвигаетъ тезисъ, гласящій, что "демократія не только не составляетъ наиболѣе совершенной изъ формъ правленія, но даже является отрицаніемъ народнаго суверенитета и главной причиной его гибели", и что "мы должны низвергнуть демократію" {Solution, 39, 47.}.
   Достаточно просмотрѣть заголовки въ этой части прудоновской книги, чтобы убѣдиться въ реакціонномъ характерѣ его критики. "Демократія это замаскированная аристократія"."Демократія это остракизмъ", "Демократія это форма абсолютизма". "Демократія матеріалистична и атеистична" (что долженъ былъ чувствовать Бакунинъ, читая эти слова!) "Демократія ретроградна и противорѣчива". Демократія безсильна разрѣшить соціальный вопросъ" и т. д. Хочетъ ли этого Прудонъ или нѣтъ, но его критика монархіи гораздо слабѣе и малоубѣдительнѣе, чѣмъ критика демократіи, противъ которой онъ направляетъ самыя пылкія и страстныя обличенія. Въ то время, какъ монархія стремится окружить себя "аристократіей таланта и богатства", демократія создаетъ "патриціатъ посредственностей" (ib., 59). Съ другой стороны -- и это весьма характерно для того угла зрѣнія, подъ которымъ Прудонъ критиковалъ демократію,-- противъ демократія выдвигается новое тяжкое обвиненіе, которое должно дискредитировать ее въ глазахъ прудоновскаго "народа", то есть мелкой буржуазіи: конституціонная монархія представляетъ "управленіе общества буржуазіей, т. е. аристократіей таланта и богатства... Напротивъ, демократія можетъ быть опредѣлена какъ управленіе общества подавляющимъ большинствомъ гражданъ, имѣющихъ мало таланта и вовсе не имѣющихъ состоянія... При господствѣ представительной монархіи народъ фатально эксплуатируется буржуазіей, а при демократическомъ правленіи онъ фатально эксплуатируется пролетаріатомъ" (ib., 60). Теперь ясно даже для слѣпого, что представляетъ, собою таинственный прудоновскій народъ: такъ какъ изъ него исключаются буржуазія (очевидно, крупная) и пролетаріатъ, то остается мелкобуржуазная масса, которую Прудонъ и признавалъ подлиннымъ народомъ, и стремленія которой онъ и пытался всегда выражать. При этомъ замѣчательно, что, по мнѣнію Прудона, обѣ эти формы тиранніи обречены на гибель, ибо вносятъ расколъ въ "народъ"; но въ то время, какъ буржуазная тиранія приводитъ лишь къ нищетѣ пролетаріата, тиранія послѣдняго гораздо опаснѣе для "народа", ибо приводитъ къ "разоренію буржуазіи", т. е., спѣшитъ пояснить Прудонъ, къ "всеобщей нищетѣ" (ib., 61). Естественно, что объ этой сторонѣ прудоновской критики Бакунинъ совершенно умалчиваетъ, ибо она меньше всего подходитъ къ "провозглашенію анархіи и поклоненію сатанѣ" (если, конечно, не имѣть въ виду анархію въ умахъ и капиталистическаго Сатаны).
   Демократія означаетъ смерть свободы (ib., 62). Власть одинаково составляетъ идеалъ какъ Гизо, такъ и демократовъ (ib., 65). Непосредственная демократія, предполагавшая прямое участіе всѣхъ гражданъ въ законодательствѣ и управленіи, теперь, съ уничтоженіемъ рабства, немыслима; а представительная демократія, передающая общественныя дѣла въ руки выборныхъ, уже не есть демократія. "Демократія, сначала провозгласивъ принципъ народнаго верховенства, въ концѣ концовъ приходитъ къ провозглашенію народной неправоспособности" (ib., 66). Особенно страшила Прудона, какъ мелкобуржуазнаго утописта, перспектива логическаго развитія демократіи политической въ демократію экономическую, основанную на коммунистическихъ началахъ {Это не мѣшало ему въ другихъ случаяхъ съ одобреніемъ подчеркиваетъ, что демократія и всеобщее избирательное право тѣмъ между прочимъ и хорошо, что логически ведутъ якобы къ экономическому равенству (см. ниже сравненіе съ Жоресомъ).}. "Демократія,-- съ ужасомъ восклицаетъ онъ,-- да это расширеніе идеи государства до безконечныхъ предѣловъ; это объединеніе всѣхъ сельскохозяйственныхъ предпріятій въ одно сельскохозяйственное предпріятіе, всѣхъ промышленныхъ заведеній въ одно промышленное заведеніе, всѣхъ торговыхъ домовъ въ одинъ торговый домъ, всѣхъ акціонерныхъ обществъ въ одно акціонерное общество. Слѣдовательно, это не уменьшеніе до безконечности всѣхъ общихъ расходовъ, какъ полагалось бы при республикѣ, а увеличеніе ихъ до безконечности" (ib., 86). И Прудонъ заключаетъ: "Свобода несовмѣстима съ демократіей... Нѣкогда господство демократіи основывалось на рабствѣ одной касты; нынѣ же оно будетъ основано на всеобщемъ рабствѣ". (ib., 76).
   Критика демократіи, какъ этого и слѣдовало ожидать, тѣснѣйшимъ образомъ связана у Прудона съ критикой всеобщаго избирательнаго права. Послѣднее, по словамъ Прудона, составляетъ "полнѣйшее" проявленіе демократіи" но такъ же, какъ и она, отнюдь не выражаетъ народнаго суверенитета {Solution du Probleme Social, 57.}. По мысли демократовъ, утверждаетъ нашъ критикъ, народъ неспособенъ самъ управлять собою; ему нужны представители; такимъ образомъ предполагается, что народъ способенъ выбирать себѣ представителей, и что онъ можетъ быть правильно представленъ. Но это предположеніе совершенно ложно, говоритъ Прудонъ. "Нѣтъ и никогда не можетъ-быть законнаго представительства народа. Всѣ избирательныя системы представляютъ орудія извращенія: достаточно познакомиться съ одной изъ нихъ, для того чтобы осудить ихъ всѣ". (ib., 50 {"Однимъ изъ первыхъ актовъ Временнаго Правительства, которымъ оно особенно гордилось, было введеніе всеобщаго избирательнаго права. Въ тотъ самый день, когда декретъ былъ обнародованъ, мы писали слѣдующія слова, которыя могли тогда сойти за парадоксъ; Всеобщее избирательное право есть контръ-революція. Можно судить по событіямъ, ошибались ли мы. Выборы 1848 года были произведены въ громадномъ большинствѣ попами, легитимистами, приверженцами династіи, всѣмъ, что только есть во Франціи реакціоннаго, наиболѣе ретрограднаго. Это и не могло быть иначе". Эта легкомысленная тирада, приводившая въ восторгъ Бакунина, была напечатана въ газетѣ "Represenant du Peuple" 1848 г., No 28 отъ 29 апрѣля (см. Melanges, т. I, стр. 15). Слова "всеобщее избирательное, право есть контръ-революція" встрѣчаются въ "Solution du Probleme Social".}).
   Прежде всего политическое преобладаніе всегда принадлежитъ тѣмъ, кто обладаетъ талантомъ и богатствомъ; всеобщее избирательное право не можетъ измѣнить этого факта. "Кого по вашему станутъ выбирать своими представителями ремесленники, поденщики, чернорабочіе, если не своихъ хозяевъ?" (ib., 48). А отсюда ясно, что ни въ какомъ случаѣ политическая реформа не приведетъ къ соціальному преобразованію; дѣло будетъ обстоять какъ разъ наоборотъ.
   Я отнюдь и не безъ основанія не вѣрю въ ту пророческую интуицію массы, которая должна помочь ей сразу разобраться въ заслугахъ и порядочности кандидатовъ. Мы знаемъ множество примѣровъ, когда лица, избранныя единогласно, замышляли измѣну уже на самомъ щитѣ, съ котораго они являли себя взорамъ опьяненнаго народа. На избирательныхъ собраніяхъ народъ на 10 мошенниковъ врядъ ли встрѣчаетъ одного честнаго человѣка" (Idee generale, 145). Народные представители эмансипируются отъ вліянія избравшихъ ихъ и начинаютъ господствовать надъ ними; при всякой формѣ правленія депутатъ принадлежитъ не странѣ, а правительству: именно съ этой цѣлью монархія хочетъ имѣть способныхъ или богатыхъ депутатовъ, а демократія -- неспособныхъ (!) или нуждающихся, и обѣ требуютъ, чтобы депутатъ былъ хозяиномъ своего вотума, т. е. могъ торговать имъ и продавать его, чтобы мандатъ имѣлъ опредѣленную продолжительность, не меньше года, въ теченіе котораго правительство, по соглашенію съ депутатами, дѣлаетъ все, что ему угодно, и придаетъ силу закона актамъ своего усмотрѣнія". (ib., 60).
   Впрочемъ, у Прудона по всякому вопросу имѣется не одно мнѣніе, а нѣсколько. Будучи и въ соціологіи, и въ политикѣ прежде всего журналистомъ, Прудонъ формулируетъ свои историко-философскія истины изо дня въ день, въ зависимости отъ текущихъ злободневныхъ событій. Выборы 1848 г. привели его къ вышесказанной формулѣ, но частичный успѣхъ радикаловъ на выборахъ 1849 г. заставилъ его поспѣшно внести въ свою прежнюю скоропалительную оцѣнку всеобщаго избирательнаго права значительныя поправки. При этомъ онъ по обыкновенію не считалъ нужнымъ сопоставить свое прежнее мнѣніе съ новымъ; оба остаются какъ бы равноцѣнными и читателю или послѣдователю предоставляется самому выбирать, какое вѣрнѣе или какое больше подходитъ къ его настроенію. Послѣ выборовъ 1849 г., показавшихъ, что всеобщее избирательное право, по мѣрѣ своего примѣненія, можетъ оказаться въ рукахъ демократіи орудіемъ освобожденія, Прудонъ писалъ въ "Le Peuple" отъ 22 мая 1849 г.: "Мы знаемъ, что большинство можетъ ошибаться, но мы знаемъ также, что оно способно исправлять свои ошибки, и вотъ почему мы подчиняемся закону большинства {Это не мѣшало Прудону въ другомъ случаѣ писать; "Законъ большинства не есть мой законъ, это -- законъ сила; поэтому основанное на немъ правительство не есть мое правительство, это -- правительство силы" (Idee generale, 215).} до тѣхъ поръ, пока большинство будетъ само уважать конституцію и не усядется на ней верхомъ. Мы не такіе фанатики всеобщаго избирательнаго права, чтобы считать его непогрѣшимымъ. Но мы и не настолько ослѣплены, чтобы не вѣрить, что послѣ временнаго заблужденія оно способно спохватиться и раскаяться въ своей ошибкѣ. Вотъ почему мы будемъ подчиняться рѣшеніямъ всеобщаго избирательнаго права до тѣхъ поръ, пока оно останется вѣрнымъ самому себѣ" (Melanges, т. II, стр. 189). Здѣсь Прудонъ заходитъ даже дальше "соціалистовъ-государственниковъ" которые никогда не говорили о "подчиненія" рѣшеніямъ всеобщаго избирательнаго права. Но фактъ тотъ, что самъ Прудонъ въ 1849 г. призналъ выборы 48 г. "временнымъ помраченіемъ всеобщаго голосованія" (ib., 206).
   Источникомъ разочарованія въ всеобщемъ избирательномъ правѣ, наряду съ первыми неудачными опытами его примѣненія, давшими сначала перевѣсъ реакціоннымъ силамъ, служило преувеличенное мнѣніе о значеніи этого института и возлагавшіяся на него преувеличенныя (по крайней мѣрѣ, для перваго момента) надежды. Прудонъ самъ вскрываетъ этотъ секретъ въ слѣдующихъ словахъ: "Пролетаріямъ говорили: когда вы получите избирательное право, вы будете свободны и богаты; подобно новому Моисею, вы низведете съ неба перепеловъ и манну; вы будете какъ боги, ибо вы не будете больше трудиться или, если придется трудиться, то будете работать такъ мало, что это будетъ равносильно отсутствію всякой работы" (ib., 63). Но когда эти радужныя и утопическія чаянія не оправдались, политическіе метафизики, вродѣ Прудона, поспѣшили съ легкимъ сердцемъ выбросить за бортъ не свои безпочвенныя мечтанія, а самый институтъ всеобщаго голосованія и проклясть его принципъ на всѣхъ перекресткахъ. Теперь они провозглашали: "Что бы тамъ ни говорили и ни дѣлали, всеобщее избирательное право, это свидѣтельство раздора, не въ силахъ дать ничего, кромѣ раздора" (ib., 63). И, обобщая свое разочарованіе, торжественно заявляли: "Посмотрите, съ какимъ безразличіемъ рабочія массы относятся къ всеобщности голосованія. Отъ нихъ нельзя добиться того, чтобы они хлопотали о включеніи себя въ избирательные списки. Въ то время какъ философы восхваляютъ всеобщее избирательное право, здравый смыслъ народа плюетъ на него". (ib, 86--7). Здѣсь Прудонъ, подобно Бакунину, изъ бѣды народа дѣлаетъ честь его и отсутствіе политическаго воспитані