Старицкий Михаил Петрович
Недоразумение

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Необыкновенный случай (Из галицкой жизни)

  
  
  
  
  
  
    

Михаил Петрович Старицкий

  
  

Недоразумение

   Необыкновенный случай
   (Из галицкой жизни)
  
   Оригинал здесь: Книжная полка Лукьяна Поворотова.
  
   Андрей Степаныч Короп проснулся пятого января довольно поздно: накануне он
  ужинал в большой компании и совершил обильное возлияние. Открывши на мгновение
  глаза, раздраженные полоской бледного света, прокравшегося сквозь щель
  опущенной драпировки алькова, и потянувшись сладко, он снова закрыл их,
  повернулся к стенке и обнял... несмятую соседнюю подушку; это непривычное
  ощущение отрезвило его сразу от грез: он осмотрелся и вспомнил, что его жена
  уехала в Вену.
   Вставать Андрею Степанычу не хотелось, - голова была тяжела; он закурил
  папироску и, нежась в постели, предался мечтаниям.
   "А сильное впечатление произвел я вчера речью, - вспомнил он, - всех
  затмил, поразил и уничтожил! Мысли неслись у меня жгучим вихрем, слова звенели,
  как сталь, а речь бурлила каскадом, переливала бриллиантами... Это поднимет
  меня в общественном мнении как адвоката... Да и завинтил же я им,
  патентованным, на их либеральненькие заигрывания, - даже переглядываться все
  стали и притворять двери - трусишки! А я им сплеча и за скасование
  классического образования, и за уничтожение привилегированного произвола, и за
  децентрализацию, и за автономию, и за черт его знает что... Хорошенько уже не
  припомню: в памяти осталось только, что много кричали и что из соседней залы
  сбежалась молодежь... чуть ли даже не качали меня. Успех во всяком случае был
  необычайный, и популярность моя поднялась... Как бы только не дошло?..
  Э, вздор!" - успокоился он и начал думать о другом.
   - Да, я и забыл! - проговорил Короп вслух. - Вчера ведь я получил письмо от
  Нюнчика! - и он достал из ящика в ночном столике письмо и стал его снова
  перечитывать.
   Среди сердечных излияниий и радужных надежд жена писала ему про его первый
  роман, посланный в редакцию одной столичной газеты: роман был прочитан
  и одобрен, за исключением лишь развязки; редактору не понравилось, что герой
  романа Ясь стреляется на ковре, а героиня Сара вешается на чердаке; он требовал
  непременно закончить роман счастливо: в середине-де допускал редактор всякие
  зверства, насилия и лужи крови, но к концу, по его мнению, мрачный колорит
  обязательно должен был перейти в успокоительную ясность. При последнем условии,
  исполненном не позже, как к 6 января, он обещал поощрить юного писателя
  и пустить роман фельетонами в своей газете; но при опоздании хотя бы на один
  день он брал свое слово назад, так как и без того портфель редакции переполнен
  произведениями известных литературных имен.
   "Да, - мечтал, затягиваясь ароматным дымом, начинающий писатель, - роман
  принят, и где же? В столичной газете, где помещают свои произведения крупные
  тузы... и среди их, среди этих звезд литературы, буду блистать и я! Значит,
  судьба моя решена: я - писатель, литератор, беллетрист, ро-ма-нист!" - и Андрей
  Степанович от радости так подпрыгнул в постели, что чуть не свалился на пол;
  впрочем, такие порывистые движения оправдывались приливом понятного всем
  восторга, а главное - молодостью: Коропу было не больше двадцати трех-четырех
  лет. Окончивши Львовский университет по юридическому факультету, он приписался
  кандидатом к присяжному поверенному, желая посвятить себя адвокатской карьере;
  сначала она манила его страшно: блистательные речи, изумленные судьи, умиленные
  присяжные, растроганные до слез преступники и восторженная толпа... громы
  рукоплесканий, мелькающие в воздухе дамские платки, звонок председателя... Но
  вскоре эти иллюзии побледнели и превратились в скучную и кропотливую работу,
  в беготню за справками по канцеляриям... И вот поэтическая, жаждующая шума
  и славы душа нашего кандидата не удовлетворилась такой мизерной работой,
  а стала искать себе другого исхода; в период этих разочарований и женился
  мечтатель на хорошенькой, шустрой панне Марье.
   Новое семейное гнездышко, новый упоительный чад наслаждений погрузили душу
  счастливца в поэтическую истому и возбудили у него зуд к писательству;
  результатом всего этого вышел роман, о котором теперь и сообщала жена - Нюнчик.
   "Конец-то переделаю сейчас же, вдруг, - решил в уме Короп, закуривая вторую
  папиросу, - поженю их - да и шабаш! Только вот в чем затруднение: полиция будет
  преследовать... Разве покаяться, принести повинную, отговориться соблазном,
  подкупами, чрезвычайными обстоятельствами?.. Впрочем, придумаем, - успокоился
  он и закурил третью папиросу. - А гонорар там, вероятно, платят порядочный, -
  копеек пять, а может быть, и десять... Что, если десять? - отдался уже
  совершенно фантазии Короп. - Ведь сколько-то деньжищ загребу! За фельетон до
  пятидесяти рублей, а фельетонов выйдет в моем романе штук шестьдесят... итого
  тысячи три! Недурно! Сейчас же кандидатуру по боку и квартиру переменю - эта
  маловата... Кабинета нет, спальня да гостиная!.. А для писателя нужна отдельная
  комната, уставленная шкафами, бюстами, с большим письменным столом... Нюнчик
  все это отлично устроит - у нее много вкуса... Ну, и ей нужно будет соорудить
  шикарный гардероб... А потом перешагнем мы из газеты в пузатый журнал
  и перелетим в столицу... Устроимся там, назначим журфиксы: все лучшие
  литераторы у нас... Меня обнимают, поздравляют... Слава растет, гремит...
  Я захлебываюсь... и творю, творю и захлебываюсь!.."
   В это время скрипнула дверь и оборвала Коропу грезы.
   - Живы ли вы, пане, или померли уже, не доведи боже? - раздался вслед за
  скрипом старческий голос.
   - Что ты, Матрена? - засмеялся Андрей Степанович. - С чего бы мне помирать?
   - Да что-то вы долго спите! - проворчала с укором старуха, исправлявшая
  должность и кухарки и горничной. - Добро бы с паней, а то сам вылежуется: ведь
  я уже и узвар, и кутью вон под образами поставила, и три раза самовар грела...
   - Что-о?! - вскрикнул от изумления Андрей Степанович и потянулся к часам:
  стрелки показывали два часа дня!
   - Чего ж ты меня не разбудила? - заволновался Короп. - Занавеси спущены,
  в спальне темно... мне и невдомек, что поздно... даже лежать надоело, -
  оправдывался он, надевая носки и туфли.
   Кухарка между тем не торопясь раскрыла занавеси, подняла стору в окне
  и проговорила спокойным голосом:
   - Чего не будила? Жалко было; думала: промарновал где-то ночь, так пусть
  уже дрыхнет... Вон и меня разбудили удосвита... телеграмму принесли... тоже
  недоспала...
   - Телеграмму, говоришь? Кому? Мне? - встрепенулся Короп.
   - А то кому ж?
   - Да где ж она?
   - Вот... в кармане... - и Матрена достала из него засаленный пакетик.
   Андрей Степанович вырвал депешу из ее рук и от тревожной торопливости даже
  разорвал ее в двух местах. Депеша была от жены и гласила следующее: "Снабди
  паспортами Сару и Яся; пусть скроются немедленно в Швейцарии. Помни, что
  сегодня должно быть все покончено, выслано; завтра будет поздно. Нюнчик"
   Короп, прочитав ее, расхохотался весело и сделал какое-то танцевальное па.
   - Нюнчик мой, родненький! - воскликнул, целуя депешу. - А какая она у меня
  умница, старушенция, - ударил он ласково по плечу выпучившую на него глаза
  кухарку, - видишь ли, и конец романа придумала... Я вот ломал голову, как бы
  это и от полиции их укрыть, и привести к благополучию, а она сразу придумала, и
  ловко так... Теперь-то наш роман... ого-го!!
   - Какой такой Роман? Знакомый, что ли? - развела старуха руками.
   - Э, что с тобой толковать! - махнул рукой Короп. - Ты подай лучше мне
  сейчас пообедать.
   - Что вы, пане, в такой день обедать? Креста на вас нет, что ли? Да сегодня
  до звезды ничего и не едят... Сегодня ведь голодная кутья... Чайку, пожалуй,
  напейтесь, да пирожков два принесу вам, а то - обедать!!
   - Что ни давай, то давай, только мгновенно, потому что каждая минута
  дорога... и без того запоздал, проспал...
   - Зараз, зараз, - заторопилась старуха, - только вот сбегаю к соседям за
  святой водой...
   - Брось ты эти пустяки, - крикнул раздражительно Короп, - а тащи сию минуту
  сюда чай и пироги.
   - Ой, поплатишься, пане, за такие речи, - проворчала старуха и хлопнула
  дверью.
   Теперь Короп сообразил, что осталось очень мало времени, а работы масса, -
  и заволновался.
   Когда старуха внесла самовар и пироги в комнату, то он объявил ей строго:
   - Поставь все это здесь и не входи больше ни за чем... хотя бы горело
  здесь - не смей! Да слушай еще, - добавил он раздражительно, - кто бы ни пришел
  ко мне - не пускай! Всем говори, что меня дома нет, что я умер, издох... и гони
  просто в шею! Если кого впустишь - убью! Вот револьвер положу на столе и буду
  стрелять всякого, кто подвернется...
   - Что вы, паночку, белены объелись, что ли? И слушать-то вас страшно! -
  перекрестилась старуха. - Напейтесь святой воды, а то - не при хате згадуючи...
   - Молчать! - рявкнул вне себя Короп.
   - Тьху! - плюнула только старуха и молча удалилась в свою кухню.
   Андрей Степаныч набросился на пироги и, налив стакан чаю с ромом для
  вдохновения, принялся за работу.
   Чем больше он торопился и волновался, тем меньше ему давалась работа: фраза
  не клеилась, слова повторялись, местоимение "который" совалось в каждую
  строку... Приходилось рвать четвертушки, перекрещивать их, делать приписки,
  перемещать фразы... а время как нарочно шло быстро, неудержимо. Короп
  прихлебывал постоянно и чай с ромом, и ром с чаем, не выпуская папироски изо
  рта... и все писал да писал... Пот выступил у него на лбу, глаза потускнели,
  строки стали путаться и слова вертеться, а он все писал; но, к ужасу его,
  увеличивалась лишь куча изорванной бумаги, а годных листиков на столе все было
  мало; полфельетона, не больше! А нужно было не только докончить фельетон, но
  просмотреть и подогнать предыдущее, а главное - все переписать.
   Андрей Степаныч взглянул на часы и обомлел: было уже шесть, а и трети
  работы не сделано!
   - Пропало, погибло все! - простонал он. - Очевидно, не успею! И вот через
  пьяную болтовню и глупый сон лопнула карьера! Это нечто фатальное!
   Он вскочил с кресла и начал в исступлении ходить быстро по комнате.
   - Да что же, неужели спасенья нет? - завопил он, ломая руки. - Вздор,
  вздор! Я малодушничаю, как баба, и теряю лишь время: кончить фельетон,
  как-нибудь кончить и переписать, а остальное после, - солгу, что забыл
  упаковать, что ли... - и Короп с новой энергией принялся за работу.
   Наконец он поставил точку и взглянул на часы: было без пяти минут восемь.
   - Фу, устал! - вздохнул он облегченно. - За три часа перепишу... и - на
  вокзал!
   Короп сбросил для большей свободы движений халат, приготовил бумагу,
  подтасовал черновые шпаргалы и прилег на кушетке расправить усталые члены; но
  только что он, потянувшись сладостно, направился было к письменному столу, как
  у парадной двери раздался резкий звонок.
   - Не пускать никого! - крикнул Короп вышедшей из кухни старухе. - Меня дома
  нет, слышишь? Пропал без вести! - и он принялся быстро писать.
   Но усиленные звонки и дерзкий стук в дверь оторвали снова от работы.
  Перепуганная кухарка появилась и объявила, что это ломится полиция.
   - По-ли-ция?! - вскочил Короп и окаменел. - Отвори! - прошептал он
  коснеющим языком, натягивая машинально халат.
   В гостиную вошли с шумом нежданные гости: его мосць пан Иван - адъютант,
  знакомый Коропу по деловым столкновениям, пан Николай - полисмен, Циркула, еще
  больше знакомый, жандарм, два полицейских, два дворника в качестве понятых
  и два сотрудника.
   Андрей Степанович стоял ни жив ни мертв и переводил испуганные глаза от
  адъютанта к приставу и к понятым, но пан Иван был непроницаем, пан Николай
  пожимал лишь плечами в знак того, что "не его в том вина", а дворники
  почесывались совершенно безучастно.
   Длилась тягостная минута молчания.
   - Простите, пане, - прервал наконец молчание адъютант, и его лицо выразило
  сожаление и непоколебимость, - простите, что потревожили, но прежде всего долг
  службы.
   - Да, прежде всего, конечно, долг... - повторил растерявшийся Короп,
  улыбнулся глупо и еще больше смутился.
   - Совершенно верно, - протянул его мосць, пронизывая испытывающим взглядом
  хозяина. - Так не будемте терять золотого времени, - обратился он
  к сотоварищам, - и приступим к исполнению печальных обязанностей... Позвольте
  ваши ключи, пане, от шкафов, ящиков, шкатулок и прочего... Не мешает осмотреть
  и чердак, - мигнул он околоточному.
   Теперь только понял Короп весь ужас своего положения и почувствовал, что
  под его ногами разверзается бездна... Молнией пронеслись в его голове вчерашние
  безумные речи и представилась въявь сидорова коза...
   - За что же? По какому поводу? - запротестовал было он дрогнувшим голосом.
   - Узнаете своевременно, - ответил ему сухо блюститель и подчеркнул
  строго: - Прошу ключи!
   - Вот мои... а жена свои увезла... Я ничего не понимаю... как хотите,
  вельможный пане, но с хорошими знакомыми так... - путался совершенно Короп
  и вместе с ключами подавал адъютанту и чернильницу, и коробку спичек.
   - Нет, мне пока только ключи, - отклонил тот любезно чернильницу, - что же
  касается ключей супруги вашей, то и без них обойдемся... замков не испортим.
   Полисмен в знак сочувствия к Коропу вздохнул и стал подкручивать себе
  бакенбарды.
   Приступили. Сначала осмотрели тщательно обе комнаты и переднюю,
  освидетельствовали помещения под кроватью, под диваном и стульями и даже
  в печке, но никого не нашли.
   - Здесь решительно никого нет, - доложил мягко и пристав.
   - А в кухне? - спросил с раздражением адъютант.
   - Ни в кухне, ни на чердаке! - пробасил хрипло солдат. - Кухарка клянется,
  что никто здесь, окромя сторожа из суда, не бывал.
   - Неужто успели? - процедил злобно блюститель. - Гм, гм! Из молодых, да
  ранний! Стали перебирать бумаги и письма Андрея Степаныча.
   - Это что? - спросил адъютант, рассматривая исписанные листики на столе
  и на полу.
   - Мои сочинения, - вздохнул грустно Короп и почувствовал холодное лезвие
  в своем сердце.
   - Какого сорта?
   - Романические...
   - Романические? - усомнился было адъютант, но, рассмотрев несколько
  листиков, бросил их небрежно на стол.
   Отперли ящики в бюро, перебрали все до строчки, но подозрительного ничего
  не нашли. Это бесило сотрудников, и они в поте лица изощряли свои способности:
  все ящики, сундуки, шкатулочки были перешарены... и все напрасно! Чем ближе
  приближалась работа к концу, тем мрачней и мрачней становился его мосць:
  подрывалась его распорядительность, компрометировалась бдительность, страдал
  авторитет... Короп же до того был убит, что и не радовался даже отсутствию
  улик.
   Наконец все было вскрыто, обнажено, растерзано и, к ужасу пана Ивана,
  ничего в оном не усмотрено.
   - Напишете протокол там, в участке, - произнес наконец он глухо, - что
  никого и ничего не нашли; возьмите для подписи двух понятых... мы после...
  а остальные - по домам!
   По уходе околоточного и гостей адъютант пригласил Коропа сесть и приступил
  к допросу.
   После обычных опросов относительно лет, звания, вероисповедания и прочего
  пан Иван поинтересовался следующим:
   - Скажите, пожалуйста, много у вас бывает молодежи?
   - Какой молодежи? - побледнел Короп.
   - Такой, всякой... студентов, например, и тому подобное.
   - Никто, никто у меня не бывает... - поторопился как-то искусно отречься от
  такого предположения Короп.
   - Странно, - улыбнулся саркастически адъютант, - вам молодежь так
  сочувствует, и вы, кажется, симпатизируете зеленым порывам...
   - Я? Помилуйте!.. С какой стати?.. Весь погружен в кропотливую канцелярскую
  работу... у меня и времени нет на порывы... да и вообще я к этим глупостям ни
  малейшего... - путался Андрей Степаныч, а в голове у него гудело: "А что, ужин?
  Публичные речи? Язычок?"
   - Так к вам молодежь не питает доверия и вы ей не сочувствуете?
   - Боже меня сохрани!.. Напротив... - заикнулся и смолк Короп, а в виски ему
  стучало: "Ой, значит, качали, наверно, качали! Ну, теперь и отправляйся
  к Макару с телятами!"
   - Слушайте, Андрей Степаныч, - заговорил серьезным, громовержным тоном
  испытующий. - Бросьте играть роль, хотя вы и прекрасно ее исполняете, умеете
  концы хоронить, но лучше бросьте! Для нас ведь формальных улик не нужно,
  достаточно одного убеждения... и вот это убеждение вы поколебать можете лишь
  полной откровенностью и детским чистосердечием, а своими увертками и формальной
  казуистикой вы лишь утвердите нас в нем и сами себе выроете яму... Заметьте
  себе, Андрей Степаныч, что правосудие не спит, а имеет тысячу глаз и две тысячи
  ушей.
   - Ради бога, вельможный пане, - залепетал плохо ворочавшимся языком
  Короп, - я ничего... никакой комедии, потому что у меня здесь, - показал он на
  голову, - никогда ничего не было... такого, боже сохрани! Разве под пьяную
  руку... Но кто же за бессознательное состояние может быть ответчиком? Я никогда
  не пью... и если что - сразу теряю сознание, и мне тогда все кажется навыворот,
  верьте! И язык тогда... совершенно противоположное моим убеждениям, клянусь
  честью! Если я пьян, то мне кажется, что в сухой комнате полно воды,
  и я порываюсь плавать...
   - Хорошо, мы увидим сейчас, как вы плаваете, - прикрикнул, теряя терпение,
  адъютант. - Скажите, от кого вы получаете по телеграфу приказы?
   - Я? Приказы? - побледнел как полотно Короп и ухватился за стул, чтоб
  удержать равновесие.
   - Что, и тут станете запираться? - вонзил адъютант прищуренные глаза в свою
  жертву.
   - Клянусь, ни от кого...
   - А это что? - вынул адъютант из кармана депешу и поднес ее к выпученным
  глазам Коропа. - Вы полагали, что, уничтожив оригинал, замели и следы,
  а у нас-то оказалась копия... Сообщите немедленно адрес и личность этого
  Нюнчика!
   - Нюнчик - жена моя, - ответил машинально Короп.
   - Неудачно! - прикрикнул возмущенный наглостью Иван Саввич. - Жену вашу
  зовут паней Марьей.
   - Да, Марьей... но я придумал, ласкаясь, звать ее Манюнчик, Нюнчик и даже
  Чик...
   - Так это жена вам депеширует, чтоб вы немедленно доставали фальшивые
  паспорта и помогли бы бегству преступников в Швейцарию?
   Короп взглянул расширенными глазами на адъютанта, а потом внимательно
  прочел телеграмму.
   - Конечно, жена, это от нее телеграмма, такую самую я получил утром,
  вот... - и он между разбросанными на столе шпаргалами нашел и показал свою
  телеграмму.
   - Так от жены? - растерялся несколько адъютант. - А по какой надобности
  отправилась она в Вену?
   - Похлопотать за мой роман, чтоб приняли его в газету...
   - Гм! А поручение делает по чьей просьбе? Снабди, мол, паспортами Сару
  и Яся?..
   - Постойте, позвольте, пане, - спохватился наконец Короп. - Эти поручения
  от редактора про роман...
   - Что-о? Про роман? - оторопел совсем адъютант.
   - Ей-богу! Это герои моего романа - Сара и Ясь, а Нюнчик телеграфирует мне,
  как я должен закончить.
   - И вы можете доказать это?
   - Да вот и письмо ее, полученное вчера, здесь она подробно... - подал Короп
  адъютанту конверт.
   Тот осмотрел его и начал с неудерживаемым волнением пробегать глазами
  исписанные мелко листки; по мере чтения лицо его стало принимать угрюмое
  выражение, и по нем заходили тревожные тени.
   А Короп, овладевши собой и догадавшись, что в телеграмме лишь заключается
  corpus delicti, продолжал донимать адъютанта неопровержимыми доказательствами:
   - У меня, видите ли, герой, преследуемый полицией, стрелялся, а героиня
  вешалась; ну, это не понравилось редактору, и Нюнчик придумала закончить роман
  весело и телеграфировала, чтоб я не убивал Сару и Яся, а чтобы, снабдив
  паспортами, отправил их в Швейцарию... Я так и сделал.
   - Черт знает что! - вскочил как ужаленный адъютант и бросился к шпаргалам.
   - Непостижимо! - развел наконец руками молчавший все время полисмен.
   Короп поспешил тоже вслед за адъютантом к столу и двумя четвертушками
  убедил его окончательно в справедливости своих слов.
   - Черт знает что! - бормотал сконфуженный и смущенный блюститель. - Разве
  можно посылать подобные телеграммы? Только женщины способны на такую
  безрассудную выходку!.. Да еще и подписалась мужским псевдонимом! Ведь поймите
  же, что наш первый, священный долг - охранять общественное спокойствие,
  пресекать... так сказать, в интересах же ваших, господа. Ведь для того, чтобы
  вы спали спокойно, мы должны бодрствовать, полунощничать. И вдруг такая штука,
  можно сказать... насмешка!.. Ну, поблагодарите за всю эту чепуху свою
  супругу... Мы ни при чем! Конечно, вышло недоразумение, и даже глупое
  недоразумение, но долг службы и общественное спокойствие - прежде всего!
   - Но я погиб! - возопил наконец Андрей Степанович, успокоившись
  относительно дамоклового меча; он теперь ясно сознал, что время ушло, что
  фельетон переписан не будет, а значит, и роман его не появится в свет.
   - Что вы? - успокоил его Иван Саввич, добродушно улыбнувшись. - Я сейчас же
  протелефонирую и лично разъясню это водевильное недоразумение: последствий
  никаких не будет.
   - Да не то... не то! - махнул отчаянно рукой Короп. - Погиб мой роман...
  погибла моя литературная карьера! Жена же пишет и телеграфирует, что если
  я сегодня не вышлю конца, то редактор не примет... Я вот и сел было
  переписывать... а вы вдруг... Теперь уже я не успею... Половина десятого...
  в половине двенадцатого рукопись должна быть сдана!
   - Скажите пожалуйста... какая неприятность! - отозвался тронутый полисмен.
   - Да, не по вине кара, - заметил и адъютант. - А помочь этому нельзя ли?
   - Нет, нет, ничто не поможет, - простонал Короп, - нужно к сроку послать...
  без разговоров... Разве вот что, - встрепенулся он, - если б вы помогли
  переписать... втроем, быть может, успели бы, - ухватился Короп за эту мысль,
  как утопающий хватается за соломинку.
   - А что ж? Это идея! - засмеялся пан Иван. - Наши служебные обязанности
  окончились; мы теперь гости у нашего доброго знакомого, так почему не помочь
  ему в том, в чем мы, хотя и невольно, а повредили?
   - Совершенно правильно, - согласился пан Николай, - только я, как гость,
  попрошу разрешения у хозяина снять сюртук... свободнее будет, да здесь
  и тепловатенько.
   - Сделайте одолжение, господа, - оживился радостно Андрей Степанович, -
  пожалуйста, пане Иван, и вы, пане Николо, без церемонии... разоблачайтесь, дам
  нет, и я халат скину...
   Через минуту все уселись за открытый ломберный стол и дружно принялись за
  работу; среди молчания раздавался только торопливый скрип перьев да вырывались
  изредка отрывочные фразы: "Не разберу!" - "Куда это выноска?" - "Как это
  слово?!"
   Андрей Степанович метался во все стороны и писал, писал...
   Как бы то ни было, а фельетон был окончен к половине двенадцатого
  и отправлен вестовым на вокзал с особой запиской.
   - Спасибо вам, - обнял своих гостей Андрей Степанович, - выручили,
  воскресили! Только я вас так не отпущу... Сегодня ведь кутья... прощальная,
  святая вечеря, так нас старуха накормит, угощу такой настоялкой и такой
  наливочкой, каких вы, господа, и не пробовали!
   - Что же, по трудам и довлеет, - потер руки пан Иван.
   - Основательно, - крякнул и пан Николай.
   Призвана была к исполнению своих обязанностей кухарка; на столе появились и
  пироги, и борщ с карасями, и грибные котлеты, чиненный кашею короп, и кутья,
  и узвар...
   Все набросились с одобрением на плоды Матрениных рук; но особенно пришли
  все в восторг от настоялки и наливки... Оживились речи, посыпались шутки,
  остроты, раздался смех... С каждым новым стаканом наливки неслись и новые
  пожелания; а к концу сулеи все перешли уже с Коропом на ты...
   - Ты вот пойми их, - держался за ворот рубахи Коропа полисмен, указывая
  глазами на пана Ивана, - они не спят... бдят... а ты, обыватель, дрыхнешь
  спокойно... стало быть... для твоего бла-го-по-лу-чия...
   - Бла-го-де-те-ли! - ухмылялся растроганный до слез Короп и лез
  целоваться...
  
  _______________________________________________________________________________
  
  

Комментарии

   1. Вещественное доказательство (лат.).
  
  
   Подготовка текста - Лукьян Поворотов
  _______________________________________________________________________________
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru