Старицкий Михаил Петрович
За двумя зайцами

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.81*138  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Комедия из мещанского быта в четырех действиях.
    Перевод А. Н. Островского.

  
  
  
  
  
    >
     

Михаил Петрович Старицкий

  

За двумя зайцами

   Комедия из мещанского быта в четырех действиях
  
   Оригинал здесь: Книжная полка Лукьяна Поворотова.
  
   (Написана по мотивам пьесы И. С. Нечуй-Левицкого "На Кожемяках")
  
   "За двома зайцями".
   Перевод А. Островского
  
  
  

Действующие лица:

   П р о к о п С в и р и д о в и ч С е р к о, мещанин, владелец лавки.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а, его жена.
   П р о н я, их дочь.
   С е к л и т а П и л и п о в н а Л ы м а р и х а, сестра жены Серко,
   торговка яблоками.
   Г а л я, ее дочь.
   С в и р и д П е т р о в и ч Г о л о х в о с т ы й, промотавшийся
   цирюльник.
   Н а с т я \ подруги Прони;
   Н а т а л к а / манерны.
   X и м к а, прислуга у Серко.
   П и д о р а, поденщица у Лымарихи.
   С т е п а н Г л е й т ю к, служил в наймах у Лымарихи, теперь -
   слесарь.
   М а р т а, бубличница. \
   У с т я, башмачница гости у Лымарихи.
   М е р о н и я, живет при монастыре /
   Д в о е б а с о в.
   И о с ь к а, ростовщик.
  
   К в а р т а л ь н ы й, ш а р м а н щ и к, м е щ а н е и н а р о д.
  
   _______________________________________________________________________
  
   Действие первое
   Действие второе
   Действие третье
   Действие четвертое
  
  
  
  
  

Действие первое

  Глубокий яр. Слева под горой хорошенький домик Серко с садиком, ним забор
  и еще чей-то сад и домик, справа гора, забор, а дальше овраг. Вдали на горах
   виден Киев. Вечер.
  
  
  
Явление первое
  П р о к о п С в и р и д о в и ч и Я в д о к и я П и л и п о в н а сидят
   на лавочке у дома.
  
   Е в д о к и я П и л и п о в н а. Ишь, как сегодня вечерню рано
  отслужили, еще и солнышко не зашло! А все оттого, что новый дьячок славно
  вычитывает.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Чем же славно?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Как чем? Громогласно: словами, что
  горохом, сыплет.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Верно, верно! Как пустит язык, так
  он у него, что мельничное колесо, только - тррр!.. И мелет, и обдирает
  разом...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А твой старый мнет, мнет, бывало,
  язык, что баба шерсть.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Разве можно равнять этого щелкуна со
  старым дьячком! Тот таки читает по-старинному, по-божественному, а этот...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Заступается за свой старый опорок,
  видно, что табачком потчует.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Так что с того, что потчует!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А то, что и в церкви табаком
  балуешь, словно маленький...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Лопочи, лопочи, а ты заступаешься за
  нового потому, что молодой.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Еще что выдумай!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. И выдумаю!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Вот уж не люблю, как ты начнешь
  выдумывать да говорить назло! (Отворачивается.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ну, ну, не сердись, моя старенькая,
  это я пошутил!
  
   Старуха, надувшись, молчит.
  
  Не сердись же, моя седенькая!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да будет тебе!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Чего будет? Хвала богу, прожили век
  в добром ладу и согласии, дождались и своего ясного вечера... Да не зайдет
  солнце во гневе вашем...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ладно, я уже на тебя не сержусь.
  Только не блажи.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Нет, нет, не буду. А нам и правда
  жаловаться не на что: век прошел, горя не ведали, хоть облачка и набегали,
  от тучи господь уберег. Есть на старости и кусок хлеба, и угол.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да ведь и поработали, рук не
  покладаючи.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Так что ж! Кто радеет, тот и имеет!
  Непрестанно трудитеся, да не впадете в злосчастие. Лишь бы чужого хлеба не
  отнимать, да на чужом труде не наживаться!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Уж на нас, голубок, кажется, никто
  не может пожаловаться!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А кто знает? Может, и нам зря
  перепала чужая копейка.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Как же без этого торговлю вести? Это
  уж пусть бог простит! Нам ведь надо было стараться: дочка росла
  единственная; на приданое-то нужно копить.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Так-то оно так... И наградил нас
  господь дочкой разумницей.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. И-и! Уж умны - прямо на весь Подол!
  Ну, да ведь и денег на нее не жалели: во что нам эта наука стала - страх!
  Сколько одной мадаме в пенцион переплачено!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А за какой срок? Долго ли там
  пробыли?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Мало, что ль? Целых три месяца! Ты б
  уже хотел свое родное дите запереть в науку, чтоб мучилось до самой
  погибели.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Я не о том; мне эти пенционы и не по
  душе вовсе, да коли деньги за год плочены, надо было за них хоть отсидеть.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Денег жалко, а дите так нет, что оно
  за три месяца исхудало да измаялось, хоть живым в гроб клади! Там мало того,
  что науками замучили, извели, так еще голодом морили! Дите не выдержало
  и домой подалось.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Это ничего: дома откормились; одно
  только неладно...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Что еще? Уже снова блажить
  принимаешься?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да я молчу, а только этот пенцион...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Что пенцион?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Вот он где у меня сидит! (Показывает
  на затылок.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Опять?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (вздохнув). Да молчу!
  
   Издалека слышна хоровая песня:
  
   Не щебечи, соловейку,
   На зорі раненько,
   Не щебечи, манюсінький, \
   Під вікном близенько! / (2 раза)
  
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А славно поют! Я страх люблю мужское
  пение!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Славно, славно! Завтра воскресенье,
  а они горланят.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А когда ж им и погулять, как не под
  праздник! За будни наработаются!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Вот и расходились бы спать, а то
  и сами не спят, и другим не дают... (Зевает.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Так ты иди себе спать, кто ж мешает?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. По мне, уж и пора бы лечь, да ведь
  Проню дожидаемся.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А правда, что это они так запоздали?
  Уже и ночь на дворе, ты бы пошел поискал их.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Где же я их буду искать? Да их
  и кавалер проводит.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Проводить-то проводят... кавалеров
  за ними, что половы за зерном, а все-таки страшно.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Не бойся - не маленькие. (Зевает во
  весь рот). О господи, помилуй мя, грешного раба твоего! (Снова зевает
  и крестит рот). Чего это я так зеваю ?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (тоже зевает). Ну вот, ты зеваешь,
  а я за тобой.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (снова зевает). Тьфу на тебя, сатана!
  Так зевнул, что чуть рот не разорвал.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Прикрывал бы ты рот, а то и глядеть
  нехорошо.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А ты думаешь, мне хорошо глядеть,
  когда ты свою вершу разинешь?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Это с каких же пор у меня вместо рта
  верша?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А разве не пришла еще пора?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Тьфу! Тьфу! (Рассердившись уходит).
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (почесав затылок). Рассердилась моя
  старушка, разгневалась, надо идти мириться. (Тоже уходит через ворота
  в дом).
  
  
  
Явление второе
   М е щ а н е, м е щ а н к и и х о р.
  
   Х о р (за сценой, но ближе).
  
   Твоя пісня дуже гарна,
   Гарно ти співаєш.
   Ти, щасливий, спарувався \
   И гніздечко маєш. / (2 раза)
  
  Через сцену проходит н е с к о л ь к о п а р: девчата с парубками и одни
  девчата; последних догоняет Г о л о х в о с т ы й, в цилиндре, пиджаке,
   перчатках. Полебезив, перебегает к другим.
  
   Г о л о х в о с т ы й. А хороши тут девчатки-мещаночки, доложу вам:
  чистое амбре! Думал, найду меж ними ту, что около Владимира видел - так
  нету, а она, сдается, с этого конца. Вот пипочка, просто - а-ах, да пере-ах!
  Одно слово - канахветка, только смокчи! Чуть ли я не влюбился даже в нее,
  честное слово: прямо из головы нейдет... Господи! Что ж это я? Не проворонил
  ли из-за нее главный предмет, Проню? Вот тебе и на! Побегу искать... (Быстро
  уходит оврагом направо).
   П а р у б к и (выходят на передний план, поют).
  
   А я бідний, безталанний,
   Без пари, без хати;
   Не довелось мені в світі \
   Весело співати! / (2 раза)
  
   Издалека слышно, как другая группа поет ту же песню.
  
   П е р в ы й б а с. А у нас басы лучше... у них точно битые горшки!
   В т о р о й б а с. Или как старые цыганские решета.
   В с е (смеются). И правда!
   П а р у б о к. А какой теперь хор самый лучший? Семинарский или
  братский?
   П е р в ы й б а с. Известно, братский.
   В т о р о й б а с. А я говорю - семинарский.
   П е р в ы й б а с. Ан брешешь.
   В т о р о й б а с. Ан не брешу. В семинарском хоре один Тарас как
  попрет верхами, так о-го-го! Либо Орест - как двинет октавой ур-р-р, аж горы
  дрожат.
   П е р в ы й б а с. А в братском Кирило чего-нибудь стоит?
   В т о р о й б а с. Ну, что ж? Кирило - и обчелся.
   П е р в ы й б а с. Э-э!
   С т е п а н. А кто, по-вашему, господа, всех умнее в Киеве:
  семинарист, или академист, или университант?
   П а р у б о к. Голохвостый!
   С т е п а н (хохочет). Ну и отколол!
   П е р в ы й б а с. Попал пальцем в небо!
   К т о - т о. Нашел умника на помойке! Ха-ха!
   П а р у б о к. А кто ж разумнее его? Говорит по-ученому, что и не
  поймешь ничего!
   С т е п а н. У тебя, часом, все клепки дома?
   П а р у б о к. Чего ты прицепился?
   С т е п а н. Глядите, люди добрые, как по-свинячьи хрюкает, так
  и умнее всех, значит!
   Д р у г и е. А что, на самом деле, смеяться? Голохвостый и верно не
  лыком шит, умный, образованный, совсем барин, и ходит, и говорит
  по-господски!
   С т е п а н. Овва! Не видела роскоши свинья, так и хлев за палаты
  показался!
   К т о - т о. Да будет вам черт знает из-за чего вздорить!
   С т е п а н. И то правда, тьфу!
   К т о - т о. От мещан отстал, а к панам не пристал.
   С т е п а н. А как же! Натянет узкие брючки, обует сапоги со скрипом,
  да еще на голову напялит шляпу, ну и пыжится, как лоскут кожи на огне! Какие
  были у отца деньги - промотал, а теперь что на нем, то и при нем.
   П е р в ы й б а с. Верно; батько его, бывало, на базаре брил, кровь
  пускал да банки ставил, вот и копейка водилась, а он, вишь, уже цирюльню
  по-модному...
   С т е п а н. Не знаю, стрижет ли других, а что себя обстриг - это так!
   П е р в ы й б а с. А уж до девчат лаком, кружит головы - беда!
   В т о р о й б а с. Так через то же Степан на него и ярится.
   К т о - т о. Опасается, значит, чтоб не отбил дивчину.
   С т е п а н. Печенки я б ему отбил!
   Д р у г и е. О! Он таковский!
   П е р в ы й б а с. А у тебя есть уже милая?
   С т е п а н. Что ты их слушаешь? Вздор несут!
   К т о - т о. Есть, есть...
   П е р в ы й б а с. А кто?
   П а р у б о к. Галя Лымаришина.
   П е р в ы й б а с. Красивая?
   П а р у б о к. Чудо, как хороша!
   С т е п а н. Ты гляди у меня, честь знай, а то язык и окоротить можно!
   П а р у б о к. Что ж я такого сказал? Вот напасть!
   Д р у г и е. Тсс! Вон Голохвостый идет!
  
  
  
Явление третье
   Т е ж е и Г о л о х в о с т ы й.
  
   К т о - т о. Здравствуйте, Свирид Петрович, а мы вас как раз
  вспоминали...
   Г о л о х в о с т ы й. А, добре-хорошо...
   С т е п а н (в сторону). Жаль, что не слышал!
   Г о л о х в о с т ы й (кое-кому подает руку, остальным кланяется
  свысока). Меня таки везде вспоминают: значит, моя персона в шике!
   С т е п а н (в сторону). Как свинья в луже!
   Г о л о х в о с т ы й (вынимает портсигар). Нет ли у кого иногда
  спички?
   П а р у б о к. Вот у меня есть. (Зажигает.) А мне, Свирид Петрович,
  можно одну взять?
   Г о л о х в о с т ы й. На! Может, угодно еще кому? Папиросы первый
  сорт!
   К т о - т о. Давайте, давайте! (Закуривает.) Ничего себе!
   Голохвостый. Ничего! Понимаете вы, как свиньи в пельцинах! Это шик - не
  папиросы! Каждая стоить пять копеек; значит, примером: затянулся ты, а уже
  пяти копеек и нет.
   П а р у б к и. И дорогие же!
   С т е п а н (в сторону). Брешет гладко!
   К т о - т о. Вы таки швыряете силу денег!
   Г о л о х в о с т ы й. Чего мне денег жалеть? Главное дело - себе
  удовольствие! Может, у меня их перегорело иногда сколько тысячов, так зато ж
  вышел образованный, как первый дворянин!
   С т е п а н (тихо остальным). Такой дворянин, что только под тын!
   Д р у г и е. И правда: надел жупан, так уж думает, что пан.
   Г о л о х в о с т ы й. Теперь, следственно, меня везде и всюду первым
  хвасоном принимают, а почему? Потому, что я умею, как соблюсти свой тип,
  по-благороднему говорить понимаю!
   С т е п а н (громко). А по-собачьи, господин, случаем не умеете?
  
   Кое-кто смеется.
  
   Г о л о х в о с т ы й. Еще нет! Придется разве, что ли, от вас науку
  получить!
   С т е п а н. Вы таки моей науки дождетесь!
   Г о л о х в о с т ы й (свысока). Наведите себя сначала политурою!
   С т е п а н. Что с дурака взять!
   Д р у г и е. Да будет вам!
   Г о л о х в о с т ы й. Невежество неумытое! Что тут с вами
  фиксатурничать? Еще увозишься в мужичестве!
   П а р у б о к. А скажите-ка, будьте добреньки, хоть что-нибудь
  по-хранцузскому!
   Г о л о х в о с т ы й. Да что вы можете понимать?
   П а р у б о к. А какое платье на вас, Свирид Петрович, - чудо! Верно,
  дорогое?
   Г о л о х в о с т ы й. Известно, не копеечное! Хвасонистой моды
  и загрянишного материала, да и шил, можно сказать, первый магазин. Вот вы
  думаете, что платье - лишь бы что, а платье - первое дело, потому что по
  платью всякого встречают.
   С т е п а н (к остальным). А по уму провожают!
   Г о л о х в о с т ы й (не обращая внимания). От возьмем, примером,
  бруки: трубою стоят как вылиты, чисто аглицький хвасон! А чего-нибудь не
  додай, и уже хвизиномии не имеют! Или вот жилетка, - сдается-кажется,
  пустяк, а хитрая штука: только чуть не угадай, и мода не та, уже и симпатии
  нету. Я уж не говорю про пиньжак, потому что пиньжак - это первая хворма:
  как только хвормы нету, так и никоторого шику! А от даже шляпа, на что уже
  шляпа, а как она, значит, при голове, так на тебе и парад!
   К т о - т о. Хорошо в этом разбирается, ничего не скажешь!
   П а р у б о к. А материя какая! Рябая, рябая да крапчатая, вот бы
  и мне такого на штаны!
   Г о л о х в о с т ы й. Крапчатая?! Шаталанская!
   П а р у б о к. А что ж это значит - шарлатанская?
   Г о л о х в о с т ы й. Э, мужичье! Что с тобой разговаривать.
   П а р у б о к. Да я так!
   К т о - т о. Расскажите нам лучше что-нибудь! Вы ж везде бываете,
  умных людей видаете.
   Г о л о х в о с т ы й. Не все то для простоты интересно, что для меня
  матерьяльно.
   К т о - т о. А все же может, и нам любопытно будет. Вот идемте на
  гору: споем, побеседуем.
   Г о л о х в о с т ы й. Хороший был бы для меня кадрель - водить с вами
  кумпанию!
   К т о - т о. Э, вы нос дерете аж до неба!
   Д р у г и е. Да бросьте, ну его!
   С т е п а н. Не знаете разве поговорки: не тронь добра...
   П а р у б о к (Голохвостому). Да идемте, Свирид Петрович, не
  церемоньтесь!
   Г о л о х в о с т ы й. Ей-богу, нельзя: тут, понимаете, деликатная
  материя... Кахвюру, значит, нужно подстерегчи и спроворить... Одним словом,
  не вашего ума дело!
   П а р у б о к. Что ж оно такое?
   Г о л о х в о с т ы й. Интрижка.
   П а р у б о к. Как?
   С т е п а н. Да брось его, идем!
   Д р у г и е. И в самом деле! Чего с ним вожжаться? Ну его к дьяволу!
  Пошли!
  
   Все уходят.
  
  
  
Явление четвертое
   Г о л о х в о с т ы й, один.
  
   Г о л о х в о с т ы й. Дураки серые! Идите на здоровье! Что значит
  простое мужичье! Никакого понятия нету, никакой деликатной хвантазии... Так
  и прет! А вот у меня в голове завсегда такой водеволь, что только мерси,
  потому - образованный человек. Да что, впрочем, про них? Достаточно-
  довольно! Как бы вот Прони не пропустить! Высматриваю; нигде нету: уж не
  прошла ли разве? Так куда ж пройти ей, когда мы каравулили? Удивительное
  дело! Требовается подождать. Надо сегодня на нее решительно налягти.
  Сдается, я ей пондравился... Ну, да кому ж я не пондравлюсь? А вот чтобы
  Проню не выпустить из рук, так то необходимо. Богатая: какой дом, сад!
  А лавка, а денег по сундукам! Старого Серко как тряхну, так и посыплются
  червонцы! Одна надежда на ее приданое, потому иначе не могу поправить своих
  делов: такои зажим, хоть вешайся. Долгов столько - как блох в курятнике.
  В цирюльне уже заместо себя посадил гарсона, да что с того? Цирюльня все
  одно лопнет. От как на Проне женюсь, то есть на ее добре да на ее
  деньжонках, я тогда бритвы через голову в Днепр позабрасываю и заживу купцом
  первой гильдии; завью такие моды, аладьябль! Только ж Проня и дурна, как
  жаба... Да если запустить руку в ее сундук, так мы на стороне заведем такое
  монпасье, что только пальчики оближешь! От бы, примером, ту дивчину, что
  я за ней возле Владимира гонялся! А-ах!
  
  
  
Явление пятое
   Г о л о х в о с т ы й, П р о н я, Н а с т я и Н а т а л к а.
  
   Г о л о х в о с т ы й (увидев девчат). А вот и они с кумпанией! Ну,
  Голохвостый, держись!
  
  П р о н я, Н а с т я и Н а т а л к а идут с томным видом, прощаются
   с каким-то кавалером.
  
  Как бы это подойти похвасонистей, чтоб так сразу шиком и пронять? (Пробует
  поклониться.) Нет, не так... (Одергивает на себе платье.)
   П р о н я (приближается; за нею подруги). Голохвастов, кажется?
   Г о л о х в о с т ы й (подлетает). Бонджур! Мое сердце распалилося,
  как щипцы, пока я дожидал мамзелю!
   П р о н я (манерно). Мерси, мусью! (Подругам.) Таки дожидался:
  я нарочно проманежила.
   Г о л о х в о с т ы й. Рикамендуйте меня, пожалуйста, барышням! Хочь я
  и не знаю их, но надеюсь, что вы не будете водить кумпанию лишь бы с кем!
   П р о н я. Разумеется. Это мои близкие приятельки и соседки.
   Г о л о х в о с т ы й. Рикамендуюсь вам: Свирид Петрович Голохвастов.
   Н а с т я. Мне кажется, мы где-то встречались.
   Г о л о х в о с т ы й. Ничего нету удивительного - меня знает весь
  Киев чисто.
   Н а т а л к а. Неужели?
   Г о л о х в о с т ы й. Решительно. Меня всюду принимают как своего,
  значит, без хвасона.
   П р о н я. Там, верно, красавиц нашли порядочно?
   Г о л о х в о с т ы й. Что мне краса? Натирально, первое дело ум
  и обхождение: деликатные хранцюзкие манеры, чтоб вышел шик!
   П р о н я. Разумеется, не мужицкие: фи! Мове жар!
   Н а т а л к а (Насте). Какой пригоженький!
   Н а с т я. Ничего. Только чудной!
   Н а т а л к а. А я вас где-то сегодня видела.
   Г о л о х в о с т ы й. Я человек не очень-весьма посидящий, люблю
  в проходку с образованными людьми ходить. Ноги человеку, видите, для того
  и дадены, чтоб бить ими землю, потому они и растут не из головы...
   Н а т а л к а (Насте). Какой он умный и острый, как бритва!
   П р о н я (подругам). Не говорила я вам, что первый кавалер!
   Г о л о х в о с т ы й. Не угодно ли, барышни, покурить папироски?
   Н а т а л к а. Что вы, я не курю!
   Н а с т я. И я нет; да и пристало ли барышням!
   Г о л о х в о с т ы й. Первая мода!
   П р о н я. А вы не знаете? Дайте мне. (Закурила и закашлялась.)
   Г о л о х в о с т ы й. Может, крепкие? Я, как что дозволите, Проня
  Прокоповна, принесу вам натиральных дамских.
   П р о н я. Мерси! Это я глотнула как-то дыму...
   Н а т а л к а и Н а с т я. Да бросьте папироску, а то еще
  закашляетесь.
   П р о н я. Глупости! Я еще в пенционе курила...
   Г о л о х в о с т ы й. Чем же мне барышень прекрасных угощать?
  Позвольте канахветок! (Вынимает из кармана пиджака.)
   Н а с т я (Наталке). Ишь, какой вежливый!
   Н а т а л к а. Настоящий хрант.
  
   Берут конфеты.
  
   П р о н я (манерно берет одну конфету). Мне так сладкое надоело!
  Кажинный день у нас дома лакомств этих разных, хоть свиней корми! Я больше
  люблю пальцины, нанасы...
   Г о л о х в о с т ы й. Сю минуту видно - у вас, Проня Прокоповна, не
  простой, а образованный скус.
   Н а с т я (Наталке). Куда там! Дома пироги с маком да вареники с урдой
  трескает, а тут - пальцины!
   Н а т а л к а. Это на нас критика.
   Г о л о х в о с т ы й. Только дозвольте, Проня Прокоповна, я вам этой
  всякой всячины целый воз притарабаню! Меня, знаете, на Крещатику так эти все
  купцы деликатными материями - прямо на руках носят. Потому я им всем денег
  заимствую, и там перед начальством звестно что, через это у меня будочник
  в струне! Так уже все они силком: бери сколько хочешь, значит, этой дряни -
  пальцин, кавунов, разных монпасьев, миндалу... Я уже прямо отпрошиваюсь -
  что куда мне это переесть все, потому лопнуть, пардон, треснуть - раз
  плюнуть, так нет таки - бери да бери! Как прицепятся, так и берешь, да
  и раздаешь уже всяким там разным, потому что пущай хоч на сметник не
  выкидают... Так я вам целый воз...
   П р о н я (обиженно). Того, что на сметник выкидают?!
   Г о л о х в о с т ы й. Что вы, Проня Прокоповна? И в думках не было!
  Как можно, чтоб я такой мамзеле - и непочтительство... Ну и хлесткие же вы!
  Язык с вами, представьте себе, нужно держать как в части, на замке.
   П р о н я. Вы так и понимайте.
   Г о л о х в о с т ы й. Ах-ах! Да я со своей стороны при полном
  аккорде, лишь бы с вашей стороны не было никакого мнения.
   П р о н я. Другим, может, необразованным, что угодно с губы плюнь,
  потому понятия никакого не имеют, а я в пенционе все науки произошла.
   Г о л о х в о с т ы й. Пардон, ей-богу, пардон! Потому у меня с языка,
  что у мельницы с колеса, так что-нибудь и ляпнет!
   Н а с т я (Наталке). Идем домой, а то эта пучеглазая цапля уже начала
  со своим пенционом, как дурень с писаной торбой...
   Н а т а л к а (Насте). Это она нам глаза колет.
   Н а с т я. Фуфыря чертова! (Проне.) Доброй ночи вам!
   Н а т а л к а. Пойдем уже!
   Г о л о х в о с т ы й. Что ж, барышни, так сейчас домой? Пойдемте
  в проходку: при месяце такой шик!
   Н а с т я. Нет, спасибо вам, сами уже ходите на здоровье!
   Н а т а л к а (Проне). Прощайте, у нас на дороге не вставайте, а мы
  вам мешать не станем!
   П р о н я. Не задавайтесь на крупу, в решете дырка!
   Н а т а л к а. Ничего, ваш кавалер соберет, доложить вам воз!
  
   Уходят.
  
  
  
Явление шестое
   П р о н я и Г о л о х в о с т ы й.
  
   П р о н я (вслед). А дули не хотите? Ишь, нос воротят! Только с меня
  хворму и берут, а от них всех гнилицами так и воняет!
   Г о л о х в о с т ы й. Ну и ловко же вы их отшили! Эх, Проня
  Прокоповна, и умны же вы, - без мыла бреете.
   П р о н я. Мне если б модная публика, так я б себя показала! А то
  с кем тут водиться - необразованность одна! Вот только с вами и имеешь
  приятность.
   Г о л о х в о с т ы й. Натирально, куды им всем до вас? Все равно что,
  примером, взять - Мусатов и хранцюзка помада.
   П р о н я. Мерси.
   Г о л о х в о с т ы й. А вы тиятры любите?
   П р о н я. Знаете, акробаты антиреснее мне: такие красивые мужчины. Я,
  бывало, как пойду, то так стревожусь за них, что полную ночь не сплю!
   Г о л о х в о с т ы й. Так вы бы в таком разе гулять выходили, а я бы
  мог хоч целую ночь трудиться проходкою!
   П р о н я. Ночью? Что вы? Страшно, чтоб, случаем, какой оказии не
  вышло... вы мужчина, а я барышня. Вот днем так я люблю гулять в царском саду
  с книжкою беспременно, потому так приятно роман почитать.
   Г о л о х в о с т ы й. А вы какие читали?
   П р о н я. "Еруслана Лазаревича", "Кровавую звезду", "Черный гроб"...
   Г о л о х в о с т ы й. Да, это занятные, но я вам рикамендую один
  роман... вот роман, так роман... "Битва русских с кабардинцами" - а-ах!
  Либо - "Матильда, или Хранцюзка гризетка", либо тоже "Безневинная девица,
  или Любовь исхитрится". Антиресные, доложу вам! Не выдержишь, как дочитать!
   П р о н я. Ах, я такие люблю ужасти как: чтоб про такую любовь писали,
  как смола чтоб кипела!
   Г о л о х в о с т ы й. Да, чтоб аж волос палила!
   П р о н я. Ах, это ужасно прежестоко...
   Г о л о х в о с т ы й. Так только сдается-кажется, а потом очень
  прекрасно. Вот только, Проня Прокоповна, про любовь бы лучше самим роман
  завить.
   П р о н я. Известно, занятнее, ежели особливо кавалер душка.
   Г о л о х в о с т ы й (кашлянул). Проня Прокоповна, дозвольте
  спросить, какое такое вы обо мне понятие держите?
   П р о н я (манерно). Что ж это вы допытуетесь? Мне конфузно.
  Я барышня! (В сторону.) Ага, дождалась-таки!
   Г о л о х в о с т ы й. Что ж что барышня, это ничего, это чистые
  пустяки.
   П р о н я. Я и понятия в этом никоторого не имею.
   Г о л о х в о с т ы й. Ей-богу, не беспокойтесь!
   П р о н я. Вы мне такого жару подкидаете, что я прямо краснею. Разве
  не знаете, как безневинной девице стыдно...
   Г о л о х в о с т ы й. Да если уж без этого никак нельзя обойтиться:
  все равно придется.
   Проня. Ах, не говорите мне про любовь... И я до вас ужасть как...
  Только, будьте добреньки, не говорите, пожалуйста, про любовь, потому это
  шкандаль...
   Г о л о х в о с т ы й. Что вы? Я, значит, прошу вашу руку-сердце.
   П р о н я. Мерси! Только тут ночью... при луне... так мне ужасно это
  слушать, аж сердце колотится... Вы завтра приходите до нас предложение
  делать...
   Г о л о х в о с т ы й (целует руку). Я только боюсь родителев ваших, а
  то б давно зашел...
   П р о н я. Ежели что я согласна, так уже небеспременно...
   Г о л о х в о с т ы й. Вы мне как воды целющей на раны полили, моя
  зозулечка. (Целует.)
   П р о н я. Ах, не могу! Бежать надо! Приходите же завтра беспременно;
  я вас атрикамендую, а вы и предложение сделаете...
   Г о л о х в о с т ы й. Приду, приду, моя канахветочка!
   П р о н я. Душка! (Быстро целует Голохвостого и бежит к калитке.)
  Ламур! (Убегает.)
  
  
  
Явление седьмое
   Г о л о х в о с т ы й, один.
  
   Г о л о х в о с т ы й. Бон-бон! (Приплясывает.) Трам-тара-ра, ура!
  Наша взяла! Поздравляем вас, Свирид Петрович! Выиграли дело! Проня, значит,
  тут. (Показывает кулак.) Старики, верно, не будут противиться, потому
  потакают дочке во всем. Только ж и погана! Ой, погана! Да еще лезет
  целоваться! Надо будет купить дорогого мыла, чтоб замывать после нее губы...
  Но зато ж все мое! От дерну! Хватит вам, Свирид Петрович, зайцем быть, -
  шабаш, довольно! Можно будет и самому зайцев ловить, а особливо
  куропаточек... фррр... Хап - есть! Хап - и есть!
  
  
  
Явление восьмое
   Г о л о х в о с т ы й и Г а л я.
  
   Г а л я (идет с кошелкой, вглядывается). Вот мы как с мамой запоздали
  на старом огороде, уже все и разошлись в нашем конце... Нет, вон кто-то
  стоит, уж не Степан ли? (Приближается, чтоб получше рассмотреть.)
   Г о л о х в о с т ы й (увидев ее). А, на ловца и зверь бежит...
  (Подлетает.) Цып-цып, курочка!
   Г а л я. Ой, это чужой кто-то! (Хочет бежать, но Голохвостый
  загораживает путь.)
   Г о л о х в о с т ы й (присмотревшись). Господи! Это ж та самая
  красунечка, что я около Владимира видел! Вот цыпонька! (К ней.) Да не
  дрожите, чего бояться, моя зозулечка, - что я, съем?
   Г а л я. Вот, ей-богу, коли не пустите, караул закричу и будочника
  покличу.
   Г о л о х в о с т ы й. Выдумаете! Только крикните, я такого наговорю,
  что вас сразу в часть посадят.
   Г а л я. За что? Вы насильничаете среди ночи, а я буду сидеть?
   Г о л о х в о с т ы й. Послушайте, серденько, не вздымайте шуму, ведь
  я только поговорить с вами хотел, моя звездочка ясная. Как повидел я вас
  около Владимира, так с той самой ночи и пропадаю, - прямо схватило мое
  сердце горячими щипцами, гвоздем в голове сидит, хоч бритвы в руки не бери!
   Г а л я. А правда, это тот самый... Видите, гонялись, гонялись там,
  а теперь и здесь не даете пройти; стыда на вас нет, а еще панич!
   Г о л о х в о с т ы й. Так когда ж влюблен, да так влюблен, что хоч
  возьмите в руки пистолета и прострелите тут грудь мою!
   Г а л я. Так я и поверила! Ищите себе панночек!
   Г о л о х в о с т ы й. Да вы лучшие из самых красивых панночек; вы
  просто такая цыпонька, что аж слюнки текут, поверьте!
   Г а л я. Хороша Маша, да не ваша!
   Г о л о х в о с т ы й (разгорячись). Чего ж так - не наша? Какая ты
  строгая, нелюбезная! Да у меня, голубочка моя, всякого добра столько и еще
  столько, да я озолочу тебя, брильянтами обсыплю - на весь Киев.
   Г а л я. Обсыпайте кого другого, а мне вашего золота не надо.
   Г о л о х в о с т ы й. Да разве ж я нехорош? Присмотрись, пожалуйста,
  первый хвасон...
   Г а л я. Так что же, что хороши!
   Г о л о х в о с т ы й (берет ее за руки). Серденько, буколька моя!
  Влюбись в меня, потому, ей-богу, застрелюсь вот тут перед тобою, чтоб тебе
  напасть устроить!
   Г а л я. Ой, что это вы говорите?
   Г о л о х в о с т ы й. Потому, хоч ножницами перережь мое сердце, так
  там только одна любовь торчит...
   Г а л я. Пустите же коли любите, а то упаси боже, кто увидит, так беда
  будет...
   Г о л о х в о с т ы й. Никто не увидит! Курочка моя! (Обнимает.)
   Г а л я. Пустите же! Так не годится! Ишь какой! Пустите, не то кричать
  буду!
   Г о л о х в о с т ы й (прижимает сильнее). У-ух! Пропал я! Пожар!
  
  
  
Явление девятое
   Т е ж е и С е к л и т а.
  
   С е к л и т а (увидав Галю в объятиях Голохвостого). Это что, Галька?
  С паничем! Ой, лихо! Ой, несчастье мое! Добегалась, каторжная! Вот
  и устерегла! Ах ты подлая! (Подскакивает к Гале.)
  
   Голохвостый оторопел.
  
   Г а л я (плача). Мама! Прицепился, неизвестно кто и откуда, да
  и насильничает, как разбойник...
   С е к л и т а. Что? Кто его знает? А ты не знаешь, святая да божья! Ах
  обманщица чертова, матери хочешь глаза отвести? Так и поверила!
  
  Тем временем Голохвостый, оправившись, хочет удрать. Секлита хватает его
   за полу.
  
   Г о л о х в о с т ы й (в замешательстве). Разве ж это ваша дочка?
   С е к л и т а. А то чья?
   Г о л о х в о с т ы й. На вас нисколечки не похожая: у нее голосок,
  что у соловейки на лугу, а вы как из бочки грохаете!
   С е к л и т а. Ах ты ворюга! Ты еще смеяться! Наделал скандалу, а сам
  зубы скалит!
   Г о л о х в о с т ы й. Да не орите так, а то всех кожемяцких собак
  переполохаете!
   Г а л я. Мама, голубочка, бросьте его! Только меня ославите! Ей-богу,
  в первый раз прицепился!
   С е к л и т а. Заступаешься! Домой мне сейчас же! Еще молоко на губах
  не обсохло, а она уже с хлопцем обнимается!
   Г а л я (плачет). За что вы, мама? Разве ж я виновата?
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Как бы вырваться от этой ведьмы?
  От влопался!
   С е к л и т а (Гале). Иди отсюда! Распустила нюни! Дома поговорим.
  
   Г а л я плача уходит.
  
  
  
Явление десятое
   С е к л и т а и Г о л о х в о с т ы й.
  
  Голохвостый бросился было бежать, но Секлита так вцепилась в пиджак, что
   стащила его. Тогда Секлита ухватилась обеими руками за жилетку.
  
   С е к л и т а. Ку-да, каторжный? Чтоб такого шелапута не удержать, да
  не была бы я Секлита Лымариха!
   Г о л о х в о с т ы й. Вы что? При своем уме? Не делайте, пожалуйста,
  шкандалю! (Все время поглядывает на дом Серко.) Я вам заплачу, я богатый.
   С е к л и т а (еще громче). А чтоб ты не дождал! Буду я за дочку
  деньги брать! Чтоб я родное дите продавала? Не выйдет! Не удерешь! Не пушу!
  У меня дите одно, как солнце одно в небе! Ты на что ее с пути сводишь?!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). От орет чертова баба, разбудит всю
  улицу. (К ней.) Да я, ей-богу, не трогал вашей дочки, только поговорили.
   С е к л и т а. Врешь, иродово племя! Сама видела, как обнимались! Знаю
  я вас, паничей! Знаю, как вы опутываете да с ума сводите девчат!
   Г о л о х в о с т ы й. Да чтоб мне лопнуть, когда сводил!
   С е к л и т а. Докажи, докажи! Я твоему слову не поверю: слова твои,
  что гнилые яблоки! Ты бродяга, разбойник!
   Г о л о х в о с т ы й. Да что ж вы лаетесь? Я не торговка, обманывать
  не буду! От вас, я вижу, не отпроситься, не отмолиться!
   С е к л и т а. Ты думаешь, что как я торговка, так мной и гнушаться
  можно? Я на грош обману, а на рубль вам, сибирщикам, правды скажу! Вот что!
  Пускай хоть вся улица соберется, а Секлита за себя и за свою дочку постоит.
  Стреляй в меня, а я таки на своем поставлю, за правду встану! (Бьет кулаком
  в кулак.) Коли берешь, так бери честно, не бесчесть меня и моей дочки, мы
  тебе не игрушки!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). От не вырвусь! (Секлите.) Да убей
  меня бог, и не думал бесчестить! (Снова пытается вырваться.)
   С е к л и т а. Не кобенься! Не пущу! Караул! Полиция! Полиция!
  Квартальный!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Ой, пропал я! (Секлите.) Цыть! Не
  кричите вы!
   С е к л и т а. Чего еще? Кричу, потому имею право! Полиция, полиция!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Потопит, чертова баба, чисто
  потопит! У Серков уже и окошко открывается. Господи, ну что же делать!
  (Секлите.) Послушайте...
   С е к л и т а. Караул!
  
   Издалека слышен свисток.
  
   Г о л о х в о с т ы й. Ой, полиция! Шкандаль! (Секлите.) Послушайте,
  вы, не кричите, я всю правду скажу: мы любимся с вашею дочкою, только у меня
  честное на уме, я ее хочу сватать...
   С е к л и т а. Дури кого другого, а не меня: знаем мы вас, паничей.
   Г о л о х в о с т ы й. Да я не панич, я простой мещанин, - это только
  сверху на мне образованность!
   С е к л и т а. Врешь!
   Г о л о х в о с т ы й. Да чтоб мне лопнуть... Тут недалеко и мой дом!
  Я родич Свинаренков.
   С е к л и т а. Которого? Петра?
   Г о л о х в о с т ы й. Ага. Петров племянник.
   С е к л и т а. Так разве ж мещанину пристало быть свиньей!
   Г о л о х в о с т ы й. Ей-богу, я вашу Галю люблю, как золото, и хочу
  сватать, от хоч сейчас отдайте, так возьму.
   С е к л и т а. Поклянись мне, идем к церкви!
   Г о л о х в о с т ы й. Да я что, человека убил, чтоб середь ночи
  клясться! Верьте мне, я человек благородный, образованный, и божусь,
  и клянусь, что не обманую; чтоб мне завтрашнего дня не дождать, чтоб
  я завтра на своем ремне повесился, чтоб мне зарезаться в своем доме своею
  бритвою, когда не верите!
   С е к л и т а (берет горсть земли). Ешь святую землю, тогда поверю!
  На, ешь!
   Г о л о х в о с т ы й. Что я - волк, чтоб землю ел?
   С е к л и т а. Ешь, на, ешь, поверю!
   Г о л о х в о с т ы й. Да меня от той земли скорчит, так и мужа вашей
  дочке не будет!
   С е к л и т а. Да вы брешете! Присягните мне хоть на Братской!
   Г о л о х в о с т ы й. Пусть меня покарают все печерские святые! Пусть
  меня большой лаврский колокол покроет, когда я брешу!
   С е к л и т а. Нет, таки присягните на коленях перед Братской!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). От не отвяжусь! (Становится на
  колени.) Ну, пусть меня побьет Братская божья матерь, когда брешу!
   С е к л и т а. Ну, теперь верю, теперь верю!
   Г о л о х в о с т ы й (отряхивая брюки, тихо). От еще через эту
  каторжную бабу бруки запачкал. (К ней.) Так я к вам скоро и на заручины.
   С е к л и т а. По мне, так пожалуйста, только за моей Галей нет
  ничего, так и знайте!
   Г о л о х в о с т ы й. На что мне? И своего хватает. Была бы Галя!
   С е к л и т а. Так заходите, будем рады!
   Г о л о х в о с т ы й. А где же ваш дом?
   С е к л и т а. Сразу за яром. Спросите Секлиту Лымариху: весь Подол
  знает. Смотрите же, не обманите, а не то, побей меня сила божья, попадетесь
  вы мне в руки - живым не выпущу! От Лымарихи не укроетесь!
   Г о л о х в о с т ы й. Да приду же, приду!
  
   С е к л и т а уходит.
  
  
  
Явление одиннадцатое
   Г о л о х в о с т ы й, один.
  
   Г о л о х в о с т ы й (озирается). Ух! Фу! От баня, так баня, аж три
  пота сошло, ей-богу! (Утирается.) От это влип, так влип - по маковку!
  
  
   Занавес
  
  
  
  

Действие второе

  Большая комната у Серко, по-мещански, но с претензией убранная. Одна дверь в
   другую комнату, вторая, налево, на кухню, прямо - входная.
  
  
  
Явление первое
   Я в д о к и я П и л и п о в н а, одна.
  
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (сидит у стола и обмахивается
  платком). Ну и денек! Дождалися святого лета! Уж спала, спала, да никак до
  вечера не доспать; упрела только, страх! (Утирается платком.) А старик еще
  спит. Эй, Прокоп Свиридович! Прокоп Свиридович! Сколько еще будешь валяться!
  Вставай, а то уже к вечерне скоро зазвонят. Прокоп Свиридович, ты слышишь?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (из комнаты). А-а! Это ты меня,
  Явдокия? Погоди немного, дай опомниться да потянуться!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ишь, потянуться, а когда б я
  потягивалась, так и накричал бы. Да в праздник-то и неплохо поспать, меньше
  греха: как не спишь, так начнешь судить кого или еще что и впадешь во
  искушение... Да что ж он не идет? Скучно одной. Проня ушли куда-то, да они и
  говорить-то с нами не любят... Прокоп Свиридович, вставай уже!
  
  
  
Явление второе
   Я в д о к и я П и л и и о в н а и П р о к о п С в и р и д о в и ч.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (входит потягиваясь). Чего-то мне не
  по себе... не то недоспал, не то переспал... Словно бы хочется чего-то - не
  то фиг, не то соленых огурцов? (Садится возле Явдокии Пилиповны.) Как ты
  думаешь?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А как же мне о том знать! Разве ж у
  меня твой рот?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Вот видишь, ты и не знаешь, чем мне
  угодить, а меня, как нет тебя рядом, так грусть и разбирает!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Хороша грусть! Пошел себе в комнату,
  да и храпеть, аж потолок дрожит, а я тут одна горюю, не с кем и словом
  перемолвиться.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Соскучилась? Мы, как поженились,
  ворковали, что голубочки, и до смерти будем ворковать: гули, гули, моя
  старенькая!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Загудел, мой седенький!
  (Придвигается поближе и поправляет ему волосы.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А помнишь, Явдоня, как я к тебе
  присватывался? Как я тогда ходил вокруг тебя?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Еще что вспомнил! Миновало! Вот уже
  у нас и дочка на выданье...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да так, так! Уже давно бы пора!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Чего ж давно? Они еще молодые.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ты в эти годы уже третьего носила,
  только бог прибрал.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Мало ли что: мне нечего было
  перебирать, а Проне первый попавшийся не годится: они на барышню повернуты и
  всяким деликатностям обучены.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Обучены-то, обучены; да вот с этими
  деликатностями и сидят, и никто не берет!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Мало ли у нее было женихов?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Так почему ж не шла?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Потому - простота, а нашей дочке
  нужно дворянина либо хоть купца.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Захотелось черт его знает чего,
  а по-моему, - наш бы брат лучше.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. По тебе, так хоть бы и за чумазого.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Не за чумазого, а за мешанина,
  трудящегося человека, такой бы и деньги не растряс, и дите бы жалел, и нас
  почитал бы, придерживался старых обычаев, а то выкопает какого-нибудь
  ветрогона иди завалящего лодыря, так тот сейчас перевернет все по-модному:
  на нас, как простых, плевать станет, добро все промотает и дочку бросит.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Снова ты мне назло говоришь? С чего
  ж бы ему Проню бросить? Чем же они дворянину не жена, когда всякую моду,
  всякую науку знают? Это уж вовсе одуреть нужно, чтоб такой умной женой
  побрезговать!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Толкуй! По-моему, эти панские науки
  да причуды только испортили нам дочку: кому она нужна со своими переборами?
  Какой дворянин ее возьмет? Дворянин или офицер ищет жену красивую, а наша
  Проня, не сглазить бы, в тебя пошла. (Машет рукой.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Что ж это такое, опять ты меня
  колоть? Вот напасть! Заслужила!
  
   Слышен колокольный звон.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да будет, не сердись, вот уж
  и к вечерне благовестят... (Крестится.) Пойти, так ноги что-то болят...
  авось, бог простит.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да и Проня ведь просили, чтоб
  непременно были дома, не уходили...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А что такое?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. О том уж они знают... Должно, гостя
  какого важного приведут.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А! Так давайте чаю или водки.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Водки и не думай, потому Проня
  сердиться будут, когда увидят.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Что ж это такое? Уже ни съесть, ни
  выпить нельзя? Уже из-за больно разумной дочки житья нет: и то не так,
  и этого не делай, и туда не ступи, и в том не ходи, и так не говори!
  Ох-ох-ох!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А тебе для дочки трудно приятность
  оказать? Одна ведь только!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. То-то что одна, да и та нас
  чурается; все сердится, что мы просты, по-мужичьи разговариваем; стыдится
  отца с матерью... Ох-ох-ох!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Правда, да что ж поделаешь, когда мы
  для них уже не подходим? Они уже под панскую стать вышли...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Вот и барыня теперь, а не дочка!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Зато умны!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Э! Пенцион этот у меня вот где!
  (Показывает на затылок.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ты опять?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да молчу... Так давайте хоть чаю,
  что ли.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Химка, Химка!
  
  
  
Явление третье
   Т е ж е и Х и м к а.
  
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Самовар готов?
   Х и м к а. Нет, еще и не ставила.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Так поставь сейчас же.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Послушай, как разожжешь, так сбегай,
  пожалуйста, в церковь к дьячку и попроси немного табаку.
   Х и м к а. Сбегай! Близкий свет!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ты что это выдумываешь? Куда ж это
  она, в алтарь полезет, что ли?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ну, я молчу... так подавай же хоть
  самовар поскорее!
   Х и м к а (закрывая дверь). Своим духом не нагрею, как закипит, так
  и подам.
  
  
  
Явление четвертое
   Т е ж е и П р о н я.
  
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Куда это вы, доченька, ходили?
   П р о н я. На Крещатике была; вот для вас покупку принесла.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Что ж там такое?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Уж не башмаки ли купила?
   П р о н я (разрывает бумагу и вынимает чепец с красными лентами). Вот
  что я вам, мама, купила. (Хочет надеть матери на голову, мать уклоняется.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Что вы это, дочка? Опомнитесь!
  Пристало ли мне к старости наряжаться в чепчик, да еще с красными лентами?
   П р о н я. Так это самая мода.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Поздно уж мне, дочка, к этим модам
  привыкать!
   П р о н я. Ну уж как хотите, а этот мещанский платок с рожками
  скиньте!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. И мать, и бабка моя так ходили, так
  и меня в гроб положите...
   П р о н я. Да что ж вы со мною делаете! Говорить не умеете, ходить,
  как люди, не умеете, в доме кругом простота, - так кто ж из благородных
  к нам зайдет?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Простота, Проня, не грех.
   П р о н я. Так на что ж было меня по-благородному учить?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. И то правда - пенцион! (Чешет
  затылок.)
   П р о н я. Да и вы, папа, не ходите расстегнутым!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Так жара ведь.
   П р о н я. Ну что ж, а все равно нельзя. Вот сегодня будет у меня
  благородный кавалер, сватает меня и придет просить руки.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч и Я в д о к и я П и л и п о в н а.
  О! Кто? Кто?
   П р о н я. Голохвастов.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Не цирюльник ли из-за канавы?
   П р о н я. Не цирюльник, а паликмахтер: образованный, красавчик,
  богатый.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да богатый ли? Расспросите
  хорошенько!
   П р о н я. Что вы знаете!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А правда, дочка лучше знают.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да по мне...
   П р о н я. Глядите же, чтоб все было прилично.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ладно, ладно! Я сейчас пошлю за
  водкой.
   П р о н я. Водку?! Вы б еще цибули или тюри поставили!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Как же, доченька?
   П р о н я. Чимпанского надо, так положено.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Так оно ж дорогое; да мы около него
  и ходить-то не умеем.
   П р о н я. И это жалеете для дочки!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Господь с вами! Старик...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да я ж ничего... Вот и деньги.
  (Вынимает завернутый в платок кошелек.)
   П р о н я. Дайте Химке, а я напишу... да смотрите, когда будет у нас
  гость, чтоб тетка не приперлась!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А что ж с ней сделаешь? Не выгонять
  же сестру?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да она и не помешает: лишний родич в
  доме.
   П р о н я. Хороши родичи, что не знаю, как и откреститься! Напоганит в
  доме, разговоры заведет такие! Гнилушками навоняет, напьется.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да, может, еще и не напьется.
   П р о н я. Может? Вы меня зарежете с вашей родней!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Нехорошо так, бог с вами!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да она и не придет.
   П р о н я. А как придет?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ну уж и не знаю.
   П р о н я. Вот то-то, что не знаете! Чистая мука с вами. Да и сами вы,
  папа и мама, больше бы в кухне сидели, а то и вы, часом, такое ляпнете
  мужицкое, простое...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Уж извините нас, дочка, на барыню не
  учились...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. В пенционе не были...
   П р о н я. Все ж таки можете хоть по-человечески себя держать; он
  придет сейчас такой образованный, ученый...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Вот бы мне и послушать умные речи,
  страх как люблю умных людей!
   П р о н я. Так из кухни слушайте, а то еще помешаете объявлению. Я вас
  позову, когда надо будет. (Уходит в другую комнату.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ну, ну! А что, старуха! Уже нас за
  хвост и в стадо!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Не грызи хоть ты, и самой тошно!
  (Уходит.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Зато благородные! (Наконец-то
  добрался до денег.) Химка! Химка!
   Г о л о с Х и м к и (из-за дверей). Да погодите, еще не кипит!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Иди-ка сюда, нужно.
  
  
  
Явление пятое
   П р о к о п С в и р и д о в и ч и Х и м к а.
  
   Х и м к а (в дверях). Некогда! Дую, дую в этот каторжный самовар, а он
  не кипит...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да тут вот надо к Кундеревичу
  сбегать, на деньги!
   Х и м к а. Как же я самовар-то брошу? Ведь он погаснет!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да ты раздуй его пошибче!
   Х и м к а. Я вам не ветряк - раздувать! Уж я фартуком махала,
  махала... махала... так все только тлеет.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А ты подолом еще помахай!
   Х и м к а. Дайте лучше ваш сапог.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (снимая сапог). Верно, в голенище
  ветра больше. Так раздуй же скоренько и сбегай!
   Г о л о с П р о н и (из комнаты). Химка! Возьми записку!
   Х и м к а. У меня не десять ног, а две!
   Г о л о с П р о н и. Ты что там гавкаешь? Иди, говорю!
   Х и м к а. Вот наказание! (Идет в комнату.)
  
  
  
Явление шестое
   П р о к о п С в и р и д о в и ч и Я в д о к и я П и л и п о в н а.
  
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (взволнованно). Сестра Секлита идет!
  Ну что тут делать?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да неужто? Вот беда-то) Скажем, что
  собираемся к вечерне или еще что.
  
   X и м к а пробегает через комнату к входным дверям.
  
   Г о л о с С е к л и т ы (за дверьми). Ты куда это, Химка?
   Г о л о с Х и м к и. За вином каким-то.
   Г о л о с С е к л и т ы. Вот и хорошо, прихвати заодно и водочки,
  а то у вас, случается, и нет.
   Г о л о с Х и м к и. Не приказано.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Может, дать уж ей чарку, чтоб
  скорей ушла?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Почему бы и не дать, да боюсь Прони,
  вот напасть!
  
  
  
Явление седьмое
   Т е ж е и С е к л и т а.
  
   С е к л и т а (вваливается с корзинкой). Добрый вечер вашему дому!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Здравствуй, сестра!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Здравствуйте!
   С е к л и т а (бросает к порогу корзинку и разваливается на стуле). Ну
  и устала! Бегала, бегала, что борзая за зайцем, пока все яблоки продала, вот
  и думаю, дай заскочу к Серку да опрокину чарку-другую!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. К какому это Серку? Была у меня
  собака Серко, да я ее давно прогнал со двора за то, что гадко дразнили.
   С е к л и т а. Разве ж вас не Серком прозывали, да и теперь прозывают
  все на Подоле?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Не Серко, а Серков.
   С е к л и т а. Ишь ты! Панами стали наши! А в одном сапоге ходите!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Я у себя в доме волен и голый
  ходить!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (приносит бутылку водки и рюмку).
  А хоть бы и панами, так дочка ж у нас какая!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Надо вам как-нибудь получше нас
  величать!
   С е к л и т а. Да по мне хоть Серков, хоть и Рябков! (Явдокии
  Пилиповне.) Ты чего это за посудину держишься? Ставь ее на стол!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Выпей, сестра, чарку, а то мы со
  стариком к вечерне как раз собираемся...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. И дом оставить не на кого, потому
  как и Химку услали, так надо запереть.
   С е к л и т а. Не беспокойтесь, идите себе: я сама тут похозяйничаю,
  самогрей притащу...
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (Явдокии Пилиповне). Ну что ж
  теперь...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (тихо). Душа не на месте, что как
  Проня войдут? Такое будет!
   С е к л и т а. Да вы чего там воркочете, старички? Еще не
  наворковались? Вам бы уже пора цапаться. Да ну же, Явдоха, чего это ты
  надулась, что индюк перед смертью!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Явдоха! Нашли Явдоху! Скажите еще
  Вивдя! Хоть бы дочка не услышала!
   С е к л и т а. Да ну вас с вашими затеями! Явдоха, слышишь? Ты чего
  напыжилась? Давай скорее водку-то!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да хоть не кричите вы так громко!
   С е к л и т а. А чего мне? Покупное у меня горло, что ли?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да ведь и уши у нас не заемные.
   С е к л и т а. Загордилась! Да что разговоры разговаривать, давай
  бутылку и чарку.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Годится ли оно? У нас такая дочка!
   С е к л и т а (берет бутылку, наливает рюмку и сразу опрокидывает).
  Великая цаца! Носитесь вы с нею, как с бандурою!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Потому есть с чем: училась
  в пенционе аж три месяца!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Не абы где, а в пенционе!
   С е к л и т а. Слышали мы уже, слышали! Очертело!
  
  
  
Явление восьмое
   Т е ж е и П р о н я.
  
   П р о н я (даже руками всплеснула). Так и знала! Вы что это, к нам
  в гости?
   С е к л и т а (выпивает еще рюмку). Как видишь, племянница!
   П р о н я. У нас сегодня неприемный день.
   С е к л и т а. О? Что ж такое случилось? А у меня так очень приемный,
  все яблоки мои приняли-разобрали!
   П р о н я. Необразованность! Не понимаете: у нас сегодня нет приему.
   С е к л и т а. Какого приему? Разве нам в рекруты кого сдавать?
   П р о н я. С вами говорить, гороху наесться надо!
   С е к л и т а. Ешь, сердце, да гляди, чтоб не лопнуть.
   П р о н я. Что ж это такое? Пришла ни с того ни с сего, здорово
  живешь, и еще тыкает?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. С чего это ты, сестра, накидываешься
  на Проню!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да и "ты" говорить не годится:
  теперь старые обычаи уже пора бросать; надо по-модному обращаться!
   П р о н я. Понимает она в моде толк! (В сторону.) Господи, коли
  Голохвастов встретится тут с теткою, пропала я!
   С е к л и т а. Начхала я на ваши моды! Вы, сдается, совсем одурели на
  старости лет!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Одурели не одурели, Секлита
  Пилиповна, а уж у вас ума занимать не станем!
   П р о н я. Скорей бы уже к Пидоре вашей пошли.
   С е к л и т а. А таки не повредило бы, племянница, вам у ней
  поучиться; ей-богу, спасибо скажете!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Что это ты взаправду, сестра,
  мелешь? Равняешь Проню, - они ж умные на весь Подол, - с какой-то наймичкой!
   П р о н я. Самой поумнеть не вредно!
   С е к л и т а. Очень вы заноситесь перед теткой, да ну вас! Коли
  бутылка и чарка на столе, так и ладно! На этом слове будем здоровы! (Пьет.)
  Выпейте хоть за меня, Прокоп Свиридович, выкушайте. Уж простите, что
  поторопилась вперед хозяина, да глотка совсем пересохла.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Это уже третья!
   П р о н я (матери). Что ж это вы со мною делаете?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да я попрошу...
   С е к л и т а. О? Третья? А я и позабыла считать! Ну кушайте же!
  (Наливает и подает.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (со страхом смотрит на Проню). Да
  оно, конечно... (Робко протягивает руку.)
   П р о н я (матери). Господи, что же это? И он начнет угощаться?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Брось, брось, Свиридович! И не
  думай!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да одну... пора бы уже...
   С е к л и т а. Так это вы уже и чарки не вольны выпить? Ха-ха-ха!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (оглядывается и чешет затылок).
  Одну бы!
   П р о н я. Потому здесь не корчма.
   С е к л и т а. Разве только в корчме и пьют?
   П р о н я. Во всякое время - в корчме, а в образованных домах - за
  обедом! (Берет бутылку и рюмку.)
   С е к л и т а. Да не забирайте вы, а лучше пойдите-ка, Пронька, на
  кухню, вздуйте для тетки самовар, да и принесите!
   П р о н я. Не дождетесь!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Что это вы, сестра, выдумываете?
  Чтоб моя дочка после пенциона да за самоваром ходили?
   С е к л и т а. Руки не отсохли бы!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. После пенциона?!
  
   Проня вся дрожит от злости.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (Проне). Дай мне бутылку и чарку,
  я замкну. (Берет, на ходу выпивает две рюмки и запирает в шкаф.)
   С е к л и т а. Пенциона, пенциона! Три дня была где-то в подпевалах
  и уже важничает! Потакайте больше вашей Приське. Она от великого ума и вас с
  ума сведет!
   П р о н я. Не смейте меня Приськой называть! Не вам меня учить!
  Муштруйте свою Галю!
   С е к л и т а. Ишь ты! Да кабы моя дочка так кочевряжилась, так я бы
  ей, чертовке, таких подзатыльников вот этой самой корзиной надавала, что она
  б до новых веников помнила!
   П р о н я. Вот ее и учите, а я уже ученая!
   С е к л и т а. Учили вас, да мало, придется еще доучивать!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Не вашего ума, сестра, дело!
   П р о н я (матери). Да попросите ее об выходе!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (возвращаясь к остальным). Вы,
  Секлита Пилиповна, особь статья, а мы - особь статья!
   С е к л и т а. А какая такая особь статья? А я что такое? А? Не знаем
  мы, что ли, какие большие паны были Серки? Ведь старый Серко, ваш батько,
  кожи мял и с того на хлеб имел! Я торгую яблоками и с того на хлеб имею,
  и никого не боюсь и докажу на все Кожемяки, что никого не боюсь, даже вашей
  больно разумной Приськи! (Бьет кулаком о кулак.)
   П р о н я. Не испугались и мы вас, руки коротки!
   С е к л и т а. До такого носа, как у тебя, и короткими достану!
   П р о н я (сквозь слезы). Что ж это такое? Влезла в дом, насмердила
  гнилицами, водкой, да еще и лается?!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Чур-чур-чур! Теперь, Прокоп
  Свиридович, бери шапку да беги скорей из дому! (Затыкает уши.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ты чего это вздумала попрекать мою
  дочку носом! Какой же у нее нос? Какой? Договаривай!
   С е к л и т а. Как у цапли!
   П р о н я. Выгоните ее, мама! Она с пьяных глаз невесть что...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Это у твоей дочки нос, как картошка,
  как гриб! И у мужа твоего был нос, что копна развороченная!
   С е к л и т а. Ты моего мужа не тронь! На моем муже никто верхом не
  ездил, он не был таким недотепой, как твой!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Это я недотепа?!
   П р о н я. Она всех ругает, эта торговка! Гоните ее отсюда!
   С е к л и т а (вскакивает). Меня гнать? Секлиту Лымариху гнать? Ах вы
  чертовы недопанки, панское отребье! Выродки дурноголовые! Дочка полоумная
  водит их за нос, гоняет на сворке, как щенков, а они и губы распустили!
   П р о н я. Вон сейчас же отсюда! Залили зеньки! Вон из дому!
   С е к л и т а. Ты так, шелихвостка, на тетку смеешь кричать?! Да
  я тебя как смажу этой вот корзиной!
   П р о н я (отступая). Химка, Химка! Гони ее, эту пьяницу!
   С е к л и т а. Что? Секлиту Лымариху?! Да я тут всем распишу ваши
  панские морды! (Упирает руки в бока.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ой, беда, с нее станется!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да ты в уме ли?!
   П р о н я. Вон! Вон! Мужичье немытое!
   С е к л и т а (сует Проне кукиш). На, съешь, черногуз! (Величественно
  выходит с корзинкой.) Тьфу на вас всех!
  
  
  
Явление девятое
   Т е ж е, без С е к л и т ы.
  
   П р о н я (плача). Вот она, ваша родня!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да и вам бы не годилось так, все же
  тетка.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Сестра матери...
   П р о н я. Ну и целуйтесь с нею!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Стыдно, доченька!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да и грех таки!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Очень вы ее разобидели; больше сюда
  и не придет!
   П р о н я. Баба с воза - кобыле легче!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. А как станет вас по Подолу славить?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Не досталось бы вам!
   П р о н я. Ой, боже мой, еще и допекают! Молчали б уже, легче было бы!
  Через вашу родню только срам один, и людей принять невозможно, такая
  стыдоба! Еще и Голохвастов откажется, потому и сами говорите по-мужицки, не
  умеете и поздороваться по-модному!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а и П р о к о п С в и р и д о в и ч.
  Вот тебе и отче наш!
   П р о н я (бегая по комнате). Ой, не досаждайте мне! Оставьте меня
  в покое! Идите в комнату!
  
   Старики повернулись, чтобы уйти.
  
  Химка, Химка! Поди сюда да покури в покоях. Кади! А то по всему дому
  гнилушками, кислицами так и воняет!
  
  
  
Явление десятое
   Т е ж е и Х и м к а.
  
   Х и м к а (со смолкой в руках). Тоже, захотелось вам этого курева!
   П р о н я. Фе-фе! Так и несет, прямо в нос бьет этой Секлитой! Водка и
  кислицы! Кади, кади.
   Х и м к а. Там тетка Секлита идет по улице да кричит, да ругается.
  Меня вот встретила - из лавки шла, - и велела, чтоб я вам (Проне) передала,
  что вы, мол, подлюга!
  
   Старики Серко, вернувшись, машут на Химку руками, чтоб молчала.
  
   П р о н я (вскакивает). Ах она каторжная!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (Химке). А тебе, дурья голова, надо
  пересказывать?!
   Х и м к а. Что, я виновата?
   П р о н я. И прислуг глупых держите!
   Х и м к а (смеется). Да, тут под воротами еще панич какой-то стоит,
  я и забыла... Пускать, что ли?
   П р о н я. Ой, несчастье! Он слышал?
   Х и м к а. Кто его знает! Тетка Секлита кричала на всю улицу!
   П р о н я. Зарезала! Ну, что же делать?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да кто это там, чего ты плачешь?
   П р о н я. Он это, жених мой, Голохвастов!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ой, матонька! Проси же его в дом!
   П р о н я. Постой, постой! Куда его вести? Такой кавардак
  в комнате... Вот шкандаль! Прибирайте, мама!
  
  Все бросаются прибирать, а Проня - к зеркалу, поправляет волосы, щиплет
   щеки.
  
  Ковер, ковер дайте сюда... тот большой! Мама, да скорее же! Папа, отодвиньте
  диван и поставьте кресло!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (пытается сдвинуть). О-о! Тяжелый,
  чтоб его! Еле сдвинешь!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (с ковром). Этот, доченька?
   П р о н я. Этот, этот, стелите же скорее!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Запыхалась и не нагнуться!
   П р о н я. Христа ради скорее! Химка, Химка! Что же это? Рюмку,
  объедки торговкины прибери!
   Х и м к а. И приберу... как на пожар... подождет.
   П р о н я. Прикуси ты язык! Не знаю, что и надеть? Мантилю или шалю?
  Ой, боже мой, надо букета к груди! (Взглянув на отца и мать.) Мама,
  наденьте, христа ради, чепчик! Христа ради прошу вас! Сегодня ж такой день:
  все может пропасть! И платок клетчастый, пожалуйста!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да уж надену, что с тобой поделаешь?
  (Уходит.)
   П р о н я (к отцу). Ай-ай! Вы без сапога?!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ой, беда! Это Химка, каторжная,
  взяла для самовара и не принесла!
   П р о н я. И скиньте сейчас же этот драный халат!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Что ж, халат как халат, он свою
  службу сослужил!
   П р о н я. И такой малости не хотите для дочки сделать?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да иду уже, иду...
   П р о н я (Химке). А ты чего стоишь? Кади!
   Х и м к а. Да уж так накадила, что все черти бы поудирали, кабы были!
   П р о н я. Кади! Кади!
   Х и м к а. Кхи-кхи! Ну его, аж за горло душит! (Уходит на кухню.)
  
  
  
Явление одиннадцатое
   П р о н я, одна.
  
   П р о н я (отчаянным голосом). Господи, все ли у меня на своем месте?
  По-модному ли? Ой, мама моя, брансолета забыла надеть! (Бежит к ящику
  и надевает.) Шалю или мантилю? Не знаю, что мне больше до лица?.. Или,
  может, и то и другое? Да! Пущай видит! А книжки и нету! Когда надо, так как
  назло! И, верно, опять унесла эта каторжная Химка на кухню, чтоб пироги на
  листках сажать! Вот, слава богу, нашла какой-то кусок... Все одно! Ух,
  господи, как у меня сердце колотится. Аж букет по грудям скачет!
  (Задумывается, глядя в зеркало.) Как бы его принять: прохаживаясь или стоя,
  или сидя? Нет, лучше лежа, как наша мадама в пенционе принимала своего
  любезного. (Берет книжку и ложится на диван.) Эй, Химка, проси.
  
   Х и м к а. Чего просить?
   П р о н я. Зови панича!
   Х и м к а. Так бы и говорили! (Уходит.)
  
  
  
Явление двенадцатое
   Г о л о х в о с т ы й и П р о н я.
  
   Г о л о х в о с т ы й (входит тонно; в шляпе, перчатках и с тростью;
  часто потирает руки). Честь имею, за великое счастье, отрикамендоваться
  в собственном вашем дому!
  
   Проня молчит.
  
  Никого нету! Нет, Проня Прокоповна тут! (Откашливается.) Мой нижайший поклон
  тому, кто в сем дому, а вперед всего вам, Проня Прокоповна! (Про себя.) Что
  она, не спит ли часом? (Откашливается, громче.) Горю, пылаю от счастья
  и такого всякого, милая мамзеля, что вижу вас на собственном полу...
   П р о н я (подняв глаза). Ах, это вы? Бонджур! А я зачиталась. Мерси,
  что пришли... Мамонька, папонька, господин Голохвастов пришел, пожалуйте!
   Г о л о х в о с т ы й. Вы ж меня отрикамендуйте, пожалуйста!
   П р о н я. Как же.
  
  
  
Явление тринадцатое
   Т е ж е, с т а р и к и С е р к о и Х и м к а.
  
  Старуха в нелепом чепчике и платке, Серко в длинном сюртуке и с большим
   платком на шее, выходят и низко кланяются.
  
   П р о н я. Рикамендую вам моего хорошего знакомого.
   Г о л о х в о с т ы й (кланяется с пристуком). Свирид Петрович
  Голохвастов с собственною персоной. Позвольте к ручке? (Целует.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Очень рады! Вас уже так хвалили
  дочка наша, Проня Прокоповна... Очень рады, просим!
   Г о л о х в о с т ы й. Проня Прокоповна по ангельской доброте, так
  и понимаем, мерси! (Прокопу Свиридовичу.) Честь имею рикамендовать себя:
  Свирид Петрович Голохвастов!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Очень, очень рад, что вижу умного
  человека; умного человека послушать - великое утешение. (Трижды целует.)
  Очень рады! Просим, садитесь.
   П р о н я (тонно). Вот кресло, прошу, мусью.
  
  Все садятся: Голохвостый в кресло рядом с Проней справа; налево на
  табуретках старики Серко. Химка выглядывает из кухни; некоторое время
   молчание.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Позвольте спросить: вы сынок
  покойного Петра Голохвостого, что цирюльню держал за канавой?
   П р о н я. Вы, папонька, неизвестно что говорите: ихняя хвамилия
  Голохвастов, а вы какой-то хвост приплели!
   Г о л о х в о с т ы й. Да, моя хвамилия натирально - Голохвастов, а то
  мужичье необразованное коверкает.
   П р о н я. Разумеется.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (мужу). Видишь, я говорила, что не
  тот! А уж умен!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Извиняйте, господин, мы люди
  простые, как слышали. Так вы, значит, не его, не цирюльника сынок?
   Г о л о х в о с т ы й (смешавшись). То есть по натуре, значит, по
  телу, как водится, но по душе, по образованности так мы уже не та хворма...
   П р о н я. А как же ж, образованный человек, разве будто можно его
  равнять до простоты?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Куда уж там?!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Так, так...
  
   Минуту длится молчание.
  
   X и м к а. Вино и стаканы сейчас подавать?
   П р о н я (даже подскочила). Пошла!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Гм-гм, так вы уже цирюльни не
  держите?
   П р о н я. Я уже вам раз говорила: паликмахтерская, а вы все -
  цирюльня, цирюльня!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (укоризненно качая головой). И как
  это!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ей-богу, забыл... память на старости
  не та.
   Г о л о х в о с т ы й. Ничего, это случается, по простоте, значит.
  Я, видите ли, занимаюсь кахвюрами и коммерцией разною. У меня этого дорогого
  деликатного товару - горы: пудра, лямбра, дикалоны, брильянтины!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. И бриллианты?! Господи!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Я думаю, такой товар и деньги
  берет - страх!
   П р о н я. Разумеется, не вашему чета: что это - веревки и гвозди или
  сера!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Э, вы, дочка, так не говорите, и на
  этом товаре славно заработать можно.
   П р о н я. Пхе!
   Г о л о х в о с т ы й. Насчет денег, доложу вам, так их на этот
  деликатный товар идет страх! То есть что ни день - сила! Ну, так, слава
  богу, у меня этой деньги не переводится: целый Крещатик мне должен. Мне уже
  не раз говорили мои приятели: охвицера, митрополичьи басы, маркелы... что
  чего, мол, не закупишь ты магазинов по Крещатику? Так я им: на черта мне та
  забота? У меня есть благородный матерьял, так пущай и другие торгуют!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (Прокопу Свиридовичу) Ишь, богатый!
   П р о к о п Свиридович (ей в ответ). Правда.
   Г о л о х в о с т ы й. Мерси. Натирально, в каждом обхождении главная
  хворма - ученость. Потому ежели человек ученый, так ему уже свет
  переменяется: тогда, примером, что Хивре будет белое, то ему рябое, что
  Хивре будет персона, то ему... пардон! Вы меня, Проня Прокоповна, понимаете?
   П р о н я. Разумеется, умный человек совсем что особенное! Вот и мне
  теперь все особенное кажется, потому я недаром в пенционе училась!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. О, правда, что училась: не жалели
  средств, всяких мод знают! Какие у них платья, шали, юбки... Цветов каких
  позаводили.
   П р о н я. Мамонька!
   Г о л о х в о с т ы й. О, Проня Прокоповна имеет скус! Ежели когда
  человек поднимется умом выше лаврской колокольни, да глянет оттудова на
  людей, так они ему сдаются-кажутся такие манюсенькие, как пацюки, пардон,
  крысы! Позволите папироску?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Курите на здоровье! (Мужу.) Ну
  и умный же!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Аж страшно!
   Г о л о х в о с т ы й (Прокопу Свиридовичу). Не угодно ли?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Спасибо, не употребляю; вот нюхать,
  это дело другое, аж нос дрожит... Ну да и табак же у нашего дьячка, скажу
  вам, и черт его знает, что он туда кладет? Ну, целый день ходишь и нюхаешь
  пальцы...
   П р о н я (отцу). Да будет уж про ваш табак. (Голохвостому.) Позвольте
  и мне папироску.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Они курят?
  
   Явдокия Пилиповна даже руками всплеснула.
  
   Г о л о х в о с т ы й (подает). Пардон! Нету ли иногда тут огня,
  потому я своего забыл!
   П р о н я (кричит). Химка, Химка! Подай огня!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Огня!
  
   Химка выходит с полной покрышкой жару.
  
   П р о н я. Ты б еще пук соломы принесла! Спичек дайте, мама!
   Х и м к а. Так бы и говорили, а то огня...
  
   Явдокия Пилиповна начинает искать спички.
  
   Г о л о х в о с т ы й. Не беспокойтесь, пардон, я с этой самой
  покрышки закурю. (С вывертами идет в среднюю дверь вслед за Химкой.)
  
  
  
Явление четырнадцатое
   Т е ж е, без Г о л о х в о с т о г о.
  
   П р о н я. Что вы меня страмите? Чего вы тут наговорили - три мешка
  борща с кашей?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да я ж молчала...
   П р о н я. Ну вы еще так-сяк, а уж отец - и цирюльню, и хвоста,
  и дьячка, и табак вперли!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да уж не знаю, как с учеными...
   П р о н я. Идите, прошу вас, отсюда обое, потому помешаете еще мне
  предложение делать.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Любопытно бы послушать, как это
  ученые...
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Может, хоть дверь отворить?
   П р о н я. Да идите, идите, говорю... вот наказание!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Пойдем, это, вишь, у них по-модному.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Уж по-модному!
  
  Уходят в другую комнату; но в продолжение всей последующей сцены выглядывают
   из дверей, подслушивая, а Химка подслушивает из кухни.
  
  
  
Явление пятнадцатое
   Т е ж е и Г о л о х в о с т ы й.
  
   Г о л о х в о с т ы й (с папиросой). Извольте! Закуривайте!
  
   Проня закуривает, Голохвостый курит и оглядывается вокруг.
  
   П р о н я. Ваша папироса шкварчит.
   Г о л о х в о с т ы й. Это в груди моей-с!
   П р о н я. Чего?
   Г о л о х в о с т ы й. От любви!
   П р о н я. Ах, что вы!
   Г о л о х в о с т ы й. То есть тут в нутре у меня такая
  стремительность до вас, Проня Прокоповна, что хоч крозь огонь готов пройти!
   П р о н я (в сторону). Начинается, начинается! (Голохвостому.) Ах, это
  вы кавалерские надсмешки... Может, до кого другого: у вас столько
  барышень...
   Г о л о х в о с т ы й. Это вы пущаете критику; я своей души, Проня
  Прокоповна, не кину лишь бы где. Разве если там, где ваша душа, - и больше в
  никотором месте.
   П р о н я. А вы знаете уже, какая моя душа?
   Г о л о х в о с т ы й. Ах, Проня Прокоповна, не рвите меня, как буклю!
  Потому видите, какой я погибший есть человек.
   П р о н я. Чего ж погибший?
   Г о л о х в о с т ы й. Потому здесь у меня (показывает на сердце)
  такое смертельное воспаление завелось, что аж шипит.
   П р о н я. Когда б заглянуть было можно к вам в сердце.
   Г о л о х в о с т ы й. То вы б увидели там, что золотыми славянскими
  буквами написано: Проня Прокоповна Серкова. Ах, но ежели б золотой ключ от
  вашего сердца да лежал у моей души в кармане, вот бы я был счастливый!
  Я б кажную минуту отмыкал ваше сердце и смотрел бы, не мылся бы, не
  помадился б, не пил, даже не курил бы по три дня, да все смотрел бы!
   П р о н я. Ах, когда бы то была правда? (В сторону.) Чего ж он на
  коленки не встает?
   Г о л о х в о с т ы й. Да пущай меня алядьябль скорчит, когда, значит,
  вру! (В сторону.) Ну, смелей! (Становится на колени.) В груди моей - Везувий
  так и клокотит! Решайте судьбу мою несчастную: прошу у вас руку и сердце.
   П р о н я. Ой! Мама моя! Я так стревожена... так вышло неожидаемо...
  я... я вас, вы знаете... да вы меня не обманываете, любите ли? Я еще
  молодая, не смыслю в этом деле...
   Г о л о х в о с т ы й. Вы не верите? Так знайте же, что я решительно
  никого не любил, не люблю и не полюблю, окромя вас! Без вас мне не жить на
  свете. Да если б я любил так Братскую икону, то меня б ангелы взяли живым на
  небо!
   П р о н я. Так оченно любите? (Склоняется к нему.)
   Г о л о х в о с т ы й. То есть, говорю вам, - кипяток!
   П р о н я. Ой, страшно!
   Г о л о х в о с т ы й. Не беспокойтесь - обхождение понимаю.
   П р о н я. И я вас оченно люблю! Душка мой! (Дает ему руку и целует.)
  Я согласна... быть вашею половиною. Вот только спросить благословения...
  Папонька, мамонька!
  
   Голохвостый хочет встать, но Проня удерживает его.
  
  Нет, стойте!
  
  
  
Явление шестнадцатое
  П р о н я, Г о л о х в о с т ы й, с т а р и к и С е р к о и Х и м к а.
  
  Старые Серко, обрадованные и удивленные, важно входят. Химка тоже
   выглядывает из кухни с бутылками и стаканами.
  
   П р о н я. Свирид Петрович Голохвастов делает мне предложение.
   Г о л о х в о с т ы й. Прокоп Свиридович и вы, Явдокия Пилиповна!
  Я переговорил с вашей умною дочкой Проней Прокоповной про одну секретную
  вещь. Я скоропостижно желаю жениться на них, и они согласные. Теперь я прошу
  у родителей, может сделают они честь поблагословить, значит, это самое
  предприятие.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Когда моя дочка, Проня Прокоповна,
  так хотят, то нам, старикам, нечего перечить.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ага, говорю, нечего перечить. Я ж
  говорю, нечего перечить.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Только, только...
   Г о л о х в о с т ы й. Что? Может, я не ндравлюсь?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч и Я в д о к и я П и л и п о в н а.
  Упаси бог! Разве можно? Разве можно? Мы лучшего жениха и не желаем для
  Прони, как вы, Свирид Петрович.
   Г о л о х в о с т ы й. Ежели что так, то кланяюсь вам низко за ваше
  слово. Мерси! (Целуется троекратно со стариком и со старухой.) Про другие
  вещи позвольте мне сватов прислать переговорить.
  
   Химка пытается войти с вином, но ее не пускают.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Хоть сегодня! Я своей дочке не враг:
  что у меня в сундуке, то все Пронино.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Все, все: аж четыре шелковых платья,
  да еще дорогих - по три рубля за аршин сама платила, пять пар башмаков на
  вот таких каблуках!
   П р о н я. Будет вам, мама!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Что правда, то не грех.
   Г о л о х в о с т ы й (тихо). Однако пока только одни каблуки...
  (Вслух.) Припасли вы для своей дочки, верно, и получше что, чем каблуки от
  башмаков.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Чего у моей дочки только нет! Одного
  золота накуплено...
   Г о л о х в о с т ы й. А-а!
   П р о н я. Да будет вам, мамонька, охота рассказывать.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. По мне, так хоть и сейчас обручить,
  за мной дело не станет. Только, кажись, у нашей Прони и золотого кольца
  нету. Они еще молоденькие, не думали еще об этом.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Как это нету? Еще позапрошлый год
  купила!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Когда есть кольца, так
  и обменяйтесь, дети, чтоб нам, старикам, на склоне лет порадоваться на вас.
   Г о л о х в о с т ы й. А нельзя если, чтоб поскорее свадьба? Потому я,
  сдается-кажется, помру, как придется долго ждать.
   П р о н я. И я б хотела, чтоб поскорее.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Молодость! Ну что ж, можно хоть и на
  этой неделе, как думаешь, старуха?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Как хочешь. (Дает кольцо.) У меня
  все готово.
  
   Проня надевает кольцо на палец и потом обменивается им с Голохвостым.
  
  Теперь и поцеловаться можно, как водится!
  
   Обрученные целуются.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Садитесь же, дети, рядком, а мы
  полюбуемся на вас ладком.
  
   Все садятся. Пауза.
  
   X и м к а (вбегает с бутылкой, затыкая ее пальцем, пена так
  и брызжет). Ай-ай! Караул! Я открывала ее, каторжную, открывала, не берет, и
  зубами тащила, и на самоваре грела... а оно как хлопнет, да и потекло!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Пропало пять рублей!
  
   Живая картина.
  
  
   Занавес
  
  
  
  

Действие третье

  Комната Лымарихи, очень простая обстановка. Прямо входная дверь, направо
   на кухню.
  
  
  
Явление первое
   Г о л о х в о с т ы й, один.
  
   Г о л о х в о с т ы й (входит несколько смущенный). Так его и есть дом
  Секлиты? Просто, оченно просто. И кто б додумал, что в этакой навозной куче
  лежит бриллиант? (Оглядывает комнату.) Однако нет никого... Не повернуть ли
  мне оглобли? Ей-богу, страшно, как бы мне от большого ума не устроить себе
  какой штуки? Нет, во всяком разе лучше хоть на минутку побывать, отвести
  глаза; ежели она что слышала, так можно отбрехаться, а ежели не слышала, -
  успокоить хоч на два дня, чтоб не допытывалась. Резонт, Свирид Петрович,
  резонт. Да и на Галю хоч разок гляну... Ох, только ох, да и только!
  (Закуривает сигару.) Однако могу сказать, что мне фортунит: куда там, Проня
  аж пищит до меня, старые Серки не знают, где и посадить зятя; боялся
  Иоськи, - не только уломал, но и ободрал: заказал храчную пару, цепочку
  купил, завтра и венчание. От только Секлиту обвести курячим зубом, чтоб
  успокоилась, да и кути! (Ходит по комнате, потирает руки, пританцовывает
  и насвистывает.)
  
  
  
Явление второе
   Г о л о х в о с т ы й и С е к л и т а.
  
   С е к л и т а (входит с корзинкой). Кто тут залез в хату? А, это вы.
  Как вас величать?
   Г о л о х в о с т ы й. Я - Свирид Петрович! Доброго вам здоровья
  в вашем доме. Поздравляю вас с сегодняшним днем.
   С е к л и т а. А я это уже хотела вас разыскивать по Подолу, думала,
  что выпустила из рук, так и удрали!
   Г о л о х в о с т ы й. Худо делали, что так думали. Я вам сказал, что
  я свой брат, простой, а свой не соврет.
   С е к л и т а. Садитесь же, пожалуйста, да побеседуем, когда зашли
  с доброй думкою.
  
   Садятся.
  
   Г о л о х в о с т ы й. С доброю, с доброю, пущай на мою голову столько
  тысяч... сколько недоброго у меня на уме.
   С е к л и т а. Ну дай боже! Только такие паничи часто обманывают!
   Г о л о х в о с т ы й. Ой, Секлита Пилиповна! Или вам разве от бога не
  грех, что вы еще все не верите? Или я мало клялся? Мало божился?
   С е к л и т а. Да оно так, так!
   Г о л о х в о с т ы й. От вы тогда бог знает что забрали в голову, а я
  еще и с девицею не познакомился как следовает, толком, не то что...
  распытывал только про вас, можно ль приходить?
   С е к л и т а. Ну, молчите уже: видела, как вы распытывали.
   Г о л о х в о с т ы й. От пускай я лопну, чтоб с этого места не сойти
  (отодвигается), когда я не хотел выпытать до вас дорогу, чтоб позволили
  ходить, познакомиться... Вот же я вас и прошу: дозвольте мне до вас
  приходить, не чурайтесь меня...
   С е к л и т а. Что ж, ходите, будем рады... Только я вас еще путем
  и не знаю; говорите... родич Свинаренков... не сын ли покойного цирюльника
  Голохвостого?
   Г о л о х в о с т ы й. Да, сын... только, конечно, образованный, умом
  на весь Подол вышел.
   С е к л и т а. Скажите! Я знала покойника. О, у него копейка водилась,
  коли не растранжирили.
   Г о л о х в о с т ы й. Я не из тех, Секлита Пилиповна, кто транжирит.
  Умному человеку, да при достатках, только махнуть, так у него из мертвого
  живое делается. Теперь у меня и паликмахтерская, и коммерция всякая,
  и одолжаю всем: весь Крешатик у меня тут. (Показывает кулак.)
   С е к л и т а. Так вон вы какие! Куда же нам до вас!
   Г о л о х в о с т ы й. Ну что же, что я разумом и богатством поднялся
  до неба, зато душа у меня простая, к простой и липнет! А ваша Галя... это ж
  красота на весь Киев!
   С е к л и т а. Мою Галю не грех и матери похвалить, с моей Галей
  некому и равняться, разве что звезде на небе! За ней женихов - была бы
  охота!
   Г о л о х в о с т ы й. Да, да... а где, бишь, она?
   С е к л и т а. На базаре еще, скоро будет.
   Г о л о х в о с т ы й (натягивая перчатку). Жалко, что не увижу.
   С е к л и т а. Куда ж это вы? Ветром в хате прохватило?
   Г о л о х в о с т ы й. Извиняйте, Секлита Пилиповна, на сей раз. Я на
  минуточку только заскочил, а то у меня дела, аж пищит: цирюльню на Крещатике
  строю... рабочие ждут!
   С е к л и т а. Я вас от своих именин не отпущу...
   Г о л о х в о с т ы й. Неужели сегодня ваши именины? От бог привел!
  (В сторону.) Это, однако, худо: сюда набьется гостей. (Секлите.) Поздравляю
  же вас со святыми вашими именинами! (Целует.) Дай боже вам счастья
  и здоровья и чего только пожелаете! (Снова иелует.)
   С е к л и т а. Да будет уже, будет! Ишь целуется! (В сторону.) Однако
  ж и хорош этот вражий панич! Чисто мед с маком, аж губы слипаются!
   Г о л о х в о с т ы й. Так теперь уже извиняйте... А от с воскресенья
  мне будет время, так позвольте заходить до вас хоч каждый день; вы меня
  хорошо узнаете, я - вас, и с девушкой обзнакомимся, а тогда уже, как бог
  благословит...
   С е к л и т а. Заходите, заходите, просим...
   Г о л о х в о с т ы й (встает). Так уж на сей раз прощайте...
   С е к л и т а. Да как же? Чтоб это я вас отпустила, не попотчевав
  запеканкой, пирогами?
   Г о л о х в о с т ы й. Некогда... (Про себя.) Впрочем, запеканка
  и пироги... (Вслух.) Ну, разве одну рюмочку.
   С е к л и т а. Как же, как же! Да и запеканка! Вы такой, даром что
  богатый, сроду не пили! Вот я сейчас! (Уходит.)
  
  
  
Явление третье
   Г о л о х в о с т ы й, один.
  
   Г о л о х в о с т ы й. Однако надо пропустить рюмочку-другую, да
  и тикать, потому сюда наберется всякой свиноты, еще начнут языки чесать...
  Нет, нет, нехорошо! Хотя и досадно, что Гали не видел и... ну, да мы потом
  наверстаем... только б свадьбу справить, а там - голову положу, а... ух,
  пипонька, буколька моя!
  
  
  
Явление четвертое
   Г о л о х в о с т ы й и Г а л я.
  
   Г а л я (входит, укутанная платком). Пидора! Забери там яблоки! Ой,
  кто это?
   Г о л о х в о с т ы й. Это я, красоточка... Здравствуйте, моя
  зозуленька!
   Г а л я. Это вы?
   Г о л о х в о с т ы й. Своею персоною. Не выдержал, потому раскалился,
  как камфорка, моя кисточка! (Берет за руку.)
   Г а л я. Ой, горюшко! Уходите, пожалуйста, пока матери еще нет, как
  застукают, так опять такое будет...
   Г о л о х в о с т ы й. Каким сортом? Ведь ваша мама мне слово дала.
   Г а л я (вырывая руку). Так и поверила!
   Г о л о х в о с т ы й. Да не рвитесь вы, потому у меня аж печенки
  рвутся!
   Г а л я (вырывается). Пустите же! (Убегает.)
  
  
  
Явление пятое
   Г о л о х в о с т ы й, один.
  
   Г о л о х в о с т ы й. Выскользнула... Гибкая, как лозиночка, ловкая,
  что уж! Ну и ягодка же! Как увидел ее, так в голове и завертелось! Только
  в руках ее подержишь, так прямо такое у тебя внутри делается, как
  в самоваре, аж гудит! Ну и дивчина же! Да за такую дивчину, доложу вам,
  можно всего себя начисто обрить и пойти по Крещатику таким хвасоном...
  Ей-богу, можно даже по морозу! Не выдержу, надо ее дождаться, хоть разок еще
  взглянуть!
  
  
  
Явление шестое
   Г о л о х в о с т ы й и С е к л и т а.
  
   С е к л и т а (с горшочком и бутылкой). Ну, сначала откушайте моей
  настоечки на ореховых листьях да вот этими пирожками с мясом закусите...
   Г о л о х в о с т ы й. Выкушайте вы сами!
   С е к л и т а. Так пошли вам боже, чего себе пожелаете, а моей Гале
  долю счастливую! (Пьет и наливает снова.)
   Г о л о х в о с т ы й. Дай боже! С именинами вас поздравляю! (Пьет.)
  А-а! Вот это водочка так водочка! Как огнем по жилам пошла! Да и пирожки,
  дай вам боже здоровья! (Ест.)
   С е к л и т а. Да кто же после первой закусывает, выкушайте вторую!
  (Наливает.)
   Г о л о х в о с т ы й. Э! Да так же я и не встану! (Пьет.)
   С е к л и т а. Вот и славно, дорогим гостем будете!
   Г о л о х в о с т ы й. Да я бы оченно рад; у вас так, знаете, по
  душе... только там меня... Да чуточку можно. (Смотрит в окно.) Вон и Галя.
   С е к л и т а (стучит в окно). А иди-ка сюда! Где ты там, к аспиду,
  шатаешься?
   Г о л о х в о с т ы й. По хозяйству, верно, бегает?
   С е к л и т а. О, она старательная!
  
  
  
Явление седьмое
   Т е ж е и Г а л я.
  
   С е к л и т а. Где ты там прохлаждаешься?
   Г а л я. Забежала к соседке Лукерье: посуда нужна...
   Г о л о х в о с т ы й. Здравствуйте, доброго здоровьечка! Вся душа моя
  стрепенулася, как услышал я ваш ангельский голосок, точно дискантов
  наилучших в концерте...
   Г а л я (подавая руку). Вы смеетесь...
   Г о л о х в о с т ы й. Ей-богу, и в думке не держу: я, Ганна Ивановна,
  с честным намерением пришел.
   Г а л я. Я не знаю, о чем это вы.
   С е к л и т а. Ишь, будто и не знает, будто и не рада! А сама и не
  опомнится. Счастье твое, что так еще вышло, а то б!..
   Г а л я. Мама, да разве ж я в чем виновата?
   С е к л и т а. Ну, будет, будет! Нечего мне туман напускать, отводить
  глаза. На вот горшочек, попотчуй варенухой дорогого гостя да поговорите
  по-хорошему, а я сама за посудой сбегаю! (Выходит.)
  
  
  
Явление восьмое
   Г а л я и Г о л о х в о с т ы й.
  
   Г о л о х в о с т ы й (в то время как Галя наливает). Чего ты меня
  чураешься, моя рыбонька, разве будто я тебе не люб?
   Г а л я (подает чарку). Я вас боюсь... Что это вы задумали, зачем меня
  трогаете?
   Г о л о х в о с т ы й. Задумал, моя курочка, хоч кишки себе вымотать,
  а тебя заполучить, потому влюблен, кипяток кипит.
   Г а л я. Я вам не пара... С вами только беды наживешь... сейчас
  променяете на какую-нибудь панну.
   Г о л о х в о с т ы й (выпив). А-а! Из ручек твоих слаще от меда и от
  канахвет! (Берет за руку и хочет обнять.)
   Г а л я. Пустите.
   Г о л о х в о с т ы й. Чтоб я тебя променял? Ни за какую кахвюру! Так
  бы и задушил! (Обнимает.)
   Г а л я (вырывается). Ой, что вы?
  
  
  
Явление девятое
   Т е ж е и С е к л и т а.
  
   С е к л и т а. А! Договорились, значит... Ну и помогай вам бог!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Опять споймала! Она, сдается, за
  дверями подслушивала.
   Г а л я (со слезами). Я что же, мама, он сам прицепился!
   С е к л и т а. Да будет уж, будет, теперь ничего... Вот приготовь
  только угощение, а то кумы уже идут... (Голохвостому.) А вас теперь не пущу
  от стола, как хотите'
   Г о л о х в о с т ы й. Да я б радый, Секлита Пилиповна, и ночевать,
  когда б не... (В сторону.) Попал жучок на крючок.
  
  
  
Явление десятое
   Т е ж е, к у м ы и П и д о р а.
  
   В комнату входят Марта и другие мещанки; кое-кто одет по-праздничному.
  
   М а р т а. Здравствуйте, Секлита Пилиповна! С днем вашего ангела
  поздравляем вас. Дай вам боже чего только ваша душенька захочет, а вашей
  дочке пошли бог хорошего жениха!
  
   Целуются.
  
   С е к л и т а. Садитесь же, чтоб сваты у меня сидели; может, вашими
  молитвами...
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Впрочем, начхать: обойдется!
  (Мещанкам.) Ну и набралось же вас, полон дом, Знаете, где раки зимуют!
   М а р т а. А вы, панич, разве не знаете?
   Г о л о х в о с т ы й. Зубы съел!
   Д р у г и е м е щ а н к и. Ну и шутник же этот языкастый панич!
   М а р т а. Не зацепляйте нас, а то как прицепимся все, так придется
  вам выставить нам магарыч!
   Г о л о х в о с т ы й. А вы зацепляйте меня, я оченно люблю, когда
  меня бабочки зацепляют... но когда молодые, чернобровые, такие, что только
  моргни...
   Н е к о т о р ы е и з м е щ а н о к. Хи-хи-хи! Зацепи его!
   С е к л и т а (обращаясь к гостям). Но что ж вы стоите? Садитесь,
  кума, садитесь, сватья, садитесь, кумушка, прошу покорно, кумка! (В дверь.)
  Пидора, Пидора! Вноси-ка столы, расставляй на серединке, чтоб нам просторнее
  было есть, беседовать да пить...
   Г о л о х в о с т ы й. Вот и я помогу! (Бежит и вносит с Пидорой
  столы.) Да поворачивайся поживее, Пидора, вот как я, а то еле ползет...
   П и д о р а. За вами разве угонишься?
   Г о л о х в о с т ы й (тихо Гале). Пипонька моя! Кисточка манюсенькая!
  
   Галя отходит.
  
   С е к л и т а (Гале). Что это ты, Галя, как неприкаянная? Застилай
  столы да подавай бутылки и чарки, а то мои кумочки заскучают.
   Г о л о х в о с т ы й. Ой-ой! (Вздыхает.) Как же не заскучать без
  чарочки?
   М а р т а. С вами заскучаешь!
   Г о л о х в о с т ы й. Значит, могу найти развлечение?
   М а р т а. Да отвяжитесь! (Толкает его локтем.)
   К о е - к т о и з м е щ а н о к. Ха-ха-ха! Ну и панич!
  
   Пидора и Галя расставляют на столах разную еду, бутылки и рюмки.
  
   С е к л и т а (берет бутылку). Выпьем же по чарочке за живых и за
  мертвых! (Наливает и пьет.) Живым, чтоб жить и не помирать, а мертвым, коли
  померли... (Машет рукой.)
   Г о л о х в о с т ы й. Чтоб не вставать!
   В с е. Ой, где это видано - так говорить! Ну и ну!
   С е к л и т а. Глядите-ка вы, умники! Мертвые лежат на Щекавице
  и никому зла не делают, а живые иной раз еще как, да еще как!
   Г о л о х в о с т ы й (наливает себе). По мне, выпьем и за здоровье
  мертвых. Пошли боже с неба, что нам на потребу! Помершим чарка, а нам
  горилка! (Пьет.)
  
  Секлита ходит вокруг стола, наливает всем и сама пьет. Потчует. Подают
   пироги, другую снедь. Все пьют и едят.
  
   О д н а м е щ а н к а. Дай же нам боже этот праздник проводить, того
  года дождаться!
   М а р т а. Чтоб нам в добром здоровье и на будущий год пить; а я тут
  забежала к соседке да пропустила чарку-другую... так уж малость веселенька!
   С е к л и т а. Оно и хорошо! На здоровьечко!
   Г о л о х в о с т ы й (еще наливает себе). А ты откудова? - С Клина. -
  Билет есть? - Нема. - В тюрьму шельму! (Пьет. Марте.) Дозвольте из моих рук!
   М а р т а. Еще мы с вами не покумились!
   Г о л о х в о с т ы й. Что ж, покумиться не штука!
   С е к л и т а. Садитесь же, кумочка, с нами!
   М а р т а. Э, где уж там сидеть! Мне аж плясать хочется, так весело!
   В с е. Вот и пляши!
   Г о л о х в о с т ы й. Валяйте, без хвасону!
   М а р т а (напевает).
  
   Я обуюсь, молодая, в новые сапожки,
   Утром бублики снесу я на базар в лукошке.
   Нет свежее и вкуснее бубликов горячих,
   С таком, маком, сдобой всякой, попробуй, казаче!
  
   Г о л о х в о с т ы й. Славно! (Выпивает еще чарку.) Э-эх!
  (Притопывает.)
   М а р т а.
  
   Эх, на бублик загляделись кавалеры-паничи!
   Все-то хлопают глазами и моргают, как сычи!
   Подходите, посмотрите, как мой бублик лáком,
   С таком, маком, кавалеры, можно и без така.
  
   Голохвостый (приплясывает). Не пугайся, прижимайся, с таком, сердце,
  с таком!
   С е к л и т а. Вот люблю за нрав веселый, вот люблю! (С чаркой
  в руке.) Садитесь же.
   М а р т а. Пожалуй, сяду.
  
  
  
Явление одиннадцатое
   Т е ж е и У с т я.
  
   У с т я (влетает с корзинкой и прямо в пляс).
  
   Поглядите, мужики,
   На мои на сапожки!
   Черевички эти поп мне купил,
   Чтоб хороший молодец полюбил!
   А чулочки попадья мне дала,
   Чтоб красивой молодичка была!
  
   Г о л о х в о с т ы й (входя в раж). Ух! Валяй без титула! Стриги!
  (Сбрасывает пиджак и пускается в пляс.)
  
   Гоп-чики-чики-чики!
   Ну и ладны черевики!
   Ведь я панского роду,
   Не ходила бóсой сроду!
  
   У с т я.
  
   Полюбил меня дьяк,
   Чертов батька знает как!
   Подарил мне сапожкú,
   Да кривые каблучки!
  
   Г о л о х в о с т ы й.
  
   Черевички-невелички,
   Не дороже пятака,
   Пускай моя молодичка
   В них танцует трепака!
  
   У с т я и Г о л о х в о с т ы й (вместе).
  
   Гоп-чики-чики-чики!
   Ну и ладны черевики!
   Ведь я панского роду,
   Не ходила босой сроду!
  
   Танцуют.
  
   В с е. Ну и танцуют ловко, а панич, что бесенок! Славно!
   У с т я. Фу! Ну его, устала! Я это с именин иду... Так уже потчевали
  да угощали, что - и боже мой! Бегу это к вам, да вприскочку, а тут, слышу,
  поют; ну, вот вам и мой чан на капусту!
   С е к л и т а. Спасибо, что вспомнили меня, старуху куму!
   Г о л о х в о с т ы й. И это кума? Да вашими кумами можно Днепр
  загатить и Черторой завалить! Ей-богу, правда!
   С е к л и т а. А чтоб у вас язык отсох, не говоря худого слова.
   Г о л о х в о с т ы й. Да пущай отсохнет, черт его бери.
   М а р т а. Ну и прыткий же хлопец!
   У с т я (Секлите). Где вы такого нашли?
   С е к л и т а. Гм-гм! Не скажу! Пускай вас разбирает.
  
   Голохвостый угощается и пересмеивается с мещанками.
  
  
  
Явление двенадцатое
   Т е ж е и С т е п а н.
  
   С т е п а н (обращаясь к Секлите). Поздравляю вас со святыми вашими
  именинами! Дай боже всякого счастья и благополучия на многие лета! (Целует
  руку.)
   С е к л и т а. Спасибо, что не забыл!
   С т е п а н. Да как же нам забыть!
   С е к л и т а. И-и, теперь такой свет настал. (Отходит.)
   С т е п а н (кланяется всем и тихо Гале). Здравствуйте, Ганна
  Ивановна!
   Г а л я. Здравствуйте! (Подает руку.)
   С т е п а н (взглянув на Голохвостого). А этот вертихвост что тут
  делает?
   Г а л я. Это, Степан, горе мое!
   С т е п а н. Как? Что такое?
   Г а л я. Да, видно, сватает меня, а мне - краше в воду.
   С т е п а н. А мать что?
   Г а л я. В том-то и несчастье мое, что мать за него: богатый.
   С т е п а н. Какой он богатый? Шарлатан. Его тут Иоська чуть в тюрьму
  не засадил.
   Г а л я (обрадованно). О, неужто? А он здесь туману напускает.
   С т е п а н. Да я сейчас так его огрею, что себя не помня выскочит!
   Г а л я. Бога ради, не трогайте здесь! Не знаете вы матери? Она ведь не
  поверит, еще вас из дому выгонит!
  
  
  
Явление тринадцатое
   Т е ж е и М е р о н и я.
   М е р о н и я (вся в черном, черный платок одет по-монашьи).
  Поздравляю вас с именинами, с ангелом. (Оглянувшись.) Ой, как у вас весело!
  Ой, искушение мое! (Шепчет что-то.)
   Г о л о х в о с т ы й (Марте). А это кто? Черница?
   М а р т а. Да это она сверху только!
   Г о л о х в о с т ы й. Значит, бонджур, команву, мерси!
   У с т я. А это по-какому?
   С е к л и т а (встает). Садитесь же, садитесь, дорогим гостем будете!
   М е р о н и я. Ой, боюсь греха!
   Г о л о х в о с т ы й. Грех в мех, а спасенье в торбу!
   М е р о н и я. Ой, тут еще искуситель! Прегрешение мое!
   С е к л и т а (подносит чарку). Выпейте, кумочка, и грех долой.
   М е р о н и я (берет рюмку). Ой, горюшко! Ой, грех! Что же это будет,
  как доведаются печерские про сие греховное сборище?
   С е к л и т а. Кто там доведается? Свои! Пейте же, не шепчите так
  долго над чаркою, а то ей невтерпеж: хочет в другие руки.
   У с т я. Да пей ты в мою голову.
   М е р о н и я. Ой, не удержусь! Кумы искушают, что твои бесы. Прости
  бог, и спасибо! (Пьет.)
   Г о л о х в о с т ы й (вскакивает).
  
   Ой, черничка ж моя,
   Ты шептушка моя,
   Дай с тобою покручуся,
   Коли ласка твоя! (Обнимает и вертит ее.)
  
   М е р о н и я. Ой-ой! Отыди, сатана!
  
   Голохвостый целует ее.
  
  Ой, пропала я! Аки геенна огненная... Хоть на Печерск и не возвращайся!
  (Утирает губы.)
   М е щ а н к и. Ха-ха-ха! Ну и озорник же этот панич!
   Д р у г и е. Огонь. А хорош!
   М а р т а (Секлите). Да скажи хоть, кто это?
   С е к л и т а (отводит Марту, говорит таинственно). Я сегодня два
  праздника справляю: именины и заручины! Красавчик этот, Голохвостый, жених
  моей Гали. Пакостная девка подцепила такого жениха, что мой покойный Лымар
  против него, что свинья против коня.
   М а р т а. Хорош, хорош!
   С е к л и т а. И богатый... Только, кума-сердце, не говорите никому,
  потому, может, из этого сватанья свадьбы еще и не будет.
  
   Целуются. Секлита отходит к гостям.
  
   М а р т а (отводит Устю в сторону). Новость знаешь? Тот красивый панич
  обручился сегодня с Галей. Только никому, никому не говори, упаси боже!
  Такой наказ! (Отходит к остальным.)
   У с т я. Побей меня святой крест, коли скажу!
   М е р о н и я (приближается). Про что это она вам шептала?
   У с т я (тихо). Этот панич сегодня обручился с Галей, только никому не
  говори, чтоб никто не знал, слышишь?
   М е р о н и я. Ой, грех! Да молчу, молчу... Отними у меня язык, святой
  Молчало!
  
  Отходят и начинают перешептываться с сидящими, те передают дальше,
   удивляются, пожимают плечами.
  
   С т е п а н (услышав, о чем шепчутся). Нет, и здесь то же! Больше
  выдержать невмоготу... Того и гляди, что с кулаками кинусь, лучше уйти!
  (Вслух, обращаясь к Секлите.) Прощайте, Секлита Пилиповна!
   С е к л и т а. Чего это ты? Куда?
   С т е п а н. Да там работа есть...
   С е к л и т а. Посиди еще, закуси, выпей.
   С т е п а н. Спасибо, у вас и без меня довольно, мы уже лишние будем!
   С е к л и т а. Как знаешь... (Отходит.)
   С т е п а н (про себя). Ну, либо выведу тебя на чистую воду, либо
  голову проломлю! (Быстро уходит.)
  
  
  
Явление четырнадцатое
   Т е ж е, без С т е п а н а.
  
   С е к л и т а. Что это мы сидим, жмемся у стола, точно овцы. Сядем,
  кумы, на пол!
   К о е - к т о. Сядем, давайте сядем, а то которая уже и на стуле не
  усидит.
   С е к л и т а. Пидора! Давай ковер! Расстилай на полу, а столы эти
  отодвинь к черту!
  
   Пидора постилает ковер, Марта берет стул и ставит на середине.
  
   У с т я. Вы, святая именинница, садитесь посредине на стульчик, а мы -
  на полу вокруг вас.
  
   Садятся. Секлита на стуле.
  
   В с е. Вы, именинница, наше красное солнце, а мы ваши ясные звезды.
   Г о л о х в о с т ы й. Где же мне, светлому месяцу, притулиться?
   М а р т а. Эх, такому месяцу не на небе место.
   Г о л о х в о с т ы й. Почему? Преподобницы не примут?
   У с т я. Преподобницы-то, может, и примут, а уж преподобные - это
  верно, что выгонят!
   Г о л о х в о с т ы й. Да садитесь же хоч вы коло меня, Галя!
   С е к л и т а. Садись, садись. Теперь уже можно. Глядите, какая
  парочка! Поздравляйте: это жених и невеста; Голохвостый посватался.
   Г а л я. Мама, не делайте этого... послушайте, что я вам скажу...
   С е к л и т а. После! Сиди теперь и молчи.
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Что это они, спятили? Привселюдно
  меня объявлять женихом! От тебе и раз, досиделся! Теперь пойдут языки
  чесать!
   М е щ а н к и (Голохвостому). Вот видите, а вы молчите...
   Г о л о х в о с т ы й (в замешательстве), Так то ж еще только так, меж
  нами... разговор был... Когда еще судит бог сватов прислать.
   С е к л и т а. Что там сватов! Вот повеличайте их, кумочки мои, да
  и запьем сговор! Правда, хороша парочка?
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Ну и зажала в клещи!
   В с е. Хороша, хороша, что огурчики! Дай боже здоровья! (Поют.)
  
   Где ж был селезень, где ж была уточка?
   Селезень во ставку, а уточка на лужку!
   А теперь они в одном болоте,
   Пьют воду, едят ряску по своей охоте.
   Где ж был Свиридко, где была Галочка?
   Что Свиридко у отца, Галочка у неньки!
   А теперь они в одной светлице,
   Едят с медом пироги и паляницы,
   Пьют вино и варенуху и рады-раденьки!
  
   С е к л и т а. Кумы мои, любы мои! Спойте вы мне, повеличайте меня,
  свою куму Секлиту Лымариху!
   В с е (поют).
  
   И лед трещит, и комар пищит,
   Это кум да куме порося тащит.
   И кумочка, и голубочка!
   Свари ты мне порося, чтобы юшка была.
   И юшечка, и петрушечка!
   Моя кумка, моя любка, моя душечка!
  
   С е к л и т а. Ой, не пойте, не рвите сердце, а то я уже плачу!
  (Вытирает глаза.) Так вы меня разжалобили, так растревожили! Ох, бедная
  я сирота; чурается меня моя родня: никто из Серков и в хату не плюнул через
  ту цаплю Проню!
   Г о л о х в о с т ы й (вскакивает, как ошпаренный). А вам что, Серки
  родня?
   С е к л и т а. А как же, сестра родная... А та носатая - племянница!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). От влопался!
   С е к л и т а. Как же, богачи, загордились! На бедных родичей им
  начхать теперь! А все через ту дурноголовую!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Ну, пропал теперь, навеки пропал!
   С е к л и т а (плачет). А со мною, не то что как с теткой, хуже чем
  с наймичкой, да еще кричит, что от меня гнилицами несет, горилкой воняет!
  Вот какая у меня племянница! (Всхлипывает.)
   Г о л о х в о с т ы й. Что же мне на свете божьем делать? Прямо и ума
  не приложу.
   М а р т а. Да я б этой вашей Проне!
   С е к л и т а. А ты думаешь как? Секлита Лымариха ей спустила? Ого! Не
  на такую напала! (Упирается в бока.) Да я этот носатый пенцион так
  отманежила, так отчехвостила на все корки, что аж буркалы вылупила! Плюнула
  в глаза, да и отчуралась: ни моей, ни Галиной ноги до смерти там не будет!
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Славу богу, они, значит, в ссоре!
  Точно заново на свет родился, аж от сердца отлегло!
   М а р т а. И то - чисто сова.
   У с т я. Цапля.
   Г о л о х в о с т ы й (подходя). Жаба кислоокая!
   С е к л и т а. А ты ее знаешь?
   Г о л о х в о с т ы й. Да видел раз эту колоду!
   С е к л и т а. Вот именно! Чтоб ее курка забрыкала!
   У с т я. Чтоб лунь ее ухватил!
   М а р т а. Пусть ее святая пятница покарает!
   Г о л о х в о с т ы й. Холера на ее голову!
   С е к л и т а. Анафема, анафема, анафема!
   В с е (хором). Анафема, анафема, анафема!
   С е к л и т а. Тьфу на нее и все!
   В с е. Тьфу, тьфу, тьфу на нее, сатану!
   М а р т а. Все, сгинь и пропади!
   У с т я. Давайте опять веселиться!
   С е к л и т а. Ну, плюнули и растерли! Гуляем всю ночь!
   М е р о н и я. А мне пора на Печерск!
   С е к л и т а. К черту! Гуляем, пока ноги держат, а там и завалимся
  спать здесь же! Завтра воскресенье. Никого не пущу!
  
   Слышны звуки шарманки.
  
   Г о л о х в о с т ы й. От как раз кстати: явилась на выручку! Надо их
  так тут закружить, чтоб завтра и ног не чуяли! Давай сюда и шарманщика!
  (Выбегает.)
   М а р т а. Э, тетка, в семье не без урода! Есть у меня родичка, так...
  не хочется только рассказывать.
   В с е. Да говори, говори! Чего там жалеть всякую шваль.
   М а р т а. Так стены уши имеют.
   К т о - т о. А мы эти стены кочергой, да из дому.
   У с т я. Знаю я, о ком речь ведется...
   М а р т а. На воре шапка горит! Знает, про чье племя слово молвится!
   У с т я (вскакивает). Про наше племя! Ну что ж, говори!
   М а р т а. Не приставай, Устя, а то скажу, так звон пойдет на весь
  дом!
   У с т я. Звени, звени, вертихвостка!
   М а р т а. Не испугалась, песья дочь, не испугалась. Твой род у меня в
  печенках сидит! Как вошла твоя сестра Степанида в дом к брату, так будто
  и брату, и мне на горло наступила. Все вы такие!
  
   Входит ш а р м а н щ и к.
  
   У с т я (наступая). Так мы все такие? Так и я такая?!
   М а р т а. И ты такая, и мать твоя была такой!
   У с т я (с кулаками). Какая же это была моя мать?
   С е к л и т а. Да будет вам!
   Д р у г и е м е щ а н к и. Уже сцепились!
  
   Шарманка заиграла польку, и все сразу угомонились.
  
  
  
Явление пятнадцатое
   Т е ж е и ш а р м а н щ и к.
  
   В с е. Кто это музыку нанял?
   Г о л о х в о с т ы й. Это я; то я нанял, чтоб Секлите Пилиповне
  веселее были именины! Как собрались ругаться, то лучше гулять!
   В с е (вскакивают). Давайте, давайте лучше танцевать! Вот-то весело!
   С е к л и т а. Да, да, танцевать! Расступитесь, кумы мои милые:
  Секлита Лымариха гуляет!
  
   Все расступаются. Секлита посредине.
  
   С е к л и т а (раскинув руки). Кумки мои, голубки мои, Секлита
  Лымариха гуляет! (Начинает плясать.)
   Г о л о х в о с т ы й (сбрасывает жилетку). Эх, мамзель, бонджур!
  Валяй метелицу! (Став против Секлиты, пляшет гопака.)
   В с е.
  
   Ой, на дворе метелица,
   Чего ж старик не женится?
  
   М е р о н и я. Ой, грех, ой, искушение! (Становится и сама в круг.)
  
  
   Занавес
  
  
  
  

Действие четвертое

   Комната у Серко, та же, что и во втором действии.
  
  
  
Явление первое
   X и м к а, одна.
  
   Х и м к а (прибирает комнату). У других - воскресенье, а у тебя ни
  воскресенья, ни праздника с этими хозяевами! Свадьбу, вишь, справляют! Где
  это видано, где это слыхано, чтоб так вдруг - и свадьба; шить, мыть
  и белить - завтра пасха! Чуднó что-то... А тут через них и ног под собой не
  чуешь: весь двор подмела, так еще песком посыпь да травой сверху, потому,
  вишь, важная пани поедет венчаться! Много таких панов, хоть пруд пруди! Вот
  еще полы выдумала олифой мазать, а потом кадить заставит... И осточертела же
  она мне, хоть бы уже скорее проваливала к лешему в болото!
  
  
  
Явление второе
   Х и м к а и С е р к о.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Поймай, Химка, собаку да посади на
  цепь, чтоб часом не кинулась на кого да не порвала.
   Х и м к а. Что я - пес? Что у меня - собачьи ноги, чтоб я еще вам за
  собаками гоняла?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да и мне не догнать. Ты моложе,
  у тебя ноги попроворней.
   Х и м к а. Оттоптала уже за вашими причудами, хоть на плечи бери!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Да ну же, Химочка, поймай,
  пожалуйста. Возьми кусок хлеба, примани Рябка, да и насядь!
   Х и м к а. Спасибо вам! Сами на него лучше садитесь, коли себя не
  жаль.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ну, идем, и я помогу, не бранись, да
  пооткрывай ты окна и ворота, пусть люди смотрят!
   Х и м к а. Чтоб набилось их и во двор, и в дом, да чтоб еще обокрали!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ну что ж поделаешь! Не каждый день
  дочку замуж выдаешь!
   Х и м к а. Э!
  
   Выходят.
  
  
  
Явление третье
   П р о н я, одна.
  
   П р о н я (входит в белом подвенечном платье, в белых цветах, увешана
  побрякушками). Не опомнюся от радости, что дождалась-таки, славу богу,
  своего дня! А какой же красавчик жених! Сидела, сидела, так зато ж высидела!
  Образованный, модный, душка, чисто огурчик! Как я влюблена, аж горит у меня
  все в середке, а сердце только - тех, тех! Не знаю уж, доживу ли до
  вечера... Как я обниму его, как... Ой-ой, только подумаю... Скорей бы уже!
  (Закрывает глаза рукой.) То-то все будут завидовать! А так под руку с ним да
  на них только: фе-фе-фе! А шлейфом - шелесь-шелесь-шелесь! На Крещатике
  барыней заживу, да все по-модному, по-хранцюзскому... (Прошлась по комнате и
  остановилась перед зеркалом.) Не окоротил ли он мне шлейфа? Ей-богу,
  окоротил, украл! И говорила я маме, чтоб отдали на Крещатике, так разве
  ж с этой простотой столкуешься? Ой, несчастье, и это ж не по-модному! Кто же
  так высоко талию делает? Ни плеч, ни груди! А по моде все должно быть
  наружу! (Прохаживается павой.) Фе! Тут несет чем-то? Олифой от пола, фе!
  Химка! Кади поскорее в комнатах, да побольше, и окна открой! Химка, Химка!
   Г о л о с Х и м к и. Слышу, не заложило...
   П р о н я. Так поворачивайся живее... Пойти еще по двору пройтись,
  пускай смотрят да губы кусают! (Выходит.)
  
  
  
Явление четвертое
   Х и м к а и У с т я.
  
   X и м к а (входит со смолкой). Уже потащилась дурында! Вот
  привязалась! Хоть бы тебя этим куревом выкурить!
   У с т я (вбегает с корзиной). Добрый день вам, с воскресеньем будьте
  здоровы! А где старый Серко?
   Х и м к а. Да там где-то шатается...
   У с т я. Чего ж это? А Проня где?
   Х и м к а. А, и не спрашивайте!
   У с т я. Что ж это ваши на именины к Секлите не пришли? А там
  обручение было: просватали Галю за Голохвостого.
   Х и м к а. Тю на вас!
   У с т я. Ты, девка, не тюкай, а слушай! Пропили мы Галю навеки,
  а Голохвостый аж сюртук скинул, так отбивал трепака.
   Х и м к а. Брехня.
   У с т я. Ты что это меня брехней колешь? Стара уже я, девка, чтоб
  врать; это, может, твоя мать брехала, когда на лавке лежала!
  
  
  
Явление пятое
   Т е ж е и М а р т а.
  
   М а р т а (запыхавшись). Добрый день вам! А где ваши? (Взглянув на
  Устю.) Уже вперед выскочила: вот журавль долгоногий! (Химке.) А вы знаете,
  что Секлита Лымариха просватала Галю за Голохвостого!
   У с т я. А что, не говорила? Брехня?
   Х и м к а. Да что это вы мелете? За какого Голохвостого?
   У с т я. За Голохвостого - цирюльника, сына того, чт за канавой был!
   М а р т а. Да он ведь один на весь Подол; другого Голохвостого нету!
   Х и м к а. Так этот самый Голохвостый венчается же сегодня с Проней!
   У с т я и М а р т а (всплеснув руками). Что ты? Неужто?
   Х и м к а. Да не видите разве, какая тут приборка идет к свадьбе...
  Через нее у меня уже и руки, и ноги - хоть брось!
   У с т я. Матенька моя, вот это штука!
   М а р т а. Ну и срам!
   У с т я. Да ты, случаем, не дурачишь нас?
   Х и м к а (показывает в окно). Вон гляньте, как наша пава по двору
  прохаживается, пыжится, что лягушка.
   У с т я (взглянув). Ой, мамочки! Ей-богу, в белом платье, да еще
  в цветах!
   М а р т а (тут же). Правда, правда! И фату нацепила!
   У с т я. Так бежим сейчас к тетке Секлите сказать!
   М а р т а. Побежим! Вот будет буча.
   У с т я. А будет! (Сталкивается с Меронией.)
   Х и м к а (смеясь). Ну, сейчас пойдет баталия!
  
  
  
Явление шестое
   Т е ж е и М е р о н и я.
  
   М е р о н и я (спотыкаясь и прихрамывая). Вот летят! Так толкнули, что
  головой о дверь ударилась! Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй нас!
   Х и м к а. Аминь.
   М е р о н и я. Слышали? Галю просватали за Голохвостого.
   М а р т а. Опоздала!
   У с т я. Он, чуете, сегодня венчается с Проней!
   М е р о н и я. Ой, грех какой!
   М а р т а и У с т я. Мы сейчас идем к Секлите - оповестить!
   М е р о н и я. И я с вами. Ой, не бегите только так, мне не угнаться:
  у меня ноги покалечены! Ой, не бегите же. (Выбегает за ними.)
   Х и м к а (в окно, смеясь). Да подождите ее, а то упадет! Ну и оказия!
  Вот удалец! На двух жениться хочет! Чистый салтан! Ха-ха-ха!
  
  
  
Явление седьмое
   Х и м к а, Н а с т я и Н а т а л к а.
  
   Настя и Наталка входят разряженные, но по-мещански.
  
   Н а с т я. Добрый день! А Проня уже оделась?
   X и м к а. До свету еще!
   Н а т а л к а. А где ж она?
   X и м к а. Да там где-то потащилась подолом двор подметать. (Выходит.)
   Н а с т я. А я, знаешь, не хотела и приходить после того вечера к этой
  фуфыре, да уж просила, боже мой, как!
   Н а т а л к а. И меня тоже; даже старуха Серчиха приходила. Так я уж
  подумала, бог с ними! Ну и счастье ж этой Проне! И чем она взяла?
   Н а с т я. Кислым оком да длинным носом.
   Н а т а л к а. А ведь правда! И где у него только глаза были?
   Н а с т я. Конечно, за деньги берет.
   Н а т а л к а. Это она его приманила своими нарядами да брансолетами.
   Н а с т я. Брось, сердце! Разве ж она умеет толком прибраться?
  Понадевает, понадевает, что на куделю шерсть, да и выступает, как индюк,
  и все это на ней, как на корове седло.
   Н а т а л к а. Именно, как на корове седло.
   Н а с т я. А из этих тряпок еще и рожа торчит, что за три дня не
  отполощешь!
  
  
  
Явление восьмое
   Т е ж е и П р о н я.
  
   П р о н я (входит, важно здоровается). Здравствуйте вам.
   Н а т а л к а. Ах, какой на вас наряд, глаз не отвести!
   Н а с т я. Чудо, чудо! У вас таки скусу, что у той крали.
   Н а т а л к а. Да какое модное!
   П р о н я. В первом магазине на Крещатике шили.
   Н а т а л к а. А к лицу-то как, хоть рисуй!
   Н а с т я. Вы сегодня очень красивые, ровно тот цветочек, что
  в веночке!
   П р о н я. Мерси за комплиман.
   Н а с т я (Наталке). Не переложи в кутью меду.
   Н а т а л к а (Насте). Да ну ее к черту! (Вслух.) Ой, родная моя
  маменька! Какой же у вас, Проня, брансолет, а сережки как горят, будто само
  солнце в дом заглянуло!
   Н а с т я. Настоящие?
   П р о н я. А как же!
  
  
  
Явление девятое
   Т е ж е и Я в д о к и я П и л и п о в н а.
  
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (выбегает из кухни в чепчике
  и в длинной шали). Еще бы не настоящие, когда за ободок вот этот на руку,
  или как его, отдала двадцать два рублика, а за сережки аж семьдесят пять
  своими руками отдала!
   Н а с т я. Ого! Семьдесят пять!
   Н а т а л к а. Ой, мама моя!
   П р о н я. Таки не вытерпели, прибежали; еще Химку сюда приведите!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Как это, чтоб и теперь, когда самая
  пора, не похвалиться перед добрыми людьми? Нет уж, дочка, извините.
   П р о н я. Охота! Диво какое, что золото или халмазы!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Как это не диво? Вон за ту материю,
  что на платье, позапрошлый год еще платила по три рубля!
   Н а с т я. Еще позапрошлый?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. А как же, теперь за такую цену не
  купишь!
   П р о н я. Вы бы, мама, пошли лучше на кухню заняться, нежели невесть
  что плести!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Да там уже все готово. А за другое
  платье шелковое заплатили аж по три с полтиной за аршин; уж такое дорогое,
  что - господи! Вот я вынесу. (Идет в комнату.)
   П р о н я. Да что вы разохались, точно сроду не носили шелкового?
   Н а с т я и Н а т а л к а. Покажите, покажите, мы еще не видели!
   С т е п а н (за окном). За кого это Серки выдают дочку?
   Г о л о с. За какого-то цирюльника.
   С т е п а н. Неужто за Голохвостого? Иоська, значит правду говорил.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (тащит целый ворох разных платьев).
  Вот поглядите, какие!
   Н а с т я. Чудо! Широкое и добротное! (Щупает.)
   Н а т а л к а. Ой, какое красивое! Как шелестит!
  
   Куча всякого народа толпой лезет к окнам, а кое-кто и в двери.
  
   П р о н я. Мама, что это вы делаете? Поглядите на окна!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ничего, пускай смотрят, какое
  приданое даем за дочкой, пускай знают все, что не поскупились! А вот,
  гляньте, зеленое адамашковое!
   Н а с т я. Шелковое или хлопчатое?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Шелковое, на два шестьдесят, да и то
  потому уступил, что сильно залежалая материя.
   П р о н я. Вы уже невесть что, мама!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Чего? Ей-богу, правда!
   Г о л о с (за окном). Ну и зеленое же, что твоя мята!
   П а р у б о к (дивчине). Тебе бы к лицу!
   Д и в ч и н а. А как же не к лицу: на тебя бы нацепить, так и ты бы на
  лягушку похож стал.
  
   Смех.
  
   П р о н я. Слышите, какую ярмарку завели?
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Это пустое. Вот еще одно платье,
  желтое, из какого-то такого чудного, что и язык не вымолвит...
   П р о н я. Из мухленталену.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Вот, вот.
   Г о л о с (из-за окна). Ой, мама моя, как жар. Аж горит...
   П а р у б о к. Вот бы мне, брат, на штаны!
   П р о н я. Закройте окна!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Пускай смотрят: один день такой!
   П р о н я. Тут скоро жених прибудет, а они расположились.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (опять входит с ворохом белья). А вот
  поглядите, какие вышитые да тонкие платочки для носа.
   П р о н я. Вы еще сорочки принесите!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. И принесу, тут сраму нет: дело
  житейское!
   Н а т а л к а. Ой, какие ж хорошенькие!
   П а р у б о к (из-за окна). Глянь! Глянь! Для доброго казака так
   некуда и чихнуть!
   М е щ а н к и (в дверях). Как раз твоему носу пристало!
   П а р у б о к. Да и у молодой же с добрую клюку!
   П р о н я. Что ж это вы здесь шкандаль делаете! Напустили мужичья!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (не слушая). А вот одеяло, шелковое,
  розовое, во Фроловском выстегали.
   Н а с т я. Славное! И большое какое!
   Н а т а л к а. Тут и троих можно укрыть!
   М е щ а н к и (в дверях). Я б под такое забралась!
   П а р у б о к. Да и я, кабы попросили...
   П р о н я. Этого я не могу уже выдержать! Уходите, мама, с вашим
  приданым! Химка, закрой окна да вынеси эти тряпки! Идемте, сестрички, от
  шкандалю в мою комнату.
   Н а с т я и Н а т а л к а. Идем, идем! (Уходят.)
  
  Химка вбегает, но Явдокия Пилиповна машет на нее рукой, и они вдвоем
   раскладывают на стульях все вещи.
  
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Я пойду встречать гостей, а ты
  кликни старика!
   Х и м к а. Ладно. (Идет к окну.) Да не лезьте всей кучей в дом,
  отойдите от окон! (Выходит.)
   Г о л о с (за окном). Глянь! Кто-то приехал на хвайтонах. Должно,
  жених!
   Д р у г и е. Где? Где?
   Е щ е д р у г и е. Пошли! Отойдите! Эй, ноги! Ноги!
  
  
  
Явление десятое
   Г о л о х в о с т ы й и д в о е м и т р о п о л и ч ь и х б а с о в.
  
   Г о л о х в о с т ы й (входит во фраке, цилиндре, за ним двое
  митрополичьих басов). От это все, как видите, беру: двор большущий, садик,
  дом и то, что в дому.
   П е р в ы й б а с. О, Серки люди не бедные! Серкова лавка скоро
  перейдет на первую улицу на Подоле.
   В т о р о й б а с. Наберете добра.
   Г о л о х в о с т ы й. Ясно, наберем немало добра: не в дураков
  удались! Через неделю времени вы и не узнаете этого двора. От тут на улицу
  ахну каменный дом первого хвасону на два этажа под железною крышей,
  а в старый дом буду свиней загонять.
   П е р в ы й б а с. Тебе повезло, брат, ей-богу!
   В т о р о й б а с. Только послушай-ка, пан Свирид: я припоминаю дочку
  Серков, кажется, дурна очень...
   Г о л о х в о с т ы й. Это не мешает, пустое, значит, дело: абы
  побольше денег, там мы, брат, на стороне заведем... гм...
   П е р в ы й б а с. Важно!
   В т о р о й б а с. Люблю!
   Г о л о х в о с т ы й (хлопает по плечу). Ха-ха! (Отходит в сторону.)
  Скорее бы уже окрутиться... у меня через ту Секлиту прямо душа не на месте.
  Ну что, как забежит? Хоч из Киева тикай, не то что! Сдается только, что я их
  уложил славно, да в ссоре они, на счастье... Господи, помяни царя Давида
  и всю кротость его!
  
  
  
Явление одиннадцатое
   Т е ж е, П р о н я, Н а т а л к а, Н а с т я.
  
   Проня входит манерничая, за нею подруги.
  
   Г о л о х в о с т ы й (подлетает с цветами). Дозвольте, дорогая
  невеста, ради, значит, счастливейшего для меня дня, подать вам букет
  и поцеловать ручку!
   П р о н я (стыдливо берет). Ах, мерси! Бонджур!
   Г о л о х в о с т ы й. Прекрасные цветы прекрасному цветку. (Целует
  руку.)
   П р о н я. Мерси! (В сторону.) Какой душка!
   Г о л о х в о с т ы й. Дозвольте отрикамендовать вам моих шахверов:
  Орест - знаменитый бас митрополичий и не меньше знаменитая октава
  митрополичья - Кирило.
   П р о н я (подает руку). Очень рада. Садитесь.
   Б а с ы. Спасибо, мы и постоим.
   П р о н я. Нет, чего же беспокоиться? Еще в церкви, когда бог даст,
  настоитесь.
   П е р в ы й б а с. Для такой барышни и потрудиться можно.
   П р о н я. Вы мне комплиманы пущаете? Мерси!
   П е р в ы й б а с. Можно и припустить.
   В т о р о й б а с. Стоит.
   Г о л о х в о с т ы й. Обхождение понимают.
   П р о н я. Да, модные кавалеры. (Отходит под руку с Голохвостым, он
  лебезит перед ней.)
   П е р в ы й б а с (второму). Нас тут, брат, ждет изрядная выпивка!
   В т о р о й б а с. Да ну? Хорошо принимают?
   П е р в ы й б а с. Увидишь!
   Н а с т я (Наталке). Гляди, как эта цапля жеманничает и нос на плечо
  кладет.
   Н а т а л к а. Ага, ну ей уже можно.
   Н а с т я. Вешаться на шею при всех?
  
   Басы подходят к ним и приглашают пройтись под руку.
  
   П р о н я (Голохвостому). Ах, не говорите мне такого, потому я как
  огонь закраснеюсь...
   Г о л о х в о с т ы й. Что ж делать, моя дорогая невеста, буколька,
  когда это житейское дело, да у меня прямо сердце не выдержит этой
  проволочки, ей-богу, может лопнуть! Когда б поскорее уже эти церемонии.
   П р о н я. Да, ужасть, как долго. Я позову родителев сейчас. (Идет
  в кухню.)
  
  
  
Явление двенадцатое
   Т е ж е и г о с т и.
  
   Входят степенные мещане и мещанки.
  
   Г о с т и. С воскресеньем святым будьте здоровы и с честной свадьбой!
  Дай боже счастья этому дому!
   М е щ а н к и. А где ж хозяева? Не видно...
   Д р у г и е. Это, верно, жених с цветком.
   М е щ а н к и. Ну и в куцое же платьишко вырядился!
   Д р у г и е. А ничего, из себя красивый!
   М е щ а н к и. Только худой, нечего и в руках подержать!
  
   Голохвостый увивается вокруг Прониных подруг.
  
  
  
Явление тринадцатое
   Т е ж е и с т а р и к и С е р к о, за ними П р о н я и Х и м к а.
  
   Проня с потупленным взором, за нею в дверях останавливается Химка.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (Голохвостому, обнимая его). Вот
  теперь вы уже наш, теперь нас никто не разлучит! Будьте же счастливы в новой
  жизни.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (Голохвостый целует ей руку). Дай
  боже вам всякого счастья и здоровья! Любите мою дочку: одна только она
  у меня!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч (берет Проню за руку). Передаю вам их
  с рук на руки, любите и жалуйте! (Целует Проню.) Пошли вам боже всякого
  благополучия, а вы нас, дочка, в счастье не забывайте и уж извините, что мы
  люди простые!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а (целует Проню и плачет). Никто не
  знает, одна мать знает, как тяжело выдавать замуж единственную дочку. Была
  здесь, жила в доме, а завтра не с кем будет словечком перемолвиться!
   П р о н я. Мама! Перестаньте! Скорее бы уже!
   М е щ а н к и (плачут). Да, да! Правда.
   М е щ а н е. Не сейчас, так в иной час, а все одно девчат эта беда не
  минует!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Не плачь, старуха, надо ж когда-
  нибудь выдать.
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ох, тяжко мне с дочкой расставаться.
   Г о л о х в о с т ы й. Не тяните дела, папонька и мамонька, в церкви
  поп дожидает!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Пора, пора, старуха!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Химка, давай скорее коврик!
  Благословим сейчас, да и в церковь!
   Г о л о х в о с т ы й (басам). Крикните хвайтону, чтоб готовы были!
  (Про себя.) Пронеси, господи!
  
  Расстилают ковер. Старики садятся на стулья, с хлебом-солью. Молодые
   становятся на ковер, двое басов, Настя и Наталка со свечками - по бокам.
  
  
  
Явление четырнадцатое
  Т е ж е и С е к л и т а Л ы м а р и х а, У с т я, М а р т а,
   М е р о н и я, а затем и Г а л я.
  
   С е к л и т а (за окном). Пустите, пустите! Пропустите Лымариху!
  
   Все оторопели.
  
   Г о л о х в о с т ы й (в сторону). Я пропал! \
   П р о н я. Тетка? (Вместе.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Сестра? /
   С т е п а н (за окном). Э-э! Тетка Секлита еще помешает свадьбе, надо
  Иоську оповестить.
   С е к л и т а (влетает вне себя). Стойте, не благословляйте! Не
  благословляйте, говорю!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Бог с тобой, \
  сестра! (Вместе.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Господь с вами! /
   С е к л и т а. А - воровская свадьба? Хотели украсть моего зятя,
  жениха моей Гали, да не выйдет! Я вам покажу, что не выйдет!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч и Я в д о к и я П и л и п о в н а.
  Сестра, опомнись, да ты в себе ли?
   П р о н я. Что это за шкандаль? Какого жениха?
   С е к л и т а. Я при полном уме; Секлиту Лымариху вокруг пальца не
  обведешь! Я за свое дите постою, постою! Не пущу к венцу! Стойте, не
  пойдете! Хоть лопну, не пущу!
   М а р т а. Не пускайте, кума, не пускайте.
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ради бога, не кричите: глядите,
  сколько в окнах народу!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Сестра! Секлита Пилиповна! Не делай
  нам сраму, прошу тебя! Чем мы виноваты?
   С е к л и т а (кричит). Не виноваты? Отбили жениха у моей дочки! Я на
  все Кожемяки кричать буду: разбой, разбой!
   П р о н я. Ой, шкандаль! Шкандаль!
  
  У окна целая толпа, лезут друг на друга, шум, крики: "Ой, не давите!",
  "Отпустите хоть руку!", "Стекло, стекло!". В конце концов верхнее стекло
  лопается и со звоном падает на пол. Мерония, Марта, Устя подбегают то
   к окнам, нашептывают что-то, то к Секлите, они очень рады скандалу.
  
   П р о к о п С в и р и д о в и ч и Я в д о к и я П и л и п о в н а.
  Закройте хоть окна, отгоните людей.
   Г о л о х в о с т ы й. Что же это, впустили какую-то сумасшедшую!
   С е к л и т а. Я сумасшедшая? Ты меня сумасшедшей сделал!
   П р о н я. Она пьяная. Залила зеньки и лезет!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Голубка сестра, не бесчесть нас, не
  губи ты нашей Прони! Одна ведь только! (Плачет.)
   С е к л и т а. Сестра! У тебя дочка и у меня дочка! Пускай я буду
  и такая, и сякая, и проста, и лыком шита, а все ж таки я мать своей Гале! Не
  дам надругаться над своим дитем хоть бы и паничу прохвосту! (Голохвостому.)
  Ты зачем морочил голову моему дитю, зачем обхаживал? Зачем волочился, коли
  не думал ее брать?
   П р о н я. Свирид Петрович, что она говорит?
   П р о к о п С в и р и д о в и ч и Я в д о к и я П и л и п о в н а.
  Как же это, Свирид Петрович?
   Г о л о х в о с т ы й. Брехня, брехня! Я вам не позволю меня
  публиковать! Я вам!.. Я... я...
   У с т я (Секлите). Еще и брехней попрекает?!
   С е к л и т а. Я тебе покажу брехню, перевертень чертов, прохвост,
  оборванец!
   Г о л о х в о с т ы й. Я такого шкандалю не допущу, не прощу никаким
  разом! Я вам не кто-нибудь! Я Свирид Петрович Голохвастов! Мне говорить
  такое черт те что? Да у меня все будочники во где! (Показывает кулак.) Да я
  вас в часть! Да я вас за брехню в рештанскую и замкну тремя замками!
   У с т я. А что как замкнет?
   В с е. За три замка?
   С е к л и т а. Ой, люди добрые, что же это? Меня в рештанскую за
  правду? Секлиту Лымариху, честную хозяйку, за три замка? За то, что ты вчера
  обручился с моей дочкой?
   П р о н я. Ай! Так правда? Что же это?..
   П р о к о п С в и р и д о в и ч и Я в д о к и я П и л и п о в н а.
  Господи, надругание какое! Попущение господне! (Плачут.)
   М е р о н и я. Чисто искушение!
   Г о л о х в о с т ы й. Врешь, старуха! Я ее знать не знаю, ведать не
  ведаю! С какой-то ее дочкой! Она рехнулась! А мы, Проня, идем венчаться.
  Прокоп Свиридович, когда начали дело, так надо его кактось кончать. Неужели
  нас будеть держать одна брехливая баба?
   С е к л и т а. Я брешу! Я рехнулась? А не дождать тебе с твоим
  чертовым батькой, с твоей поганой матерью! Не будешь венчаться: не пущу попа
  в ризы, хоть разорвите! Ой, кумки-голубки, скажите хоть вы, пусть люди
  слышат; заступитесь хоть вы за Лымариху, - замарал мою честную семью этот
  босяк, шарлатан! А сестра родная его руку держит!
   П е р в ы й б а с (второму). Что, брат, не водочкой пахнет!
   В т о р о й б а с. Вот чертова история!
   П р о н я (кричит). Докажите, докажите!
   М а р т а. Как же, вчера обручился, сама своими глазами видела, вот
  этими ушами слышала! Чтоб мне лопнуть, когда мы не пропили Галю!
   У с т я. Да еще сперва за столом, а там и на полу, и обручальные песни
  пели.
   М е р о н и я. Да еще этот раб божий и танцевал без одеянияя
  искусительно!
   П р о н я. Ой! Под сердце подступило! Спасите! (Проходит через сцену и
  припадает к матери.)
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Господи, боже мой! Что ж это с нею?
  Хоть пожалейте!
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Что вы сделали с нашим ребенком?
  (Кидается к Проне, расстегивает платье.)
   С е к л и т а. А что, не верили! Каков молодчик?
   Г о л о х в о с т ы й (в отчаянии Проне). Не верьте ей, - то козни!
  Она подпоила, подкупила свидетелей. Я их всех на суд! Ну где ж бы это
  я, Голохвастов, да посватался к какой-то простой дурехе?
   С е к л и т а (наступая с кулаками на Голохвостого). Моя дочка -
  дуреха? Ах ты каторжный, ах сибирщик! Да я тебе глаза изо лба вырву!
   П р о н я (нервно плачет). Мама, я не верю ей! Она нарочно шкандаль
  делает... Заступитесь же! Не выдержу.. душит меня!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Сестра, смилуйся над нами! Не
  бесчесть дочки. Господь тебя на твоей покарает! (Рыдает.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Ослобоните гостиную, сестрица!
  Видите, горе какое.
   С е к л и т а. Так, так! Меня вон из дому?!
   П р о н я (кричит, рыдая). Уходите вы! Не топите меня!
   С е к л и т а. Дурная ты, безголовая! За какого разбойника
  заступаешься! Думаешь, любит тебя? Из-за денег только берет, из-за денег! Да
  он тебя при всем народе лаял, поносил, бесславил.
   Г о л о х в о с т ы й (кричит). Не верьте ей, брешет!
   С е к л и т а. Ой, кумки мои, заступницы мои! Скажите уж вы, потому вы
  там были! Скажите по правде!
   М а р т а. А лаял, господи, как, и отца помянул, и мать, величал ее
  и совой, и цаплей, и жабой кислоокой.
   П р о н я. Ой-ой! Зарезал!.. Под сердце! Воды!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Боже мой! Убили дите мое! (Хлопочет
  вокруг дочки, расстегивая ей платье.)
   У с т я. А проклинал как: чтоб и холера, и чума на их голову, чтоб
  посдыхало все их племя!
   М е р о н и я. Прорек: анафема, и дунул, и плюнул, как на сатану!
   Г о л о х в о с т ы й (вне себя). Это поклеп! Я в суд подам!
   П р о н я. Ай, воды, воды! (Якобы в обмороке.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Химка, воды скорее! Господи, отпусти
  и припусти!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Ой, ратуйте! Неживая.
  
  Химка приносит воды. Вдвоем брызгают на Проню. Степан протискивается в дверь
  и что-то шепчет Гале. Проня судорожно вскидывается. Вокруг нее суетятся
   родители.
  
   В т о р о й б а с. Пропала выпивка!
   П е р в ы и б а с. Пойдем лучше, а то как бы еще к мировому не
  угодить!
   П р о н я (истерически). Так вот вы какие? Мне одно, а другой другое?!
  При мне так чуть не под ноги стелетесь, а за глаза шельмовать... Ох! Ох!
   Г о л о х в о с т ы й (отступая). Да что вы им верите!
   П р о н я. Зачем вы ходили ко мне? Зачем божились, клялись, падали
  передо мною на колени?
   Г о л о х в о с т ы й. Да погодите же...
   П р о н я. Не за ваши магазины шла... я... вас любила... а вы
  надсмеялись, осрамили на весь Подол... на весь Киев! Вон! Ой, смерть моя!
  (Падает в обморок.)
   П р о к о п С в и р и д о в и ч. Вон, вон с нашего двора, чтоб вами
  тут и не пахло!
   Я в д о к и я П и л и п о в н а. Вон, вон! Не надо нам такого зятя.
   Г о л о х в о с т ы й. Что ж, до свидания!
   С е к л и т а (хватает его за полы). Ну, теперь уж я не пущу!
   Г о л о х в о с т ы й (вырываясь). Отвяжитесь!
   С е к л и т а. Не пущу, не пущу! Думаешь, что богатый, так бесчестить
  меня можно? Женим!
   С т е п а н. Да какой он богатый! Он банкрот!
   С е к л и т а и о б а С е р к о. Банкрот... банкрот?
   Г о л о х в о с т ы й (выступает вперед, запальчиво). Чего
  вытаращились? Ну, банкрот, и банкрот! А вы думаете, был бы я богатый, так
  пошел бы на ваш сметник?! Ха-ха-ха! Свинство необразованное! А мне только
  денег ваших и надо было! Так и понимайте! Они забрали себе в голову, что
  я на дочек их загляделся. Оченно интересно! Не нашел бы лучше? Полез бы
  в мусорную яму! Да я как первый кавалер и в Липках бы нашел настоящих
  барышень с этакими шиньонами, а не стал бы свататься к вашему страхолюду,
  уродке Проне.
   П р о н я. Ай! (В обмороке.)
  
   Секлита разводит руками.
  
  
  
Явление пятнадцатое
   Т е ж е, И о с ь к а и к в а р т а л ь н ы й.
  
   И о с ь к а. Ай, караул! Пропал я! Берите его - он тут шарлатан,
  мошенник!
   К в а р т а л ь н ы й. Пожалуйте в часть!
  
   Все остолбенели, Голохвостый опустил цилиндр. Живая картина.
  
  
   Занавес
  
  
   _______________________________________________________________________
  
   Подготовка текста - Лукьян Поворотов
  
  
  

Оценка: 7.81*138  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru