Старицкий Михаил Петрович
Где колбаса и чара, там кончается свара

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Комедия из давней были с пением в одном действии

  
  
  
  
    >
     

Михаил Петрович Старицкий

  
  

Где колбаса и чара, там кончается свара

   Комедия из давней были с пением в одном действии
  
   Оригинал здесь: Книжная полка Лукьяна Поворотова.
  
   "Як ковбаса та чарка, то минеться й сварка".
   Перевод И. Айзенштока
  
  
  

Действующие лица:

   Г о р п и н а Ш п о р т у н и х а, молодая женщина, содержательница
   корчмы.
   С т е п а н, пожилой крестьянин, проезжий.
   П о т а п, его племянник, молодой парень.
   Ш п о н ь к а, старосветский помещик; лыс.
   Ш и л о, его сосед, из бывших управляющих.
   Г а в р и л о, слуга Шпоньки.
   А н д р и й, слуга Шило.
   П р и с ь к а, работница у Горпины.
  
   Действие происходит на Полтавщине.
  
  ____________________________________________________________________________
  
  
  
  
  Просторная хата с перегородкой, очень чисто прибранная. Против зрителя -
  входная дверь, налево - широкие скамьи, в углу бочонок из-под водки
  и всевозможная питейная посуда; направо - вход за перегородку.
  
  
  
Явление первое
   Г о р п и н а, одна.
  
   Г о р п и н а (сидит у окна, шьет очипок и поет).
  
   Голубь - сизый, голубь - сизый, голубка - сизее,
   Отец мил мне, и мать тоже, любимый - милее.
   С отцом, с матерью сойдуся - только побранюся,
   А с любимым как сойдуся - не наговорюся!
   Не ходить мне, не ходить мне, куда я ходила,
   Не любить мне, не любить мне, кого я любила!
   Не ходить мне боле в рощу, в рощу по орешки,
   Миновалися девичьи смешки-пересмешки!
  
  Ох, правда, правда! Миновала воля девичья! Не опомнилась, как и замуж
  выдали... Не опомнюсь, видно, как и красоту мою, словно водою, смоет! Была
  вольной пташкой: день мой и ночь моя! Ни хлопот, ни забот: было кому обо мне
  заботиться. А теперь сама обо всем думай: за хозяйством присматривай,
  проезжих принимай да угождай им, чтобы мимо не проезжали; ими ведь мы
  и живем... Иной прилипнет, будто вар сапожный, а прогнать нельзя; вот
  и хитришь, и обхаживаешь его: дескать, пирог еще не готов, как спеку, так
  и поднесу. И смех, и грех! Особенно с панами, вроде Шило или Шпоньки... Уже
  и чубы у них поседели, а все: "Горпиночка, перепелочка, лебедушка!.."
  Обслюнявятся даже облизываясь... А я им - и "батюшки мои", и "голубчики",
  а сама напеваю про себя:
  
   Ох, густа же ты, осока, и широколиста,
   Что меня не узнаешь, дурень неречистый?
   Ты подарки мне носил, а я, умница, брала;
   Только вышел за ворота,- тебя на смех подняла.
   В огороде бузина, яблоня и вишня;
   Отойди, плюгавый, прочь,- я ведь замуж вышла!
  
  Еще, слава богу, муж у меня не ревнивый и доверяет мне; с другим набралась
  бы беды! А мой - не таков! Живем мы дружно. Да что же это нет его? Поехал за
  горилкой, да и пропал. Как бы не задержался, потому что на дворе такое
  творится... Ишь! (Смотрит в окно.) Света белого не видно, - такая метель!
  То-то беднякам сейчас плохо приходится. (Прислушивается.) Вот уже кого-то
  бог несет!
  
  
  
Явление второе
   С т е п а н, П о т а п и Г о р п и н а.
  
   С т е п а н (в кожухе и зипуне). Помогай бог!
   П о т а п (одет так же; топает ногами, отряхивает с кобеняка снег).
  День добрый!
   Г о р п и н а (кланяется). Здравствуйте! Раздевайтесь!
   С т е п а н (сбрасывает зипун). Ну и холод же, черт побери, даже руки
  закоченели!
   П о т а п. Мороз страшный, особенно как повернешь против ветра, -
  будто ножом режет! (Бьет рукой об руку.)
   Г о р п и н а. А вы у печки обогрейтесь: только-только протопили.
   С т е п а н. Дайте нам лучше чего-нибудь такого, для чего чарки
  делают!
   П о т а п. Вот-вот! Печь - женщине мила, а бутылка - казаку!
   Г о р п и н а. То-то и беда, что не осталось ни капли; я давно уже
  мужа поджидаю с горилкой... Сейчас должен приехать.
   П о т а п. Эх, плохо дело!
   С т е п а н. Погано, Тетяна! Так, выходит, и согреться не удастся?
   Г о р п и н а. Я и рада бы, да вот видите... Постойте, я паляницу
  принесу да борща горяченького. (Выбегает.)
   С т е п а н. Проворная молодица! Да и красива, - не сглазить бы!
  Счастье Панасу! Эх, мне бы такую!..
   П о т а п. Ну, куда вам, дядя!
   С т е п а н. Известно - куда! Уж мы-то знаем куда!
   П о т а п. Ну да! Видит кот сало, да силы мало.
   С т е п а н. Болтай! Еще, может быть, и тебя за пояс заткну, - даром,
  что сед. Меня на всех дорогах помнят: знаю, как подойти, побродил по свету!
   П о т а п. А вам, дядя, никто поперек дороги не становился? Не
  задавали трепки?
   С т е п а н. Мне? Чтобы со мною, да какая-нибудь оказия приключилась?
  Никогда! Я из воды и то сухим выйду!
   П о т а п (подходит к поставцу и осматривает бутылки) А ну, посмотрим!
   С т е п а н. И правда! Поклонись бутылочному богу, авось, хоть на
  чарочку пошлет нам.
   П о т а п. Пожалуй, наберется остатков на донышках.
   С т е п а н. Вот и хорошо. Ну-ка, дай сюда! (Весело подходит.)
   П о т а п. Возьмите, только и мне оставьте половину.
   С т е п а н. Тебе меньшую половину, потому - ты моложе.
   П о т а п. И то правда!
   С т е п а н (пьет из бутылки). С богом! Не бойся, и тебе оставил.
   П о т а п (смотрит). Не больно-то много.
   Г о р п и н а (вбегает). Вот и паляница. А борщ я сейчас из печи
  вытащу.
   С т е п а н. А мы здесь без вас малость похозяйничали.
   Г о р п и н а (разливает борщ). Да что вы? Как же это?
   П о т а п. Посливали из бутылок остатков чарочки на две
  и воспользовались.
   Г о р п и н а. Ну и хорошо!
   С т е п а н. Значит, не сердитесь, краса моя?
   Г о р п и н а. Нет! Садитесь же да закусите чем бог послал.
   С т е п а н. От такого дела не отказываются.
  
  Садятся, едят. Горпина берется за шитье. Несколько минут все молчат, затем
   начинается неторопливая беседа.
  
   Г о р п и н а. Из города?
   П о т а п. Ага!
   Г о р п и н а. А с чем ездили?
   П о т а п. С мукой.
   Г о р п и н а. Почем?
   С т е п а н. Три с полушкой.
   Г о р п и н а. А мой - по четыре.
   С т е п а н. Хорошо.
  
   Едят.
  
   Г о р п и н а. А свинина как?
   П о т а п. Не очень-то.
   Г о р п и н а. Филипповка?
   С т е п а н. Ага!
  
   Встают, крестятся и кланяются.
  
   П о т а п. Ну, спасибо вам!
   С т е п а н. Угостили, - теперь и в дорогу не страшно.
   Г о р п и н а. Куда же вы? Еще отдохните.
   С т е п а н. Э, нет, опоздаем.
   П о т а п. Теперь, в филипповку, не успеешь оглянуться, как и ночь уже
  настанет.
   С т е п а н. Разве поломается что, вот тогда и заночуем у вас, ясочка.
   П о т а п. Вы, дядя, глядите, нарочно воз не поломайте.
   Г о р п и н а. Еще что выдумаете!
   С т е п а н. А что ж! Может быть, и у того пана, что мы повстречали,
  сани тоже нарочно поломались? Признавайтесь!
   Г о р п и н а. Отстаньте! Какой еще там пан?
   П о т а п. А из Чаплиевки, пан Шпонька.
   Г о р п и н а. Неужели? А я как раз о нем вспоминала...
   С т е п ан. Вишь как: у пана черт и люльку качает. Его небось,
  вспоминаете, а нет того, чтобы нашего брата вспомнить.
   П о т а п. Еще чего захотели!
   Г о р п и н а (шутливо). Одного вспомнишь так, другого иначе.
   С т е п а н. То-то же! Ну, прощайте! Что с нас следует!
   Г о р п и н а. Да что дадите. Сена не брали?
   С т е п а н. Нет. (Расплачивается.)
   Г о р п и н а. Спасибо! Не забывайте же нашей хаты...
   С т е п а н. Да я каждый день заглядывал бы, если бы вы ко мне
  поласковей! (Подмигивает и почесывает затылок.) А?..
   Г о р п и н а. Какой еще вам ласки?
   П о т а п. Такой, как от жинки каждый день. Коли не за чуб, так по
  затылку!
   С т е п а н. Э, нет! Такой не нужно!
   Г о р п и н а (провожает их). Ха-ха! Не любите? Прощайте же!
  Счастливого пути!
  
  
  
Явление третье
   Г о р п и н а, одна.
  
   Г о р п и н а. Ишь, старик, а туда же! Что это они к нам так липнут? И
  не отвяжешься! (Осматривается кругом.) Смотри, сколько грязи нанесли в хату,
  а я люблю, чтобы у меня было как в раю. (Прибирает.) Потому-то и не нравится
  мне наше женское звание, что все только возишься да прибираешь после них.
  Натомишься за день, а дела-то и не видно. (Смотрит в окно.) Приська!
  Приська! Загони-ка теленка в сарай, не то все молоко у коровы высосет...
   Г о л о с П р и с ь к и. Погодите, ворота отопру!
   Г о р п и н а. Ох! Может быть, Панас приехал? (Набрасывает на плечи
  кожух и выбегает.)
  
  
  
Явление четвертое
   Ш п о н ь к а и Г а в р и л о.
  
   Ш п о н ь к а (входит в кожухе, подпоясанном поясом, и в шапке-ушанке).
  Ух! Ох! Фу! Фррррр! (Гаврилу.) Ну куда же ты смотришь? Не видишь, что пан
  дух перевести не может? Уф! Даже дыхание захватывает! Ой-ой! Ну-ка,
  распоясай меня поскорее!
   Г а в р и л о (возится вокруг него). Узел затянулся!
   Ш п о н ь к а. А ты зубами, зубами... Ох, пропаду! Да скорее же!
   Г а в р и л о (дергает пояс зубами и вертит Шпоньку). Ничего не
  выходит! Вишь как! (Упирается коленом в спину и тащит пояс обеими руками.)
   Ш п о н ь к а. Ох, ну тебя к бесу: ты мне живот пополам перервешь. Ох!
   Г а в р и л о. Не поддается... (Пояс рвется, и Гаврило отлетает
  в сторону вверх тормашками; поднимается, почесывается.) Вот и лопнул...
   Ш п о н ь к а. Я тебе лопну! Каторжник! Чуть-чуть несчастья не
  наделал! (Хватается за живот и морщится.) Уф! Снимай же кожух, ты,
  неприкаянный! Привык все делать черт знает как!
  
  Гаврило сзади стаскивает с него кожух, выворачивая наизнанку; бросает
   на скамью.
  
  Стаскивай и сапоги!
  
  Гаврило дергает за ногу; Шпонька хватается за скамью; скамья вместе с ним
   ездит по хате.
  
   Гаврило. Да не слезают...
   Ш п о н ь к а. Ну тебя к черту, ногу оторвешь! (С трудом снимает
  сапоги и остается в одних длинных чулках.) Вы рады пана в ложке воды
  утопить. Какие ты сани запряг? Не видел разве, что пану и шею свернуть
  нетрудно? Ты думаешь, что пану легко пешком ходить? А?
   Г а в р и л о. Да кто же знал, что такое случится? О себе я и не
  подумал, а вы ведь поехали в санях пана Шило.
   Ш п о н ь к а. Не вспоминай о нем, пропади он пропадом!
   Г а в р и л о. Да я только говорю, что вы всегда с ними ездите,
  и - того...
   Ш п о н ь к а (в сердцах). Ты опять? Убирайся с глаз моих! Чтоб сани
  были починены!
  
   Гаврило почесывается и выходит.
  
  
  
Явление пятое
   Ш п о н ь к а, один.
  
   Ш п о н ь к а (ходит по хате, сердито). Всегда ездите... Тьфу!
  Я теперь на него, собачьего сына, и смотреть не желаю. Шпонька, говорит,
  свинячья... Чтоб ты пропал, ирод! А? Я его всю жизнь приятелем считал...
  а он, змея подколодная! Погоди, увидим, кто из нас дворянин! Ты плюешь на
  мое дворянство? И тебе в глаза плюнут! Мой отец, дед, прадед, прапрадед -
  спокон веку здешние столбовые дворяне! А он кто? (Ходит.) Какой из него
  дворянин? Его отец - бродяга! Вот что! Я тебе покажу!.. (Снова ходит по
  хате.) Шпонька... Шпоньку все знают, кого ни спроси!
  
  
  
Явление шестое
   Ш п о н ь к а и Г о р п и н а.
  
   Г о р п и н а. Здравствуйте, ваша милость! Как поживаете?
   Ш п о н ь к а. Здравствуй, Горпина! Да так себе... не очень-то...
  А ты как живешь? Ничего?
   Г о р п и н а. Слава богу, живем, хлеб жуем да вас вспоминаем. Что это
  вас, ваша милость, так давно не было видно? То, бывало, каждую неделю
  с приятелем вашим, паном Шило...
   Ш п о н ь к а (со злостью). Какой он мне приятель? Враг лютый, черт!..
   Г о р п и н а (всплескивает руками). Что вы говорите, ваша милость?
  Пан Шило? Да ведь вы с ними - с одной ложки, из одной чарки...
   Ш п о н ь к а. Было когда-то... а теперь подай мне его - зарежу,
  застрелю!
   Г о р п и н а. Ох, горюшко! Такие слова говорите, да еще на ночь
  глядя! Что с вами случилось?
   Ш п о н ь к а. Ты, голубка, и не знаешь, как я сердит! Со мною не
  шути! Я такой, что - бррр!
   Г о р п и н а. Да ну вас! Я теперь и подойти-то к вам побоюсь.
   Ш п о н ь к а. Ну, ты, перепелочка, можешь подойти спокойно.
   Г о р п и н а. Нет, еще, пожалуй, и меня застрелите! Вишь выдумали!
  С чего бы вам с паном Шило ссориться? Приятели ведь...
   Ш п о н ь к а (снова в сердцах). Какой он мне приятель? Был, говорю,
  когда-то, а теперь... тьфу! Собака - вот что!
   Г о р п и н а. Вы это всерьез или шутите? Я и не пойму.
   Ш п о н ь к а. Взаправду и навеки! (Ходит разъяренный.) Я его,
  христопродавца этакого, засужу!
   Г о р п и н а (всплескивает руками). С паном Шило судиться?
   Ш п о н ь к а. С ним!.. Хутор продам, а уж его, чертова выродка,
  в самую Сибирь упеку! (Стучит кулаком столу.) Увидим, какой ты дворянин!
  Твой отец - бродяга! Вот!
   Г о р п и н а. Да из-за чего у вас ссора-то? Как дело-то было?
   Ш п о н ь к а. А вот как. (Вынимает табакерку и медленно нюхает;
  понемногу успокаивается.) Приходит ко мне сегодня этот... (Плюет.) "А не
  поехать ли нам, говорит, пан Иван, на зайцев? Хороша первая пороша!" -
  "Едем, говорю, меня дома и сам черт не удержит!" Запряг сани, взял я своего
  Хапая... Знаешь?
  
   Г о р п и н а отрицательно качает головой.
  
  Не знаешь? Настоящая борзая, недавно купил у капитана... Знатная собака:
  ребро бочковатое, нога плотная, спина колесом. Серая, только под брюхом
  белая... Я за не дал двадцать пять рублей, две четверти ржи и пшеничной муки
  пять мерок.
   Г о р п и н а. Господи! За собаку - хлеб святой?
   Ш п о н ь к а. За собаку! Так ведь собака-то какая? Не крымская,
  а настоящая борзая! (Нюхает.) Так вот, взял я своего Хапая, а он - свою
  Стрелку, крымскую мерзость. Сели это мы вместе в сани и поехали. Гаврило
  с Хапаем на дровнях... Недалеко и отъехали: миновали выгон, въехали на
  пашню. Вдруг из-под коней - прысь! - куцый... Я кричу: "Ату его! Ату его!"
  Гаврилка мой, чтоб его черт побрали, зазевался, а чертов Андрий со Стрелкой
  так насел... У меня сердце - стук-стук-стук, а в глазах только - мель-мель!
  Я - с саней, да за зайцем скорее, да не своим голосом Гавриле: "Зарезал,
  кричу, меня! Спускай Хапая!" Насилу услыхал. Гляжу - Стрелка дала раз угонку
  да и осела, а заяц как рванет, так и покатил! Хапай заметил, да как
  припустит, как вытянется, что твой кнут. Господи! Я бегу только да кричу:
  "Ату-ту! Ату-ту!" Уже и голоса, и духа не хватает, а чертов Шило стоит
  в санях и все на Стрелку... Да куда ей! .. Только хвостом машет! А мой как
  вырвался - сразу от леса отрезал, да и насел: одна угонка, другая,
  круть-мель, круть-мель... Заяц уже еле-еле дышит, а тут и Стрелка
  наперерез... так и растребушили! Только я собственными глазами видел, что
  мой схватил, а она, паршивая, уже на готовое подоспела. Так нет! Этот
  пучеглазый кричит: "Стрелка взяла! Стрелка!" - "Врешь, говорю, Хапай!" -
  "Куда, кричит, твоему кудлатому барану!" - "Ах ты, говорю, бродяга, ведь
  у тебя не борзая, а кошка шелудивая!" А он: "Молчи, говорит, Шпонька
  свинячья!" - "Замолчи, говорю, Шило собачье!" А он мне: "Долой из моих
  саней, к черту! Тащись домой пешком!" - "Как? - закричал я. - Ты хочешь
  заставить дворянина пешком идти? Да ты кто? Да я тебя... с потрохами!" А он
  говорит: "Чихал я на твое дворянство!.." Да по коням... А? Все на хуторе
  узнают, что он меня из саней выбросил... Честь моя задета! (Гневно.) Да
  я его в Сибирь! Я не я буду!
   Г о р п и н а. Ай-ай! Черт знает из-за чего, прости господи, свару
  поднимать! Из-за собаки судиться на старости лет!
   Ш п о н ь к а. Неужели же мне потакать ему? Сейчас он меня из саней
  выбросил, а в следующий раз и по шее заедет, а я молчи? Э, нет! Не на такого
  напал!
   Г о р п и н а. Мало ли что бывает; побранились и будет, пора бы
  и помириться.
   Ш п о н ь к а. Если бы он не задел моей дворянской чести, то еще
  так-сяк... А сейчас - нет! Я денег не пожалею!
   Г о р п и н а. Люди говорят: драться - дерись, да тяжбы берегись, а вы
  деньгами сорить собираетесь... Только слава пойдет.
   Ш п о н ь к а. Не могу за честь свою не вступиться, - на то
  я дворянин!
   Г о р п и н а. Ей-богу, все смеяться станут, - из-за зайца, мол,
  поссорились.
   Ш п о н ь к а (ходит по хате, почесывая затылок; про себя}. Чего
  доброго, в самом деле смеяться станут... Если бы он не задевал моей
  дворянской чести!.. "Начхать, говорит, на твое дворянство!"
   Г о р п и н а (шутливо). Ну, будет, будет сердиться, батюшка! Ведь вы
  добрый. Лучше я вам вареников наделаю или пирожков... Сразу и на сердце
  легче станет, как в песне поется:
  
   Милый мой, не печалься, не гневись,
   На меня, молодую, не сердись!
   Ведь я все же молода, молода,
   Сядешь рядом - и уйдет вся беда!
   Я милому угожу, угожу:
   Борщ и кашу предложу, предложу,
   А на блюде пирожок, пирожок,
   Кушай вволю, мой дружок, мой дружок!
  
   Ш п о н ь к а (размяк). А ты, голубка, умеешь уговорить, да только
  дело-то такое... Дай-ка мне сейчас чарочку настойки, потому что у меня даже
  под сердцем горит.
   Г о р п и н а. Да вот, на беду, нет ни капельки. Муж что-то до сих пор
  с винокурни не приехал.
   Ш п о н ь к а. Ох, беда моя! Как же быть? У меня даже живот подвело...
  Хоть бы чарочку одну!
   Г о р п и н а. Разве сбегать на хутор, может быть, там раздобуду?
  (Выбегает.)
  
  
  
Явление седьмое
   Ш п о н ь к а один, потом Г а в р и л о.
  
   Ш п о н ь к а. Ох-ох-ох! До чего же на душе скверно... Даже еда на ум
  не идет. (Задумывается.) Хоть бы полчарочки, все б не так томился. (Подходит
  к поставцу с бутылками, перебирает их, просматривает на свет, встряхивает,
  нюхает.) Ну хоть бы капелька! Вот оказия! Может быть, Гаврило догадался из
  дому захватить? (Подходит к двери, приоткрывает ее.) Гаврило! Гаврило!
   Г а в р и л о (из-за двери). Чего?
   Ш п о н ь к а. Не захватил ли ты из дому горилки?
   Гаврило. Там, под кожухом, в погребце колбаса и паляница.
   Ш п о н ь к а. Я тебя про горилку спрашиваю!
   Г а в р и л о. Разве мы горилку берем? Всегда ведь пан Шило...
   Ш п о н ь к а (плюет в сердцах). Действительно, он всегда брал...
  и хорошую настойку... Ох-ох-ох! Довольно, кончилось! (Садится за стол,
  задумывается.) И отчего это на свете неприятности происходят? Живут люди
  тихо да мирно... так нет! Обидит тебя кто-то, оскорбит... подымет бучу. Ну
  есть ли где-нибудь такая губерния, где бы люди друг друга не обижали? Черта
  с два, должно быть! (Нюхает.) То есть до чего же горилки хочется!
  (Сплевывает.) Сидел бы я дома или у него... да по чарке, по второй... Тьфу!
  Даже слюнки потекли, черт побери! Ох, правду говорят: худой мир лучше доброй
  ссоры! (Загрустив, напевает.)
  
   Прескверная печаль меня иссушила,
   Она меня, молодого, вовсе с ног свалила.
   Однако же сей печали я не поддаюся,
   А наведаюсь к шинкарке - горилки напьюся.
   Шинкарочка ты моя, налей меду и вина,
   Чтоб душа моя исполнилась веселия до дна!
   (Задумывается.)
  
  
  
Явление восьмое
   Ш п о н ь к а и С т е п а н.
  
   С т е п а н (украдкой пробирается в дверь). Там у Панаса ось
  обломалась, так я оставил Потапа возле бочки, - пускай помогает... А сам
  будто бы за осью, да сюда! Они там до утра провозятся, а мы здесь наедине
  с кралей, может быть, до чего-нибудь и договоримся. (Оглядывается.) Тут
  кто-то есть?! Черт бы его побрал! Да еще, кажется, пан из нашего села... Еще
  наговорит жинке... Пожалуй, лучше ему не попадаться. Полезу-ка я на печь да
  рядном прикроюсь... (Потихоньку взбирается на лежанку и укрывается рядном.)
  
  
  
Явление девятое
   Ш п о н ь к а и Г о р п и н а.
  
   Ш п о н ь к а (услышал, что Горпина стукнула дверью). Это ты, милая?
  Ну, что?
   Г о р п и н а. Ни капельки ни у кого нет, говорят; ну, да муж мой
  вот-вот должен вернуться. Обождите уж.
   Ш п о н ь к а. Ай-ай-ай! Если бы ты только знала, перепелочка, как
  выпить хочется! (Прислушивается.) Тсс! Не Панас ли это едет? (Потирает
  руки.) Вот кстати!
   Г о р п и н а (смотрит в окно). Нет, это лошади, а не волы...
  
   Слышен г о л о с: "Дай лошадям остыть, а тогда пои!"
  
  Это пан Шило!
   Ш п о н ь к а. Кто? Он? (Бегает по хате и поглядывает то в окно, то
  в дверь.) А? Вот это так!.. Куда же мне деваться? (Кричит.) Гаврило!
  Гаврило! Запрягай лошадь!!
   Г о р п и н а. Куда же вы, батюшка! Что с вами? Зачем бежать? Да
  и сани сломаны.
   Ш п о н ь к а (кричит). Не хочу я с этим иродом, христопродавцем
  встречаться! (Пытается натянуть сапог и скачет по хате.) Гаврило! Надень
  сапог! Вишь, подлецы! Когда нужно, так и не налезают. Где мой кожух?
  (Схватывает его и надевает навыворот.) Где же шапка, господи!
   Г о р п и н а. Успокойтесь! Что вы, право?
   Ш п о н ь к а. Ох, беда! Идет уже! (Не разглядев, схватывает очипок,
  надевает на голову и бежит к двери.)
  
  
  
Явление десятое
   Т е ж е и Ш и л о с А н д р и е м; за ними Г а в р и л о.
  Шило входит, одетый в теплую бекешу, в смушковой шапке и рукавицах; за ним
   Андрий с палкой. Шпонька наталкивается на Шило.
  
   Ш и л о. Это что за привидение? Свят, свят, свят!
   Г ор п и н а (хохочет). Да это пан!..
   А н д р и й (также смеется). Кумедия!
   Ш п о н ь к а. Каторжники! (В смущении отходит в сторону и садится,
  отвернувшись, в конце стола.)
   Ш и л о (Горпине). Здравствуй, рыбка моя, здравствуй! Что это у тебя,
  ряженые, что ли? Ведь еще как будто филипповка?
   Г о р п и н а (смеется). Да это в шутку... (Шепчет что-то ему на ухо.)
   Ш и л о. Странно! Баб в шапках видал, а мужика в очипке еще не
  случалось...
   Ш п о н ь к а (в сердцах срывает очипок с головы бросает его). Вас это
  не касается!
   Ш и л о. Кто это там отзывается? (Горпине.) Откуда у вас такой медведь
  завелся? Смотрите!
   Ш п о н ь к а (бросается к Гавриле, сбрасывает кожух ему на руки).
  Посмеетесь вы на суде!.. Все продам, а в Сибирь упеку!
   Ш и л о. Ох-ох-ох! Как страшно! Это - их благородие, дворянин!
   Ш п о н ь к а (вскакивает). Дворянин! Да-с, дворянин! А вы кто?
   Г о р п и н а. Да будет вам!
   Ш и л о. И то правда! Ну его! (Андрию.) Принеси-ка мне трубку! Да,
  смотри, чубук продуй! Я ведь знаю тебя: так с сеном и подашь. Потянешь,
  а в глотку тебе черт знает какая мерзость лезет...
   А н д р и й. Да я всегда продуваю. (Уходит.)
   Ш и л о. "Продуваю"! Смотри, слюней не напусти!
   Г о р п и н а (Шило). Как вас бог бережет, ваша милость?
   Ш и л о. Пока что бережет, милая, только вот кадило купить нужно.
   Г о р п и н а. Зачем?
   Ш и л о (кивает в сторону Шпоньки). Чтобы чертей обкуривать.
   Ш п о н ь к а (в сторону). Сам черт!
   Г о р п и н а. Шутите!
   Ш и л о. Нет, не шучу... Развелись у нас такие, что со своим
  дворянством, как дурень с писаной торбой, носятся. Держись пристойно, и тебя
  уважать станут, а это самое дворянство - все равно что кнут веревочный.
   Ш п о н ь к а (в сторону). Твое дворянство действительно таково
  и есть!
   Г о р п и н а (тихо). Зачем вам эта ссора? Помирились бы лучше.
   Ш и л о (так же). Не потакать же ему? Пускай носа не задирает! (Андрию,
  который принес трубку, кисет и кремень.) Подбрось лошадям сена, да мерку
  овса у хозяйки возьми.
  
   А н д р и й уходит.
  
  А мне, рыбка, принеси сейчас миску сметаны да творогу положи свежего, потому
  что от голода в дрожь бросает.
   Г о р п и н а. Хорошо, хорошо, я сейчас. (Кокетливо.) Да помиритесь
  же, а я вас за это поцелую.
   Ш и л о. Ого! Давай задаток!
   Г о р п и н а (выбегая). Нет, потом расплачусь.
  
  
  
Явление одиннадцатое
   Ш и л о, Ш п о н ь к а и С т е п а н на печи.
  
   Ш и л о (смотрит и дует в чубук). Продуть разве?.. Хрипит что-то.
  (Усиленно продувает.)
   Ш п о н ь к а (в сторону). Вот дует! И не лопнет!
   Ш и л о (выбивает трубку о сапог). А может быть, сперва голубушки
  отведать? Не разбилась ли? (Вынимает бутылку и любуется ею.) Нет, цела! Эх,
  хороша старочка-настоечка, даже губы слипаются... Ну-ка, голубушка, радость
  моя, заворожи мое горе! (Наливает чарку и смотрит на свет.) Вишь, даже
  покраснела и пахнет, словно душу к себе притягивает...
   Ш п о н ь к а (исподтишка поглядывает на бутылку и вдруг
  отворачивается). Чтоб тебе брюхо перетянуло!
   С т е п а н (высовывает голову из-под рядна). Черт побери, а вкусная,
  должно быть! (Сплевывает.)
   Ш и л о (поднимает чарку). Ну-с, чарочка-черепушка, пьет сидорова
  душка. (Кивает на Шпоньку.) Пускай врагу нашему икнется, как собака с цепи
  сорвется!
   Ш п о н ь к а. Пускай тебе икнется, ирод!
   Ш и л о (выпивает и ставит чарку на стол). Кха!.. Хороша... Словно
  пощекотала в желудке... Недаром - голубушка...
   Ш п о н ь к а (украдкой посматривает и снова отворачивается). Носится,
  дьявол, со своей настойкой. Все нутро выворачивает... Ох, пропаду!
   Ш и л о. Кто пьет, тот хвалит, а кто не пьет - того давит.
   Ш п о н ь к а. Ну куда мне от этого разбойника деваться? Напролом
  лезет... (Снова хочет надеть сапог, но тот не налезает.) А тут еще сапог не
  налезает, хоть разорви его!
   Ш и л о. Вот бы теперь и сметанки... Впрочем, по первой не закусывают.
  (Наливает.) А по второй выпьет и ленивый, - были бы только водка да пиво!
  (Подымает чарку.) Пускай же наши дворяне будут трезвы, не пьяны, а нам,
  беднякам, только бы добраться к своим пуховикам...
   Ш п о н ь к а. Кто может выдержать такую муку?!
   Ш и л о. Настоящая желудочная, как масло! (Ставит чарку на стол.)
   С т е п а н (сплевывает). Ей-ей, все кишки вытянет! Хоть бы скорее
  отправлялся дальше, - чего доброго, всю ночь здесь с чаркой целоваться
  станет, тогда и мое дело плохо обернется...
   Г о л о с А н д р и я (со двора). Не подходи к нашим лошадям!
   Г о л о с Г а в р и л а. А ты к нашим саням не подходи!
   Г о л о с А н д р и я. Так они же только курям под насест годны!
  
   Шило громко хохочет.
  
   Ш п о н ь к а (стучит кулаком по столу). Хутор продам, всего лишусь, а
  засужу обоих вас, разбойников, в цепи закую!
   Ш и л о (свистит). Фью-фью!
  
  
  
Явление двенадцатое
   Т е ж е и Г а в р и л о.
  
   Г а в р и л о (вбегает). Этот висельник, пан, вконец разломал наши
  сани!
   Ш п о н ь к а (вскакивает). Бей его в мою голову!
   Г а в р и л о. Да еще говорит: пешком пойдете, потому что привыкли...
   Ш п о н ь к а (озверев). Ага! Значит, по приказу этого душегуба моему
  званию наносится такое бесчестие? (Хватает топор.) Бери топор, руби их сани!
   Ш и л о (встает). А ну, попробуй, я этим чубуком так тебе влеплю, что
  и твой безмозглый пан не отлепит!
   Ш п о н ь к а. Руби сани! Руби его!
   Гаврило. Ох, господи! (Дрожит от испуга.)
   С т е п а н (приподнимается на печи). Вот угодил в баталию!
   Ш и л о (замахивается чубуком). Беги, щенок, пока по голове не заехал!
   Ш п о н ь ка (хватается за чубук). Бей его, руби его!
   Г а в р и л о. Караул! (Убегает.)
   Ш и л о (оборачивается). А, так-то ты! С тобой по-честному, а ты,
  гляжу, по-собачьему лаешь! Прочь!
   Ш п о н ь к а (испуганно). Не пущу! Не пущу! Ох, убьет!
   Ш и л о (грозно). Пусти же, не то таких тумаков надаю!
   Ш п о н ь к а. Не пущу! Ох, спасите!
   С т е п а н (с печи). Караул!
  
   Держась за чубук, Шило и Шпонька воюют в хате. Шпонька ближе к двери.
  
   Ш и л о. Пусти же!.. (Вырывает чубук, Шпонька отлетает к двери, а Шило
  к печи и, размахнувшись чубуком, задевает Степана по лбу.)
   С т е п а н. Ой, убил, убил!.. (Спрыгивает прямо под ноги Шпоньке, тот
  падает.)
   Ш и л о. Вор, вор! Держите!
  
  С т е п а н вырывается и бежит к выходу; за ним Шило. В дверь входит
  р а б о т н и ц а с миской творогу, за нею - х о з я й к а с миской
  сметаны; Степан с разбегу сбивает работницу с ног; та падает с миской
  вместе; в двери Степан выбивает у хозяйки миску со сметаной, которая
   опрокидывается ему на голову.
  Ш и л о бежит за ним. Шум. Все кричат: "Ой, разбойники! Лови! Хватай! Вор!"
  
  
  
Явление тринадцатое
   Ш п о н ь к а и П р и с ь к а.
   Некоторое время оба лежат. Первой поднимается Приська.
  
   П р и с ь к а. Ох, беда! Ох, матушки! Что же это такое?
   Ш п о н ь к а (поднимает глову). Жив я или умер?
   П р и с ь к а. Ох, не знаю, батюшка, не знаю...
   Ш п о н ь к а (ощупывает себя). Может быть, я уже на том свете? А?
  (Поднимается.)
   П р и с ь к а. Не знаю, батюшка, не знаю! (Стремглав убегает.)
   Ш п о н ь к а (вскакивает). Нет, кажется, жив еще. Слава тебе, боже!
  Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его! (Осматривается.) Насмерть
  перепугали. (Трясется.) Придется к знахарке идти. .. Хоть бы чарку водки, не
  то пропаду, ей-богу, пропаду! (Увидел на столе чарку.) Что это? Вот и она! И
  полная, ей-ей, полная! (Подходит и присматривается.) Действительно, хороша
  на цвет - красноватая, должно быть, шафраном подкрашена? (Нюхает.) Нет, не
  заметно, но чем-то приятным отдает... (Сплевывает и отходит напевая:
  "Прескверная печаль...") Тьфу! Томит, точно перед смертью... точно кошки
  в животе скребут! Нужно же было с этим чертом поругаться! Чокались бы мы
  с ним да чокались... (Подходит к двери, прислушивается и напевает: "...меня
  иссушила", затем снова возвращается к чарке.) А не попробовать ли, а?
  Немножко. Он и не узнает! А может быть, его уже и убили? (Берет чарку
  и снова ставит на стол.) Нет, ну ее! Вдруг застанет, - обязательно потянет в
  суд как вора! Принес же его сюда нечистый с запеканкой! Да еще и выставил на
  искушение... Разбить ее к черту, чтобы и следа не осталось! (Берет сапог
  и нацеливается в чарку.) Вот только посуды жалко. (Опускает сапог.) Ей-богу,
  не выдержу! Сил нет, как выпить хочется! Что если пригубить, - действительно
  ли это горилка? (Пробует.) Она! (Облизывается.) Если бы он не затрагивал
  моей дворянской чести!.. Но ведь и я тоже ругался. Грех, конечно, что из-за
  онучи подняли бучу! А? Нешто выпить, черт побери, чтоб не тянуло? (Осторожно
  поднимает чарку и оглядывается.) Пить или не пить? Даже рука дрожит, будто в
  сражении... (Подносит ко рту.) Пить? Эх, один конец: что будет, то
  и будет, - выпью! (Сразу опрокидывает.) Кха! Будто на свет родился! (Ставит
  чарку на стол.) А теперь можно и колбаской закусить. (Берет из погребца
  колбасу и, услышав, что кто-то идет, быстро садится за стол и весело
  напевает: "Она меня, молодого, вовсе с ног свалила!")
  
  
  
Явление четырнадцатое
   Ш и л о и Ш п о н ь к а.
  
   Ш и л о (про себя). Удрал проклятый дед; весь в сметане, скользкий, -
  никак не удержать! Откуда этот дьявол взялся? Так и метнулся в поле без
  шапки. Напугал, чертов сын, и хозяйку, и работницу; все они где-то
  попрятались, так что и не сыщешь! (Шарит по полкам.) И хоть бы хлеба
  кусок... Есть хочется, хоть плачь! (Смотрит на чарку.) Смотри, высохла!
  Словно вылизал кто-то! Гм-гм! Это, значит, подбрил по-солдатски!
  (Подмигивает в сторону Шпоньки. Шпонька невозмутимо уписывает колбасу.)
  Эге-ге! Что он там лопает, а? Ну не мерзавец ли? Выпил мое добро, а теперь
  закусывает. И чавкает еще...
   Ш п о н ь к а (в сторону, но громко). С чесноком положили; некоторые
  это любят, а я - нет.
   Ш и л о. Еще и дразнит! Действительно чесноком пахнет... Впрочем,
  мне-то что до того! (Сплевывает.) Словно три дня не ел!
   Ш п о н ь к а. Вот доем эту колбасу и за вторую примусь!
   Ш и л о. Этак он, пожалуй, все сожрет: у него не глотка, а прорва...
  Ишь, лопает, как цыган мыло...
   Ш п о н ь к а (разламывает второй круг колбасы). Ого! С печенкой
  и с сальцем, это моя любимая!
   Ш и л о. С печенкой! А? Попросить у него или попросту из рук вырвать?
  Впрочем, ну его! Трубку, что ли, пососать, авось, аппетит отобьет. (Достает
  кисет и набивает трубку.)
   Ш п о н ь к а (в сторону). Теперь бы по второй выпить! Ах!..
   Ш и л о (высекает огонь). Ну и продрог, точно щенок под дождем! За
  печенки даже тянет!.. Будет, - нужно кончать! (Высекает огонь.) Ай-ай! Ну,
  не дураки ли мы с тобой, друже?
   Ш п о н ь к а (жует). Может быть, кто и дурак, а я - нет!
   Ш и л о (вынимает бутылку). Здесь такая благодать, а мы с тобой
  надулись, как сычи, да и выхаживаем друг перед другом...
   Ш п о н ь к а (косит взглядом на бутылку). Ох-ох!
   Ш и л о . И колбаса есть, и чара, а у нас идет свара...
   Ш п о н ь к а (смотрит на бутылку с вожделением). О-ох!
   Ш и л о. Вот бы нам, как прежде, - чок да чок! и колбаске дорожку
  смачивать, а вместо того...
   Ш п о н ь к а (исподлобья). А кто виноват?
   Ш и л о. Ведь ты начал.
   Ш п о н ь к а. Не я, а ты! Я сказал только, что Хапай схватил, а ты
  и пошел: и лжешь, и такой, и сякой, и дворянство задел...
   Ш и л о. Будет вспоминать! Оба не без греха! Знаешь, что друже?
  (Поднимается и взбалтывает бутылку.) Помиримся! Разве не грех на старости
  лет дружбу разрывать?
   Ш п о н ь к а (тихо). Действительно, разве не грех?
   Ш и л о (подходит и нюхает колбасу). Ну и будет! Посмотри мне в глаза.
   Ш п о н ь к а (в сторону). Не помириться ли, а? (Поднимается,
  потупившись.)
   Ш и л о. Ну же, подыми глаза! Вот я пришел к тебе...
   Ш п о н ь к а (медленно поднимает глаза, потом решительно). Помиримся!
  Черт с ним!
  
   Обнимаются и трижды целуются.
  
   Ш и л о. Прости меня, братец!
   Ш п о н ь к а. И ты меня прости!
   Ш и л о. И еще раз прости!
   Ш п о н ь к а. И в третий раз!
   Ш и л о (берет Шпоньку под руку). А теперь, друг мой, пойдем поклонимся
  и приложимся к нашей бутылочке-толстобрюшечке! Пусть она закончит наши споры
  и зальет наши ссоры... (Наливает чарки.) Ну-ка, приложись, покажи еще раз,
  как ты это делаешь! Ха-ха-ха!
   Ш п о н ь к а (смеется). Хе-хе-хе! Скажешь такое! Тогда это не я, -
  она действительно сама вымерзла... (Пьет.) Кхе! Уф! Словно на свет родился.
  (Отламывает себе кусок колбасы.)
   Ш и л о (наливает). И я рад! (Пьет.) Ну-ка, дай и зубам работу!
  (Схватывает целый круг колбасы.) Меня уже было такая тоска взяла...
   Ш п о н ь к а. И мне тоже так было грустно.
   Ш и л о. Ну что же! Человек не на одной ноге ходит, а на двух.
  (Наливает.)
   Ш п о н ь к а (принимает чарку). Эге-ге! Ты сейчас, голубчик, меня
  будто из гроба поднял! (Выпивает и целует Шило.)
   Ш и л о (наливает). Что ж, пан Иван, бог троицу любит! (Пьет.)
   Ш п о н ь к а (пьет). Да, да, голубчик! (Снова наливает.) А хата
  о четырех углах ставится.
   Ш и л о. На четырех, точно. (Пьет.)
   Ш п о н ь к а (опьянев). Спасибо, голубчик... (Целует его.) Ты такой
  добрый, а я... свинья.
   Ш и л о. Пускай... Ну его! Знаешь что? Бери и Стрелку себе, пускай она
  у тебя...
   Ш п о н ь к а. Ох, братец, как же ты без борзой останешься? Ох, свинья
  я, свинья...
   Ш и л о. Да ты не убивайся...
  
   Шпонька начинает плакать.
  
  Не надрывайся!
   Ш п о н ь к а (всхлипывает). Сирота я, нет ни отца, ни матери! Один
  только ты и был у меня, да и тебя я обидел!
   Ш и л о. Бог с тобой, будет!
   Ш п о н ь к а. И зачем только бог зайцев создал?
   Ш и л о. Не касайся бога! Бог все знает!
  
   Целуются.
  
  
  
Явление пятнадцатое
   Т е ж е и Г о р п и н а.
  
   Г о р п и н а (опасливо открывает дверь). Смотри! Целуются!
   Ш и л о. Ах, Горпина! Входи, не бойся теперь!
   Ш п о н ь к а. Кончилось уже, милочка, все кончилось...
   Г о р п и н а. Слава тебе, господи! А я иду и сама не своя: такого
  страха нагнали, особенно с вором тем!
   Ш и л о. Ну-ка, признавайся, кума, какого это ты черта на печи прятала?
   Ш п о н ь к а. Да, да, курочка!
   Г о р п и н а. Кого я прятала? Пропади он пропадом!..
   Ш и л о. Так мы тебе и поверили! Почему же он на печи лежал?
   Ш п о н ь к а. Да, да, в тепле, горлинка!
   Г о р п и н а. Почему? (Сквозь слезы.) Что вы про меня выдумываете,
  господа? И вам не грех?
   Ш и л о. Да мы шутим! Ведь это был старик какой-то бородатый.
   Г о р п и н а. Старик, говорите? Не Степан ли? Он племянником заезжал
  недавно.
   Ш и л о. Будет же он вас вспоминать: с головы до ног сметане, так
  и припустил; обморозится, пожалуй, пока добежит.
   Г о р п и н а (смеется). Поделом вору и мука!
   Ш п о н ь к а. А кошечке такой крошечной? У-у-у! (Подмигивает.)
   Г о р п и н а. Не забывайте и вы про сметану...
   Ш п о н ь к а. Хе-хе-хе! Пока до сметаны дойдет дело, давай выпьем на
  радостях.
   Ш и л о. Выпей с нами, Горпиночка! (Наливает.)
   Ш п о н ь к а. И мы возле такой куропаточки-перепелочки помолодеем!
  (Бодрится.)
   Г о р п и н а (берет в руки чарку). Как я рада, что больше нет разлада!
  Ну, дай бог, чтобы минуло лихо, а меж вас все стало тихо. (Пригубливает.)
   Ш п о н ь к а (наклоняет к ней чарку). Ну же, чтоб дно сухое в чарке
  показалось.
   Г о р п и н а (морщится). Крепкая! (Снова отпивает глоток.)
   Ш и л о (наклоняет чарку). На слезы оставляешь, что ли?
   Г о р п и н а. Да я опьянею!.. (Пьет.) Уф, чтоб ей! Даже голова
  закружилась!
   Ш и л о. Спой нам теперь, знаешь, что-нибудь такое, чтоб хата ходуном
  пошла.
   Г о р п и н а. Грех, в будний-то день!
   Ш п о н ь к а. Пускай, перепелочка, на радостях... (Наливает и пьет.)
  На радостях...
   Г о р п и н а. С вами только греха наберешься!
   Ш и л о. Это ваша сестра нас в грех вводит!
   Г о р п и н а. Вы все беды на женщин валите, а что бы вы без нас
  делали, а?
   Ш п о н ь к а. Ох, и не говори, курочка! Пропали бы! Пропали бы!
   Ш и л о (смеется). А может быть, и выдумали бы что-нибудь!
   Ш п о н ь к а. Не выдумали бы, не выдумали бы... Как говорится -
  премудрость!
   Ш и л о. Ну, будет! Спой, Горпина!
   Ш п о н ь к а. И правда, - спой!
   Г о р п и н а (поет).
  
   Если бы мне, господи,
   Праздника дождаться.
   Туда, сюда, вот куда, -
   Праздника дождаться.
  
   Ш п о н ь к а и Ш и л о.
  
   Туда, сюда, вот куда, -
   Праздника дождаться!
  
   Г о р п и н а.
  
   То поехала бы я
   К родным погулять.
   Туда, сюда, вот куда, -
   К родным погулять.
  
   Ш п о н ь к а и Ш и л о.
  
   Туда, сюда, вот куда, -
   К родным погулять.
  
   Г о р п и н а.
  
   У меня семья богата,
   Есть, где выпить возле хаты!
   Туда, сюда, вот куда, -
   Есть, где выпить возле хаты!
  
   Ш п о н ь к а и Ш и л о.
  
   Туда, сюда, вот куда, -
   Есть, где выпить возле хаты!
  
   Г о р п и н а.
  
   Чарку полную до дна,
   Чарку полную до дна!
   Туда, сюда, вот куда, -
   Чарку полную до дна!
  
   Ш п о н ь к а и Ш и л о.
  
   Туда, сюда, вот куда, -
   Чарку полную до дна!
  
   Ш и л о (вскакивает с места и начинает петь, пританцовывая).
  
   Так наш чумак все кобенился:
   Штаны пропил, гордо подбоченился.
   Выпей, чумак-горемыка,
   Все равно не вяжешь ты лыка!
  
   Г о р п и н а.
  
   Уж как люди конопельку сеют,
   А у нас она в мешочках преет.
   Выпей, чумак-горемыка,
   Все равно не вяжешь ты лыка!
  
  Танцует с Шило; Шпонька подпевает, поводя плечами, покачивая в такт головою.
  
   Ш и л о и Г о р п и н а.
  
   Уж как люди конопельку мочат,
   А у нас ее свиньи все топчут!
   Выпей, чумак-горемыка,
   Все равно не вяжешь ты лыка!
  
   Ш и л о. Эх, пан Иван, покажем ей, каковы мы, старики!
  
  Начинает плясать гопака; Шпонька также пускается вприсядку, но
   придерживается за скамейку, чтобы не упасть.
  
  
   Занавес медленно опускается
  
  1872, опубликована в 1881 г.
  
   _______________________________________________________________________
  
   Подготовка текста - Лукьян Поворотов
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru