Станкевич Борис Вячеславович
По Памиру

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Путевые записки Б. В. Станкевича.
    Предисловие. Краткий очерк Памира.
    Глава I. От Оша до Гульчи.
    Глава II. Алай.
    Глава III. Восточный Памир.
    Глава IV. Базар Дара.
    Глава V. Рошан и Шугнан.
    Глава VI. Вахан.
    Глава VII. Снова на восточном Памире. Зор Куль. Истык. Ак Су.

По Памиру

Путевые записки Б. В. Станкевича.

Предисловие.
Краткий очерк Памира.

   Всестороннее исследование Памира и Тибета пойдет ныне, благодаря средне-азиатскому рельсовому пути, ускоренным, ходом. В настоящее время, когда вас в какие-нибудь 3-4 суток переносят с полным комфортом с берегов Каспия в Андижан, страшно подумать о той потере времени, какую причинял в свое время, еще очень недавнее, знаменитый "большак" с Оренбурга на Ташкент. Да и не одно только время мог убивать большак. А энергия путника? Правда, энергии Пржевальских, Северцовых, Семеновых не сокрушить ничем. Но много ли можно насчитать таковых? Теперь на изучение дебрей Средней Азии могут отваживаться люди и не столь сильные духом, но зато в числе несравненно большем. Пусть работа каждого отдельного исследователя будет теперь в среднем не столь блестяща, как работа названных богатырей духа, но общая масса вкладов в сокровищницу знаний будет рости теперь, может статься, даже быстрее -- благодаря большему числу работников. В этом -- великое культурное значение средне-азиатского рельсового пути.
   Я не буду останавливаться на впечатлениях быстрого переезда по железной дороге от Каспия до предгорьев Алая. Впечатлений, правда, получается много: эта железная дорога пересекает область поразительных контрастов, область, где суровые пустыни с их песчаными волнами чередуются с плодороднейшими оазисами. Но все это описывалось много раз и весьма обстоятельно; все это запечатлено в памяти широких кругов общества многочисленными картинами. В результате оказывается, что для заурядного наблюдателя, тем более для наблюдателя мимолетного, все эти темы исчерпаны и закрыты.
   Не буду я останавливаться и на описании Оша, этого во многих отношениях замечательного уездного города [625] Ферганской области: после талантливых корреспонденций Л. И. Б., помещенных в "Московских Ведомостях" осенью 1900 г., эта тема также закрыта.
   Если я решаюсь выпустить в свет мои записки, то это только потому, что они посвящены почти исключительно моим памирским впечатлением, а о Памире пока еще можно сказать немало нового.
   Под именем "Памир" принято понимать область истоков Аму-Дарьи. Эта область имеет северной своей границей могучий горный хребет Заалайский, из которого высовываются такие снежные исполины, как Пик Кауфмана в 7010 метров (Для приближенной переоценки подобных данных на более привычные русскому читателю версты следует лишь помнить, что 1000 метров -- без малого верста.) высоты, и Кизыл-Агын, достигающий 6620 метров. Южная граница Памира -- хребет Гиндукуш с вершинами вроде Лунхо (7000 метров). С запада Памир ограничен тем коленом реки Пянджа -- это одна из главных артерий Аму-Дарьи, -- которое тянется в общем с юга на север, приблизительно по меридиану 41° 10', считая долготу от нашей Пулковской Обсерватории. Восточная граница Памира -- высокая гряда, служащая водоразделом для бассейнов Аму-Дарьи и китайского Тарима. Один из выдающихся столбов этой в общем отлогой водораздельной гряды высится на 7630 метров над уровнем океана. Это -- Муз-Таг-Ата, что значит "отец снеговых гор".
   В учебниках географии Памир именуется плоскогорьем. Название это вряд ли точно. Правда, в восточной части Памира, ближе к помянутому выше водоразделу между речами русского Туркестана с одной стороны и китайского с другой, долины больших рек относительно широки и представляют из себя продолговатые плоскогорья. Таковы долины Муз-Кола, Ак-Су, Аличура. Также и озера в этой части Памира не сдавлены горными хребтами, а обрамлены слегка покатыми окраинами, иногда в несколько верст ширины, которые затем уже переходят в более или менее крутые горные склоны. Таковы плоскогорьица, имеющие посреди себя озера: Кара-Куль. Ранг-Куль, Зор-Куль. Но сумма площадей всех плоскогорий, как речных -- продолговатых, так и озерных -- округленных, хотя она и значительна абсолютно, все же очень невелика по сравнению с площадью, занятой колоссальными горными системами, окружающими озера и обрамляющими реки. Эти горные системы состоят из причудливо расположенных хребтов, отличающихся большой высотой вершин -- в 7000 метров и более -- и крутизной склонов. Хребты эти в большинстве случаев непроходимы, несмотря на значительную высоту "снеговой линии" на Памире. В виду этого даже восточный Памир смело было бы назвать плоскогорьем как целое. Область швейцарских Альпов не называют ведь плоскогорьем; а между тем и здесь не все реки и озера сдавлены в тесных ущельях: [626] многие реки Швейцарии имеют, напротив того, очень широкие долины. Инженер полковник Б. Я. Мощанский, занимавшийся разработкой путей на восточном Памире и постройкой так называемых рабатов (Каменные или глинобитные сооружения вроде крепостных казематов. Они служат местом ночлега воинских команд при походах из Оша на Пост Памирский.), выражается по этому вопросу так: "семь лет я чуть ли не сплошь живу на Памире, а плоскогорья что-то не видал". Мои личные впечатления заставляют меня присоединиться к такому заключению. Но если даже восточный Памир, как целое, трудно признать за плоскогорье, то что же сказать про западную его часть? В западном Памире -- сюда относятся области Дарваз, Рошан, Шугнан и большая часть Вахана -- даже большие реки сильно сдавлены теснинами; русла их сильно наклонены к горизонту; малые речки представляют почти сплошные каскады, низвергающие воду иногда с огромной высоты; горные хребты отличаются большой крутизной склонов; не только сами эти хребты, но зачастую даже ложбины больших рек непроходимы. Высота отдельных вершин этих хребтов не менее значительна, чем в восточном Памире. Так Пик Царя Миротворца в Вахане поднимается на 7000 метров; рядом с ним Пик Царицы Марии высится ни 6100 метров; почти столь же высоко держат свои убеленные главы Пики Ванновского и Обручева в Рошане. Но на ряду с этим, долины западного Памира гораздо углубленнее долин Памира восточного: ведь все большие реки, орошающие Памир, имеют главным, магистральным своим направлением западное -- от великого русско-китайского водораздела к общему ложу Аму-Дарьи, которую они образуют своим слиянием. Особенно внушительно нагромождение горных масс в Рошане и Дарвазе. Река Мургаб -- памирский Мургаб, который не должно смешивать с одноименной водной артерией Закаспийского края -- течет по восточному Памиру, например близ Памирского поста, сравнительно медленно; в Рошане тот же Мургаб обращается в бешеную реку, катящую обломки утесов; эта бешеная река, местами прегражденная порогами, на участке от впадения в нее Танымаса до слияния ее с Пянджем носит название Бартанга. Не менее, чем Бартанг, бурны Гунт в Шугнане, Шах-Дарья в Вахане.
   Итак, обширная территория Памира по устройству поверхности может быть разделена на две части. Первая часть, именно восточная, характеризуется сравнительно широкими речными долинами и сравнительно просторными ендовами, дающими приют озерам. Вторая часть, западная, отличается тесным нагромождением горных массивов; между гор прорывают себе узкие щели реки, катящие свои воды с бешеной скоростью. Западный Памир -- область очень крутых профилей и резких контрастов: здешние увенчанные снегом великаны, столь же высокие, как и вершины восточного Памира, обрываются своими нередко отвесными каменными [627] боками в речные ложбины, значительно более углубленные, чем долины восточного Памира.
   Плоскогорьица восточного Памира покрыты в смежности с озерами и реками так называемыми лёссом, на котором нередко встречаются солончаки. Последних особенно много вокруг озера Кара-Куля, вода которого слегка горько-соленая. Лёсс -- очень плодородная почва. Только благодаря этому плодородию лёсса восточный Памир, долины и ендовы которого очень высоки над уровнем моря, не абсолютно пустынен. Трава, годная для лошадей, хотя и жесткая, встречается иногда на восточно-памирском лёссе до высоты в 4200 метров: это -- в местах, где сочится вода, текущая со снегов. Правда, что сезон травы на таких высотам очень короток: трава появляется здесь лишь в конце июня -- начале июля. Терескен -- низкорослая колючка, годная впрочем лишь на топливо, -- попадается на восточном Памире до высоты в 4500 метров! В местах, где воды застаиваются, как например, по долине реки Аличура или по долине верхнего Мургаба, образуется нечто в роде болот с кочками. Тут трава бывает обыкновенно в изобилии, даже при значительном возвышении таких мест над уровнем моря -- до 4000 метров и более. Значительно большая однакоже часть восточного Памира представляет из себя унылую, однообразную пустыню, покрытую песком и галькой, а выше -- снегом. Деревьев на восточном Памире нет совсем. Над ендовами, дно которых усыпано то галькой, то тончайшим песком, и только близ вод покрыто лессом, высятся более или менее крутые склоны гор, состоящих по большой части из песчаников. Еще выше залегает вечный снег. Высота "снеговой линии" для восточного Памира очень значительна: от 4800 до 5000 метров над морем. Столь значительная высота нижней границы вечного снега обусловлена не столько близостью Памира к тропическому поясу, сколько чрезвычайной сухостью его климата и незначительным количеством атмосферических осадков. Те могучие воздушные токи, которые посылает летом на материк Азии Индийский океан, оставляет почти целиком несомый ими запас водяного пара -- в виде дождя или снега -- на южных скатах Гималая и Гиндукуша. Эти воздушные потоки достигают Памира исключительно в виде "суховеев" -- ветров, похожих на "Fohnwind" северной Швейцарии и южной Германии.
   Западный Памир обладает климатом заметно более влажным, чем восточный. Потому и высота "снеговой линии" па западном Памире несколько меньше. Сюда, в западную часть великого среднеазиатского нагорья, еще прорываются чрез сравнительно невысокий афганский Ишкашим ("Ишкашим" -- название области. Часть этой области находится в сфере влияния России.) влажные юго-западные ветры, дующие вдоль Гиндукуша, который загибает в Ишкашиме на юг. Есть и другая причина большей влажности климата западного Памира по сравнению [628] с Памиром восточным -- причина чисто местная: через западный Памир протекают к ложу Аму Дарьи все те воды, которые образуются от таяния снегов на восточном Памире. В речных долинах западного Памира, благодаря их сравнительно небольшой высоте над морем, находятся местами оазисы, в которых растут Деревья и вызревают злаки. Оазисы это находятся почти исключительно При устьях боковых потоков, низвергающихся в большие реки -- Пяндж, Бартанг, Гунт, Шах Дарью. Оазисы еще более оживляют природу западного Памира, разнообразную уже в силу одних, только геологических условий.
   Условимся считать границей между восточным и западным Памиром линию, идущую так: от Пика Кауфмана в хребте Заалайском к истокам реки Кокуй Бель; далее к горе Тура, близ Мургаба под 38° 10' широты 43° 8' долготы от Пулкова; затем к восточной конечности озера Яшиль Куля; отсюда к урочищу Мазар Тепе на реке, носящей название "Памир", урочищу, лежащему под 37° 27' широты: и 42° 59' долготы; наконец, по меридиану 43° -- к Гиндукушу.
   Такое разграничение оправдывается условиями строения поверхности: в самом деле, к западу от вышеупомянутой разграничительной линии русла рек становятся значительно круче; ущелья сильно суживаются; профили горных массивов становятся гораздо круче.
   Если мы примем вышеуказанное разграничение между Памиром восточным и Памиром западным, то окажется, что в черте первого высоты над уровнем моря заключаются между нижним пределом в 3500 метров -- долина Мургаба, долина Вахан Дарьи -- и верхним пределом в 7630 метров; в черте западного Памира высоты над морем колеблются между 2000 метров -- в долине Пянджа близ Калай Вамара -- и 7000 метров.
   Предлагаемое мною разделение Памира в физическом отношении удобно еще и потому, что оно приблизительно согласуется с естественным разделением этой области в отношении этнографическом.
   Восточная часть Памира, область более отлогих профилей, область по преимуществу пустынная, населена кочевниками-каракиргизами. На всей обширной площади восточного Памира их всего только от 10000 до 12000 душ.
   Западный Памир населен таджиками. Это -- иранское племя, представители которого наружностью очень похожи на европейцев. Язык таджиков, распадающийся на несколько наречий, имеет много корней, тождественных с корнями европейских языков. Памирские таджики ведут жизнь полуоседлую, полукочевую: зиму проводят в "кишлаках" -- поселках, состоящих из жалких глинобитных мазанок и расположенных в оазисах речных ущелий; летом скитаются со своими стадами по едва доступным горным дебрям. Для надзора за кишлаком оставляются в нем на лето два, три сторожа; нередко однакоже кишлак [629] оставляется и совсем без всякого призора. Сказанное впрочем относится главным образом к глухим дебрям Рошана и Шугнана: в Вахане, где сообщение между кишлаками не столь стеснено топографическими условиями, где оазисы более обширны, и где таджики зажиточнее своих рошанских собратьев, -- кишлаки бывают обитаемы и летом.
   Восточный Памир считался с давних времен принадлежащим к владениям коканских ханов. Господство последних было однакоже чисто фиктивным: на восточном Памире постоянно хозяйничали китайцы; продолжали китайцы такой образ действий и некоторое время после присоединения коканского ханства к России. Известные памирские походы Ионова положили конец этому неправомерному порядку вещей"
   Западный Памир разделялся в прежнее время на три ханства: Рошан, Шугнан и Вахан. Рошан был под владычеством -- более впрочем номинальным -- бухарского эмира. В Шугнане и Вахане хозяйничали афганцы, хотя более прав имела на эти области Бухара. Походы Ионова и экспедиция генерального штаба капитана Ванновского содействовали восстановлению прав вассальной нам Бухары. Окончательно вопрос решен дипломатическим путем, на основании работ русско-английской разграничительной комиссии, функционировавшей в конце 1894-го и в начале 1895-го года. Соглашение по этому вопросу между Россией и Великобританией состоялось 27-го февраля (11-го марта) 1895 года. С этого момента между Россией и Афганистаном с одной стороны и Афганистаном и Великобританией с другой стороны существуют на Памире строго определенные границы.
   Начиная от бухарского поселка Ак Кума, границей между Афганистаном и вассальной нам Бухарой служит Аму Дарья и Пяндж (Так именуется Аму-Дарья выше устья правого притока ее -- Вахша.). Эта бухарско-афганская граница тянется до впадения в Пяндж (справа) реки Памира, истока из горного озера Зор Куля. От устья "Памира" граница идет по левому берегу этой реки и по южному берегу озера Зор Куля. Это уже собственно русско-афганская граница: бухарский Памир простирается по Пянджу только до устья реки "Памира"; восточная часть Памира состоит под непосредственным управлением военного губернатора Ферганской области (Ферганская область образована из завоеванного Россией Коканского ханства.), а именно в ведении "Памирского отряда". От восточной оконечности Зор Куля русско-афганская граница идет по условной линии, точно определенной русско-английским соглашением 1895 года. Линия эта проходит через огромные снежные пики: Согласия; князя Лобанова-Ростовского, маркиза Сольсбери, лорда Эльджина, генерала Повало-Швыйковского. Промежуточные пункты этой линии отмечены на месте двенадцатью столбами. Линия упирается в русско-китайскую границу близ перевала Беика. [630]
   С другой стороны границей между Афганистаном и Великобританией на Памире признан гребень хребта Гиндукуша.
   Таким образом Россия нигде на Памире не соприкасается с Великобританией непосредственно: между обеими державами заклинен афганский "буфер" в виде удлиненной с запада на восток полосы, которая ограничена с юга гребнем Гиндукуша, а с севера реками Пянджем и Памиром, озером Зор Кулем и условной линией от Зор Куля к Беику. Эта полоса имеет между меридианами 41° 30' и 42° 20' ширину всего лишь в 20 верст. К востоку от меридиана 42° 20' афганский "буфер" значительно расширяется. Надо заметить, что узкая часть "буфера" зато наиболее трудно проходима: перевалы Гиндукуша здесь очень высоки, от 5100 метров (Рич) до 6900 метров (Качин) над уровнем моря.
   На основании соглашения 1895-го года афганцы не имеют права строить укреплений в пределах помянутой полосы; Англия не имеет права включать эту полосу в свои владения, но эта полоса признана состоящей в сфере влияния Великобритании.
   Границы между Россией и Китаем на Памире точно не установлены.
   Нам, русским людям, приходится, сказать во правде, посетовать на уступчивость наших представителей в русско-английской разграничительной комиссии, работавшей в конце 1894 и начале 1895 гг. После смелых рекогносцировок Ионова, естественно было нам, русским, надеяться на то, что сфера нашего влияния будет простираться до самого Гиндукуша. Между тем, мы сделали своей южной границей реки Пяндж и Памир и озеро Зор Куль. Мы разрешили заклинить между собой и Британской Индией афганский "буфер". Мы отдали Афганистану -- в состав этого самого буфера -- могучий горный хребет, лежащий между рекой Памиром и озером Зор Куль с одной стороны и Вахан Дервей (верхним течением Пянджа) с другой стороны, горный хребет, получивший наименование хребта Императора Николая II. Южный склон этого хребта, под которым течет Вахан Дарья, представляет плодородный оазис, довольно густо населенный симпатичным племенем, представляющим переходный тип от таджиков к индусам. Отдавши Афганистану этот оазис, мы оставили за собой только дикую горную пустыню, каковую представляет из себя ложбина Зор Куля и долина реки Памира... [631]

Глава I.
От Оша до Гульчи.

   25 мая 1900 г. на рассвете мой караван выступил из Оша в Гульчу. Дорога до Гульчи прекрасно разделана; вдоль нее тянется телеграфная проволока.
   Я ехал впереди на резвом киргизском маштаке, который характерно заламывал назад голову и нетерпеливо вытанцовывал, когда я его ставил на шаг. В нескольких, шагах сзади следовал на своем косматом рыжем башкирце казак Куромшин, в полном походном снаряжении. Куромшин -- типичнейший представитель оренбуржца; но у него традиционный вихор особенно внушителен и бросается в глаза издалека. Куромшин принадлежит к 1-й сотне 6-го полка, командир коего, доблестный полковник Э., не упускает случая внушать своим лихим джигитам, что "казак и видом своим должен быть страшен". Куромшин -- родом из татар. Это можно решить сразу, при первом взгляде на его умную физиономию, а тем более при первых порывах его быстрого и энергичного говора, хотя и с довольно правильным складом русской речи. Все киргизы, как степные, так и горные, прекрасно могут объясняться с оренбургскими татарами. Недаром, по преданию, оренбургские татары, киргизы и башкиры произошли от трех родных братьев -- легендарных азиатских "батырей". Потому-то Куромшин мог служить мне толковым переводчиком при встречах моих с алайскими и памирскими кара-киргизами. Даже с таджиками объяснялся он удовлетворительно, благодаря тому, что редкий таджик не владеет, хотя немного, киргизской речью.
   Мы с Куромшиным ехали преимущественно рысью, чтобы успеть приготовить на месте ночлега сколь возможно скорее бараний суп для всего персонала каравана. Караван тащился за нами шагом. Он состоял из вьючных лошадей алайской породы, животных удивительно. нетребовательных в отношении корма, выносливых в отношении резкостей погоды, не знающих устали и ловких при влезании на кручи. Содержимое вьюков отличалось большим разнообразием. Наибольшее внимание людей, сопровождавших караван, привлекали к себе три "ягтана", -- так называются в Туркестане кожаные вьючные чемоданы, -- которые содержали точные физические инструменты. Тут были: магнитный теодолит, актинометры новейших систем, термометры, анероид и т. д. Эти три ягтана были навьючены на самых сильных и добронравных лошадей; с них не спускали глаз погонщики сарты, а особенно двое казаков той же 1-й сотни 6-го оренбургского полка, Константин Воронежев и Василий Желтоухов. Первый из них, в чине приказного (Этот казачий чин соответствует ефрейтору.), был [632] назначен мною начальником каравана. Приказный Воронежев -- заядлый раскольник и очень "себе науме"; при всем том грамотей, смышленый, даже талантливый. В каких-нибудь несколько дней, во время работ моих в Оше, научил я Воронежева искусству прислуживать мне при производстве магнитных, актинометрических и метеорологических наблюдений. Эти, по его выражению, "умственные" занятия чрезвычайно его заинтересовали: они льстили его самолюбию. Он к ним прямо пристрастился, с первых же дней. На магнитный теодолит смотрел он почти с благоговением. Подобно тому, как Куромшин, сроднившийся со мной за время нашего кочеванья, готов был бы за меня броситься "в огонь и воду", то же самое не задумался бы сделать Воронежев для спасения магнитного теодолита, притом не просто только потому, что самый этот теодолит -- казенный. Заботливость, которой во время перехода окружает Воронежев вьюки с точными инструментами, не подлежит описанию. Остальные вьюки содержат съестные припасы -- муку, крупу, сухари, консервы из зелени, чай, сахар; фураж для лошадей -- в виде ячменя; медикаменты и перевязочные средства; запасы патронов; котлы, таганы и железные чайники; всевозможные инструменты, начиная от топоров и лопат и кончая мелкими подпилками, плоскогубцами и иголками; запасы веревок и проволоки; части палатки и т. д. Не мало нужно всяких припасов, когда пускаешься в долгий путь по стране почти пустынной, а тем более, когда путешествие осложнено производством тонких физических наблюдений и измерений.
   Купцы сарты, ведущие торговлю с Кашгаром, вьючат на каждую лошадь по шести пудов. Я остерегся от подражания этому примеру и допустил вьюки лишь по четыре пуда на лошадь. Последующее показало, что такая предосторожность была далеко не лишней: кашгарская дорога несравненно торнее тех путей, которыми пришлось пробираться мне.
   Под командой Воронежева состоит добродушный, но немного ленивый, казак Желтоухов и два "каракеша", т. е. погонщика вьючных лошадей, по национальности сарта. Старший из каракешей, по имени Годобай, -- рослый мужчина атлетического сложения, с бронзовыми от загара лицом и шеей. Его ваточный халат, бессменно один и тот же в ночной мороз на высоком горном перевале и в полуденный солнопек в долине, оставляет открытой верхнюю часть груди и горло, обремененное огромным мясистым кадыком. Ноги Годобая обуты в неуклюжие туземные сапоги, называемые "мукки". С своим подручным, другим сартом, он обращается деспотически. Этот его помощник-- детина столь же богатырски сложенный, как и сам Годобай. Когда последний в хорошем расположении духа, он удостоивает помощника разговором на сартовском языке; тот отвечает почтительно, немногословно. Будучи в сердцах, Годобай осыпает подручного самой отборной русской руганью, которой исчерпываются почти все его познания по части [633] русской речи. Иной раз Годобай и поколотил бы помощника, если бы его не осадил окрик Воронежева. Годобай -- каракеш профессиональный. Много раз бывал он в Кашгарии, а также и на Памире.
   От самого Оша, который высится над уровнем моря на 1.030 метров, Гульчинский "большак" все время поднимается вверх, впрочем очень отлого. Сначала путь прорезает плодородные поля, прекрасно орошенные многочисленными арыками. Арыки отведены от верхнего течения Ак Буры, бешеного и многоводного потока, который мчится с Алайского хребта и протекает затем через самый город Ош. По обе стороны дороги -- частые кишлаки, населенные сартами. Самый большой из них, Мады, расположен на самой дороге, в 12 верстах от Оша. Здесь проводит зимы старушка Датха, бывшая повелительница алайских каракиргизов, изъявившая покорность Белому Царю вскоре после покорения Кокана и рыцарски обласканная Скобелевым. Летом Датха кочует по предгорьям Алая. Ее придворные приготовляют дивный кумыс, которого мне довелось испробовать.
   Только что мы миновали Мады, как полил дождь, зарядивший до вечера и временами ожесточавшийся до степени ливня. Такой упорный и интенсивный дождь -- редкость в этих местах. Проливень заставил меня отказаться от намерения сделать в первый же день переход до самой Гульчи, и я решил заночевать в кишлачке Лянгаре, отстоящем от Оша только на 34 версты. Лянгар расположен на левом берегу речки Талдык. Покинув Ош еще на рассвете, я был в Лянгаре около 9 часов утра. Мы остановились не в самом кишлаке Лянгаре, населенном сартами, а в стоящей на отлете от кишлака избе русского поселенца, крестьянина воронежской губернии, служившего раньше жандармом в Петербурге. Здесь проживает он вдвоем с своей бабой, также воронежской уроженкой. От времени до времени останавливаются у них проезжающие в Гульчу русские. Про эту симпатичную парочку я слышал еще в Оше и теперь отыскал их жилище нарочно. Поставив наших коней под навес и вытеревши их соломой, Куромшин купил в кишлаке барана и принялся за варку супа на кухне наших хозяев. Караван подошел к полудню. Казаки вычистили наши винтовки, смоченные дождем, а около 2 часов пополудни мы уже хлебали бараний суп. Лошади, после того как они отстоялись, были стреножены и пущены на подножный корм. Завалившись спать очень рано, мы проснулись до света. Верховым коням навесили торбы с небольшими порциями ячменя, а сами принялись за чай с остатками вареной баранины и черным хлебом, запасенным в Оше. Понятно, за чаепитием не рассиживались. Быстро собрали казаки нашу походную утварь и уложили ее в туземные саквояжи -- "капы" и "куржумы". Быстро скатали они в трубки большие войлоки -- "кошмы", на которых мы спали. Затем приступили к навьючиванью караванных лошадей. Ошские каракеши никогда не расседлывают вьючных лошадей: они [634] пасутся на подножном оседланными и проводят под седлами всю свою незавидную жизнь. Снять седло с такой лошади было бы иной раз не безопасно для жизни несчастного животного: это значило бы развередить и обнажить сплошную вонючую рану, покрывающую его спину. Вьючное седло, употребляемое в Фергане и называемое по туземному "пано", имеет огромные размеры: оно доходит чуть не до хвоста лошади и закрывает почти вполне ее бока; придерживается очень широкой подпругой из тесьмы, нагрудником и короткими пахвями. Лошадь, пасущаяся в таком панцире, производила на меня всегда впечатление улитки, которая тащит свою раковину.
   Поймавши на пастбище лошадей, Годобай и его помощник подводят их к вьюгам, подтягивают подпруги и начинают вьючить. Прежде всего вьючат ягтаны с точными инструментами и скатанные в трубки кошмы, между которыми, на центральной горизонтальной площадке "пано", должен покоиться в своей шкатулке большой хронометр "Dent ? 1630". Во время этой операции, Воронежев сам не свой: деятельно помогает каракешам, покрикивает на Желтоухова, удостоверяется в прочности подпруг и вьючных арканов, внушительно ругается за недостаточное, по его мнению, уважение каракешей к заветным предметам. Но как только эта работа закончена, и приступают к вьючению каких-нибудь мешков с фуражем, Воронежев перестает волноваться, принимает солидный начальнический вид, засовывает руки в карманы чекменя и только изредка процеживает сквозь зубы: "джюда якши", т. е. "вьючь хорошенько!"
   Выступая из Лянгара, я покинул разделанную дорогу, переехал в брод мелкую речку Талдык и направился к Гульче более коротким, хотя и более трудным путем -- мимо озера Каплан Куля. Дождь, прекратившийся было во время нашей ночевки, опять полил с большой силой, как только мы отошли на 3-4 версты от Лянгара.
   Мы следовали тропой по склону оврага, приютившему шумливый поток, впадающий в речку Талдык против Лянгара. Склоны гор были покрыты чудной травой; местами попадались роскошные ковры цветов. Многочисленные стада баранов, принадлежащие киргизам Ошского уезда, откармливаются на этих тучных пастбищах. Деревьев нет здесь совсем. Наша тропа становилась все круче и каменистее. Вот, наконец, и высшая точка перевальчика Така, возвышающегося на 2250 метров над морем и ведущего через расселину скалистого, лишенного растительности, гребня. Отсюда дивный вид на ендову, в которой лежит Каплан Куль. Берега озера поросли камышами; здесь, по словам встреченного нами словоохотливого киргиза, в былые времена любили залегать тигры. Близ озера расположено киргизское кладбище и небольшая, сложенная из камней, молельня. Мы спустились по крутой тропинке с перевальчика, прошли удлиненную ендову, приютившую озеро, и поднялись на второй перевальчик -- Шальбели. С высшей его точки, [635] поднятой над уровнем моря на 2110 метров, открывается величественный вид на обширное плато, на котором лежит Гульча. Крутой спуск с Шальбели причинил нам с Куромшиным много неприятностей: под действием проливня, не унимавшегося в течение 2-3 часов, глинистый скат перевала стал невыносимо скользким, и наши кони бесчисленное число раз падали. К счастью, мы не претерпели при этом сколько-нибудь значительных ушибов; зато отделали же глиной наши промокшие насквозь от дождя одежды!
   Но вот мы и внизу, на усыпанном галькой плато, на левом берегу речки Гульчинки. Обыкновенно она бывает очень мелка в этом месте, несколько ниже "укрепления" Гульчи. Гульчинка течет здесь многими рукавами по довольно ровному, устланному галькой, ложу, ширина которого доходит до полуверсты. На островах между рукавами реки растут кое-где ивы и другие деревья.
   26 мая, после ливня, бывшего как в этот день, так и накануне, Гульчинка бушевала. Она разлилась во всю ширь своего ложа; деревья на островах торчали теперь прямо из воды. Нам с Куромшиным предстояло переправиться через этот быстрый поток полуверстной ширины. Признаюсь, самочувствие мое было не важно... Надо было, однакоже, на что-нибудь решиться. Дождь лил "к