# Руслан и Людмила. Поэма Александра Пушкина....

Орест Михайлович Сомов

Русланъ и Людмила. Поэма Александра Пушкина. Изданіе второе, исправленное и умноженное.-- С. П. б. въ типогр. Департ. Народа. Просвѣщ. 1828.-- XV-159 стр. въ 8 д. л. {Продается въ книжномъ магазинѣ Издателя, А. Ф. Смирдина. Цѣна съ портр. А, С. Пушкина 12 р., безъ портр. 10 р.}.

Первое изданіе Руслана и Людмилы напечатано было въ 1820 году, и, не смотря на привязки, кривые толки и прочія сего рода благонамѣренныя выходки Гг. Критиковъ, раскуплено было очень скоро. Чрезъ два года, съ трудомъ и за большую цѣну можно было достать экземпляры сей Поэмы, Нынѣшнее изданіе оной замѣчательно по многимъ поправкамъ, которыя сдѣлалъ самъ Сочинитель: пространство газетной статьи не позволяетъ вычислять ихъ. Скажемъ только, что Поэтъ сгладилъ то, что казалось ему негладкимъ, замѣнилъ другими тѣ выраженія и часто цѣлые стихи, которые ему не нравились, прибавилъ нѣсколько новыхъ, прекрасныхъ стиховъ, наконецъ, выпустилъ нѣкоторыя мѣста, казавшіяся ему слишкомъ вольными. Такимъ образомъ, пѣсни его сдѣлались. не столь грѣшными {Перифраза стиха, коимъ Пушкинъ заключилъ посвященіе своей Поэмы красавицамъ: "На пѣсни грѣшныя мои."}. Но самыя важныя и занимательныя дополненія къ сему новому изданію составляютъ Предисловіе, въ которомъ Пушкинъ сдѣлалъ сводъ почти всѣхъ критикъ на его Поэму, появившихся вслѣдъ за первымъ изданіемъ, и упомянулъ о прочихъ критикахъ, кои, будучи тяжелы на подъемъ и въ чтеніи, не могли вмѣститься въ его предисловіи. Потомъ, за посвященіемъ, слѣдуетъ вступленіе или прологъ, въ которомъ Поэтъ, какъ бы бъ волшебномъ фонарѣ, быстро перемѣняя картины, показываетъ цѣлый рядъ Русской сказочной старины:

У лукоморья дубъ зеленый,

Златая цѣпъ на дубъ томъ:

И днемъ и ночью котъ ученый

Все ходитъ по цѣпи кругомъ;

Идетъ направо -- пѣснь заводитъ,

Налѣво -- сказку говоритъ.

Это котъ самобай, знаменитый къ Русскихъ сказкахъ. Далѣе, слѣдуетъ вычисленіе чудесъ, извѣстныхъ намъ изъ сказочныхъ преданій:

-- -- -- -- -- -- -- -- -- -- -- -- -- --

Тамъ Царь Кощей надъ златомъ чахнестъ.

Тамъ Русской духъ.... тамъ Русью пахнетъ!

И тамъ я быль, и медъ я пилъ;

У моря видѣлъ дубъ зеленый;

Подъ нимъ сидѣлъ и котъ ученый,

Свои мнѣ сказки говорилъ.

Одну я помню: сказку эту

Повѣдаю теперь я свѣту....

Дѣла давно минувшихъ дней,

Преданья старины глубокой.

Симъ прологомъ, или, говоря языкомъ нашихъ сказочниковъ -- призказкою, Поэма приняла форму болѣе оригинальную, болѣе Русскую. Мы даже думаемъ, что это должно помирить съ Поэтомъ самыхъ неукротимыхъ приверженцевъ классицизма; они, можетъ быть, согласятся, что послѣ такого вступленія, Поэту нельзя было начать первую пѣснь затверженнымъ пою, и обращеніемъ къ видимымъ и невидимымъ; имъ, т. е. реченнымъ приверженцамъ, остается одно: оспорить у произведенія Пушкина названіе Поэмы, назвать его просто Русскою сказкою, или произнести о немъ какое-либо иное рѣшеніе въ этомъ родѣ Не думаемъ, чтобъ сіе обидѣло нашего Поэта: ему, можетъ быть, часто удастся слышать, что Поэмы Байрона не Поэмы, что Трагедіи Шекспира не Трагедіи, и большая часть стиховъ Шиллера и Гёте не стихи, потому что безъ риѳмъ. И можетъ ли для него быть обидно, когда его станутъ мѣрять тою же мѣркою?

Наконецъ, въ заключеніи Поэмы, находимъ эпилогъ, напечатанный прежде Сочинителемъ отдѣльно, въ Сынъ Отечества.-- Нѣкоторые экземпляры сего изданія украшены портретомъ Пушкина, тѣмъ самымъ, который былъ приложенъ къ Сѣвернымъ Цвѣтамъ. С.


"Сѣверная Пчела", No 45, 1828